Но я буду тебя любить

Gaudia principium nostri sunt saepe doloris (Радости часто являются началом нашей печали). Месяц назад Лекса с десятью новобранцами вышла в поход против македонских повстанцев. Римскому народу это было представлено как добровольное решение самой командующей. Люди восторженно приняли такой отважный поступок Лексы, и только несколько генералов знали, как было на самом деле. Все это время Кларк была сама не своя. Каждый день она обдумывала свой приказ и корила себя за то, что пошла на поводу эмоций, поддавшись минутной слабости. С одной стороны этот поход мог бы надолго усмерить пыл провинций, с другой — это было бессилие перед девушкой, сумевшей так быстро и стремительно покорить весь Рим. Это был первый промах Кларк за все время правления. Она и подумать не могла, как далеко может зайти, и расплачиваются за ее ошибку сейчас невинные люди — молодые воины, которые до сих пор не знали, что значит убивать, и сама Лекса. Кларк хотела уязвить ее, а может, и уничтожить, но сейчас она уничтожила себя, поселив в своем сердце чувство вины и горечи. Она своими руками разрушила то малое, что могло стать важным для нее. И теперь она вряд ли сможет что-то изменить, так как командующая и воины, скорее всего, не вернутся. Каждый день царица проводила в делах, выполняя свои обязанности перед империей. Но каждый этот день был как во сне. Она жила в ожидании, а по ночам обращалась к богам. В шкатулке, украшенной драгоценными камнями, она хранила перстень Лексы и порой доставала его, печально рассматривая гравировку. Он напоминал ей о ней, он показывал ее слабость перед Лексой. Кларк не понимала, почему зеленоглазая девушка так часто посещает ее во снах. Но она все объясняла чувством вины. «Главное, чтобы они вернулись», — призналась царица, укладывая перстень назад в шкатулку. У Кларк помимо Линкольна была еще Индра — отважный генерал римской армии. Это женщина средних лет, с черными глазами и экзотической внешностью. На ее счету много боевых заслуг и огромный послужной список. Индра была верным и мудрым человеком, но военная служба сделала ее резкой и жестокой. Кларк выделяла ее среди других офицеров и порой обращалась за советом. Сегодня — жарким солнечным днем, Индра сопровождала царицу в прогулке по саду, и Кларк захотелось ее спросить: — Скажи мне, генерал, когда мы ошибаемся, боги заставляют нас вновь и вновь испытывать отчаяние из-за этой ошибки? Как долго это может длиться? Индра, человек военный, но далекий от философии, сразу поняла, о чем спрашивает Кларк, и также она догадывалась об истинной причине похода Лексы. Индра подозревала, что между Лексой и царицей что-то произошло. — Вы не должны себя в чем-то упрекать, госпожа. Вашими устами говорит сам Рим. Если вы решили, что эти юнцы должны остановить мавров, значит так угодно империи. Если все получится, это будет одним из лучших ваших решений, так как римская армия прославится еще больше, заставив молчать непокорных. — Я и не ждала от тебя другого, Индра. Но твои слова не успокаивают меня. Правители не должны совершать ошибки, а я совершила. Скажи, люди теперь осуждают меня? — Ну, я слышала, что некоторые римляне знают о вашем приказе для Лексы и даже слышала их недовольство об этом. Уж, очень им импонирует эта девушка. Но если вы прикажете, мы быстро разберемся с волнениями в народе. — Нет, ничего делать не нужно. Я хочу поговорить с Линкольном. — Стража! Пригласите советника в тронный зал. Кларк попрощалась с Индрой и отправилась во дворец. Через полчаса Линкольн стоял перед Кларк в тронном зале и внимательно слушал ее. — Я хочу, чтобы ты отправил воинов к отряду Лексы. Я знаю, что, возможно, уже слишком поздно, но сделай это немедленно, отправь подмогу на границу. — Уже поздно, царица. Лекса только что вернулась. Кларк резко встала с трона и быстро подошла к советнику. Сердце бешено билось в груди: — Она жива? Они все живы? — Не все, царица. Трое юношей погибли в бою, трое тяжело ранены, остальные в нормальном состоянии. — А Лекса? — боясь услышать ответ, полушепотом спросила она. — С ней все в порядке. Она пострадала меньше всех. Простите, царица, вы можете меня наказать, но еще несколько дней назад я распорядился, чтобы к Лексе направили подмогу. Однако она не понадобилась, мавры уже были разбиты на границе отрядом Лексы. Это невероятно! Все случилось так, как вы желали. Македонцы теперь сами распустили свою армию, а весть о могуществе римских воинов распространяется по всем римским провинциям. Этот поход принес еще большую славу Лексе. Римляне встретили ее с почестями. Кларк слушала советника, не сводя с него глаз и ловя каждое слово. Что-то тяжелое упало с ее сердца и в тоже время тревога завладела душой. — Где сейчас они? — Их всех осматривает лекарь в казарме. Раненые могут не пережить эту ночь, слишком серьезны их увечья. — Стража! Готовьте колесницу. Я еду в казарму. Кларк села в двухместную янтарную коляску, запряженную двумя арабскими скакунами, и приказала извозчику направляться в казарму. Двое слуг и стража сопровождали ее. Проезжая по улицам Рима, она еще раз убедилась в том, как прекрасен Вечный город. Ей нравилось в нем все: от слепых попрошаек на улице до величественных храмов, красующихся на соседних холмах. Римляне останавливали свое движение, когда видели, что по городу мчится императорская колесница. Они заворожено провожали ее вслед, однако Кларк, наблюдавшая за ними свысока, заметила, что не все граждане были почтенны к ее персоне. Некоторые открыто демонтировали неуважение, отворачиваясь от кареты. Это смутило царицу, но она хорошо знала, как горд и независим ее народ. Она также понимала, что некоторые мстят ей за Лексу, и это еще не предел их недовольства. Колесница подъехала к трехэтажной белокаменной казарме, заставляя расступиться собравшихся воинов. Многие пришли оказать уважение и почтение Лексе и ее отряду. Кларк вышла из коляски в сопровождении слуг. На ней была белая туника и пурпурная повязка через плечо. Воины расступились и пропустили императрицу внутрь. Навстречу девушке вышел седовласый лекарь и поклонился ей головой. Он понял, зачем к ним пожаловала царица и повел на третий этаж в комнату, где находились раненые и Лекса. Стены в больничной комнате были обшарпаны и грязны. Помещение продувало одно окно, поэтому там было душно и пахло травами. Вдоль всей длины стояли деревянные узкие кровати, три из которых были заняты ранеными юношами. Кларк вошла в дверь и остановилась. Она встретилась взглядом с зелеными глазами, которые холодно смотрели на нее. Лекса выглядела уставшей, на лице были порезы, а военная одежда испачкана запекшейся кровью. Блондинка смотрела на командующую, которая отвечала тем же и не решалась заговорить. Кларк чувствовала сожаление в эти моменты, ей хотелось поговорить с Лексой, но безразличие на смуглом лице останавливало ее. Царица с горечью отвернулась от зеленых глаз и подошла к первой кровати с раненым юношей, печально посмотрев на него. Затем она подошла ко второй кровати и тоже задержалась на несколько мгновений рядом. Ей было жаль. Когда она услышала больной стон от третьей кровати, она обратила внимание на светловолосого юношу и встретилась с его туманным, измученным взглядом. Кларк подошла к нему и взяла его кровавую руку. Он был весь в поту и глубоко дышал. — Как тебя зовут, храбрый воин? — она смотрела на него  с жалостью. — Луций из Дакии, моя царица, — заикаясь произнес дрожащий воин. — Расслабь свое тело, Луций, прояви свою храбрость даже здесь, думай о доме. Я молюсь за тебя богам, — девушка отпустила руку раненого юноши и провела по его лбу рукой. Чувство вины… оно заставляет оголить свой страх перед собой, оно показывает, как слабы мы перед другими, уязвимы и беспомощны. Царица, как преступник стояла возле раненых воинов, испытывая глубочайшую досаду и пронизывающее угрызение совести. Она не просила прощения, она понимала, что быть императором — значит, каждый раз причинять кому-то боль и страдание. Таково бремя великих правителей, таково бремя и Кларк Аврелии. За всем этим внимательно наблюдала Лекса. Она по-прежнему была молчалива, но уже мягче смотрела на Кларк. Царица в последний раз оглядев раненых, направилась в сторону выхода из комнаты. Уже подходя к двери, она остановилась и повернулась к Лексе, которая провожала ее взглядом. Кларк решалась что-то сказать, но так и не сделала этого. Она быстро вышла из комнаты, вернулась в повозку и отправилась во дворец.

***

Лекса после этого похода не испытывала ничего. Словно у нее отняли сердце и вложили вместо него камень. Жизнь поставлена на паузу. Она слишком многое там пережила и потеряла.

***

Вернувшись во дворец, Кларк позвала к себе Линкольна и приказала, чтобы Лексу и воинов наградили золотом и предоставили роскошные дома. — Это минимум, что я могу для них сделать, Линкольн. — Все будет исполнено, госпожа. Позвольте совет, может быть, завтра вы устроите праздник в честь возвращения отряда? Офицеры хотят выпить с Лексой вина. — Это хорошая мысль. Пусть завтра во дворце состоится торжество в честь воинов, распорядись, чтобы самые лучшие угощения и музыканты присутствовали на нем. День был сложным для Кларк. Тем не менее, он принес хорошую весть, о которой она так просила богов. Царица поднялась в свои покои и вышла на балкон. Она уже не помнила о маврах, все ее мысли были о возвращении отряда домой, о Лексе, которая так отстраненно сегодня смотрела на нее. Впервые за целый месяц Кларк спала спокойно всю ночь. Первая половина следующего дня прошла в подготовке к вечернему торжеству, на которое приглашены сенаторы и военачальники римской армии. Уже к вечеру дворец наполнился гостями. Тронный зал вновь был готов пировать. Музыка громко звучала, столы ломились от угощений, вино наполняло кувшины, а женские взгляды соблазнительно скользили по крепким, мужским телам. Лекса пришла поздно. Она задержалась в новом доме, в который только что переехала. На ней был синий, приталенный костюм с длинными рукавами и мантия из шкуры животного. Это был подарок одного римского генерала, который посетил сегодня ее дом. На руках было множество драгоценных колец, а распущенные волосы вновь оплетали две косички. Она была красива и величественна сегодня. Прежде чем пройти в зал, шатенка задержалась около одной интересной статуи в передней дворца и стала ее разглядывать. В этот момент Кларк, в сопровождении двух слуг, спустилась из своих покоев и направилась в зал. Она остановилась, когда заметила командующую. Лекса тоже обратила взгляд на нее, но тут же отвернулась и прикоснулась к статуе, делая вид, что чем-то увлечена. Кларк рукой скомандовала слугам, чтобы они удалились из передней, и подошла к Лексе. Она была рада встретить ее здесь, но ощущала волнение от ее присутствия. — Я вижу презрение в твоем взгляде, Лекса, — не сводя взгляд с ее спины, сказала Кларк. — Как я могу презирать вас, царица? — с долей сарказма ответила Лекса, продолжая рассматривать статую. — Я же говорила, ты не поймешь. Все, что я делаю, это не для себя, — тихо и спокойно произнесла блондинка. — Я не знаю, царица, какая совесть это выдержит. Я видела, как эти дети бились до конца, как отважно защищали свою жизнь и империю. И как они погибали и умирают сейчас в казарме, я тоже видела. Вы желаете, чтобы о величии Рима знали все? Что ж, тогда вы на верном пути, — Лекса повернулась к близко стоящей растерянной девушке и продолжила сквозь зубы свою речь. — Но когда-нибудь боги оценят тебя. Жестоко и беспощадно оценят. И это будет наградой за желание возвысить Рим любой ценой. Кларк отрешенно смотрела в равнодушные и горящие глаза. Она видела, что Лекса зла и у нее была на это причина. Она поспешила ответить зеленоглазой. — Мне жаль, Лекса! Но уже ничего не исправить. Я знаю, что тебе пришлось там пережить, и знаю, что ты винишь и себя и меня в их гибели. Это и мой крест тоже. Я буду жить с этим грузом, как и ты, и теперь ты вправе меня осуждать. Между ними повисла молчаливая пауза. Горящие глаза Лексы постепенно потухали. Взгляд стал спокойным, проникновенным, сосредоточенным. — Я рада, что ты это понимаешь, — Лекса впервые подумала о Кларк по-другому, она поняла, что девушка винит себя за совершенное. — Если тебе будет легче, Лекса, то пойми, что в конечном итоге не важно — кто мы есть, важно лишь то, что мы успели сделать, пока жили на свете… Ты совершила подвиг, и о нем будут говорить потомки, — Кларк хотела успокоить Лексу и что-то разглядеть в изумрудных глазах. — Кларк, опомнись. Боги без усилия уничтожают то, что мы создаем и любим. Ты создаешь империю и любишь Рим. Но все это может в одночасье быть разрушено от одного неверного шага. Не делай больше неверных шагов. Лекса стремительно повернула в зал, оставив Кларк в замешательстве и раздумье. За этим разговором наблюдал, стоявший за колонной Линкольн, оставаясь незамеченным до конца.

***

Праздник продолжался уже третий час. Генералы и знать пили вино и бурно разговаривали. Кларк сидела на троне и задумчиво смотрела перед собой, иногда поглядывая в сторону шатенки. Лекса сидела на полу на мягких тканях в кругу сенаторов и военных, беседуя с ними о Риме. В руках она держала кубок вина и скользила взглядом по красивым римлянкам, обслуживающим их сегодня. В какой-то момент Линкольн жестом остановил музыку и попросил внимание присутствующих, сказав, что царица будет сейчас говорить. Кларк выпрямилась и обратилась к пирующим: — Сегодня мы празднуем величайшую победу римских воинов, не просто победивших сотню мавров, а остановивших целые армии непокорных бунтовщиков. На ближайшее будущее империя может спать спокойно, пока мы не начнем поход на Персию. А сейчас я поднимаю кубок за тех, кто не вернулся с этого боя. За тех, кто ранен и за тех, кто здесь, — Кларк нежно и признательно посмотрела на Лексу и выпила вино. Все присутствующие закричали «ура» и тоже опустошили свои кубки. А Кларк продолжила, обращаясь к шатенке: — Ты показала свою отвагу, Лекса. Как мне отблагодарить тебя? Командующая не ожидала такого вопроса, она растерялась. — Мне ничего не нужно, царица, вы уже наградили нас. — Это слишком скромно, Лекса. Ты можешь просить, все что угодно. А пока я назначаю тебя генералом римской армии, это заслужено и достойно тебя! — Кларк приподняла голову и улыбнулась. — Благодарю. Этого достаточно. Я не ждала такой чести, — ответила Лекса, не понимая, нужен ли ей этот чин. Все подняли свои кубки за Лексу и кричали ей похвалу. Линкольн вновь обратился к гостям: — Царица приготовила для вас подарок. Это дикарка из заморской страны, сегодня ее привезли в Рим в качестве дара. Сейчас она будет танцевать для вас, — и мужчина хлопнул в ладоши, приглашая в зал каких-то людей. В помещение вошли два человека, держащие под руку молодую, красивую девушку с черными прямыми волосами, смуглой кожей и хищным, агрессивным взглядом. Она была в золотом, танцевальном костюме, но вела себя странно, явно не желая присутствовать на пиру. Она пыталась вырваться из рук служанок, но те крепко держали ее. Девушку завели в круг, где сидели пирующие. Она угрожающе смотрела на присутствующих, перешагивая в разные стороны в надежде вырваться из круга от смешливых глаз. Лекса смотрела на нее не отрываясь, что-то заворожило ее в этой дикарке. Один раз «хищная» девушка даже зарычала на одного сенатора, пытающегося прикоснуться к ней. Стало понятно, что она не знает латинский язык. Линкольн, знающий язык, на котором говорила эта девушка, объявил всем ее имя: Октавия. И скомандовал музыкантам играть. Музыка звучала, а дикарка не танцевала, и не собиралась этого делать. Похотливые и смешливые взгляды мужчин действовали на нее враждебно и вызывали агрессию. Кларк поняла, что это была не лучшая затея — привести ее сюда, но было уже поздно. Лекса крикнула музыкантам «Хватит» и обратилась к царице. Все молча наблюдали за ней. — Вы говорили, что я могу просить, все что угодно, госпожа? Кларк насторожилась. — Да, так и есть. — Я хочу забрать эту девушку себе. Я могу это сделать? Кларк подозрительно посмотрела на шатенку, а потом на дикарку. До нее стало доходить, что Лексе понравилась эта «танцовщица», сердце начало ускорять ритм. Она стала ощущать внутреннюю тяжесть и ком в горле. С ней творилось что-то непонятное, до сих пор ничего подобного она не испытывала. Но цари ведь должны держать свои обещания? — Если ты так этого хочешь, Лекса, — она продолжала впиваться взглядом в зеленую гладь, — забирай ее. — И Кларк надменно подняла голову. Лекса заметила какую-то странность и переменчивость в царице, а также ее неровный тон, но не стала заострять на этом внимание. Может быть, Лекса заметила бы и больше, но теперь между ними было большое расстояние в виде приказа на бой против мавров. Целый месяц разделял их, за который и та и другая что-то для себя поняли. Лексу перестала интересовать высокомерная царица, а Кларк, наоборот, слишком часто стала думать об упрямой, красивой шатенке. Лекса подошла к темноволосой девушке, взяла ее за руку, чему дикарка совершенно не сопротивлялась, и повела за собой к выходу. Все провожали их взглядом и молчаливыми вопросами. Линкольн обратился к взволнованной Кларк: — Вы слишком много позволяете этой девушке, госпожа. Но царица его не слышала, она задумчиво смотрела на закрытую дверь.