Мокрые дороги осени (Часть 2)

- Криворукие ублюдки, так стрелять нормально и не научились, - довольно замечает Мэрл, когда мы скрываемся за поворотом: - Я им колеса пробил, можно не дергаться. Эй, ты цела? Я мотаю головой. В разбитое окно ветер заносит брызги дождя. - Бля, ну-ка тормози. Дай, гляну.       Я останавливаю машину и прислушиваюсь. Нет, тихо, погони нет. Рукав куртки намокает чем-то теплым и липким. Моей кровью, наверное. Пальцы шевелятся… Значит, кость цела. Еще и стекло за шиворотом…       Мэрл помогает мне стянуть куртку и кофту. И тут приходит боль. Рука просто огнем наливается, я ощущаю каждый кусочек металла, застрявший в теле! Выглядит это не так уж страшно – просто аккуратные круглые дырочки в плече, с дюжину, может, больше, из которых сочится кровь. Лопатка тоже горит, видимо, и туда достало. - Повезло, заряд успел рассеяться, - говорит мужчина, оглядев рану: - Дробь надо достать, а то заражение начнется. - Повезло?! – рычу я. Слезы уже текут, не спрашивая разрешения: - Твою мать, это везение?! Встретила твоего братца – и ранили Каро! Стоило посадить тебя в свою машину – и мне прилетело! - Ты жива и даже не покалечена, так что повезло. Не ной, - отрезает Диксон: - Где аптечка? - Там, в рюкзаке…       Каро чует кровь и скулит, подсовывая башку мне под руку. Лижет пальцы. Жалеет. Впрочем, кровь чует не только он. Из леса уже топает, раскачиваясь, мертвяк. Каро перемахивает через меня, выпрыгивая в открытую дверь. Сбивает ходячего с ног и вгрызается в горло.       Мэрл даже внимания специального не обращает, только глянул через плечо, как мощные челюсти рвут плоть, и продолжает рыться в рюкзаке. Скоро он находит марлю, бинты и бутылку перекиси. - Перевяжу пока. Доберемся до Эрин, и подлатаем тебя… Больно будет, - предупреждает он.       Где-то я это уже слышала? Общими усилиями пары уцелевших рук смачиваем марлю перекисью. Мэрл быстро прикладывает ее к поверхности раны. Я визжу, кусаю пальцы, ругаюсь матом. Успокаиваю волка, чтоб не вздумал сожрать Мэрла. Тот бинтует, довольно быстро и крепко. Какая нехорошая тенденция… Снова Диксон, и снова бинты.       Я хочу выбросить окровавленную одежду на дорогу, но мужчина говорит, что не стоит. Если будет погоня, им лучше не знать, что кто-то из нас ранен. - Давай, дуй назад, я поведу, - говорит Мэрл. - Но у тебя одна рука, - пытаюсь возразить я. - У тебя, считай, тоже. Моя покалеченная давно не болит. Ты не сможешь вести. Так что не пори херню, и полезай назад.       Препираться дальше не имеет смысла, я переползаю на заднее сиденье, шипя от боли, забираю Каро к себе. Он уже прикончил ходячего и приводит себя в порядок. Ну вот, почему так устроен мир? Стоит тебе совершить хороший поступок, помочь кому-то, пожалеть, и это оборачивается для тебя геморроем размером с кулак? Плюнь я на умирающего Мэрла, и была бы уже за много миль от Вудбери и всей этой чертовой войны, к которой не имею никакого отношения! Живая и здоровая.       Сколько длится пытка дорогой? Шесть часов, восемь? Я не знаю, все сливается в монотонное терпение пульсирующей боли в ране. Мэрл отлично ведет машину, развлекает меня историями из своей бурной молодости. Мне смешно, теперь мы вообще выглядим одинаково – оба в поту от боли и температуры (у меня тоже начинает подниматься), и оба однорукие. Когда становится совсем невмоготу, закидываемся с ним порцией колес. Мэрл хмыкает, что предпочел бы метамфетамин. Да кто б сомневался? В чертов Эрин мы въезжаем почти друзьями.       На крыше дома фигура в дождевике – часовой. Кто, не разобрать. Само собой, в нас тычут оружием. Мерл присвистывает от удивления, увидев бамбуковые ловушки для ходячих. Мы выходим из машины, демонстрируя пустые ладони – все три.       Из здания высыпают жители, с оружием наперевес, и застывают в лабиринте ловушек. Каро усаживается у моей ноги, и принимается самым вульгарным образом чесать за ухом. Я вижу человека – с – арбалетом, и с каждым новым ударом мое сердце проваливается все ниже, в щемящую пустоту в животе. - Она ранена, - нарушает тишину Мерл: - И чем быстрее вы пошевелите задницами и выковыряете из нее дробь, тем больше шансов, что она не загнется от инфекции.       Наконец-то все начинают двигаться, говорить… ненавижу немые сцены, в центре которых – я. Дэрил подходит, хлопает брата по плечу. Коротко кивает мне, как ни в чем не бывало, словно я за хлебушком прошвырнулась. Если бы не взгляд, полный тревоги, и облегчения, и чего-то тягучего, незнакомого, я бы подумала, что ему плевать на мое возвращение. - Куда ранена? – быстро спрашивает он, причем у брата. - В плечо. Кучка симпатичных таких дырочек… Перевязал. Но лучше достать побыстрее. Ране не меньше 7 часов.       Дэрил кладет тяжелую ладонь мне на голову, как маленькому ребенку. Я утыкаюсь лбом ему в грудь, во влажную от дождя кожу куртки, и вдыхаю любимый запах. Черт, как же мне больно… - Хэй, а что ж никто не обнимет старину Мэрла, или вы мне не рады? – раздается насмешливый хриплый голос. Я чувствую, как рот помимо воли расплывается в улыбке просто до ушей. Вот сукин сын.       Пока на плите кипятятся какие-то инструменты, Мэрл беззастенчиво проводит инспекцию лекарств. Потом роется в шкафчиках на кухне. - А нормального обезболивающего нет?! Да вы рехнулись, ковыряться в теле на живую. Она своим визгом со всей округи кусачих соберет. Водка есть?       Кэрол, которую, как ученицу Хершеля, уговорили извлечь из меня дробины, бросает на Мэрла хмурый взгляд и пожимает плечами. Дэрил стоит тут же, смотрит тревожно. Ждет, когда примусь визжать на всю округу. Остальные тактично удалились наверх. Каро привязан в гостиной, чтоб врачевателей не покалечил. - Чего встал пнем?! – рявкает на него Мэрл: - Твоя страдальческая рожа не поможет. Иди, ищи водку, виски, ром – что угодно, только покрепче! Дэрил кивает и исчезает в дверном проеме. Ага, надо взять на заметку… командный тон – кратчайший путь к послушанию. Возвращается довольно быстро, с бутылкой какого – то пойла. - Мишонн и Карл уже бывали в местном баре, помогли достать, - говорит он. Мэрл выхватывает бутылку, откручивает пробку, прикладывается. - Годится, - решает он.       Кэрол осторожно разматывает пропитавшиеся кровью бинты. Плечо опухло, ранки побагровели. Наверное, она совсем не рада моему возвращению. А тут еще и помогать надо… Дурацкая неловкая ситуация…       Мэрл сует мне горлышко под нос: - Пей, ангелок. Можешь меня пристрелить, потом. Я делаю глоток. Обжигающая жидкость чертит дорожку до желудка и растекается там. Кажется, ром… - Эй, еще, - говорит Мэрл, когда видит, что я ставлю бутылку на стол. Я пью, а когда собираюсь перевести дух, он просто подталкивает бутылку снизу, так, что жидкость чуть из носа не льется. - Я сказал – еще.       Когда добрый стакан крепкого рома перекочевывает ко мне в желудок, он удовлетворенно хмыкает, и подносит горлышко к плечу. Я взвиваюсь от жгучей боли, а он говорит, что это дезинфекция. Уже через несколько минут приятное тепло разливается по телу, а голоса окружающих отдаляются и глохнут. Кухня начинает плыть и покачиваться перед глазами. - Держи ее, крепко, - говорит Кэрол. Дэрил садится рядом, сгребает меня в охапку, прижимая голову к плечу. На свободе остается только раненая рука. Когда инструмент проникает в рану, я вою от боли, вцепившись зубами в его куртку. - Терпи, Блу… - уговаривает он, крепче прижимая меня к себе.       Стыдно признаваться, но когда Кэрол добирается до лопатки, сознание меня покидает…       Прихожу в себя только ночью. Лежу, заботливо укрытая одеялом до самого подбородка. Боже ж ты мой, даже в кровати! Плечо забинтовано, и не болит, пока я не придумываю поменять положение. Никакого острого, вгрызающегося в тело нытья. Я вспоминаю операцию, и меня передергивает. Надеюсь, хоть штаны не обмочила?       Каро тут же, в комнате. Просыпается, подходит к кровати. Кладет морду на край, преданно заглядывая в глаза. Я тянусь, чтобы погладить его, и вижу, что на полу лежит кто-то еще. Человек поворачивается на бок и приподнимается на локте. Дэрил. - Ты как? – спрашивает он: - Хочешь чего-нибудь? Каро не пускает сюда никого, кроме меня. - Да. Пить и застрелить твоего брата за то, что он зовет меня «ангелок». Как он? - Нормально, - удивленно отзывается арбалетчик: - Че ему сделается? Долакал ром и вырубился. - Он болен, - с укором говорю я: - Прошлой ночью температура была сильная. Я боялась, что он умрет. Полночи с дробовиком прокараулила. - Спасибо… Ты ведь даже не знала, что это он. - Не благодари, это вышло случайно. Сначала я хотела прострелить ему голову. Думала, укушен. - Ты и теперь этого хочешь. Мэрл – это Мэрл, - хмыкает он и встает, чтобы принести мне воды.