Шелковая плеть

Серые глаза издевались. Или молили. (с)

Мы с Корой сидели за тем, что большой натяжкой и здоровым оптимизмом можно было бы назвать столом. «Стол» являл собой довольно шаткую конструкцию из досок не первой свежести, кое-как сколоченных из немногочисленных гвоздей и приделанных к стене нашей землянки. Но мы ничуть не унывали: ставить-то на него все равно нечего, значит, и сломается не так уж скоро. Кора вертела в руках какую-то щепку и демонстративно дулась на меня, игнорируя все попытки завести с ней разговор. - Ну а завтра я отцу обещал помочь на пашне, хочешь с нами? – предпринял я очередную отчаянную попытку, подвинувшись к ней поближе. В ответ же был удостоен лишь довольно пренебрежительного кивка головой и злобного взгляда исподлобья. Ну в самом деле, дети иногда бывают абсолютно невыносимы, даже если любишь их всей душой. - Кора, - уже серьезно начал я, накрыв рукой ее ладошки и мягко высвободив из них злополучную щепку, - мы никогда не пойдем в лес знакомиться с дриадами. Ни сейчас, никогда ты вырастешь. Никогда. - Но почему?! – вот, сейчас расплачется. - Потому что они злые. Очень злые, Кора. Они хотят затащить тебя к себе в чащу и напугать до смерти, а потом отрезать волосы и выплести из них ленты. Согласно нашим легендам, духи лесов заманивают в лес юных и чистых девушек, чтобы забрать у них волосы, таким образом получая возможность принимать облик своих жертв. Сами же дриады, по слухам, неземной красотой не славятся. И если выходит к тебе лунной ночью из чащи прекрасная дева, маня за собой, знай: она уже давно мертва, и ее кости тлеют где-то глубоко в лесной чащобе. Ну а то, что они делают с мужчинами – история отдельная. - Ты ничего о них не знаешь! Ты ведь их даже никогда не видел! - в изумрудных глазах поблескивают первые слезинки. - Я знаю достаточно, чтобы не желать еще более близкого знакомства, - неожиданно резко отрезал я и решительно распрямился, тут же макушкой чуть ли не уткнувшись в земляной потолок. То ли насыпь оседает со временем, то ли семнадцать недавно стукнувших весен дают о себе знать. И рост, пожалуй, далеко не единственное, что стало в моем теле совершенно неудобным. Хотя я и им толком похвастать не могу. И тут бы я с позором покинул поле брани, уже ухватившись пальцами за дверь, но та неожиданно распахнулась мне навстречу, чуть не опрокинув на пол. Удержался только благодаря природной способности не терять равновесие и хорошо чувствовать землю под собой. Полезное качество, кстати, особенно когда летом по мосткам на речке носишься наперегонки. - Папа! – Кора мгновенно перестала плакать и спрыгнула на пол, переместившись на отцовские руки и даже радостно захихикав. Резкая смена настроения – тоже наша общая черта, из крайности в крайность за секунду. Отец вернулся почему-то слишком рано, даже смеркаться еще не началось. Он молча прошел вместе с сестрицей на руках к столу и присел за него, позволив той удобно разместиться уже на его коленях. - Сегодня будет буря, - он кивнул куда-то в сторону и покачал головой, по привычке все еще держа в зубах тонкий травяной стебелек. Отец очень любит срывать стебельки и долго не выпускать их из пальцев, он беззаветно предан этой земле и всему, что растет на ней. Иногда мне кажется, что когда-нибудь он пустит здесь корни в самом буквальном смысле. Что касается меня, то я, как и мать, с рождения привык стремиться куда-то далеко за горизонт, к высоким горам, скребущим вершинами небо, морю, которого я никогда не видел, степям и лесам… Не будь там этих зловредных тварей, уже давно сбежал бы из дома. Я подошел к двери и высунулся на улицу, оглядев заметно помрачневшее небо. В наш приземистый домик тут же ворвался шальной порыв ветра, выбив у отца стебелек травы и взъерошив копну сена под столом. Нахмурившись, я закрыл дверь и поплотнее вдавил ее в раму, не тая особых надежд на надежность такой преграды серьезному шквалу. - Обычная буря, да? – лицо отца заметно помрачнело, когда я снова повернулся к нему. - Будем надеяться, что обычная. - У нас они нечасто бывают. - Кто знает, может и стороной обойдет. Сказал он это скорее для Коры, личико которой уже побледнело, а глаза расширились в невольном испуге. По стремительно надвигающейся стене грозовых туч было совершенно очевидно, что разразится это все неизбежно, да и ждать себя долго не заставит. Я присел рядом с ними на пол и уткнулся подбородком в сцепленные замком ладони, прикрыв глаза и прислушавшись к нарастающим завываниям ледяного ветра.

***

Мой истинный облик – то, что нельзя увидеть человеческими слепыми глазами, это не просто живые потоки воздуха, мчащиеся с невероятной скоростью, это – магия вечного духа. Невозможно объяснить нашу природу, линию нашей судьбы и смысл нашего существования – мы были рождены от самой Энергии, и ею же будем умерщвлены, когда наступит срок. Мои белоснежные кони, Кхат, Рок и Дэас, под чьими копытами стелется невидимая воздушная тропа, бегут вперед все быстрее. С длинных грив сыплются на землю горсти блестящего льда, покрывая землю где-то далеко внизу слоем белого инея, столь прекрасного в своем обжигающем холоде. Я же, увенчанный тонким ободком из мельчайших ледяных граней, держу в руках поводья от невидимой колесницы, подгоняя коней, заставляя их нестись вперед еще стремительнее. Я не искал себе никакой цели, я просто хотел летать, направляя потоки ледяного ветра в выбранном совершенно наугад направлении. Усталости я не знал, а прозрачно-белый шлейф из крупиц льда за мной становился лишь длиннее от каждой пройденной мили, что прибавляло мне энтузиазма. Я безмерно люблю холод и совершенную простоту белого цвета, потому то и расположил свой замок там, где из каждого окна открывается лишь пустынное великолепие снежных просторов. Холод очищал мой разум и делал его отточенным, притупляя все прочие желания и чувства, вместе с ними лишая и множества абсолютно бесполезных стремлений. Скажем, к прожиганию своего досуга в бессмысленных занятиях, вроде попоек и шумных дебошей. В этом то и есть основное мое отличие от Маркуса: его пылающая, согретая югом натура стремилась все вокруг залить своей горячностью. Как глупо. На это небольшое, скажем мягко, поселение, наткнулся я совершенно случайно: горстка подобий домишек, кучка людей, совершенно ничего особенного и примечательного. Но настроение у меня было хорошее, а посему я решил оказать им честь и сбросить парочку ледяных потоков, дабы избавить бедных существ от жалкого их существования. Недолго думая, я взмахом руки обрушил на первый же домик у окраины шквал ледяного ветра, моментально сравняв его с землей, свободной же рукой придержав лошадей и оскалившись в довольной усмешке: хотели, чтобы я развеялся? Да пожалуйста.

***

То, что это один из них, я понял почти сразу. В конце концов, ничего удивительного, что они и до нас в конечном счете добрались: годом раньше, годом позже, но это все равно случилось бы. Даже не знаю, сколько еще выживших поселений осталось в Валионе вообще. Разве что в городах, где с определенными из духов заключено некое подобие союза. Мы же, рожденные далеко за городской чертой, обречены на их гнев и смерть. Как ни крути. Первые же порывы ветра ворвались в широкие дверные щели и смели все, что только можно, включая нашу рыжеволосую малышку, которая с глухим стуком упала на пол, но от испуга даже не заплакала. Отец подхватил ее и крепко прижал к себе, избегая смотреть и на нее, и на меня. Видно было, что он сам не на шутку испугался. И тут-то меня пробрала дикая, всепоглощающая злость. Я был зол на них за то, что они убивают наш народ, одним мановением сметая в ошметки крохотные и не очень деревушки, считая это веселой забавой. Я был в ярости от того, что они так легко лишают жизни существ, которых презирают лишь за то, что они не способны носиться под облаками или спускаться в самые глубокие морские пучины. Мы – не вершина мироздания, но мы никогда не были ее дном. Едва ли осознавая, что делаю, я выскочил в распахнутую ветром дверь и вместе с его усиливающимися потоками помчался к полю, разрываемый холодом и колкими ледяными искорками, обжигающими лицо. Я бежал так быстро, как только мог, увлеченный единственной, простой идеей: увидеть Его и высказать все, что я о нем думаю. Что думаем мы все, жалкие черви под их сапогом. Спотыкаясь и едва не падая, я выбежал на открытое место и вскинул руки вверх, отчаянно замахав ими во все стороны. Мой крик смешивался с ветром и уносился куда-то ввысь, приглушенный, неслышимый сейчас даже мне самому. Но я кричал, как никогда раньше, все сильнее размахивая руками, будто отгоняя раззадорившийся ветер. - Убирайся отсюда! Пошел прочь! Ты не смеешь так просто разрушить мой дом, ты не смеешь, не смеешь!!! – еле удерживаясь на буквально уходящий из под ног земле, я истошно орал тому жестокому существу надо мной абсолютно несвязные угрозы, даже не задумываясь, слышит он их или нет, кажется, вообще на несколько минут потеряв способность думать. Охрипшим голосом все повторяя и повторяя одно и то же, я вдруг резко потерял равновесие и с размаху упал спиной назад, ощутив затылком твердую поверхность булыжника. Последнее, что я запомнил, это ударившая прямо в лицо волна ледяного инея.