Шелковая плеть

Что видишь ты, ветер, Летя над волнами, О чем ты поешь, Поднимая их ввысь? Что думаешь, ветер, Паря над горами, Свистя в седых скалах? Ко мне прикоснись.

Наверное, это было самое странное, что случалось со мной. Я лежу в высокой траве и смотрю на усыпанное мелкими звездами полотно ночного неба, утопая спиной в зеленом ковре. Огоньки надо мной задорно мигают и смешиваются в единое пятно, сияющее болезненным светом. Воздух вокруг такой плотный, что, кажется, его можно потрогать рукой: ни единого дуновения ветерка. Тишь да гладь. Я прикрыл глаза. - Ты здесь один? – в тишине мой приглушенный голос прозвучал почти резко. Ответили не сразу. - Я всегда один, - наконец произнес бархатистый голос откуда-то из темноты. Кажется ли мне, что в этом голосе прозвучали нотки нестерпимой горечи? Больше мы не произносим ни слова; я, кажется, все глубже и глубже проваливаюсь в душистую траву, даже сквозь плотно сомкнутые веки все еще видя отблески звезд над головой. Потом все исчезло.

***

«Мальчик пойдет со мной». Нет, нет, началось все совершенно не с этого, постойте. Честно говоря, мне вообще показалось, что все произошедшее было всего лишь странным и жутким сном: ранним утром я очнулся на холодной земле прямо в зарослях травы, успешно скрывавшей меня от посторонних глаз, а рядом со мной… Да-да, моя родная и не так уж пострадавшая деревенька, каким-то чудом оставшаяся почти целой и частично невредимой. Могло быть и хуже, это уж точно. Кое-как поднявшись и сетуя на отекшую шею, я шатко направился в сторону своего вроде бы уцелевшего домишки, минуя жалкие останки самого крайнего жилища нашей общины. Вокруг него даже сновала парочка знакомых пареньков, шустро растаскивая остатки досок и другой мелочи, которую можно было бы унести на себе. Но, что странно, вокруг нигде не видно было больше никого, кто мог бы либо заняться мародерством вместе с ними, либо хотя бы приструнить малолетних воришек. Впрочем, как оказалось, все наше немногочисленное население отсюда совсем недалеко: обнаружилось оно прямо у дверей нашего дома. Первой моей мыслью было то, что Кора и отец погибли, а все это сборище решает, что с ними делать и как сказать мне, если я сам еще живой. Похолодев и едва не споткнувшись на ровном месте, я ускорил шаг и, буквально расталкивая находящуюся в каком-то трансе толпу, пробился, наконец, к своим дверям, где обнаружил… Моих к счастью живых родственников, рядом с которыми стоял молодой человек крайне сомнительной внешности, высокого роста и еще более высокого самомнения, судя по брезгливому выражению лица. Впрочем, нельзя не признать, что он был просто дьявольски красив. Длинные пепельно-светлые волосы ровными прядями спадали вниз по плечам, прикрывая грудь и достигая самых ребер, черты лица настолько тонкие, что любой аристократ из города изошелся бы ядовитой желчью от зависти, но самое примечательное – его глаза. Настолько холодных и настолько прекрасных глаз я не видел никогда в своей жизни: прозрачные, словно лед, холодные, завораживающие… Незнакомец посмотрел на меня и, кажется, несколько оживился. - Мальчик пойдет со мной. Я узнал этот голос. - Энкай никуда не пойдет, - тихо, но очень твердо возразил ему мой отец, держащий за плечи прильнувшую к его боку Кору. У той глаза были расширены как блюдца, а в ротик точно поместилась бы небольшая птичка, вздумай она воспользоваться таким случаем. Лица окружавших нас людей выглядели, впрочем, примерно так же: вытянутые и удивленные до крайности, не смеющие ни двинуться, ни говорить. Я же, как загипнотизированный, никак не мог оторвать взгляда от лица этого странного и никому не знакомого юноши, которому осмелился возразить мой старый отец, единственный здесь. Ибо все совершенно точно знали, кто перед нами. - Может быть, мы спросим у него? – тонкая бровь изогнулась то ли вопросительно, то ли скептически. Он обратил ко мне свой ледяной взор, отчего я невольно вздрогнул и сглотнул, все еще не в силах сказать что-то внятное. - Я… Ну… - бессильно залепетал я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. - Да где это видано! – раздался довольно вялый голос откуда-то из толпы. Юноша заметно нахмурился и скрестил руки на груди, предоставив мне возможность нагло рассматривать его роскошные одеяния. Оные состояли из невероятно дорого на вид серебристого шелка, превращенного чьими-то умелыми руками в длинную тунику, перетянутую на бедрах змеевидным поясом. Пояс этот украшала целая россыпь камушков, походящих на кусочки нетающего льда, а в разрезе на груди виднелся край такой же серебристой кольчуги. Отстраненно размышляя, всегда ли он при таком параде, я снова перевел взгляд на его лицо и встретился с ним глазами. Тут то я и пропал. А между тем, вокруг уже разгорелся настоящий спор между постепенно вышедшими из своего транса людьми, которые активно решали мою судьбу: - Да отдать ему мальчишку, и дело с концом! А то ведь, небось, как махнет сейчас рукавищем своим, и нету нас! – агитировал толпу бородатый мужик. - Так жалко же… Мальчика… - неуверенно вторила ему стоящая рядом девушка. - Это не обсуждается. Мой сын не покинет этот дом, - с явной ноткой угрозы отвечал им отец. Кора же не нашла ничего более оригинального, кроме как громко разрыдаться. Дух Ветра же, могущественный и невероятно древний (хотя и сохранившийся весьма неплохо, хочу сказать), глядел на все это с нарастающим скептицизмом. - Я согласен, - решительно произнес я. Как оказалось, недостаточно громко. - Эй, вы, я согласен! – уже почти проорал я прямо в толпу, которая, постепенно затихая, как один человек обернулась ко мне и уставилась в упор. -Ну, слыхала? Согласен он, - довольно пробасил ранее упомянутый мужичок девушке, как будто в этом моем согласии была исключительно его заслуга. - Кай! – Кора подняла на меня заплаканные, красные глаза и я отвернулся, не в силах глядеть на нее. Отец так ничего и не сказал. Он молча поднял плачущую девочку на руки и повернулся ко мне спиной, унеся ее за дверь, которая с каким-то обреченным стуком закрылась за ними. На мое плечо легла ледяная ладонь. Юноша резко потянул меня на себя, другой рукой прикрыв мне глаза и плотно прижав к своей груди, от чего я как-то нелепо выдохнул и непременно потерял бы равновесие, если бы он не держал меня поистине железной хваткой. - Держись крепче. Ничего не бойся. Не открывай глаза, - голос его, становившийся с каждым словом все приглушеннее, заставил мое сердце забиться сильнее, словно пичужка, пойманная в ладони. Впервые за всю жизнь.

***

Кажется, я сошел с ума. А может и не кажется. Обмякшее тело рыжеволосого паренька я сбросил на услужливые руки безликих, которые заботливо подхватили его и замерли в ожидании указания. Я как-то неопределенно махнул рукой в сторону коридора. Благо, что говорить они не умеют, а значит, и глупых вопросов никогда не задают. - Лир? Ты спятил? – до боли знакомый голос зазвучал прямо мне в ухо. - Спятил, - раздраженно отмахнулся я от него, не желая сейчас слушать назойливый голос разума. Особенно в его исполнении. - Что ты будешь с ним делать? Неужели убьешь? – не унимался «разум», засыпая меня вполне логичными вопросами, отвечать на которые не было ни малейшего желания. - Я сделаю его своим младшим мужем. - А есть старшие? - Ну… Были где-то. - Это те, которых ты на постели заездил несколько весен назад? - Нет, не эти, - процедил я сквозь зубы, громко и очень показательно фыркнув. - Ты был обручен с Сиреной. Она будет недовольна, очень. Что мы ей скажем? – из слов моего верного приятеля так и сочилась укоризна. - Не знаю. Скажем, что она будет старшей женой. Наверняка это ее утешит. - Но Лир… У нас не принято многоженство. И многомужство тоже. - Да отстань ты от меня наконец!