Ничто не ново под луной
21 мая 2019 г., 21:03
Погода стояла как в один из тех знойных летних дней, когда кажется, что на раскалённом асфальте, от которого исходит лёгкая дымка, можно в считанные минуты зажарить яйцо. В такие дни природа будто бы замирает, перестаёт дышать, и людям не остаётся ничего, кроме как лечь пластом в тени какого-нибудь раскидистого дерева с рожком мороженого в руке и оставаться в таком положении до того момента, пока тебя самого не начнёт тошнить от собственной лени.
И хотя на календаре был всего лишь конец марта, казалось, что уже давно наступил июль. Ветер был неподвижен, ни один листик на деревьях не шевелился, на небе за весь день не появлялось ни единого облачка, а солнце согревало и светило так ярко, что аж ослепляло.
Снег окончательно растаял две недели назад, так что земля была абсолютно сухая, и из неё уже потянулась вверх первая сочная трава и многочисленные одуванчики. Деревья ожили, начали свои приготовления к появлению листочков, а на ветках обосновались птицы, радовавшие округу своими протяжными звонкими трелями, как бы поздравляя всех с окончанием суровой затяжной зимы.
Воздух прогрелся до такой степени, что ученики вмиг сменили свитера и водолазки на свободные рубашки и майки всех цветов радуги. На смену ботинкам пришли кеды и кроссовки, а брюки уступили место леггинсам, юбкам и шортам до колен. Девушки воодушевлённо подоставали с антресолей воздушные платья, туфельки и стали вплетать в волосы всякую всячину, вдыхая в округу ещё больше нежной весенней атмосферы.
Дураку понятно, что в такую погоду захотят учиться только самые преданные охотники за знаниями. Однако из-за того, что в Хогвартсе таких ярых фанатиков учёбы можно было по пальцам пересчитать, во время уроков в коридорах всё чаще встречались группки прогульщиков, хихикавших по углам и перебегавших с одного места в другое в попытках скрыться от профессоров, у которых тоже, по-видимому, не было огромного желания находиться в четырёх стенах.
Практически на каждом уроке Летта сидела, подложив руку под голову, и грустным отрешённым взглядом наблюдала, как за окном ярко светило солнце и высоко в ясном небе летали свободные птицы. Эх, как бы ей хотелось стать одной из этих птиц…
Казалось, что девушка сидела в аудитории вместе со всеми, но нет. Всеми своими мыслями и духом она была с этими птицами, кружила высоко-высоко в небе, обдуваемая тёплым ароматным ветром, смотрела вниз, где ей о чём-то шептали деревья и щебетали соловьи. Все эти манящие звуки природы доносились из распахнутого окна, всё провоцируя и провоцируя жаждущую свободы душу.
Вот и сейчас, на уроке Травологии, который хоть и проходил на улице в теплицах, Николетте всё равно хотелось вырваться на бескрайние шотландские просторы, навстречу свежему ветру, подальше от этого душного спёртого воздуха, от которого дышать приходилось с трудом, периодически смахивая со лба капельки пота.
В этом замкнутом изолированном помещении гудел самый настоящий пчелиный рой. Несмотря на то, что учеников внутри было не так уж и много, всё это многоголосье создавало впечатление огромной, многочисленной армии бунтующих солдат.
Профессор позволила всем самостоятельно разбиться на тройки и выдала каждой группе по горшку с каким-то непонятным растением, имевшим плотный сухой стебель, словно у бонсая, и круглые грязно-фиолетовые листья.
Николетта, Сириус и Джеймс, в своих лучших традициях, не имели ни малейшего понятия, что надо было делать, поэтому, быстро пролистав учебник в надежде найти там сами не зная что, обратились за помощью друга. Римус, бормоча что-то себе под нос, с явным недовольством оторвался от работы, оставив недоумевавшего Питера с каким-то невзрачным гриффиндорцем.
После искренних двадцатиминутных попыток хоть что-то объяснить непутёвой тройке, Люпин решил оставить эту затею и за десять минут выполнил за ребят больше половины работы, на что Сириус пообещал на протяжении двенадцати часов не стебать Римуса за то, что он ещё ни разу не прогулял с ними уроки.
Друзьям даже не пришлось вступать в дискуссию, чтобы прийти к выводу, что сделанной Люпином большей части работы вполне достаточно для их уровня знаний, поэтому стали поближе к двери. И только их посетила мысль незаметно прошмыгнуть наружу, как профессор явно просекла их намерения. Она заставила ребят довести работу до конца и в индивидуальном порядке сдать ей в конце урока.
Сириус с Джеймсом, закатывая глаза, пошли к общему столу замешивать удобрения (по крайней мере, попытаться не вывести новый элемент), а Летта отвернулась к ящику с инструментами, пытаясь найти там уже явно разобранные грабельки.
Тем временем, пока Римус был с головой вовлечён в процесс, Питер стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и от скуки наблюдал за тем, как работали остальные. Ему на глаза попалась белая грива Люциуса, и парня это весьма насторожило, ведь всё это время слизеринец работал в совершенно другой стороне. Петтигрю переместился за спину своего товарища и принялся пристально следить за траекторией Малфоя.
Люциус несколько раз прошёлся вперёд-назад недалеко от спины Летты и, поняв, что она погружена в поиски, осторожно осмотревшись по сторонам, достал из кармана мантии небольшой бутылёк и быстрым движением руки опрокинул его в горшок.
Питер ринулся вперёд, но Малфоя уже и след простыл, а растение в мгновение ока зачахло, скрутилось до размеров спичечного коробка, и от его опаленных остатков потянулась вверх тонкая струйка чёрного дыма.
Почуяв неприятный запах тухлых яиц, Летта обернулась и громко ахнула от изумления. На этот вздох повернулись все ученики, Сириус с Джеймсом шокировано переглянулись, и к ним пулей примчалась профессор, хватаясь руками за голову и с каждой секундой белея всё больше и больше.
— Что же вы натворили! — на её визги слетелась вся теплица, окружив стол ребят плотным кольцом. — Вы погубили моё растение!
— Профессор, честное слово, оно само! — Летта совершенно не знала, что делать и что говорить. Она судорожно пыталась вспомнить, не вливала ли она в растение ничего такого. — Я отвернулась к ящику и…
— Я дала вам это растение не для того, чтобы вы его убили! — профессор накинулась на горшок, прижимая его к груди, словно ребёнка, и перебирая пальцами пепел. — Я ставлю вам за урок Тролль! Убирайтесь отсюда, чтобы я вас больше не видела!
— Профессор… — Летте явно не хотелось иметь плохую оценку за семестр, и она собиралась было доказать свою непричастность к этой ситуации, но Сириус крепко сжал рукав её рубашки и, повесив на плечо сумку, потянул к двери.
По одному взгляду Джеймса было понятно, что ему совершенно всё равно на плохую оценку, и единственное, чего он хотел, так это поскорее попасть на свежий воздух, и Сириус разделял его желание.
Не успели ребята пересечь теплицу, как услышали за спиной неожиданно громкий голос Питера, перебившего жалостливые причитания профессора:
— Люциус Малфой! — смело заявил парень и сам удивился своей смелости. — Это сделал Люциус Малфой!
— Мистер Петтигрю, — изгибая бровь, возмутилась профессор после того, как весь класс посмотрел на слизеринца, невинно моргавшего глазками. — Почему вы вините мистера Малфоя, который работает совершенно на другом конце теплицы?
— Потому что это был он! Он подлил что-то в растение! — воскликнул Питер чуть менее громко, но всё так же уверенно. — Я видел!
— Я думаю, мистер Петтигрю получил тепловой удар, — Малфой состроил сочувственный взгляд, сделавшись похожим на выброшенного на мороз щенка, и лишь в его глазах плясали такие присущие ему огоньки сладкой мести, — раз уж ему показалось, что я находился неподалёку от него.
— С меня хватит! — истерично завопила профессор, хватаясь руками за голову. — Мистер Петтигрю, немедленно покиньте помещение!
Питер, раскрасневшийся, прямо-таки задыхался от возмущения. Он схватил свою сумку и стрелой направился к друзьям, уже открывавшим дверь теплицы. Перед тем как выйти, Летта обернулась и, увидев мерзкую ухмылку Малфоя и встретившись с ним взглядом, еле справилась с желанием подбежать и избить его до потери пульса, но Сириус успел вовремя закрыть дверь и прижать девушку к себе.
Оказавшись на свежем воздухе, Николетта вскоре успокоилась. Питеру тоже понадобилось время, чтобы перестать верещать и обкладывать слизеринца трёхэтажным матом, с каждой новой фразой всё больше и больше поражая друзей обилием словарного запаса.
Ребята явно не собирались оставлять Малфоя безнаказанным, но решили, что в тот момент самым верным решением было отправиться на кухню.
***
Подкрепившись фруктами и оставшимися ещё с завтрака оладьями, ребята сошлись на мнении прогулять последний урок в Хогсмиде. Питер упорно предлагал взять с собой Римуса, хотя все прекрасно понимали, что убедить его не представлялось возможным. Захватив сумки, они перебежками проникли на улицу, где дышалось так легко и свободно, и, несмотря на то, что все опасности остались позади, трусцой побежали в сторону деревушки, улыбаясь и смеясь собственной глупости и самоотверженности. Впрочем как и всегда, в Хогсмиде было спокойно и непередаваемо сказочно. Окна и двери были открыты нараспашку, надеясь поймать хоть малейшее дуновение спасительного ветерка. Одежда, висевшая на балконах вторых этажей, была неподвижна, а кованые вывески над входом, ажурные стулья и столы на летних террасах, казалось, вот-вот растают под прямыми солнечными лучами. И даже цветы в многочисленных клумбах давно бы уже зачахли, если бы хозяйственные жители деревушки не снабжали их драгоценной влагой. От всего этого зноя по выложенным брусчаткой дорожкам уже можно было не боясь ходить босиком, не обращая внимания на то, что до лета остался целый месяц. Не прекращая радоваться непривычно тёплым весенним денькам, ребята уселись за круглым столиком на улице возле излюбленного парочками кафе «Чайный пакетик Розы Ли», предварительно заказав сезонный напиток — холодный вишнёвый чай. Сегодня они решили изменить своему постоянному месту для совместных посиделок — пабу «Три метлы», а всё потому, что те ещё не открыли летнюю террасу. «Чайный пакетик» же всегда обходили стороной — очень уж там всё ванильно. Даже несмотря на то, что чай в этом заведении подаётся весьма образцовый, от внутреннего интерьера неподготовленных романтиков выворачивает наизнанку: все диваны, ковры, пледы и подушки там сделаны из чересчур мягкого синтетического меха, на кружках нарисованы до тошноты милые мордашки, стены исписаны сопливыми цитатами о любви и обклеены идеальными картинками влюблённых пар, а из цветов там только розовый, розовый и ещё раз розовый, причём всех мыслимых и немыслимых оттенков — в общем, самая что ни на есть подходящая атмосфера для того, чтобы застрелиться и добавить ещё немного розового. Правду говорят — счастливые часов не наблюдают. За разговорами ребята и не заметили, как быстро пролетело четыре часа, а количество стаканов на столе увеличилось в три раза. За это время друзья успели обсудить всё на свете, начиная от рутинных уроков, заканчивая сплетнями чуть ли не обо всём Хогвартсе. Они даже успели несколько раз сыграть в «Правду или действие», в результате которого игра превратилась просто в «Правду», потому что всем было лень вставать и выполнять какие-либо желания. Выдавая свои секреты и тайны, ребята каждый раз удивлялись, сколько всего они уже друг о друге знали, и поражались, как это за такой казалось бы короткий срок они успели стать такими прекрасными друзьями. Время близилось к вечеру, температура начала стремительно падать, и поэтому ребятам ничего не оставалось, кроме как укутаться в эти тошнотворно уютные пледы. На очередной правде Джеймс ударился в мемуары и принялся рассказывать длинную, затяжную историю прямиком из глубокого детства. Летта, хоть и сидела чуть ли не по уши закутанная в плед, всё равно чувствовала какой-то непонятный холодок по всему телу, поэтому вначале непринуждённо придвинулась поближе к Сириусу, а потом и вовсе улеглась на его мощную грудь, делая вид, будто так и надо. И лишь когда парень обхватил её хрупкие плечи своими руками, когда его горячее дыхание было так близко к её затылку, только тогда приятное тепло разлилось по всему её телу, заставляя невольно вздрогнуть и почувствовать, как нечто невидимое отгораживало их от зябких дуновений весеннего ветра. Наслаждаясь драгоценными мгновениями, в то время как остальные внимательно слушали увлечённый рассказ Джеймса, Николетта размышляла над тем, как правильно всё устроено во Вселенной. Именно в период, когда она потеряла лучшую подругу, судьба свела её с такими потрясающими людьми, которым суждено было стать её новыми лучшими друзьями. Раньше девушка и подумать не могла о существовании столь крепкой дружбы, а сейчас и жизни своей представить не могла без этих безумцев, таких разных, но в то же время таких любимых. Разумеется, Римуса нельзя было назвать образцовым сорвиголовой, но именно за это Летта его и любила — за этот смешной перфекционизм, серьёзность и ответственность, он был этаким «мозгом», центром здравого смысла, безуспешно пытающимся победить хаос и одновременно осознающим свою ничтожность, не будь этого хаоса. Николетта также любила и Питера — серую мышку, за оболочкой которой на самом деле таился преданный слушатель и весьма неплохой советчик, человек-спокойствие и перспективный психолог. Ну и, разумеется, теперь уже настало время, когда «Рейд» шло в комплекте с «Блэк и Поттер» — образцовое трио придурков без башки, уникальное предложение, хит продаж. Куда же она без этих близнецов своей души, непонятно каким образом являвшихся точной копией её самой? Или она являлась точной их копией? Сейчас это уже не важно. Одно понятно — эта дружба если не останется до гробовой доски, то уж точно останется на страницах истории. И совершенно без разницы, насколько глобальной будет эта история. Как минимум, их собственная. А вот это уже действительно важно.***
Когда сочные краски практически полностью исчезли с неба, уступая место стремительно сгущавшимся сумеркам, Летта заметила, как сильно изменилось состояние ребят. Из прежде расслабленных и умиротворённых они превратились в суетливых и обеспокоенно переглядывавшихся. Над пропитанным разговорами столиком повисла какая-то недосказанность, заставляя девушку почувствовать себя неловко, будто бы не к месту. У Николетты всегда было хорошее боковое зрение, и брат даже любил говорить, что у неё развит «третий глаз» — даже сидя совершенно прямо и глядя исключительно вперёд, она имела чёткое представление того, что происходило вокруг. Именно благодаря этой способности девушка и сейчас замечала, что парни как-то нервно переглядывались и будто бы посылали друг другу ментальные сигналы, не имея возможности произнести вслух, хотя Николетта изо всех сил пыталась сделать вид ничего не понимающей и ни о чём не догадывающейся дурочки. После мучительно долгих минут неловкого молчания и неумелой стрельбы глазами вся компания поднялась и направилась в сторону замка. Парни пытались вернуть прежнюю невозмутимость и возобновить непринуждённые разговоры, но во взгляде каждого из них читалась очень острая тревога о чём-то, что Летте было невозможно понять, но что она отчаянно пыталась выяснить. — Может, объясните мне, что происходит? — вопрошала Николетта, пытаясь догнать друзей, которые, казалось, с каждой минутой всё больше и больше ускоряли шаг. — Так темно ведь, — пискнул Питер, который бежал впереди всех, судорожно оглядываясь по сторонам и неотрывно глядя на небо, где уже начинал проглядываться дымчатый силуэт полной луны. — Мы и так прогуливаем сегодня, — Сириус подал друзьям жест рукой, как бы давая понять, что берёт все объяснения на себя, — у нас могут быть проблемы. Стоит вернуться в замок, пока ещё окончательно не стемнело. — Что случилось, Сириус? — Летта подошла к парню и обеспокоенно приложила ладонь к его лбу. Разумеется, это было чистой воды сарказмом, хотя девушке на полном серьёзе не были понятны такие фразы из уст Блэка. — Ты не заболел? Впервые слышу от тебя подобное. — У нас и так большие проблемы, — гриффиндорец заметно ускорил шаг, так что Летте приходилось в прямом смысле слова бежать, чтобы успеть за ним. Парень то и дело оглядывался на Джеймса, который, как и Питер, тревожно уставился на небо. Силуэт принимал всё более чёткие очертания пропорционально тому, как стремительно чёрная пелена наступавшей ночи затягивала округу, — я думаю, мы все одинаково не хотим иметь дополнительные неприятности. — Не припомню, чтобы тебя это когда-то волновало, — Летта уже натурально приходила в ярость от всей этой недосказанности. Тревога её друзей будто бы передалась ей самой, и девушка тоже бежала вперёд, не спуская глаз с луны, притом совершенно не понимая, какое отношение эта луна имела ко всему происходившему. С раннего детства Николетта обожала ночь за возможность наблюдать за настоящим чудом. Каждый раз, когда солнце закатывалось за горизонт, маленькая Летта примыкала к окну и следила за луной до тех пор, пока мама не отрывала её от этого занятия и не отправляла в кровать. Став старше, Летта ничуть не разлюбила свою давнюю традицию, но сейчас ей начинало казаться, что ещё чуть-чуть, и она возненавидит эту чёртову луну, будь она неладна. — Нам нужно бежать, — ребята уже находились в сумрачном каменном коридоре, но Питер по-прежнему продолжал смотреть куда-то вверх, в то время как Джеймс переминался с ноги на ногу и был явно глубоко погружён в свои мысли. Сириус приобнял Летту на прощание, но не успел отпустить, как девушка крепко вцепилась в его рукав. — Увидимся завтра. — Завтра? Что значит завтра? — Николетта была просто вне себя от ярости. Ей не нравилось, что у парней были какие-то чрезвычайно важные секреты от неё, и она хотела немедленно со всем разобраться. — Что вообще всё это значит?! И почему я не могу пойти с вами? — Увидимся завтра, — повторил Сириус, ловким движением руки вырываясь из хватки девушки и ускользая в темноту коридора вместе с Питером и Джеймсом, не давая Летте возможности догнать их и разодрать на мелкие кусочки. Переполненная уже не только яростью, но и обидой, Николетта ещё несколько минут стояла одна, глядя в удручающую пустоту и отчаянно пытаясь взять себя в руки. И лишь окончательно осознав своё бессилие перед всей этой ситуацией, слизеринка направилась в гостиную за книгой — собственноручно выведенной панацеей от всего на свете.***
Вплоть до собственной спальни Летта невольно размышляла о несправедливости жизни. Ей было ужасно обидно, что парни не захотели поделиться с ней чем-то важным и чрезвычайно секретным, и девушка твёрдо решила объявить бойкот. И, как назло, в голову полезли мысли о Кассандре, о том, как хорошо им было вместе, и о том, как всё рухнуло в одно мгновение. Раньше Николетта могла рассказать обо всём подруге, и они бы развлеклись на славу за придумыванием феерической расплаты. А сейчас всё по-другому: они по-прежнему жили вместе, но обе отчаянно делали вид, что находились в комнате одни. Разумеется, Летта скучала по былым временам, но в то же время была невероятно счастлива, что новые лучшие друзья не заставили себя ждать. Повернув ручку и открыв дверь, Николетта вошла в спальню, и не успела она понять, что происходит, как вздрогнула и замерла на месте. К ней спиной стояла какая-то девушка, явно не похожая на Кассандру, низкая, но достаточно пухленькая, с короткими ногами и каштановыми волосами, собранными в тугую гульку сзади. Она была одета в невзрачное серое платьице с цветочным принтом, больше напоминавшее картофельный мешок, и чёрные лакированные туфельки, какие обычно надевают на линейку в первый класс. — Эм-м, — промычала Летта, выпучив глаза и уже начиная думать, что ошиблась комнатой, — а ты вообще кто? — А, привет, — незнакомка оторвалась от рытья в шкафу и подошла к Летте, протягивая руку, — меня зовут Лайза. Я твоя новая соседка. — Новая соседка? — не то, чтобы слизеринка расстроилась новости о том, что она больше не будет жить с Кэс, ведь она сама уже хотела идти просить что-то с этим сделать, но девушка явно не так представляла свою новую соседку. — А где… где Кассандра? — Кассандра попросила директора поменять нас с ней местами, — манера речи девушки была такой, будто она зачитывала всё с невидимого листа. Внешне она казалась невозмутимой, но переминала руки от волнения и выдавливала из себя что-то наподобие улыбки, пытаясь произвести хорошее впечатление. — Насколько мне известно, она хочет жить с Меган, своей лучшей подругой. — М-м-м, — протянула Летта, не зная, что ещё такого спросить, чтобы поддержать далеко не самый приятный для неё разговор. — А ты новенькая, да? — Мы учились с тобой вместе с первого курса, — Лайза стушевалась, надеясь, что это была просто шутка, и вежливо улыбнулась, выглядывая из-под толстых стёкол очков. — Тебя ведь Николетта зовут? Ты просто не представилась… — Да, — коротко ответила девушка, не имея никакого желания, чтобы эта невзрачная особа, которую она умудрялась не замечать пять лет, называла её Леттой. Слизеринка хотела уж было поскорее закончить этот нелепый разговор, как вдруг вспомнила о парнях и со скуки решила поближе познакомиться со своей новой соседкой. Если уж объявлять бойкот гриффиндорцам, то надо же хоть с кем-то общаться. — Чем ты увлекаешься? Лайза, как оказалось, вместо языка имела помело. Она разговаривала без умолку не меньше получаса, не давая Летте вставить ни единого слова. За всё это время девушка успела рассказать о себе столько, что Николетта, казалось, знала её все эти пять лет. Летта всегда любила слушать людей, но сейчас ни на секунду не прекращала думать о том, как бы поскорее сбежать. Лайза оказалась самым что ни на есть настоящим фанатиком учёбы, книжным червем и неизменным посетителем всех уроков без исключения. Это Летта поняла не только потому, что все её разговоры сводились к образованию и получению знаний, но и потому, что новая соседка уже успела заполонить всё пространство учебниками, справочниками, практическими макетами и толстыми тетрадями с конспектами, властно сдвинув в одно место прежде разбросанные по комнате бесчисленные крема, лосьоны и прочие баночки-скляночки с декоративной и уходовой косметикой. Прежде такое любимое пристанище красоты и сплетен, в лучшие времена напоминавшее гримёрку, спа-салон и парфюмерный магазин, теперь было похоже на библиотеку или какую-то научную лабораторию с «сумасшедшим уголком Летты», в котором, казалось, хранился мировой запас ароматических свечек, от которых у нормальных людей начинала болеть голова. Николетта от отчаяния уже начинала мириться со всем этим, но после вопроса о том, зачем ей весь этот бессмысленный хлам, Летта поняла, что Римус не такой уж и зануда и наглухо отбитый ботан. Вспомнив Люпина, слизеринка осознала, что он-то как раз ничего от неё не скрывал и сможет объяснить ей, что вообще происходит. Дождавшись, когда наконец Лайза перестанет вещать, Летта выскочила из комнаты, оставив новую соседку наедине с разбиранием шкафа, а сама трусцой побежала в гостиную Гриффиндора, начиная думать, что она в кои-то веки окончательно сошла с ума.***
Успешно миновав портрет Полной Дамы, которая уже давно привыкла к её постоянным визитам, девушка, казалось, в несколько шагов преодолела привычное расстояние до комнаты парней. В голове уже созрел план бойкота: пригласить Римуса сходить с ней в библиотеку, игнорируя всё, что будут говорить остальные. Летта открыла дверь, как обычно без стука, вошла внутрь и огляделась — никого. Девушка хотела уж было развернуться и отправиться на поиски по всему замку, как вдруг из ванной выбежал запыхавшийся раскрасневшийся Питер, держа в руке небольшой бутылёк. Его мечущийся взгляд остановился на Николетте, и парень поспешил запихнуть предмет поглубже в карман. Не говоря ни слова, он открыл полку и принялся небрежно перебирать всё содержимое, явно пытаясь найти что-то, что было очень срочно необходимо, перекладывая некоторые вещи в сумку. Он был так занят и так взбудоражен, что на стоявшую посреди комнаты Летту не обращал совершенно никакого внимания. — Куда ты так торопишься? — спросила девушка, вопросительно изгибая бровь, но, за две минуты так и не дождавшись ответа, решила попробовать зайти с другой стороны: — А где Сириус? — Сириус сейчас очень занят, — ответил Питер, будто бы отмахиваясь от надоедливой мухи. Летта пыталась подсмотреть, что парень так усердно искал в комоде, но Петтигрю уловил этот жест и повернулся спиной, максимально закрывая обзор. — И чем же он, интересно, там занят? — к Николетте вернулась былая злость, и она хотела уж было накинуться на гриффиндорца и душить его до тех пор, пока он не расскажет ей, какого чёрта вообще происходило. Однако Питер, по всей видимости, не собирался отвечать, поэтому наспех повесил на плечо сумку, схватил куртку и, взглянув в окно, направился в сторону двери. — Извини, мне пора, — без единой капли эмоций сказал Питер и скрылся в дверях, оставив Летту наедине с неразберихой в её голове. Изначально девушка хотела перегородить парню выход, пока её не посетила мысль получше. Подождав буквально несколько секунд, Летта побежала вслед за Питером. Спрятавшись за колонной, она увидела, что парень, судорожно оглядываясь по сторонам, рванул на улицу. Девушка была преисполнена любопытством, поэтому сразу побежала за ним, просочившись в приоткрытую дверь и приседая за толстыми каменными перилами. Петтигрю выбежал буквально несколько секунд назад, а его уже и след простыл. Ночь уже вступила в свои права и поэтому единственным источником света была достаточно яркая полная луна. Николетта всматривалась, но это было бесполезно — она не могла понять, куда парень мог деться за столь короткое время. Услышав агрессивное рычание собаки где-то совсем неподалёку, Летта вцепилась руками в нагретый солнцем камень, не на шутку испугавшись, ведь в районе Хогвартса всегда водились одни лишь кошки. В кустах шиповника, что были всего в нескольких метрах от неё, что-то зашевелилось, и девушка, уже всерьёз начиная трястись от страха, забежала в замок, захлопнула массивную дверь и прижалась к ней, не выпуская ручки из ладони. Немного успокоившись, Николетта рванула в подземелья, желая лишь одного — поскорее оказаться в безопасности, в своей кровати. За этот совсем недолгий срок отсутствия Летты Лайза успела превратить комнату в ещё более тошнотворное пристанище знаний, так что слизеринку чуть не вырвало, не успела она даже зайти. Когда девушка вошла, новая соседка занималась сортировкой своих конспектов, так что Николетта, изо всех сил пытаясь избежать совсем не нужных ей разговоров, поспешно пересекла спальню, залезла на свою кровать и наглухо завесилась балдахином. Девушка прекрасно понимала, что уснуть ей не удастся ещё очень долго, поэтому просто сидела, укутавшись в одеяло, и, точно как в детстве, завороженно смотрела на небо. Из-за того, что на улице не было ни единого фонаря, каждая звезда казалась необычайно яркой. Было отчётливо видно созвездия, точно кто-то рассыпал белый бисер по иссиня-чёрному полотну. Однако центром внимания была, разумеется, луна — идеально круглый месяц, словно головка сыра, повисшая над землёй. Небо было безоблачно, поэтому создавалось ощущение, будто можно рассмотреть каждый кратер. Летта сидела так до глубокой ночи, очарованная красотой спутника Земли, а яркий лунный свет успокаивал разум и одновременно будоражил сознание.
