Песок

Ощущение. Ненавязчивое, лёгкое чувство, которое сопровождает человека вопреки его собственным желаниям. Оно сопровождает в метро, на улице, бежит следом по проводам за трамваем. Настигает даже за плотно закрытой металлической дверью небольшой квартирки в сером многоквартирном доме. Огромным бархатистым котом располагается на стареньком секретере между вазой и небольшой акварелькой, изображающей столь любимый хозяевами летний сад. Пуговица крутилась около низкого столика, торопливо расставляя буженинку, варёную колбаску, овощную нарезку, а самое главное — для дорогого гостя — нарезанное тонкими пластиками свежее мясо с кровью. Услышав о том, что Аммо заглянет в гости, она без тени сомнения отправилась едва ли не на другой конец города, чтобы купить настоящее, хорошее мясо у знакомого из степных. — Отдыхай, родной, отдыхай, — приговаривала она, суетясь туда-сюда из комнаты на кухню и обратно. Вот только об отдыхе Аммо сейчас и не мечтал. Все мысли занимал ритуал Иерея. Калёным клеймом впечатался в память момент, когда из тумана к нему потянулась склизкая рука с суставчатыми пальцами. Аммо казалось, словно его самого рассекли тремя ровными шрамами справа налево. Словно сам он лишь незадачливый студент, который не доверил утреннюю прогулку своим ногам. «Сердце Кары не лжёт, но загадочность его выше величия Степи», — произнёс Иерей, когда Аммо очнулся и накинулся на него с требованием перевести ведение. Толкование оказалось более мутным и сомнительным, чем само видение. Казалось, будто Иерей не настроен приоткрыть завесу степной мудрости, а после пары часов выпытывания вообще погнал Аммо прочь, заявив: «Сегодня у меня важная репетиция, приходи в другой раз». Разумеется, не стоило сомневаться: никакого следующего раза он не планировал. По крайней мере, до момента, пока сам не расшифрует видение Аммо, не убедится, что содержание его стоит знать кому-либо, кроме Степи. С другой стороны, если Степь дала знание, значит, его можно использовать. «В любом случае, жди моего звонка», — заявил он, закрывая массивную дверь перед носом Аммо. — И что тебя потянуло к этому? — покачал головой Бик, устроившийся в продавленном кресле, узор которого напоминал о странных снах и причудливых видениях. — Сам не знаю, — тихо признался Аммо, чувствуя себя сломленным. Иерей — страшное существо, опасное во владении той информацией, что способна в секунду уничтожить существующий мир. Аммо прекрасно знал, насколько велика и непостижима мудрость Степи. Насколько могут быть громки и разрушительны её голоса. Видение, что пришло ему во время ритуала, раскрыло глаза ничуть не хуже поучительных рассказов отца. — А я тебе скажу так, — всплеснула рукой Пуговица, сунув в руку Аммо тарелку с нарезанным мясом, — собирайся ты на Лисий Нос. Там живёт один наш приятель. Давненько уже живёт. Он не из степных, но и не из людей. И не наш он. Честно сказать, вообще не знаю я, чей он, но совета каждый из наших у него просит, когда совсем худо становится, — в этот момент она моргала так часто и дёргано, что невольно заставляла вспомнить про узоры на маске. — Что значит, не знаешь, чей он? — насторожился Аммо. Когда живёшь, зная, с кем соседствуешь, то неважно: навный перед тобой, степной или обычный человек — ты можешь предположить, что ожидать. Когда слышишь: «Не скажу я, откуда он», — сразу на сердце поселяется тревога. Аммо не мог и сам себе объяснить, почему так взволнован и насторожен стал после этой фразы. Может, усталость сказывалась: «А может и что-то другое», — задумался он, подняв с тарелки крупный кусочек мяса. «Свежее. С кровью», — отметил Аммо под навязчивый аккомпанемент собственного желудка. — Бывает такое, — уклончиво заметила Пуговица, — иной раз посмотришь, так не скажешь сразу, откуда человек возник, но он точно есть. — И как найти его в Лисьем Носу? — Ну смотри, — оживилась она, — главное, не попутай ничего, а то мало ли… Как велела Пуговица, в три часа Аммо, захватив с собой крупное говяжье сердце, от которого тканевый пакет пропитался кровью, окрестные собаки жалобно выли, а желудок опустел куда раньше положенного, поднялся по ступеням к проходной Балтийского завода. Гостить на Васильевском острове Аммо не слишком любил. Какие-то неприятные мысли и ощущения посещали его на клочке земли между рекой и заливом, где когда-то давно тысячи людей погибали от моровой чумы. Ни один степняк не мог заразиться ею, но каждый ощущал присутствие старой ведьмы в воздухе. Потому степные, которым не повезло жить или работать в этом месте, особенно нервно относились к миру. Рабочие постепенно утекали с проходной, как неторопливый человеческий поток. Кто-то вслух рассуждал о бутылочке прохладного пива дома. Кто-то о том, как бы успеть на электричку — пятница, тепло пока, неплохо бы картошку уже выкопать. Тысячи людей со своими проблемами и мечтами, стремящимися покинуть рабочие места в строго обозначенные три часа дня. Когда человеческий поток слегка схлынул, Аммо заметил на противоположной стороне лестницы среднего роста девчонку лет пятнадцати. Она балансировала на одной ноге, стоя у края верхней ступени. В руках держала телефон новой модели — заграничный, так как в России такие ещё не запустили в массовое производство, только бесконечно готовились и проводили тестовые презентации. Вообще девчонка выглядела очень иностранно. Как те дети, чьи родители по долгу службы были вынуждены налаживать связи с соседними государствами после открытия границ. «Нет, что-то другое», — пронеслось в голове Аммо. Не её одежда привлекли внимание в постепенно наступающей тишине. Почти физическое ощущение тяжести заставило пошатнуться и прижать прохладную ладонь ко лбу. «Это какое-то безумие», — попытался убедить себя Аммо, постепенно осознавая причины своей тревоги. Негромко, но всё же ощутимо в установившейся тишине возможно было разобрать слова, чередующиеся с шумом и хрипами, что доносились из динамика телефона. Запись была плохая, вероятно, сделанная на дешёвый диктофон или вообще с оцифрованной кассетной плёнки, но текст когтями впивался уши. Намного проще и быстрее, чем хотелось бы Аммо. «Через года, дожди и травы…» — Хэй! — привлёк к себе внимание Аммо, стараясь сосредоточиться, чтобы мир не расплылся перед глазами. Девчонка встала ровно на ноги и скрестила руки на груди, заметно напрягшись. — Да? — неуверенно протянула она, явно желая сделать шаг назад, но под подошвами белых кед была лишь пустота от верхней ступеньки до твёрдого серого асфальта. — Эта… Песня, — постарался как можно более спокойно спросить Аммо, не приближаясь на всякий случай. — Откуда она? — Да так, — дёрнула плечами девчонка, — с друзьями записали. Собираемся временами в гараже, когда папа в отъезде, да записываем всякую ерунду для себя чисто. А что? — Текст… Он откуда? — Не знаю, — она тряхнула тёмными вьющимися волосами. — Из папиной книги вычитали. Показалось, что прикольный. Девчонка весьма сильно смутилась от такого настойчивого допроса. «Дурак, — укорил сам себя Аммо, — она ведь просто подросток. А это, скорее всего, какая-нибудь степная песенка. Может у неё отец степной фольклор собирает. Мало всяких психов сейчас бывает». — Прости, — лишь кивнул он, прикрыв глаза от накатившей головной боли. Неловко, как оказалось, признать некорректность своего поведения, когда атмосфера вокруг наполнена странными, зловещими знамениями. — А ты — степняк? Самый настоящий? — вытаращила карие глазища девчонка. «Воплощение приличия», — про себя усмехнулся Аммо, понимая, что порой дети, даже подростки, не особенно осознают, о чём стоит спрашивать, а о чём лучше промолчать. — За такие вопросы тебя могут и сожрать когда-нибудь, — заметил он, скрестив руки на груди. — Я задаю их не всем подряд, а только тем, кто похож на степняка и заговорил со мной. Папа тоже так делает, но его ещё не сожрали почему-то, — она развела руками. — Меня зовут Мира. — Владимир, — кивнул Аммо. Трудно понять, к чему произошло это спонтанное и несколько нелепое знакомство. Бывало такое в огромном городе — встречи просто происходили, их нельзя было избежать, как судьбы, нависшей над головой тяжёлой, свинцовой тучей. Мира кивнула, как бы говоря, что принимает это знакомство. Аммо показалось, будто она прекрасно его понимает в чём-то, но в чём — загадка. Степные хорошо видели друг друга, а потому уверенно можно было сказать: Мира точно не степнячка. Аммо умел различать и навных: нет ничего сложного в этом, когда глаза степняка приспособлены различать маячащие размытые силуэты над головами явных оболочек. Вот только человеческого в ней не больше, чем в степняке или навном. Словно есть некоторые, которых ни среди явных, ни среди явных нет. Помнил Аммо, как жил когда-то давным-давно подобный человек, памятная табличка о ком сейчас украшала вход ресторанчика в кирпичном переулке. Полагали его ранее степняком, но что оказалось — трудно понять. Так до самой его смерти не разобрались. Часы проходной отметили пятнадцать минут, когда вновь появились люди, но теперь уже различные инженера и специалисты, работа которых порой вынуждала задерживаться куда дольше, чем простых рабочих. — Дядь Жень! — воскликнула Мира, заметившая в толпе знакомое лицо. Аммо, не знавший толком, кого ожидает, оглянулся на её голос. Обращалась Мира к невысокому мужчине средних лет. Аммо мог предположить, что он не особо старше Александра, но, как часто бывает с профессорами или инженерами — представителями профессий крайне ответственных и сложных — выглядел уставшим. Это добавляло ему не менее пяти лет к возрасту. — Подожди, Мирослава, — спокойно произнёс он, после чего подошёл к Аммо. — Владимир Степанов? — Я, — кивнул Аммо. — Мне звонили сегодня. Сказали, что вас нужно проводить в Лисий Нос, для встречи с профессором Майским. — Честно говоря, я не знаю, с кем должен встретиться в Лисьем Носу, — признался Аммо. Дядя Женя усмехнулся. Так, как обычно усмехаются люди, удивлённые глупостью и недальновидностью своих собеседников. Понять его не так трудно — Аммо в самом деле весьма легко доверился Пуговице, не уточнив ничего толком. Даже имени того, кто может помочь. — Евгений Романович, — представился он, — так вы не слышали никогда о профессоре Майском? Я полагал, что он среди степных фигура чуть более известная. — Я не так часто заглядываю в новости, связанные со степными, — признался Аммо. — Мне хватает дел с навными. В ответ Евгений Романович покачал головой, явно сдерживая разочарованный вздох. — Идёмте. Иначе на электричку опоздаем. Осенний Санкт-Петербург — удивительное место. Совершенно… Сказочное? Да. Вероятно, именно так можно было определить этот город. Даже если ваша прогулка более похожа на стремительную пробежку до метро по Васильевскому острову. На удивление Аммо, невысокий Евгений Романович отличался быстрым и скорым шагом. Он напоминал локомотив, рвущийся куда-то вперёд. Мира поспевала за ним с некоторым трудом: она явно не горела желанием носиться по улицам ради какой-то электрички. Аммо хватало ширины шага, чтобы не отставать без особого труда. — Кто такой этот профессор Майский? — поинтересовался Аммо, когда они остановились на перекрёстке. Профессор Борис Григорьевич Майский степному народу — чуть более ответственно относящемуся к своему социально-правовому статусу, чем Аммо — был известен собирателем степного фольклора и защитником прав степного народа. Он полагал, что люди достаточно принесли вреда и Степи, и Нави, но вместо раскаяния лишь продолжают причинять вред, ни с чем несравнимый. При этом сам профессор Майский частенько подозревался в степном происхождении. Высокий, худощавый, как дерево, он в самом деле напоминал степного, но никогда им не был. Череда неприятностей и конфликтов на почве его неясного происхождения и излишне вольных взглядов привели к необходимости покинуть университет. С тех пор профессор Майский поселился на даче в Лисьем Носу. — Папа возится с ежами, лисами, барсуками и прочей живностью, — охотно поддержала рассказ Евгения Романовича Мира, — иногда по приглашению ездит в другие страны. Читает там лекции о степняках и животных. За большие деньги, между прочим! — А что, в других странах нет степняков? — недоверчиво поинтересовался Аммо, который понимал, насколько же ничего не знает о собственном народе. — Понятия не имею, — откровенно признался Евгений Романович. — Степные меня не интересуют. Что есть, что нет — один чёрт. Хотя руководство говорит, что работаете вы зачастую даже лучше людей. Что было, то было. Степные отличались особенной ответственностью и бесконечным трудолюбием. Привыкшие выживать один на один с суровой, жестокой Степью, требующей от своих детей многого, они научились браться за любую работу и ответственно доводить её до конца. — Папа тебе обо всём расскажет, — поддержала Аммо Мира, — Дядь Женя вообще считает, что он глупо поступил… — Мирослава, — строго заметил Евгений Романович. — А что я? Ты сам это говорил, — она тряхнула копной тёмных кудряшек. — Вы действительно считаете, что он глупо защищал степных? — поинтересовался Аммо. — Я считаю, что он напрасно рассорился с ректоратом и позволил себя вышвырнуть на улицу, — спокойно ответил Евгений Романович. — Не пришлось бы продавать квартиру, окапываться ото всех на даче и кататься по заграницам, бросая Мирославу едва ли не целые месяца без присмотра… — Глупости, — протянула Мира, — ты же за мной присматриваешь, дядь Жень. А папа из командировок привозит деньги. Разве не прикольно? — Мирослава, дети должны жить со своими родителями, а родители — это мама и папа. А не я! — строго заметил он, нахмурившись. Аммо задумался, вспоминая собственную семью. Отца, братьев и Лилю. Почему-то от этих мыслей стало тоскливо. Показалось, что он слишком мало времени проводит с близкими людьми, когда бывает вот так — девочка-подросток, которой приходится чаще жить с каким-то посторонним человеком, а не собственными родителями. Тут же вспомнилась и Аня. Поспевая за Евгением Романович и Мирой, Аммо вытащил телефон и быстро набрал сообщение: «Привет. Как ты?» — которое скинул Ане и Лиле. Может быть и не ответят, зато на душе стало как-то спокойнее и легче. Степные всё же куда больше людей привязаны к своим близким. Особенно степные мужчины. «Поехать, что ли, к отцу после этого?» — подумал Аммо, покупая жетон на метро. Пригород встречал золотом лесов и невероятной свежестью воздуха, от которой голова шла кругом. Аммо редко доводилось выезжать на природу. Работа занимала всё свободное время, так что возможность подышать свежим воздухом появлялась только в моменты, когда он шёл от управления до дома. Разумеется, Удельный район и примерно не сравнится с живописной природой старых дач Лисьего Носа. Утопающие в золоте листьев участки, дачи деятелей культуры, науки, некоторых аристократов, что стремились показать себя максимально независимыми и самостоятельными, не требующими к себе особенного внимания императорского двора. Дом профессора Майского располагался в прибрежной части посёлка. Можно было лишь представить, насколько потрясающий вид на Финский залив открывался из окон второго этажа, выходящих прямо на бесконечные просторы серых вод. В русском стиле, с резными белыми наличниками над окнами и аккуратной башенкой, венчающий причудливую постройку, напоминающую необычный торт. — Я звонил профессору, — напомнил Евгений Романович, открывая тяжёлую калитку, — он уже ждёт встречи с вами, Владимир. — А со мной? — громко поинтересовалась Мира, первой скользнув в ворота. — А с тобой я жду встречи каждую пятницу, родная, — уже встречал их хозяин дачи. Профессор Майский показался Аммо… не совсем таким, каким он себе представлял. Ожидая древнего, сухого старика — несмотря на то, что его дочери лет пятнадцать всего — он увидел перед собой мужчину средних лет с широким лицом, тяжёлой челюстью и удивительно проникновенным взглядом. Мира, счастливо пискнув, бросилась обнимать отца. Такого же кудрявого, как и она сама. Прыгнула ему на шею, обхватив ногами за пояс, заставив его рассмеяться. — Мирослава, — попытался призвать её к порядку Евгений Романович. — Да брось ты, Жень, — миролюбиво предложил профессор Майский. — Лучше пойдёмте в дом, я поставлю чаю… — А вот это? — опомнился Аммо, говяжье сердце которому не давало покоя. — Ах да, — на удивление легко удерживая на себе пятнадцатилетнюю Миру, профессор забрал из его рук мешок с сердцем, — мне говорили, что у вас какие-то вопросы о степных обрядах и их особенностях. Верно, молодой человек? — По большей части, — кивнул Аммо. — Думаю, вы не хуже меня знаете, — профессор направился к дверям дома, — что многие степные обряды подразумевают под собой так называемое «кормление», когда приносятся жертвы. Степные люди всегда ценили растение выше, чем животное. Растение первостепенно. Оно дарует воздух, дарует влагу. То, на что животное не способно. И разобраться с вашим вопросом мы не сможем, если будем лишь теоретически подходить к вопросу трактовки того, с чем вы… столкнулись. Судя по тону голоса, профессор Майский был обеспокоен самой сутью явления, частью которого стал Аммо. Древние ритуалы степняков отличались особым духом, столкнуться с которым не каждый в современном мире готов. Мудрые. Обладающие специфическими знаниями. Силы, с которыми рисковали связаться степные, превосходили все, доступные человеческому пониманию. Изучая их, профессор изо дня в день всё больше убеждался, насколько же мелки и незначительны люди, как единица, существующая на земле. — Признаться, профессор, — заметил Аммо, — мне не хотелось бы трактовать то, с чем я столкнулся. Но это может быть связано с убийством двоих людей. И ему не хотелось думать о том, что, в поисках ответов на свои вопросы, он стал причиной смерти третьего. Девушка, принесённая в жертву Иереем, бескровной фигурой возникла где-то на границе сознания.