Идеал

Карандаш с тихим шелестом скользил по бумаге, ведомый уверенной рукой. И на тонком белом листке один за другим вырастали стройные гладкие стены небоскребов, наползающих один на другой и давящие своими размерами и невероятным множеством маленького человечка у их основания. А на нижней половине листка вслед за размашистыми движениями творца проявлялись очертания величественного замка, с маленькими башенками и шершавыми стенами, отмеченными неровной печатью древности. К замку прилегали разные по силуэтам строения с остроконечными шпилями, взлетающими к недостижимым вершинам. Ощущение того, что они упираются в самые небеса, не портило даже то, что все они были как бы зеркальными отражениями города, занявшего верхнюю часть листочка, и фигурально смотрели вниз. А человечек в нижней части был таким же одиноким и еще более сжавшимся, чем его собрат вверху. Шон Ренард с удивлением посмотрел на свой рисунок, созданный почти бессознательно, во время размышлений. Чего-то в нем не хватало. Две части были оторваны одна от другой, и существовали сами по себе. Как и их изыскания по последнему делу. Ком документов, бумаг и информации рос и ширился, как два стремящихся друг к другу потока, две полноводные бурлящие реки, пытающиеся слиться. Но между ними пролегала глубокая пропасть, пугающее ничто. Шон сунул листок в стол, устало откинулся на кресле и почти невидящими глазами уставился на две стопки на своем столе. Поколебался и достал из той, что повыше, скверные копии не менее отвратительных капсов с видеокамер. По ним сложно было точно опознать личности изображенных там участников действа. Но вполне можно было представить себе происходившее в укромном замке на юге Франции десять лет назад. Судя по отчетам комиссии Феррат по разбору этого вопиющего события, чернильным пятном омрачившим светлый лик доблестных ферратовцев, на замок было совершено внезапное нападение значительно превосходящих их участников Сопротивления. И этими бунтовщиками была освобождена находящаяся в стадии разработки, а если читать между строк, в стадии жестоких пыток, женщина. Так и не назвавшая себя, несмотря на маниакальное усердие "разработчиков". Но ни у кого не было сомнения, что она из Сопротивления. Ибо была взята в момент подготовки «противоправных действий» благодаря доблестным защитниками Королевского дома. Однако, вопреки уверениям оставшихся в живых после нападения, некто вполне адекватный из комиссии сделал совершенно правильные выводы, что число нападавших было несоизмеримо меньше. Если не сказать точнее, практически стремилось к трем участникам против девяти ферратовцев и одного гримма, находящегося на службе французского короля. Что и документально подтверждалось данными с камер наблюдения. При этом потери «бунтовщиков» составили голый и презрительно скалящийся нуль, а ряды защитников значительно поредели. Но взбешенное таким оборотом дел ферратовское начальство пришло к однозначно правильному с их точки зрения выводу о масштабной измене в своих рядах, и занялось не менее масштабной «охотой на ведьм». И лишь один из членов комиссии обратил внимание на странный и чрезвычайно жестокий способ умерщвления гримма и двух офицеров Феррат, своеобразный способ проникновения в замок. А также на наличие в рядах нападавших худенького темноволосого мальчишки с расширенными от ужаса огромными глазами на одном из фото. Парня, в котором Шон тщетно пытался узнать немого испанца из бара. От того мальчишки остались неизменными лишь темные как смоль глаза. И этот офицер из комиссии, в отличие от других, обратил внимание на единственные слова, выбитые практически в бреду от измученной женщины, почти превращенной в окровавленный кусок плоти. Она плакала и просила прощения у своего мальчика за аварию. Молила простить, рассказывала, что все пошло не так и она не желала ему того, что случилось. Шон сквозь сухие буквы отчета живо себе представил слезы, льющиеся из невидящих глаз, разбавленные алыми разводами крови, и невольно сглотнул. Несмотря на понукания недовольного начальства, этот офицер сумел поднять дела по авариям, косвенным образом интересовавшие Феррат из тех, что успел. Шону оставалось только восхищаться его упорством в желании докопаться до истины. Ему не хватало данных, которыми сейчас обладал капитан Ренард, но даже без них этот офицер сумел понять, что проникли заговорщики, пробив небольшой лаз в тонкой западной стене, в которой оказались пустоты. Вопреки официальному мнению о проклятой пятой колонне, чуть ли не распахнувшей им парадный вход и раскатавшей красную дорожку. Ренард тоже не исключал наличия своих людей в рядах Феррат для заговорщиков, но это был максимум один человек, указавший местонахождение камеры. Он попытался себе представить, что чувствовал пятнадцати или шестнадцатилетний мальчик, когда в полной темноте вел по извилистым казематам своих спутников, ориентируясь только на свои способности к эхолокации. По мрачным, пропитанным вековой сыростью каменным проходам, где нашел свою смерть за столетия не один рыцарь в сияющих и не очень доспехах. И как смог пережить увиденный ужас от того, во что превратили его тетю. Но Шон так и не понял сначала, что вселило в парня столь леденящий, пронизывающий до самых костей ужас, который тонкими нитями достигал Шона даже с этой фотографии. И только через пару часов, еще раз осмотрев фото раскуроченного, почти разорванного изнутри тела Гримма, капитана осенило просветление. Добавившее, впрочем, серебряных прядей на висках. Шона посетило почти мазохистское сожаление, что он уже не сможет пожать руку этому офицеру, которому не дали довести дело до конца. И, понизив, перевели на другую работу. Потому что волею капризной судьбы через десять лет именно ему, Анри Лерою, добившемуся немалых успехов в образе профессионального киллера и вновь взлетевшему вверх в иерархии Феррат, будет поручено устранить самого Ренарда или его спутника. И Шону остается только благодарить упрямый характер канадца, на этот раз нарушившего прямые указания своего начальства и бросившего выполнение задания на произвол судьбы, снова столкнувшись с призраками десятилетней давности. Он вряд ли узнал парня, но в том, что мужчина в замке за спиной у парня и плотный немолодой господин со шрамом из бара - одно лицо, Ренард не сомневался ни минуты, как впрочем, и Лерой. И подумал о том, что канадец все-таки умер не напрасно - он добился своего, получил все ответы на мучившие его столько лет вопросы и полное подтверждение своей правоты. Даже прочувствовал на собственной шкуре, каково оно - быть убитым люфтангрифом. Правда, цена оказалась непомерно велика, но истина всегда была не дешевым товаром, во все времена. Шон пошел по проторенной Лероем дорожке и проявил не меньшее упорство. Он перелопатил все добытые данные по авариям, вызвавшие подозрения Феррат по разным причинам. Напряг до мыльной пены сотрудников в виде сержанта Ву и сержанта Франко здесь, в Управлении. Перебудил и лишил сна своих людей там, на другом континенте. И, сопоставив незакрытые или закрытые в связи с недостаточностью улик, но неоднозначные дела в расследованиях французских человеческих коллег, с расследованиями ферратовцев, вычленил два варианта. Варианта, которые еще следовало проверить, но, по крайней мере, они были. Немой парень с одинаковой вероятностью мог быть Этьеном ТомА либо Кассио Дювалем. В первом случае отец мальчика был негласным сотрудником Феррат. Все весьма походило на обычную аварию почти в центре Парижа, лишь еще один неугомонный следователь из людей обнаружил и почти доказал, что автомобиль был намеренно и очень профессионально слегка подпорчен, что и привело к печальным последствиям. В машине находились только родители, мальчик был у родственников, точнее у тети. Вместе с которой и исчез с поля видимости через некоторое время после похорон. Второй вариант был менее неоднозначен, но там присутствовало одно очень весомое «Но». Вместе с совершенно рядовыми архитектором и инженером по дорожным работам, то есть матерью и отцом мальчика, погиб третий пассажир. Такой вот простой пассажир, приходящийся правящему Королю Французского дома двоюродным племянником. Да, он тоже был занят строительным бизнесом, и вполне мог просто ехать вместе с ними по делам, точнее обсудить вопросы бизнеса в одном из зеленых пригородов, до которого они так и не доехали. Все это не вызывало бы практически никакого подозрения, если бы не показания одного из свидетелей, якобы видевшего, как их авто остановила женщина, вполне знакомая им. Потому что Мсье Дюваль вышел из машины вместе с супругой и очень эмоционально с женщиной объяснялся, а жена молчала, изредка всхлипывая. И тот же свидетель утверждал, что после того, как респектабельный господин в костюме со злостью захлопнул дверь машины перед небогато одетой женщиной, следом за его автомобилем пристроился неказистый рено с двумя неприметными мужчинами. Но кроме показаний этого свидетеля ничего не нашли. Авария выглядела весьма правдоподобной, а мальчик, как и в первом случае, через некоторое время испарился в никуда вместе с тетей. Поиски означенных личностей среди въехавших в США за последние пятнадцать лет тоже ни к чему не привели, как бы не старались взмокшие от усердия сержанты. В то же время его детективы тоже не теряли времени даром, и в обед Ник с Хэнком принесли данные по запросам на предполагаемого владельца машины из Бирмингема. Это была вторая стопочка на столе Ренарда. Судя по тому, что выяснил Бергхардт, мужчина родился и вырос в Бирмингеме. В школьном возрасте был трудным подростком, но после окончания школы съездил с другом на какой-то семинар по истории, и парня как подменили. Взялся за ум, к радости родителей, открыл автомастерскую. Вел весьма спокойный образ жизни, но увлечение не забросил, постоянно читал историческую литературу, ездил на публичные лекции. И как гром среди ясного неба был его арест ФБР за связь с террористами. Но доказать его причастность не удалось, и через год все подозрения с него сняли. Он опять исчез из поля зрения полиции, до драки в баре. Свидетели утверждали, что потерпевший начал первым, но внезапно озверевший автомеханик нанес ему тяжелейшие повреждения, значительно превысившие все пределы самообороны. Капитан потянулся, расправив скованные от долгого неподвижного сидения плечи, и вспомнил, что практически не выходил из кабинета с самого утра. Надо было размять затекшие конечности, умыть уставшее лицо и вообще, просто отвлечься. Отдел привычно отреагировал на появление в области прямой видимости начальства. Шон скользнул взглядом по подавшемуся вперед на кресле и даже не заметившему его детективу Бергхардту. Ник старательно изучал бумаги из ФБР и при этом неосознанно грыз косточку указательного пальца. На его столе валялись скомканные бумажки от каких-то плюшек и несколько смятых стаканчиков от кофе. Кресло Хэнка пустовало. И лишь неровно висящая на спинке легкая куртка и небрежно сунутые в ящик стола бумаги, уголки которых выглядывали белыми загнутыми треугольниками, свидетельствовали о том, что их владелец спешно покинул место своей дислокации, но скоро вернется. Капитан натренированным взглядом за пару секунд мог определить, кто, как Ник, усердно работал до его появления. А кто спешно менял выражение лица с расслабленного в предвкушении окончания рабочего дня на старательно-озабоченное службой при появлении начальства. Это почему-то напомнило Шону героев фэнтези, стремительно обрастающих боевой чешуей. Он выглянул в окно, и невольно зажмурился от вдруг резанувшего яркого луча заходящего солнца, отразившегося от неровности стекла. Из-за тени от уступа стены стекло разделилось на две половины - освещенную и теневую, но они обе были частями единого целого, неделимого. Шон вернулся в кабинет, задумчиво достал из ящика свой рисунок и небрежными движениями ластика вывел яркий солнечный луч. Отчего мрачный средневековый город внизу стал просто массивной тенью полупрозрачного, почти призрачного города в настоящем. Картинка заиграла оттенками и стала единым творением, правильным и органичным. Шон так и не понял пока, что он изобразил - себя самого либо очертания немого испанца и его нелегкие пути. Или это было отражение их расследования, которому так не хватало вот такого яркого луча, который соединит две стопки, две реки. Один такой звоночек, еще слабый, но уже действенный, уже прозвучал час назад. Когда сообщили, что нашли брошенный автомобиль с номерами штата Алабама. И вот он, первый лучик, указывающий на то, что они на верном пути - судя по номерам, владельцем оказался тот самый Джеймс Браун, доморощенный любитель истории из Бирмингема, чье дело из ФБР сейчас так усердно грыз детектив Бергхардт вместе со своими пальцами. А Хэнк с сержантом Ронски отправились на место столь долгожданной находки, указывающей, что они на верном пути. Шон чувствовал, что они уже близко, что еще немного и две реки прорвут преграды и сольются в единый мощный поток. Его охватил охотничий азарт, когда пальцы покалывает от нетерпения и сердце вот-вот вырвется из груди. Нужно было срочно отвлечься на нечто несущественное и погасить этот неуместный зуд. Космос отозвался на его просьбу голосом сержанта Ву, доложившего, что к нему пришли мужчина и женщина из муниципалитета. Шон вспомнил, что сам перенес еженедельное мини-совещание по насущным вопросам на конец дня. Он выдохнул, привычно собрался, и перед работниками городского управления предстал статный, слегка холодно-отстраненный представительный мужчина. Готовый старательно внимать излагаемым проблемам, переливать из пустого в порожнее и квасить квашенное. --- Ник Бергхардт уже второй час вчитывался в сухие строки отчетов по делу о предполагаемых террористах, ища компромат и крупицы знаний о Джеймсе Брауне. По всему выходило, что они на самом деле не планировали ничего предосудительного, просто собирались произвести реконструкцию какого-то исторического события. Но владельца материалов, напоминающих компоненты для изготовления взрывчатки все-таки осудили и посадили, а всех остальных участников кружка по интересам просто поставили на учет и отпустили. Он так увлекся, что сразу не обратил внимания на подпрыгивающий от виброзвонка телефон, пока кто-то из коллег раздраженно не хлопнул его по плечу. - Ник, я случайно увидел его, этого урода со шрамом, в супермаркете Мономах, рядом с моим домом! - Возбужденно вопил в трубку Кевин. - Он на такси, а я еду за ним. Давай, присоединяйся, сейчас скажу куда ехать, ты же хотел его повидать, надо надрать ему задницу!