Песок

«Горьковская. Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Невский проспект, переход на станцию Гостиный двор, к поездам 3 линии». Аммо едва слышал диктора: все мысли занимал найденный вчера труп девушки на автобусной остановке. Город жил, как обычно. В метро набилась толпа, бурным человеческим потоком готовая вырваться на Невском проспекте, чтобы заполнить центральную артерию Санкт-Петербурга своим шумом и вознёй. Никто из этих людей не знал о случившемся. Газеты прилично умалчивали убийство на Афонской. Трудно сказать, правильное это решение или нет. С одной стороны, каждому полезно знать об одичавшем навном, который решил потрошить девушек. С другой — это может стать причиной серьёзной паники в городе. — Молодой человек, вы выходите? — поинтересовалась сухонькая старушка, снизу вверх глядя на Аммо. — Да, — коротко кивнул он. Когда парламент с дозволения правящего императора подписал указ о строительстве в Санкт-Петербурге и Москве метрополитена, люди недовольно ворчали. Что за дикость! Поезда, которые катаются под землёй. Теперь, спустя почти шестьдесят лет, жители крупных городов Империи не представляли свою жизнь без метро. Как ещё можно добраться из одного конца города в другой менее, чем за час? — А почему дядя стоит впереди? — высокий детский голосок прозвучал откуда-то из-под левой руки. — Тише, Лёшенька, дядя тоже сейчас выходит, — проворковала в ответ мамочка откуда-то справа. Аммо обещал сестре взять выходной, приехать с самого утра. По традиции, сходили бы в Греческий сад. В детстве отец постоянно выводил всю шумную ораву туда. Шурка, Гога — старшие братья — таскали младших — Вову, Лилю и Славу — на руках, качали на старых скрипучих качелях. Вот только вырваться удалось лишь после смены: «Ну потерпи, сынок», — сочувственно кивнул Фёдыч на просьбу Владимира о выходном, но разрешил уйти пораньше. Вот теперь он, ссутулившись, стоял в набитом вагоне метро, цепляясь за поручень. Вспоминал, каково было в детстве. Особенно после побега матери. Жить без неё было трудно, но они старались. Помогали друг другу, как могли. Младшая Лиля особенно болезненно восприняла её побег. «Что ты хотела от степной невесты, — усмехался отец в минуты её особенного переживания и печально добавлял, — и сама так сбежишь когда-нибудь». После этого Лиля непременно плакала. Обнимая отца, утверждала, что никогда не сбежит. Что любит их квартиру на третьем этаже доходного дома, которую они так мечтали выкупить у сварливой домовой хозяйки. Зимой там было холодно. Летом — слишком шумно из-за того, что окна выходили на людную улицу. Зато находящийся в соседнем доме мясной магазин радовал возможностью каждый вечер покупать свежее мясо с тёплой, пахучей кровью. Аммо очень скучал по этому месту каждый раз, когда заходил за продуктами в ближайший к дому гипермаркет и тоскливо рассматривал холодильники с заморозкой и полуфабрикатами. Степной народ питался кровью и плотью сам, питал кровью и плотью землю. Вот только ритуалы напоения встречались теперь лишь на туристических маршрутах, где степняки за большие деньги для гостей показывали старые традиции. Зато изменить рацион удавалось не всем. Лёха — знакомый степняк Аммо, работающий на старом компрессорном заводе — всегда жаловался: «Изжога у меня от обычной еды! Попробуешь один вечер зажевать не кусок мяса, а колбасу какую-нибудь, так потом всю ночь страдаешь!» Иные, как сам Аммо, обходились замороженным мясом, сдобряя его собственной горячей кровью. Кот первые месяцы плевался, наблюдая за тем, как Аня при помощи медицинской иглы и пробирки набирает на ужин кровь из вены, а потом разводит её пополам с водой и маслом. «Невский проспект». Диктора уже никто не слушал. Толпа хлынула вперёд, подхватывая с собой Аммо, как мелкую песчинку. Он успел только стукнуться лбом о наличник двери вагона и сдавленно выругаться, как уже оказался около эскалатора. В метро стоило быть внимательнее и осторожнее, иначе толпа могла вынести в самые непредсказуемые места. Аммо подумал было просто пересесть на «зелёную» ветку и проехать ещё станцию до Площади Восстания, чтобы не так долго идти пешком, но толпа уже не позволит ему развернуться в обратную сторону. Невский проспект встречал легкомысленным вечерним шумом, пасмурным небом и блеском огней в книжном магазине дома Зингер. Аммо притормозил на выходе из метро, за что тут же получил сильный удар под лопатку и недовольное замечание: «Встал столбом», — от невысокого, похожего на молодого бычка, мужика в чёрной кожаной куртке. Малый зал филармонии, расположенный чуть выше по проспекту, приманивал привлекательными афишами. Аня обожала ходить на концерты, готова была отдать последние сбережения, лишь бы послушать любимых исполнителей или композиторов. В филармонию она водила Аммо примерно два раза в месяц. Бабушки, проверяющие билеты, уже узнавали их в лицо и здоровались по-особому ласково. Аня даже костюм Аммо купила торжественный: белая рубашка, чёрные классические брюки и жилет с большими блестящими пуговицами. Только от пиджака он успел отказаться, слишком уж нелепо чувствовал себя в висящем на плечах гробике. Поток людей, вырвавшийся из дверей метро, удивительно быстро растворился по вечерней улице. Аммо ожидал очередную многоголосую толпу, но сегодня было малолюдно. Сотрудники ресторанчика разбирали летнюю веранду, стараясь незаметно помочь себе дополнительной парой рук. При этом где-то в управлении министерства навных дел по Центральному району каждый раз срабатывал сигнал смены облика, раздражая вечернего дежурного. Подумав о несчастном трудяге, Аммо вначале хотел приструнить нерадивых навных, но подумал: «Чёрный с ними», — поднял ворот пальто, чтобы защититься от мелких капель дождя, и поспешил вверх по улице. Каменные исполины Невского сегодня были необычайно хмуры. Аммо казалось, будто он ощущает какое-то физическое давление от стен старинных домов. В воздухе чувствовалось что-то тяжелое. Оно забиралось через нос, сдавливало лёгкие, заставляя испытывать нечто среднее между желанием курить и повеситься. «Что-то не так», — настойчивая мысль заставила Аммо прижать ладонь ко лбу и притормозить на углу Садовой. — Привет, степнячок, повеселимся? — не в меру пьяная девица, курящая на входе в популярную городскую чебуречную, пошатываясь приблизилась и выдохнула дым в лицо Аммо. — Только не сегодня, — отмахнулся он, следя взглядом за тлеющим угольком сигареты. «Это не табак», — Аммо осторожно перехватил руку девицы, забирая у неё самокрутку, от которой тянулась тонкая полоска терпкого дыма. Принюхался. Сдавленно выругался. — Откуда трава? — Ой, да чего прессуешь-то? — обиделась девица. — Следователь по навным делам Владимир Степанов, — Аммо помахал перед её носом чёрной ксивой, — трава откуда? Казалось, она протрезвела моментально. Рассерженно зашипела, как злая кошка, отошла на пару шагов назад, брезгливо стряхивая с рук невидимую пыль. — Ничего я не знаю! Покупала просто у знакомого нормальный табак, а не блёвень ширпотребную. Откуда знала, что он мне твою хренову твирь подсунет? — оскорбилась девица, зло глядя на Аммо. — О Чёрный, — он закатил глаза, — на это серьёзно ещё кто-то ведётся? Одной рукой набирая номер местного управления, второй Аммо застегнул на её тонком запястье браслет от наручников, которые всегда таскал с собой. Кажется, придётся ещё немного задержаться. Он хотел просто поужинать с родственниками. «Нужно было ехать на метро», — выругался Аммо, слушая стенания девицы о том, что сегодня у кого-то там день рождения, а трава: «Она же так, для расслабона, ну что ты как этот?» Однако, это не избавило его от ощущения сдавленного воздуха и неприятного головокружения. Оно не возникает из-за того, что какая-то девица решила раскурить косяк с твирью. Аммо не мог и предположить, из-за чего оно возникает. «Никогда не чувствовал подобного», — признался он сам себе, наблюдая за тем, как в чёрный «бобик» управления грузят девицу и всю её компанию: двоих таких же пьяных дамочек в мехах. — Вот же, степняк! — восхитился немолодой следователь управления. — Мы в патруле ходим, не можем таких выловить, а ты просто мимо проходил! Не хочешь к нам — в Центральный? Каждый день при деле. — Мне и дома хорошо, — ответил Аммо с приветливой улыбкой, стараясь привести в порядок мысли. — Так мы б тебе и здесь дом организовали! — запросто ответил следователь. — Сложно дом организовать, — не знакомый со степными мудростями, Аммо попытался изобразить их сам, — ведь он — понятие глубокое, широкое. Дом так просто не построить. Так просто его не дать… Ну… Вы понимаете… «Хотелось бы», — добавил он про себя, надеясь избавиться от навязчивого предложения и поспешить уже к родственникам. Следователь посмотрел на него с нескрываемым уважением и кивнул. — Поехали, парни. Доставим красавиц, как надо. Около магазина купцов Елисеевых странное чувство покинуло Аммо. Он бросил короткий взгляд на витрину и слегка притормозил. Рот наполнился слюной от лицезрения вяленого свиного окорока. «Свежий, конечно, получше, но Чёрный побери», — восхищённо подумал он, не обращая внимания на своё бледное, хмурое отражение. Окорок манил. Напоминал о том, что последний раз Аммо ел замороженную курицу. Вчера. Прямо с кусочками льда, так как ждать, когда она оттает, не было уже никаких сил. Вытащив из кармана пальто кошелёк, он пересчитал наличные деньги — банковскую карту он непредусмотрительно забыл дома — и смело шагнул в двери яркого, очень дорогого магазина. Благо, различная бакалея его не привлекала. Кроме прекрасного окорока, цена которому оказалась: — Двести грамм. С вас девятьсот рублей. Что-то ещё? — кругленькая продавщица очаровательно улыбнулась. — Два вот этих пирожных, — наугад ткнул Аммо ногтем в витрину. Степняки были равнодушны к любой еде, кроме мяса. Так сложилось, что Степь дарила лишь особые травы, употреблять в пищу которые — кощунство. Народ мясоедов, они даже строением зубов обладали особым — с увеличенными клыками и заострёнными коренными зубами для разгрызания плоти, жил и костей. В большом городе приходилось менять привычки. Кто-то начинал к мясу добавлять овощи, но полностью перейти на них не хватало сил: трудно насытиться картофелем, когда его нужно съесть пару килограмм, чтобы не чувствовать себя голодным. Сладости же были лишь развлечением. Лиля, например, обожала разные пирожные и шоколад. Часто в детстве могла съесть целую сырую шейку, а потом закусить чем-нибудь сладким с большой шапкой жирного крема. Аммо от сладкого начинало тошнить. — Одна тысяча пятьсот рублей, — услужливо продиктовала девушка, складывая покупки в аккуратный фирменный пакет. Через двадцать минут — без денег, зато со съеденными кусочками свиного окорока — Аммо практически бегом заворачивал на Суворовский проспект, едва ли не наяву слыша возмущения Гоги: «Ещё дольше тащиться мог, мелкий?» Два часа назад они разговаривали по телефону перед тем, как приехал состав метро. В худшем случае на дорогу требовался час — если выйти на Невском и с глупой головы сесть на автобус. Аммо же всегда умел найти ещё более отвратительный вариант. На этот раз им оказалась вечерняя прогулка по Невскому с арестом курильщиц твири. Поспешно вбежав следом за квартирантом во внутренний двор со стороны Пятой Рождественской, Аммо оказался в приятной гулкой тишине родного двора-колодца. Стену украшало огромное граффити. Умелец, предпочевший остаться неизвестным, изобразил фрагмент из всеми любимой городской легенды: беспризорница ведёт Избранника Чёрного на Васильевский остров. Аммо ощутил неприятное головокружение. Девочку нарисовали до того маленькой и тщедушной, что она больше напоминала куклу со всклоченными грязными патлами неопределённого цвета. Избранника традиционно изобразили с шарфом, закрывающим нижнюю половину лица. Никто точно не знал, прятал ли Избранник Чёрного лицо. Особенность эта была приписана ему одним популярным писателем, придумавшим целую серию детективных рассказов о неком сыщике Эрнесте Фандорском, помогавшем повстанцам Васильевского острова бороться со злом в лице Временного Правительства. Именно он едва ли не на первой странице одной из своих историй написал: «Нижнюю часть лица его скрывала плотная тёмная ткань, над которой жутко блестели глаза изумрудно-зелёного цвета с тёмными крапинками». Низкопробное бульварное чтиво. Однако, городским романтикам понравился образ отважного революционера, который прячет лицо от посторонних глаз. Историки, в свою очередь, не исключали возможность подобной маскировки, так как на тот момент все городские стражи и инквизиция разыскивали его. Аммо поймал себя на мысли, что не может вспомнить имя главного героя Империи. Лоб неприятно заныл. — Великий Чёрный! Аммо! — встретившая его на пороге Лиля в ужасе округлила глаза. — Что с тобой? Тебя избили? Ты голодаешь? Она втащила брата в квартиру и поспешила закрыть хлипкую деревянную дверь на все замки. — Да не-е-е-т, — в коридор вальяжно вплыл высокий Гога, хлопая себя по карманам потасканых джинс, пытаясь найти пачку сигарет, лукаво наблюдавшую за этим действом со старенького комода, — просто кое-кто даже на ужин перестал заходить, пока ты всё лето по Прибалтийским путешествовала. А зря, — он, наконец-то, заметил сигареты и цыкнул. — Полуфабрикатом сыт не будешь. Гога самодовольно посмеялся: то ли над собственными словами, то ли над сигаретами — и чиркнул спичкой. Холл наполнился терпким запахом табака, заставивший Лилю сморщить нос. — Прикольно вам, меня не было всего, — она сделала акцент, — три месяца, а тут уже свинарник и брат не кормленный. — А кто ему запрещает кормиться? — из дверей комнаты выглянул Шура. — У нас замки амбарные не висят. Просто кто-то думает о себе слишком много. — Вообще-то я не ругаться сюда пришёл, — заметил Аммо, нервно покусывая фильтр сигареты и протягивая руку за коробком спичек. — А так, Лиль, работы много. Целый день, как белка в колесе. Вечером только заморозка из Ленты. Да Кот ещё… — Кот? Ты до сих пор не сослал его в Навь обратно? — протянул Шура. — Сошли его, как же, — огрызнулся в ответ Аммо, наконец-то закуривая и слегка успокаиваясь. — Пройти дадите? Отец встретил его старой молчаливой степной радостью. Это когда степняк долго и пристально смотрит собеседнику в глаза, не моргая. Минуту. Три. Пять. Мир в такие моменты словно замирает вокруг, успокаивается. Настоящий степняк может бесконечно долго смотреть в чужие глаза, проникаясь каждой душевной тревогой или радостью. Медленно отец прочувствовал беспокойство Аммо. Медленно Аммо проникся тихим счастьем отца. — Я уж начал бояться, что помру, а так тебя и не увижу, — посмеялся он, откидываясь на спинку старого скрипучего кресла. — Глупости, — Аммо пожал плечами, — ты ещё меня переживёшь. — Нет, спасибо, — отозвался отец. — Радости не хватало — детей своих хоронить. Не неси ерунды. Они замолчали. Отец размышлял о том, почему же ребёнок его сбежал из родного дома, где должен был найти лучшую крепость и теплейший приют. Лиля следом за Гогой и Шурой зашла в большую комнату с окнами, в которые заглядывал яркий свет уличных фонарей. — А что с твоей головой? — поинтересовалась она, растрепав отросшие волосы Аммо. — Кроч, — гыгыкнул Гога, — он сейчас голоден и ослаблен. Я его подержу, а ты хватай ножницы и стриги его патлы! — Ну уж нет! — возмутился Аммо. — Я доволен своей причёской, — он небрежным жестом поправил волосы, вспоминая, как Аня со смехом говорила: «Ты похож на актёра, тебе идёт». — Лучше рассказывайте, как вы тут… — Паршиво, — пожал плечами Шура, — раньше плохо было, сейчас ещё хуже становится. Славка закончил колледж с красным дипломом, если помнишь, — Аммо кивнул, — а работу найти не может… — Всё, как всегда, — коротко прокомментировал отец. — Ну да, — согласился Шура. — По городу вообще ползёт какая-то зараза. Не знаю, как у тебя — на окраинах — а в центре на улицу иногда тяжело выходить. Когда возвращаюсь с работы, аж тошнит непонятно из-за чего. Слова его заставили Аммо насторожиться. Он вспомнил то паршивое чувство, что накатило на углу Садовой. Странный тяжёлый запах, сжавший лёгкие стальной хваткой, хотелось ему списать на усталость и голод. «Всё не так просто», — с ощущением тошноты заметил он. — А что там на Афонской у тебя случилось? — неожиданно спросил отец. — В новостях ничего не сказано, зато… — Как ты узнал? — резко спросил Аммо, не желавший рассказывать об убийстве. — Расслабься, — оборвал его Шура. — Узнали и всё. Рассказывай. — Тайна следствия. — Аммо… — Не называй меня Аммо, — огрызнулся он в ответ. — Так-так, — Гога встал между Шурой и Аммо, — оба выдыхайте почаще. Увиделись раз за три месяца, а уже готовы в глотку вцепиться! Лиля растерянно посмотрела на братьев. Обычно они ограничивали свои конфликты, решая всё на троих: ни к чему Лиле и Славе слушать ругань. В основном всё начиналось из-за работы Аммо. Непосредственно относившаяся к степнякам и навным, она всегда становилась камнем преткновения. Александр злился на Владимира за то, что тот «постоянно пляшет под дудку людей, хотя может начать хоть немного приносить пользу степному народу». Владимир в ответ огрызался: «Мог бы сам найти работу приличнее, если такой умный». Всё это неизбежно вело к громкому скандалу, в котором Георгий выступал рефери или секундантом — как повезёт. — Саша, — тихо прервал их отец, — принеси мне из кладовки настоечку, — попросил он, — Жора, идите с Владей. Покурите. А Лиля пока на стол накроет. Там и Славик вернётся. Его спокойный, сдержанный тон голоса заставил повиноваться без лишних слов. Так тонко и гениально, что опомнился Аммо только сидя на полу в коридоре с сигаретой, зажатой между губ. — Так что у вас там всё-таки? — тихо спросил Гога. — Такая уж тайна? — Такая, — кивнул Аммо. — Девчонку убили на остановке автобуса. Жижа там навная. Да и способ убийства — руки через остановку просунули и живот вспороли, — он затянулся, выдохнул аккуратное колечко из дыма. — Вот только Хритофорыч — патанатом — пробил по базам все превращения за последнее время… Ни одного навного, обладающего достаточными физическими показателями… — И что это значит? — к ним приблизился Шура с бутылкой настойки в руках. — А то, — Аммо выдохнул ещё одно зыбкое колечко дыма, — что происходит странное. Сегодня на углу Садовой я почувствовал, будто кто-то сжал в кулак органы внутри меня. И сейчас кажется: всё это связано. Не бывает в мире таких совпадений… Братья переглянулись Не касались эти дела ни Гогу, ни Шуру, вот только Аммо понимал: кроме семьи ему — если приближается беда — никто не поможет. Горячий ужин слегка утихомирил гнетущие мысли. Как в детстве, Лиля и Аммо сидели в комнате на кровати, придвинутой к окну. Осторожно он заплетал длинные волосы сестры в тугую косу. Смешно, но она сама так и не научилась заплетать волосы, оставляя брату это «священное право». Аммо молчал. Размышлял, пытаясь свести к одному знаменателю события последних дней. Отчего-то вспомнилась строчка из старой степной сказки: «Раз в сотню лет происходит беда, от коей нам не уйти никуда». — О чём думаешь? — тихо спросила Лиля. Она дотянулась пальцем до висящей на шторе тонкой гирлянде, освещавшей их тусклым маслянистым светом. Её подарил год назад Гога. Заявил: «Ничто не делает комнату уютнее, чем хорошее освещение», — и вручил коробку. Лиля была в восторге. В интернете пару раз она видела красивые интерьеры комнат молодых девушек, в которых неизбежно имелась гирлянда над столом или кроватью. — Не бери в голову, — Аммо ласково улыбнулся, перевязывая волосы Лили тугой резинкой. «Не нужно ей знать слишком много, — рассудил он, — во всяком случае пока я не разобрался во всём».