Мокрые дороги осени (Часть 2)

      Я одеваюсь, улыбаясь. Наверное, сияю, как новогодняя елка. Я счастлива. Каро раздувает ноздри, пытаясь унюхать – чего ж такое происходило в комнате в его отсутствие? Впрочем, ему важнее всего, что я жива, здорова и в хорошем настроении. Мы устраиваем с ним дикие скачки с рыками, укусами, прыжками по комнате, валянием друг друга по полу и прочими атрибутами волчье-собачьих игрищ. Как у большинства женщин, после секса у меня сумасшедший прилив энергии.       Заканчиваются игры как обычно – Каро валяется пузом кверху, отвернув морду, в позе абсолютной покорности. А я это пузо щекочу.       На шум в комнату заглядывают Рик и Карл. - Я решил, тут кого-то убивают, - говорит шериф. - Нет, это у нас любовь такая, - запыхавшись и отдуваясь, отвечаю я.       Карл смотрит на высунувшего язык, поверженного Каро сияющими детскими глазами. Ребенок, у которого есть ствол с глушителем, но никогда не было собаки. - Хочешь погладить? Он кивает. На отца не смотрит и специального разрешения не спрашивает. - Блу, он… - начинает Рик. - Нет, я же держу. Все будет нормально. - Пап! – взвивается Карл. Подходит, присаживается рядом на корточки. Кладет ладонь на теплый волчий живот. Каро косится желтым глазом так, что белок становится видно, язык свесился на сторону. Морда совсем дурацкая. Я смеюсь, держу его за ошейник. Тереблю острое ухо.       Карл осторожно гладит волка: - Здорово… совсем как собака. У Ричи была собака, помнишь, пап? Только она была маленькая и ужасно много лаяла.       Рик кивает. Сжимает кулаки. Ему тут не сахар, понятно… Руины прошлой, счастливой жизни. Улицы, по которым они гуляли с женой, по которым делал первые шаги их сын… Ее могила зарастает травой на тюремном дворе. А Рик даже не может прийти, рядом посидеть. - А Каро будет меня так же слушаться, когда-нибудь? – спрашивает Карл. - Возможно… Если полюбит, то будет слушаться. Я не знаю. Это первый волк, которого я воспитываю. Все-таки он не собака, - честно сознаюсь я: - Но Дэрилу он позволил себя погладить.       Карл кивает, понимающе, по – взрослому так. - Блу, там вещи надо перенести, – говорит его отец. - Да, конечно, - отвечаю я и тянусь за ботинками.       У фургона Мэрл, навешав на себя кучу оружия, что-то говорит Дэрилу, ухмыляясь до ушей. Тот фыркает и отмахивается, привычно посылая брата на три буквы. Точнее - на четыре. Заметив меня, старший Диксон подмигивает и корчит всяческие пошлые рожи. Я складываю пальцы рук буковкой М и показываю ему исподтишка. Мэрл грозит мне протезом. Старый похабник! - И долго ты собираешься морочить голову сразу обоим? – интересуется Кэрол, сдвинув брови и сделав вид, что занята расфасовкой кухонной утвари: - Такая ситуация в нашей группе уже была, если ты не в курсе. И закончилась она очень скверно. Убийством закончилась.       Я замираю с полной посудиной мяса в руках. Каро настораживает уши. Тон ему не нравится. Улыбаюсь, так, что скулы сводит: - Так и знала, твоя работа. Даже Мэрл не стал… Доносчику первый кнут, не?       Женщина и не думает смущаться: - Пусть знает, с кем имеет дело. - М-м-м… интересно. И с кем же, по-твоему? - Ты манипулируешь людьми! Морочишь Дэрилу голову! Не зря с Мэрлом так отлично поладили… вы с ним похожи! - Кэрол… Давай без этой лирики. Честно и прямо. И Йена сюда приплетать не надо. Ну, поцеловал меня мальчишка – я сама с его поползновениями как-нибудь разберусь. Без помогаев. Это только нас двоих касается. Если ты так заботишься о спокойствии в группе, на кой черт сказала Дэрилу? И брата его – не надо. Я Мэрлу жизнь спасла, общаюсь с ним, в отличие от группы, и он платит мне той же монетой. Вот и все. Дэрил тебе давно нравится, это понятно. А тут появляюсь я и якобы все нахрен порчу. Но у тебя был год, чтобы попытаться достучаться до его сердца. Кто виноват, что у тебя не получилось? Можно, конечно, вешать собак на меня, на Мэрла и его дурное влияние. Но нас все это время рядом не было.       Ставлю кастрюлю на пол и собираюсь уйти. Каро, мой бессловесный страж, идет следом. Губы у Кэрол дрожат. Мне неприятен и сам разговор, и то, что пришлось сказать.       На пороге оборачиваюсь через плечо и говорю: - Дэрил хочет быть с группой. Я и его брат – хотим быть с ним. Давай сосуществовать мирно, раз уж нам никуда друг от друга не деться.       Я давно заметила, что неприятности любят водить хороводы, нежно взявшись за руки. Мы сделали всю работу – перетаскали вещи, плотно завесили окна, припрятали машины на заднем дворе больницы, накрыв их армейскими палатками. Закрыли входную дверь и выставили дежурных. Морган предупредил всех, что соваться в прежнее жилище теперь небезопасно. Он оставил там парочку бабахающих сюрпризов всяким непрошенным гостям.       Теперь часть группы мирно сидит в ординаторской, занимаясь ежевечерними мелочами. Кто оружие чистит, кто точит нож. Меня подбили на подвиг, и я, высунув от старания язык, вывязываю шапочку для Мелкой Поганки при тусклом свете керосиновой лампы. Волк лижет лапу, в которой была заноза. До блеска уже зализал. Гленна и Мэгги нет… понятно, занимаются тем же, чем мы с Дэрилом занимались днем. Благо, мест для уединения тут навалом. Ну, хоть кто-то по-настоящему счастлив.       При воспоминании о том, что было, меня пробирает сладкая дрожь. Я двигаюсь ближе к Дэрилу, обнимаю и кладу подбородок на плечо. Дышу в ухо. Скорее всего, делать этого не стоило… но так хочется! Он еще какое-то время продолжает водить клинком по бруску для заточки. Потом поднимается, берет меня за руку и буквально тащит из комнаты. Точнее, за запястье, наручником сомкнув на нем пальцы. Волк дергается за нами, но я велю ему лежать.       Если где-то в глубине души и шелохнулась наивная надежда, что Дэрилу захотелось продолжения, то этот мираж быстро рассеивается. Он отводит меня подальше от посторонних ушей, к черной лестнице, и говорит: - Бэби Блу, ты хотела трахаться? Мы трахнулись. Было клево. Хочешь – можем повторить. Но вот этого всего… не надо. Особенно при других. - Почему? По твоему секс - это все, что мне нужно? – спрашиваю я, заранее зная ответ. Можно подумать, он этого не хотел?! Просто изнасилованная маленькая девочка! - Не почему. Не надо, и все.       Я выдергиваю руку, закрываю лицо ладонями, потом запускаю пальцы в волосы. Спокойно… Я талдычу как мантру – это же Дэрил, обижаться глупо, надо потерпеть, подождать… Но не всегда разум успевает победить естественную эмоциональную реакцию. - Знаешь… - говорю я: - Если бы мы переспали еще в фургоне, и ты сказал мне такое, меня бы этот вариант устроил. Более чем. А теперь – извини, нет. Мне мало просто, как ты выражаешься, трахаться с тобой. По углам и украдкой. В коридоре темно, и я не вижу выражения его лица. Но вполне могу себе представить. - Дэрил… Ведь ты сам бегал за мной, уехать мне не давал, говорил, что я тебе нужна. Для чего? Неужели только для перепиха под настроение? Мэрл рассказывал мне о вашем детстве. Но все это прошло, закончилось и никогда больше не вернется. Ради Бога, заткни своих тараканов, расслабься и дай мне хотя бы один шанс любить тебя!       Черт… шанс… и Йен просил у меня именно его… а теперь прошу я. Черт! Как же все в жизни… закручено в спирали…       Я тянусь к Дэрилу, пытаюсь обнять. Но он придерживает меня за руки, не позволяя этого сделать. - Блу, хватит! Я для тебя – типа игрушки с верхней полки. Рано или поздно наиграешься. Не надо начинать. - Да откуда тебе знать, что я чувствую?! Диксон… стопроцентно предсказуемы и надежны только резиновые женщины. Но и они могут сдуться. Учись доверять. Хотя бы попробуй! - Ты развернулась и уехала, не объясняя причин! И второй раз уехала бы… из-за этого щенка, с которым потом облизывалась на крыше. Мне все понятно. - Йен нормальный парень. Да, я ему нравлюсь. Так бывает. А почему, собственно, я не могу ему нравиться? Поцеловал – да. Один раз. Не было никаких «облизываний». После чего я выставила его вещи из своей комнаты. Это ни о чем тебе не говорит? А уехала я, потому что думала, что не нужна тебе как женщина. Похоже, не ошибалась.       Я высвобождаю руки и зову, не заботясь о тишине: - Ко мне, Каро! Волк выносится из ординаторской и летит сквозь пустоту больничного коридора. - Блу, ты куда? - Спать. Куда еще?       Мокрый волчий нос утыкается мне в ладонь. Мол, ты как, мать? Не обижал тебя этот хмырь? Все на круги своя. Я и Каро. Стая.       Этой ночью кошмары возвращаются.