Мокрые дороги осени (Часть 2)

- Нет. - Почему? - Потому что мотоциклы – не бабье дело. - А садить по людям и ходячим из дробовика – бабье?! Когда отдачей чуть плечо не выворачивает?! Откуда в тебе эта ксенофобия? - Ксено… чего? - Нетерпимость и предрассудки! Мы же в Америке, черт побери, а не в каком-нибудь Иране! Из арбалета ты стрелять меня научил, не ломался. - Уметь стрелять – это необходимость. А байк для тебя – баловство. - А для тебя? - Я на нем езжу. - Ну, и я буду. - Будешь, конечно. Только сзади. - Дэрил, ты же знаешь, что я своего все равно добьюсь, так или иначе. - Бэби Блу, он тяжелый. Если ты на нем перевернешься, и ухитришься при этом не свернуть себе шею, сама поднять не сможешь, - терпеливо втолковывает арбалетчик. Я раздуваю ноздри и топаю ногой: - Не смей повторять за своим чертовым братцем это дурацкое «бэбиблу»! - Когда ты так делаешь – становишься похожа на козу из сафари парка, - отвечает Дэрил. Глаза сияют. Издевается. За все свои переживания отыгрывается. Рычаг нашел. - Ну, блин, Диксон, не будь свиньей, научи меня водить мотоцикл! В конце концов, если б не я, его бы у тебя уже не было! Дважды. - Ты сначала водить машину научись, как следует. И нож бросать.       Вот сукин сын! На больную мозоль. Диксоны с Гленном несколько дней с мотоциклом возились, байк снова на ходу, а мне вместо благодарности – вот это в ответ. Каро сидит рядом, лениво наблюдая за нашим спором. Еды – завались, и теперь на волчьей морде хронически сонное выражение. - О.к., - говорю я: - Сам напросился. Я беру Йена, и ты идешь учить нас стрелять и метать холодное оружие. Если у меня получится бросить нож, как следует, ты научишь меня водить байк.       Дэрил кривится, как от зубной боли. Парня он просто на дух не переносит. За то, что тот ходит за мной по пятам, легко болтает со мной на любые темы и спит в моей комнате. На полу. Но деваться некуда – слабые звенья в команде никому не нужны, и Диксон говорит – ладно.       Мы отходим от городка подальше в лес, вешаем мишени на деревья, и принимаемся за работу. - Ты не так держишь, кисть расслабь… - поправляет Дэрил. Я терпеливо повторяю каждое движение, и через энное количество попыток лезвие наконец-то входит в дерево, как надо.       Зато Йен бездарно мажет из винтовки, и уж с ним Диксон любезен не будет. Так и есть, рычит не хуже Каро… Йен бросает на меня веселый взгляд. Не робкого десятка парень. Не больно он Дэрила боялся. Впрочем, другой в одиночку бы просто не выжил. - Ничего, - подбадриваю я: - Рано или поздно получится. - Это тебе не компьютерным монстрам бошки сносить, - ворчит арбалетчик, пинком отправляя ногу ученика в правильную позицию.       День сегодня такой хороший… солнечный. Дождя, туч, промозглой сырости как не бывало. Дэрил говорит – индейское лето. Между деревьями паутинки летают. Йен стреляет с глушителем, и тишину соснового леса нарушают только наши голоса. Каро завалился на кучу сухих рыжих игл и дремлет. Надеюсь, под ним не муравейник.       Вскоре к нам в гости приносит ходячего. Когда-то это было женщиной. Йен целится мертвяку в голову, но Диксон говорит – обожди. А мне велит придержать волка.       Когда мертвец приближается, Дэрил наотмашь бьет его прикладом в челюсть. Тело разворачивается и валится ничком на землю. Придавив ему спину коленом, арбалетчик требует у Йена мачете. Несколькими сильными движениями отрубает ходячему руки, заталкивает в зубы толстую палку и прихватывает веревкой. Как пойманному на охоте хищнику. Через пару минут обезвреженный мертвец дергается на длинном поводке, привязанный к дереву. - Валяйте, по очереди, - говорит наш инструктор: - Только не в голову. А то попадете еще, а мне нового ловить. В сердце цельтесь. Я посылаю к чертям совесть, которая зудит, что это все-таки бывший человек, и поступать так с телом нехорошо. Дэрил прав. Попадать по нарисованным кружочкам и по дергающейся «живой» мишени – вещи разные.       Мы упражняемся недолго, до тех пор, пока Йен случайно не мажет, влепив пулю «мишени» точно между глаз. - Помнишь, как получилось? – спрашивает арбалетчик: - Вот так всегда и делай. Ладно, идемте домой… - Ты видел, нож втыкается как надо! С тебя урок по вождению байка, - наседаю я. - Посмотрим, - неопределенно отмахивается Дэрил и уходит вперед, чтобы я не видела, как он улыбается.       Мы проходим половину пути, когда я вспоминаю, что оставила рюкзак под деревом. Бросила и забыла, из головы вылетело. Я говорю, что сбегаю за ним, а парни пусть идут домой. Дэрил хочет вернуться вместе со мной, но я заверяю, что мы с волком сами справимся.       Рюкзак лежит там, где я его оставила. Закидываю лямку на плечо и слышу, как со стороны дома ударяет выстрел. Один, другой… Без глушителя, почему-то… Обычно дежурные стараются не шуметь. Выстрелы сливаются в беспорядочную пальбу, и я с места срываюсь на бег. Что-то случилось. Что-то нехорошее.       Из-за деревьев выглядываем осторожно, на случай, если это нападение людей. Увидев толпу, штурмующую первую линию ловушек, Каро останавливается, как вкопанный. Шкура поднимается дыбом, в груди клокочет рык. Все, кто есть в доме, расстреливают стадо с крыши, но мертвые валят нескончаемым потоком из-за здания на окраине. Как на грех, Рик, Мэрл и Морган в отъезде – возятся с танком.       Я вижу парней, которые немного не успели до лабиринта ловушек. Они на крыше моей машины. Дэрил уже все стрелы расстрелял. Какого черта они не внутри?! Мертвые руки тянутся, цепляются за ботинки, за джинсы. Тяжелые подошвы крошат гнилые пальцы и черепа, но на их место приходят новые… Парни уже отрезаны от дома прорвавшимися сквозь ограждения ходячими. Передние ловушки не выдерживают напора и с треском заваливаются. Насадившиеся на колья мертвецы барахтаются, сверху на них напирают новые. Чудовищная, опасная, зубастая куча.       Я отрезана от всех прибывающей толпой. Прижимаю приклад ПП к плечу и начинаю методично расстреливать затылки. Попадаю. Мажу. Бесполезно, их слишком много… Услыхав шум за спиной, часть ходячих разворачивается и прет на нас. И тут голову озаряет мысль. - Блу, уходи! – кричит мне Дэрил. Я даже бояться не успеваю. По крайней мере, за себя. - Каро, голос! – требую я. Волк смотрит на меня с недоверием. Он знает, чего я от него хочу, но обычно это строго запрещено. Тем более, когда рядом ходячие. Я повторяю команду, а потом принимаюсь кричать, свистеть, шуметь, отвлекая внимание толпы на себя. Волк поднимает морду, и из его глотки рвется глухой, хриплый с непривычки вой.       Часть мертвяков, значительная часть, теряет интерес к тому, что происходит впереди, и поворачивается на новый источник шума. Мы с Каро пятимся, не переставая шуметь. Потом поворачиваемся и бежим. Ходячие пускаются за нами. Я увожу их прямо по трассе, как Крысолов из Гамельна увел из города детей. Хы, какие аллегории в голову лезут… Правда, мы обходимся без дудочки.       Когда я оглядываюсь, душа просто в пятки ухает. За нами быстро и неутомимо ковыляет не меньше сотни мертвецов. И уставать они не собираются. Хрипят, рычат, стонут… Тянут грязные скрюченные пальцы. Скоро, гораздо скорее, чем мне хотелось бы, начинает колоть в боку, а ноги наливаются свинцом. Высокие ботинки со стальными носами так хороши, чтобы ломать ими гнилые конечности, но бегать в них тяжеловато. Если я еще и захромаю, это будет полный пиздец… - Мы изнежились и разжирели! – кричу я Каро: - Помнишь, какие шустрые мы были без джипа?       Бежать по трассе легче, но долго это продолжаться не может. Я скоро выдохнусь. А в лесу – спасительные деревья. Мы с волком сворачиваем в сторону, ныряя в подлесок. Ходячие не отстают. Как обычный воздух может причинять такую боль, врываясь в разгоряченные легкие?! Спотыкаюсь о торчащий из земли корень, пропахиваю ковер из иголок ладонями. Толчок отдается в плечо острой болью. Поднимаюсь, снова бегу…       Все, сил больше нет. Как назло, вокруг одни сосны – с гладкими стволами и высокой кроной. Но страх придает мне такой прыти, что я карабкаюсь по липкому от смолы дереву с неожиданной для себя ловкостью, цепляясь за каждый сучочек. И плечо забинтованное не помеха. Мертвые руки внизу царапают кору, зубы в оголенных деснах лязгают. Словно волчья стая…       А волк, сообразив, что от него требуется, уводит толпу за собой. Подвывыет, как на охоте, когда гонит зверя. Увести врагов от логова – это инстинкт. Он просто слушает голос крови. Господи, спасибо тебе за него!