Огонь, зажигающий душу

      Как же всё-таки беспощадно время в минуты драгоценного счастья. Оно утекает, словно песок сквозь пальцы, ускользает, уползает, улетает, убегает прочь. Ты хочешь, чтобы этот момент длился вечно, но вот от него остаются одни лишь воспоминания, и ты уже даже не можешь припомнить, когда всё закончилось.       Дни на календаре стремительно сменяли друг друга. Прозвучали рождественские песни, прогремели новогодние фейерверки. Вот и всё. Закончилась сказка. Чудес не будет до следующей зимы.       Летта не успела и глазом моргнуть, как в Хогвартсе пропали все новогодние украшения. В гостиной больше не пахло пряностями и хвойными ветками, из столовой исчез аромат мандаринов и яблочного штруделя, в коридоре уже не увидишь блеска ёлочных игрушек, не услышишь тихого перезвона колокольчиков, а на окнах не осталось ни единой гирлянды.       Николетта быстрым шагом направлялась из Хогсмида в сторону замка, монотонно квакая ботинками. В последние дни на улице была плюсовая температура, и снег под ногами преимущественно растаял, превратив округу в мерзкое подобие болота. Солнце посветило всего два дня, а потом решило, что, видимо, угрюмые британцы не заслужили таких январских изысков, и спряталось за толщей тяжёлых свинцовых туч, то и дело извергавших некие субстанции, которые принято называть мокрым снегом. Ей-богу, сфотографируй кто местные пейзажи, фиг потом докажешь, что это цветная фотография.       Окружающая обстановка полностью соответствовала внутреннему состоянию Летты. Уже давно пора вести учёт, сколько раз, а вернее тысяч раз, за день она сетовала на эту отвратную погоду. Каникулы стремительно подходили к концу. Уже завтра в замке вновь забурлит жизнь и учеников затянет в пучину постоянных стрессов, недосыпа и настойчивого желания убить себя очередным учебником. Тоска. Безвыходная, безнадёжная тоска.

***

      — Представляешь, я всерьёз подумала, что там носки! — Кассандра перекладывала одежду в шкаф и рассказывала так оживлённо, что один и тот же свитер складывала не менее трёх раз. — Носки!       — Носки? — буркнула Летта, сидя в позе лотоса на кровати. Перед ней лежала стопка белых прямоугольничков, которые она брала по одному и разглядывала с улыбкой на лице. Вот на этой колдографии Джеймс подбрасывает дров в камин, в то время как Сириус подкрадывается к нему и кидает кубик льда за шиворот. Летта засмеялась. А Поттер ведь тогда хорошенько обжёгся, пока Блэк укатывался со смеху. — Какие носки?       — Ну, обычные носки. Знаешь, хлопковые, в полосочку, — Кассандра ухмыльнулась и наконец-таки выпустила из рук этот злосчастный свитер, взявшись за болоневые штаны. — Так вот, упаковка была настолько правдоподобная!       — Ага, — промурлыкала девушка, лишь обрывками улавливая фразы подруги. Она взяла из стопки следующую колдографию. На ней был изображён день перед Новым годом, когда ребята пошли в Хогсмид за фейерверками. Прежде чем добраться до конечной точки, они успели как минимум два раза искупать друг друга в снегу. Сириус попал Летте снежком прямо в рот, поэтому на колдографии она получилась весьма надутая, в то время как Блэк с Поттером за её спиной скорчили отвратительные, но до ужаса смешные гримасы, пародируя слизеринку. — Идиоты, — прошептала Николетта, улыбаясь.       — Ну почему же сразу идиоты? — Кассандра вопросительно приподняла бровь, заглядывая в косметичку. — Ты ведь даже не знаешь, что было внутри!       — А что было внутри? — исключительно из вежливости поинтересовалась Летта, продолжая своё погружение в бесценные воспоминания, оставшиеся после зимних каникул.       Следующая колдография была сделана в новогоднюю ночь. На ней Джеймс, Питер, Сириус и Римус стоят в ряд, а Летта, словно тюлень, лежит у них на руках. Помнится, она тогда даже не боялась упасть, доверяя парням на все сто процентов. Они стали для неё защитой и опорой, Друзьями с большой буквы «Д». Все пятеро одеты в костюмы эльфов, такой себе отряд Санты на минималках. Забавное зрелище.       — Ожерелье! Смотри! — Кассандра с энтузиазмом нырнула в сумку, извлекая оттуда блестящую подвеску. Она гордо вытянула руку вперёд и посмотрела на подругу, ожидая восхищённых возгласов.

Do you wanna build a snowman? Come on, let’s go and play! I never see you anymore, Come out the door. It's like you've gone away.

      — Оно у тебя с собой? — отрешённо буркнула Николетта, принимаясь за очередную колдографию. По долгой паузе девушка поняла, что что-то не так, и подняла глаза. Кассандра стояла перед ней в ступоре, сжимая ожерелье в ладони. Ни единого следа былой радости. Её губы были слегка приоткрыты, а глаза будто бы заглядывали прямо в душу, просверливая в ней дырку. — Кэс…       — Ты даже не слушаешь, — тяжело вздохнув, произнесла Кассандра. На её лице явно читалось разочарование, тон соответствующе изменился. Она опустила взгляд и заметила белые прямоугольники на одеяле. — Что это такое?       — Кэс, это… — Летта начала поспешно сгребать колдографии, но Кассандра успела выхватить одну.       — Мародёры, — ещё один тяжёлый вздох. Это уже становилось невыносимым. Каждое слово она будто бы выплёвывала, шипя, как настоящая гадюка. — Наши заклятые враги. Мерзкие, наглые…       — Они очень хорошие парни! — неожиданно громко выпалила Летта, от греха подальше засовывая колдографии себе в карман.       — Хорошие парни, — Кассандра будто бы попробовала эти слова на вкус. — Быстро же ты переобулась.       — Все наши обиды в прошлом, — Летта опустила глаза, не в силах смотреть на подругу. Она чувствовала свою вину, но не могла признать. Не могла признать, что эти каникулы были лучшими за всю её жизнь. Что за эти злосчастные две недели она пережила столько всего хорошего, сколько у них с Кассандрой еле собиралось за год. — Ну почему ты обижаешься? Мы ведь с тобой дружим уже так давно!       — Подруга, — прошипела Кассандра, так что у Летты по коже пробежали мурашки. Слизеринка опёрлась о подоконник, дважды ударив пяткой о стену. — Знаешь, сколько писем я получила от тебя за эти каникулы? Правильно. Ни одного.       — Кэс, послушай, — начала уж было Николетта, хотя ей было ровным счётом нечего сказать в своё оправдание.       — Знаешь, как долго я выбирала тебе подарок на Рождество? Весь грёбаный день! Искала именно то, что ты так любишь! — Кассандра уже перешла на крик, а её лицо побагровело. С каждой фразой её голос трясся всё больше, а из глаз грозились вот-вот хлынуть слёзы. — Утром я первым делом побежала открывать твой подарок. А его не было. Ах да, он пришёл только через три дня!       — Это всё почта… — неумело оправдывалась Летта, вспоминая, как она судорожно бежала в Хогсмид за подарком.       — Точно! — Кассандра всплеснула руками и вновь ударила пяткой о стену, явно представляя на её месте Николетту. — Бедная совушка потерялась в пути! Летта, когда тебе в последний раз приходили посылки не вовремя?       — Ну… — Николетта прикусила губу и посмотрела на подругу. Мокрые от слёз глаза. Стыдно до ужаса.       — Не отвечай. Это риторический вопрос, — Кассандра повернулась к ней спиной, вытирая лицо рукавом и глядя в окно. — Я долго думала. Над тем, что происходит сейчас между нами. Это конец.       — Кэс, ты не можешь так говорить! — Летта уже сама готова была расплакаться. Ну или задушить её подушкой. Схватить ближайшую тряпку и заткнуть ей рот. Сделать хоть что-нибудь, чтобы больше не слышать этих слов.       — Это конец, — повторила Кассандра, в то время как слёзы градом посыпались из её глаз. Она отколола с пробковой доски их совместную колдографию и разорвала пополам, кидая обрывки на пол. — Мне не нужна такая подруга.

We used to be best buddies, And now we're not. I wish you would tell me why. Do you wanna build a snowman? It doesn't have to be a snowman… Okay, bye.

      Каждое слово резало больнее ножа. Пять лет дружбы. Конец.       Кассандра сняла с вешалки свой кардиган и вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Этот хлопок эхом отразился в голове девушки. Слеза стремительно скатилась по щеке на губу и Летта провела по ней кончиком языка. Солёная.       Слизеринка упала на подушки, с головой зарываясь в одеяло, словно в кокон, пытаясь изолироваться от окружающего мира. Она плакала, но ей не было грустно. Скорее обидно из-за того, что всё закончилось именно таким образом.       В голову невольно закрались мысли о Мародёрах. Люди, с которыми она счастлива. Люди, с которыми она может позволить себе быть самой собой. Так может, не всё так плохо?

***

      Вот так вот всегда. Привыкаешь к чему-то хорошему в жизни, и оно тут же заканчивается. Не успела Летта вдоволь насладиться свободой и простором, как каникулы закончились, и коридоры снова заполнились, казалось, сотнями тысяч учеников, которые будто бы повылазили из-под земли, заполняя всё пространство так, что яблоку негде было упасть. Кроме того, весь этот человеческий рой гудел так, что уже через минуту начинала раскалываться голова.       — Эй! — кто-то положил свою руку девушке на плечо, безуспешно пытаясь вытащить из всеобщего хаоса. — Доброе утро!       — Утро добрым не бывает, Римус, — буркнула Николетта и, глядя на сосредоточенного гриффиндорца, распихивавшего локтями всех подряд, всё-таки улыбнулась.       — Ещё как бывает, — с энтузиазмом ответил парень и тут же нахмурился, осознав, что фраза была сказана не просто так. — Что произошло?       — А где остальные? — проигнорировав вопрос, Летта опустила взгляд в пол и, наступив кому-то на ногу, даже не поспешила извиниться.       — Уже на завтраке, — Римус был слишком умным, чтобы не понять, что девушка сменила тему, но решил не лезть в чужое нижнее бельё. — Меня, как обычно, последним впустили в ванную.       — Понятно. А… — с ужасом осознав, что она потеряла Люпина, девушка подпрыгнула и, увидев в толпе его растрёпанную шевелюру, поспешила на ориентир. — Вот ты где!       — Не теряйся! — Римус взял Николетту за локоть, и они вновь погрузились в человеческий водоворот.       — Летта! — услышав своё имя, девушка остановилась и увидела Тома, пробивавшегося ей навстречу. — Есть минутка?       — Римус, ты иди. Я скоро, — помахав парню рукой, слизеринка подошла к брату, сразу отметив его подавленный вид, обычно не предвещавший ничего хорошего. — Что-то случилось?       — Да, — Том сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Девушка сразу поняла, что он считает до пяти. Брат делал так с самого детства, когда собирался сказать что-то волнительное или не очень приятное. — Как каникулы?       — Как каникулы? — переспросила Николетта, вопросительно приподнимая бровь. Ей вовсе не нравилось, когда люди заходят издалека. — Прекрасно. А твои? Кстати, как съездил в Финляндию?       — Лаура и Евангелина очень расстроены, — на одном дыхании произнёс парень и опять прикрыл глаза. — Они очень ждали тебя в гости.       — Я же сразу сказала, что не приеду! — Летта схватилась за голову, не в силах тратить всё утро на выслушивание обвинений в свой адрес. — Если это всё, что ты хотел сказать…       — Нет, не всё, — парень резко схватил сестру за рукав свитера и тут же отпустил. — Адриан каждый день закрывался в комнате и плакал. Он ждал тебя.       — Не понимаю… — голова была просто переполнена проблемами, и девушка сама принялась считать до пяти, чтобы хоть как-то побороть желание наорать на брата.       — Ты думаешь, родителям нравятся все эти выходки? — Том уже практически кричал. — Да они в бешенстве!       — Я уже не маленькая девочка! — Летта со всей силы сжала кулаки, опасаясь, что её терпение может лопнуть в любой момент и она ударит брата прямо посреди переполненного учениками коридора. — Мне нужно было остаться в Хогвартсе!       — Конечно, — зло выплюнул парень, всплёскивая руками. По выражению его лица казалось, будто он разговаривал с деревом. — Тусовки с Блэком ведь гораздо важнее Рождества с семьёй!       — Зачем ты это говоришь? — Летта почувствовала, как стремительно подступали слёзы, и со всех сил пыталась держаться. Она не понимала, почему брату понадобилось сказать это именно сегодня, именно сейчас. Не хватало ей только второй ссоры подряд. Зачем вообще ему понадобилось это говорить?       — Хочу, чтобы ты знала о своих достижениях, — прошипел парень, глядя сестре прямо в глаза, полные слёз.       — Да пошёл ты! — крикнула девушка и, проведя рукой по лицу, побежала в Большой зал.

Do you wanna build a snowman? It doesn't have to be a snowman… Okay, bye.

      Войдя внутрь, Летта сразу же направилась к гриффиндорскому столу и опустилась рядом с Мародёрами, ловя на себе неодобрительные взгляды слизеринцев и с отвращением наблюдая, как бесцеремонно перешёптывались её «товарищи» по факультету.       — Доброе утро, — синхронно воскликнули Сириус с Джеймсом, поднимая бокалы тыквенного сока.       — Утро добрым не бывает, — промычал себе под нос Римус, на что Питер лишь хрюкнул и посмотрел на друга.       — Я бы сказала добрейшее, — улыбнулась девушка, накладывая себе яичницу с фасолью. — Какие планы на сегодня?       — Уроки, разу… — с максимально серьёзным видом начал Люпин, но его перебил Сириус.       — Предлагаешь прогулять? — парень откинул волосы назад и скривил губы в ехидной улыбке.       — Понимаешь меня с полуслова, — Николетта заметно повеселела. В компании таких друзей чисто физически невозможно грустить.       — Не думаю, что это хоро… — Римус поднял указательный палец вверх, но, осознав, что никто его не слушал, уткнулся в тарелку, делая вид, что не знает этих людей.       — Полностью поддерживаю! — подмигнул Джеймс, и ребята громко чокнулись бокалами. — Кому вообще пришла в голову идея учиться в первый день после каникул?       В скором времени Николетта напрочь забыла о ссоре с братом. Она завтракала с людьми, которые стали для неё действительно дорогими, и которые по щелчку пальцев могли поднять ей настроение.       Девушка шутила и смеялась до того самого момента, пока её взгляд не остановился на входе в Большой зал. Улыбка совсем исчезла с лица, когда она увидела в дверном проёме Кассандру, державшую за руку какую-то блондинку, с которой Летта училась на одном факультете, но за пять лет так и не запомнила её имени. Девушки смеялись над чем-то и направлялись в сторону слизеринского стола.       Кассандра заняла своё привычное место, жестом приглашая блондинку сесть рядом с собой, где всегда сидела Николетта. Летта смотрела на них в упор, пока не встретилась взглядом с бывшей лучшей подругой. Обе сверлили друг друга глазами около минуты, пока Сириус не толкнул Николетту в плечо.       — Ты поела? — парень заметил, с какой злобой Летта смотрела на слизеринку, поэтому показал Кассандре средний палец, на что та показала в ответ сразу два.       — Да, пошли, — сама не зная почему, Николетта засмеялась и, закинув сумку на плечо, демонстративно обняла Сириуса. Парень, по всей видимости, был не против, поэтому тоже прижал девушку к себе. — А вот теперь точно пошли.       Все пятеро дружной процессией направились к выходу из Большого зала. Римус, словно разговаривая с пустотой, пытался убедить всех не пропускать уроки, в то время как Джеймс с Питером спорили о выборе места, в которое они направятся.       Уже возле самых дверей Сириус неожиданно взял Летту за руку. Девушка не сопротивлялась и, оглянувшись, увидела Люциуса, сверлившего эту пару своим фирменным взглядом, в котором умещался весь максимум вселенской злобы и презрения. Николетта улыбнулась своим же мыслям и повернула голову в сторону, чтобы Сириус не заметил этой улыбки.

***

      Начавшаяся за окном метель очень точно соответствовала внутреннему состоянию Летты. Будто все её переживания вылились в одно отвратительное нечто, что могли лицезреть все вокруг. Внутри девушки будто бы смешались все возможные чувства воедино, затягивая рассудок непроглядной пеленой страха, ледяными потоками злости сбивая с ног здравый смысл, острыми снежинками обиды вгрызаясь в горло и колотя градом бесконечного отчаяния по грудной клетке.       Она не знала, что делать дальше. Казалось, существование потеряло какой-либо смысл. Вселенная выкачала всё живое, оставляя лишь вакуум, в котором одиноко билось сердце, как бы напоминая о своём существовании. Не жить, а существовать. Потерять всех. Потерять себя.       Дабы расставить свою жизнь по полочкам, Летта решила начать с малого. Стоя в совятне, склонившись над листом пергамента, девушка от напряжения успела прогрызть нижнюю губу до крови, которая медленно растекалась по сухим потрескавшимся желобкам. На руках проступила гусиная кожа, зубы начинали дрожать от холода, а пальцы отказывались двигаться из-за ледяного задувавшего ветра, но девушке было всё равно.       Она старательно строчила письма Адриану, Лауре и Евангелине, периодически моргая, как бы не давая мощному потоку горьких слёз вырваться наружу. Ей было стыдно. Стыдно за то, что давала ложные надежды, за то, что заставила себя ждать, что забыла, в то время как про неё помнили всегда. Девушка переносила на пергамент одно извинение за другим, совершенно искренне, настолько, что не ожидала от себя самой.       Она, девочка с неизмеримой гордыней, которая никогда не переступит через себя и свои принципы. Она, девочка, которой так тяжело делать комплименты, выражать настоящие эмоции в словах. Она, девочка, которая чувствует целый океан, но не говорит и о маленькой лужице. Она любила их всех, всей душой, всем сердцем, как умела любить только она, гордая, сильная и независимая. Она, со своей несокрушимой внутренней крепостью, в котором на семь замков закрыта маленькая принцесса, нежный цветок, хрупкая фарфоровая статуэтка, которой тоже хотелось быть слабой и беззащитной.       Она стояла там совершенно одна и, сжимая окоченевшие пальцы в кулак, писала о своей бесконечной любви. Без гордости, обнажая душу, совершенно искренне и по-детски наивно.

Do you wanna build a snowman? Or ride our bikes around the halls? I think some company is overdue.

      Чья-то тяжёлая рука скользнула по её плечу, отстраняя от стола. Пальцы прокрались к пергаментам и сжали листы. Глаза побежали по строкам. Она не видела этого, но чувствовала. Она знала, что это он. Он в свою очередь знал, что слова излишни. Знал, что она делала это от чистого сердца. Он не знал только одного. Как ей помочь?       — В этом есть моя вина? — голос дрогнул. Его голос дрогнул. Он знал эту боль. Он переживал её заново вместе с ней.       — Нет, — сухо, но кротко. Одинокая слеза всё-таки смогла вырваться наружу и стремительно скатилась по щеке. За ней вторая, третья. Вот так и начинается дождь. Вначале медленно, почти незаметно, но потом…       — Я могу чем-нибудь помочь? — ему было больно. Это не был простой набор заученных фраз. Это шло от самого сердца. Не дававшее покоя желание помочь, разорвать этот порочный круг, заставить заново поверить в простое человеческое счастье.       — Спасибо, что ты рядом, — дождь. Водопад солёных слёз, печаль, пролившаяся ливнем. Куда же подевалась гордость? — Ты мне очень дорог, Сириус.       Никаких слов, никаких вопросов, никаких объяснений. Он крепко прижал её к себе, зарываясь носом в любимые волосы, свободной рукой вытирая слёзы с нежной кожи. Блэк аккуратно развернул Летту к себе, как бы боясь повредить столь хрупкое создание, медленно провёл пальцем по её шее, останавливаясь на подбородке, и заглянул в заплаканные глаза, красные и влажные, в которых по-прежнему собирались потаённые слёзы.       Её лицо было так близко и так открыто: пышные ресницы, тоненький носик с россыпью еле заметных веснушек, точёные скулы, родинки на румяных от холода щеках и такая манящая полоска губ, искусанных до крови. Их взгляды встретились, будто бы передавая невербальные сигналы, они слышали тяжёлое дыхание друг друга, нарушавшее звенящую тишину.

I've started talking to the pictures on the walls. It gets a little lonely, All these empty rooms. Just watching the hours tick by.

      — Правда, я очень ценю нашу дружбу, — хрипло сказала Николетта, глядя Сириусу прямо в глаза. Что-то изменилось в них после этой фразы, но девушка не могла понять, что именно.       — Я тоже, — после недолгой паузы, дрогнув в голосе, произнёс парень. Он засунул руки в карманы кожаной куртки и отошёл к стене, изучая сидевших на перекладине сов.

Do you wanna build a snowman? It doesn't have to be a snowman… Okay, bye.

      Девушка стояла, погружённая в свои мысли, не в силах даже пошевелиться, мёртвыми глазами глядя в одну точку, пока её не прервал звон колокола. Летта сложила листы пергамента и принялась выбирать сову для отправки, изо всех сил стараясь не пересекаться с Сириусом взглядом.       Она чувствовала, как он смотрел, как пронизывал её насквозь. Наконец она поняла причину его столь странного поведения, но была на сто процентов уверена в своих словах.

***

      Тонкий аромат ванили вперемешку с цветочным букетом еле уловимой нитью тянулся от пламени горевших свечей, стройным рядом расставленных по блестящему бортику снежно-белой ванны. Вода в ней переливалась оттенками розового и фиолетового, а на поверхности пышными меренгами возвышались невесомые горы карамельной пены. Свет приглушен, все звуки внешнего мира максимально далеки, и лишь успокаивающее журчание, и размеренное дыхание тела, окутанного покоем и согревающей пеленой.       Выйдя из ванной, ступив на пушистый коврик, в котором утопали ступни, Летта намазала разгорячённую кожу кокосовым молочком, закутала волосы махровым полотенцем и натянула на ещё слегка влажное тело домашний комбинезон нежно-розового цвета с изображениями фламинго.       По-прежнему спокойная и погружённая в свои далёкие мысли, девушка вышла из комнаты и опустилась перед туалетным столиком, который больше не казался ей таким милым, как раньше. Да и вся комната будто бы по щелчку пальцев утратила былую атмосферу после того, как Кассандра избавилась от всех совместных колдографий, долгие годы висевших на стенах.       — Тебе, — слизеринка небрежно швырнула запечатанный конверт так, что он проехался по столешнице и упал прямо к ногам Летты.       — Спасибо, — фыркнула девушка, мысленно проклиная Кассандру за то, насколько быстро ей удалось испоганить такое хорошее настроение. Летта села на край кровати, задёрнула балдахин, распечатала конверт и принялась читать, с каждой новой строкой осознавая, что значило по-настоящему испортить настроение.

«Здравствуй, Николетта. Буквально на днях состоялся разговор с Абраксасом Малфоем, оставивший у меня крайне негативный осадок. Представитель одного из древнейших, чистокровнейших родов всея магического мира дал тебе поистине уникальнейшую возможность стать женой его сына. Я крайне огорчён тем фактом, что тебе удалось эту возможность упустить. Абраксас больше не желает иметь с нами никаких дел и причиной этого послужило, естественно, твоё поведение. Ты совершенно распутна, раз позволяешь себе находиться в окружении полукровок и магглорождённых, а в особенности такого подлеца и предателя, как Сириус Блэк. Вальбурга уже отреклась от своего низко падшего сына, что спешим сделать и мы с матерью. Мы дали тебе шанс, который выпадает раз в жизни, и ты им не воспользовалась. У нас больше нет дочери. Просим тебя забрать свои вещи как можно скорее и покинуть наш дом. Больше не пиши писем по этому адресу. Александр и Оливия Рейд.»

      Дочитав всё до последней строчки, Летта почувствовала, как сотни острых кинжалов врезались в грудную клетку, доверху заполняя лёгкие горячей алой кровью, перекрывая доступ кислорода, так что дышать было невозможно. Боль ударными волнами разносилась по всему телу, одна за другой, ударяя в живот, заставляя руки неконтролируемо трястись, прорывая порог, выпуская из глаз все накопившиеся горькие слёзы.       Девушка прочитала письмо ещё раз, а потом ещё, и только потом разорвала пергамент на мелкие клочки, раскидывая по полу.

Please, I know you're in there! People are asking where you've been. They say: have courage, and I'm trying to. I'm right out here for you, just let me in.

      Не в силах больше погибать в своём одиночестве, Николетта подскочила, отдёрнула балдахин и, закрывая лицо руками, выбежала из комнаты. Она неслась по многочисленным лестницам и коридорам, всхлипывая и хватаясь за живот, пока наконец не взбежала на Гриффиндорскую башню. Полная Дама отчаянно пыталась выведать причину рыданий, но Летта не желала ни слышать, ни видеть никого, кроме него.       Она нашла его в непривычно пустой комнате, в которой не было слышно ни смеха, ни идиотских шуток, ни саркастичных комментариев. Он сидел на своей кровати в обнимку с бутылкой огневиски, мёртвым взглядом глядя в одну точку на ободранной стене.       Не говоря ни слова и лишь истошно всхлипнув, она упала рядом с ним и зарылась лицом в подушку, глуша истерику. Он сделал внушительный глоток и крепко прижал её к себе, грозясь раздавить столь хрупкое создание.       — Мы не пропадём, — прохрипел Блэк, проводя рукой по угольно-чёрным волосам девушки.       — Как же твоя мать? — сквозь бесконечный поток слёз проговорила Летта, обвивая руками его мощное тело.       — Она мне больше не мать, — без капли сомнения произнёс гриффиндорец, протягивая девушке бутылку. — Я не хочу иметь ничего общего с этими людьми. Я ушёл из дома. Навсегда.       — Мне негде жить, — Николетта приняла бутылку и, отхлебнув, поморщилась.       — Всё будет хорошо, — Блэк уткнулся носом в её волосы, в то время как она закрывала рот ладонью, пытаясь не закричать от отчаяния. — Я тебе обещаю.

We only have each other — It's just you and me. What are we gonna do?

      — Бродяга, ты не видел мой… — в комнату вошёл Джеймс и, увидев происходившее, впал в ступор. — Летта? Что произошло?       Немного успокоившись и придя в себя, Николетта поведала свою историю, а затем Сириус рассказал о собственной ситуации. Внимательно выслушав всё, что говорили друзья, Поттер ещё несколько долгих минут прокручивал в голове всё услышанное и будто бы впал в транс от переизбытка информации. Он никак не мог подобрать нужных слов, а самое главное, не знал, как помочь, и тут на ум пришла, как ему тогда показалось, гениальнейшая идея:       — На каникулах вы всегда можете оставаться в Хогвартсе, а летом, — он посмотрел на друзей в надежде, что им понравится эта задумка, — а летом жить у меня. Я уверен, что родители будут только за.       — Зачем тебе лишние заботы, Сохатый? — Сириус сделал ещё один глоток огневиски и вопросительно приподнял бровь. Они с Леттой переглянулись. Ребята оба были бы не против, но никто не хотел быть балластом и висеть на чужой шее.       — Что ты такое говоришь, Бродяга? — Джеймс всплеснул руками, улыбаясь уголками губ. — Вы мои друзья, и я буду очень рад провести с вами лето! Вы можете приезжать и весной тоже, если нужно перевезти вещи.       — Я заберу свои на каникулах, — Летта окончательно успокоилась и крепко обняла Поттера. — Спасибо, Джеймс. Это правда очень мило с твоей стороны.       — Спасибо, Сохатый, — к объятиям присоединился Сириус, так что всё это стало больше напоминать бутерброд. — Я всегда знал, что ты настоящий друг.       Ещё меньше часа назад Николетте казалось, что весь её мир рухнул к чертям собачьим. Она чувствовала себя такой одинокой и брошенной, что, казалось, её разбитую вдребезги душу уже ничто не сможет собрать воедино.       Однако она никогда не забывала о людях, которые не бросят её одну в трудной жизненной ситуации. О людях, которые дорожат ею, и которые до безумия дороги ей. О людях, которые всегда будут рядом, всегда поддержат и успокоят. О людях, которые любят её совершенно искренне, даже если она сама не догадывается об этом. О людях, рядом с которыми она чувствует себя счастливой.       И какая разница, что мир вокруг разносит в пух и прах?

Do you wanna build a snowman? It doesn't have to be a snowman… Okay, bye.