Вторая попытка

Леди Сиф поставила перед Локи тарелку. Её рука на мгновение задержалась у его плеча, и Локи боковым зрением заметил, как тень её ладони на стене на долю секунды превратилась в нечто многосуставчатое и длинное. Тор присел на краю скамьи, на всякий случай держа секиру достаточно близко, чтобы схватить её в любой момент, леди Наташа же осталась стоять у двери, задумчиво рассматривая горящий камин, как будто всё ещё не верила в его реальность… Локи откинулся на спинку, игнорируя дымящееся варево, и широко улыбнулся. — Пока мы шли через этот кошмарный лес, дядя Тор сказал странную вещь. Он признал, что мой отец был во многом прав, что Один засиделся на троне, а Асгарду пошли бы на пользу все его реформы… Если бы он совершил революцию раньше, мы бы не сидели сейчас в Мидгарде, как изгнанники. А что ты об этом думаешь? Тор, сидевший напротив, едва не поперхнулся воздухом. Он понимал, что сын затеял опасную игру, но заставил себя хранить молчание, лишь крепче сжав рукоять Громобоя под столом. Тварь в облике матери замерла с половником в руке. Локи был уверен, что она просеивает доступную ей память, выуживая факты: да, Тор и Локи были братьями, да, Локи претендовал на трон, да, Сиф любила Тора и уважала его мнение. Но в памяти никак не может храниться реакция на слова, которые настоящая леди Сиф никогда не слышала. По его прикидкам, существо должно было решить, что лучший способ сохранить маскировку — проявить «женскую мудрость» и поддержать согласие в семье. По крайней мере до тех пор, пока не завершится этот жуткий пир. — С возрастом Тор стал очень мудрым, — мягко улыбнулась она, присаживаясь рядом. — Возможно, у каждого из них была своя правда. Времена меняются, и старые обиды не должны мешать нам быть вместе. Давайте просто оставим это в прошлом и насладимся совместным семейным ужином. В хижине стало так тихо, что было слышно, как падает снег на крышу. Локи медленно перевел взгляд на хмурого Тора: отец напряженно что-то обдумывал и явно был максимально далек от наслаждения. — Слышал, дядя? — негромко произнес он. — «У каждого своя правда». Он снова повернулся к существу, и его лицо мгновенно превратилось в ледяную маску. — А какая правда у тебя? В руке блеснул клинок леди Фрейи. Он коснулся лезвием края стола, и по дереву мгновенно поползла черная гниль, обнажая истинную суть этого места. — Настоящая леди Сиф скорее вырвала бы мне язык, чем приняла его предательство, — зло выдохнул Локи, вскакивая на ноги. — Ты так старательно копалась в её памяти, тварь, но упустила одну деталь: леди Сиф не просто женщина, она — щит и меч Асгарда. И этот щит не умеет гнуться! Стены покрывались кровавыми потёками, мясо в тарелках становилось мерзкой гнилью, а камин с громким шипением выплюнул столб давно остывшей золы. Но облик Сиф оставался прежним, и это пугало Локи больше всего происходящего вокруг. Она должна была превратиться в того монстра, которого видел Тор, обнажить свою истинную сущность, но вместо этого лишь медленно опустила половник в миску и посмотрела на Локи с глубокой печалью. — Как ты жесток и одновременно наивен, — прошептала она надломившимся голосом. — Ты хочешь видеть во мне только оружие, Локи? Хочешь, чтобы я была из стали, мечтаешь оправдать этим мою холодность? Но ты ведь знаешь, что дело вовсе не во мне. Ты заслужил такое отношение, хоть и боишься себе в этом признаться, боишься принять собственную истинную сущность. Ты вырос, принц Асгарда, — продолжала она, медленно шагая к застывшему Локи, — но так и не понял самого главного. Я всегда видела ту тьму, которую ты бережно подкармливаешь каждый раз, когда берешь в руки клинок. Тьму, однажды лишившую меня всего… В её глазах блеснула такая подлинная, всепоглощающая ненависть, что Локи поверил: это действительно она. Настоящая леди Сиф, обвиняющая его во всех грехах того, другого Локи. Лезвие клинка развеялось, как утренний туман, но руки безвольно опустились. Мысли путались, навевая то ли иллюзии, то ли чужие воспоминания: он видел разрушенные города, слышал крики, чувствовал на губах вкус пепла, точно как в тех кошмарных снах, преследовавших его в Ванахейме… — Правильно, — прошептала Сиф. Её лицо было в считанных сантиметрах от его собственного, и он видел, как дико, возбужденно пульсируют её зрачки. — Просто перестань бороться. Зачем страдать, искупая чужую вину, если в конце тебя всё равно ждет только всеобщая ненависть?.. — Наташа, нет! — рев Тора за спиной Локи заставил стены хижины содрогнуться. Он повалил Романофф на пол, навалившись на неё всем весом, чтобы увести ствол винтовки от Локи. Леди Наташа отбивалась с яростью раненого зверя, её глаза были пустыми и безумными. Она кричала что-то на незнакомом Локи языке, явно путая между собой кошмары настоящего и прошлого. Он попытался усыпить её, как ранее агента Миллера, но морок, сковавший её сознание, был слишком сильным — или это сам Локи ослаб, пытаясь устоять перед ужасом собственных видений? — Посмотри на него, — продолжала нашептывать тварь, указывая свободной рукой на Тора. — Он защищает её, хотя мог бы убить одним ударом и не тратить время и силы, а на тебя даже не смотрит. Тебя он терпит — из жалости, опекает — из страха перед тем, кем ты можешь стать. Он не позволяет тебе быть самим собой, ограничивает твои силы, как и в прошлой жизни. Ты ведь помнишь, как мечтал от него избавиться? Перед глазами всплыла очередная странная картина: он стоит на мосту Биврест, в его руке — могучее копьё, а в сердце — лишь холодная решимость уничтожить всё, что Тор когда-либо любил… И он почти справился, вот только самого себя прикончить так и не сумел. — Он ограничивает меня, потому что знает: если я сорвусь, от этого леса не останется даже пепла, — Локи резко перехватил руку твари, впиваясь пальцами в её запястье. Сжал в руке наливающийся силой клинок. Перед ним была не мать, которой он дорожил, несмотря ни на что — лишь вечно голодная пиявка, присосавшаяся к её тени. Он не хочет причинить вред леди Сиф, не может даже в самых потаённых мыслях позволить себе такого желания. Всё, что ему нужно — спасти тех, кто ещё может быть спасён. — Ты совершила ошибку, — прохрипел он, глядя прямо в пульсирующие зрачки существа. — Ты думала, что я боюсь своей тьмы, но я боюсь только одного: стать таким же ничтожеством, как ты, которому приходится воровать чужие лица, чтобы его наконец-то заметили. — Но ты ведь это делал, — хищно усмехнулась тварь, и её лицо на мгновение поплыло, превращаясь в зеркальное отражение самого Локи, только старше, с изломанной короной на голове и посеревшим лицом. — Крал обличья, лгал, подменял собой царей, лишь бы почувствовать хоть каплю того величия, которого тебя лишили при рождении. Ты и я — мы слеплены из одной грязи, йотунский мальчишка. — Да, — выдохнул Локи, пересиливая тошноту и тяжесть в груди. В его глазах не было ни капли сомнений — только кристальный, холодный гнев. — Я это делал. И больше не буду, потому что теперь знаю, как жалко это выглядит со стороны. Клинок, сияющий россыпью рун в его руке, был твёрже алмаза, и он вложил в удар всю любовь к леди Сиф, всю преданность Тору и весь свой страх стать тем монстром, которого ему только что показали во всей красе. — Вон. Из. Моей. Семьи.