Идеал

Самолет пошел на поворот, и яркое солнце осветило ослепительно белые косматые облака. Кассио зажмурился и отвернулся от иллюминатора. Рассеянно кивнул говорливому старичку на соседнем кресле и снова выпал из реального мира, окунувшись в тревожные размышления. Как-то в последнее время окружающее стало стремительно меняться, и не в лучшую сторону. Он попытался найти отправную точку неудач, и память отбрасывала его все дальше. Все началось не с трупа в супермаркете. Это была в принципе стандартная погрешность, крайне неприятная, но в рамках допустимой вероятности. Такое случалось очень редко, точнее всего дважды, и в прошлый раз не оставило столь гнетущего ощущения начала тотальной катастрофы. И глупую драку одного из двух постоянных курьеров Ноэля тоже при глубоком рассмотрении нельзя было назвать началом. Нормальный, надежный парень сорвался из-за тупого пьяного существа. Такие были бы отбросами и среди везенов, и среди людей, и среди эльфов, если бы они существовали. Да, из-за занятости второго курьера Ноэлю пришлось самому приехать на деловую встречу, чего он никогда не делал. Правила были неукоснительны – Кассио встречался с отцом раз в полгода не в деловой обстановке. Он просто приезжал домой. Их отношения практически не изменились с первой встречи. Они не стали ближе и не стали дальше. Просто понимали друг друга без слов, только редкое одобрительное «молодец» сменилось просто взглядом, признанием хорошей работы одного взрослого человека другим. Как бы ни пытался Кассио обмануть себя, точка отсчета была иная – их последняя встреча в Бирмингеме. Всегда немногословный Ноэль прочел целую речь своему единственному слушателю. О том, что мир стоит на пороге огромных перемен, на пороге грандиозного передела власти. И пока сильные мира сего будут грызть друг другу глотки, именно такие, как они должны примкнуть к правильному союзнику и для начала помочь сломать это шаткое удручающее «равновесие». Не теряя основных сил, за чужой спиной. А потом правильно воспользоваться наступившим безвластием. Благо богатая мировая история давала немало подобных примеров, только никто не желал им следовать. Все хотели стать богами сразу и сейчас. Наступал их час, их время. Именно после этого события понеслись нарастающим комом. И не закончились смертью тети Лауры. Он нащупал в кармане фамильное кольцо. Повинуясь неосознанному импульсу, надел его. Самолет заходил на посадку, и земля стремительно приближалась, надвигалась многоцветной глыбой. Кассио вдруг захотелось остановить время. Не выходить из самолета, остановить фигурки в иллюминаторе, остановить полосу, стремительно бегущую под шасси. Это была точка невозврата, он чувствовал это. «Темнее всего перед рассветом» - Так говорил отец, почти забытый родной отец, чье кольцо сейчас как влитое сидело на его безымянном пальце. Большую часть своей жизни Кассио, как мог, приближал этот рассвет, а сейчас хотел, чтобы он никогда не наступил, все застыло и осталось в этой точке на целую вечность. Это была минутная слабость, длившаяся всего мгновение, последнее мгновение его прошлой жизни, которая совершала очередной кульбит. Он даже не удивился, когда прямо в аэропорту на него надел наручники благожелательный сержант, то ли китаец, то ли кореец. А детектив Гриффин объяснил причину задержания. Он мог бы убить их и уйти, но Ноэль всегда говорил не впадать в панику и оценить степень угрозы, прежде чем принимать серьезные меры. Они вообще не несли собой угрозы, эти два копа в бронежилетах. Кассио предполагал, что у них вероятнее всего ничего нет, и его скоро отпустят. Да, темнокожий детектив заметно нервничал при задержании, но сержант был спокоен. И Кассио так же спокойно дал посадить себя в полицейский автомобиль. И в этот момент ощутил нечто странное. Легкое чувство касания к чему-то спрятанному глубоко в душе, древнему, как мир. Высокий мужчина в бежевом стильном пальто лениво-отстраненно стоял, вольготно запихнув руки в карманы брюк и слегка прислонившись к полицейской машине. Он даже не взглянул на Кассио, но от его присутствия рядом кровь побежала по жилам намного быстрее, а в пальцы рук впились колючие холодные льдинки. Всего на одно мимолетное мгновение, но его было достаточно, чтобы Кассио покрылся противным холодным потом. Дальше были обычный протокольный допрос через специально вызванного сурдопереводчика, практически голословные обвинения, которые полиция не докажет. Кассио почти заскучал, пока очень приятный в общении детектив Гриффин старательно излагал основные пункты по его делу и задавал вполне предсказуемые вопросы. Этот допрос еще раз подтвердил, что с этой стороны никаких серьезных проблем не наблюдалось. Все нарастающее чувство неудобства исходило из кабинета ошеломившего его при задержании мужчины, оказавшегося капитаном полиции, хотя он так и не вышел оттуда за все время пребывания Кассио в Участке. И это очень беспокоило. А потом появилась совсем крохотная надежда, что он просто ошибся. Ну откуда здесь, в Портленде, мог взяться настоящий аристократ, и к тому же пойти работать в полицию. А даже если такой плод его воспаленной фантазии обрел жизнь в реальности, таинственный аристократ вряд ли имел понятие, какую птицу поймали его подчиненные. В конце концов, люфтангрифы давно ассимилировались с людьми. И все, кроме упорных историков, забыли об их существовании. Он был странным отголоском давно минувшей истории, случайно выплывшим на поверхность настоящего. Если у всех остальных люфтангрифов, как у его родителей, атрофировались за ненадобностью многие функции, могло так случиться, что и у принцев крови тоже именно эти генетические функции пришли в негодность. Надежда крепла все сильнее, разливалась теплой волной и, когда дверь камеры захлопнулась, стала совсем осязаемой. Разница во времени и накопившаяся усталость незаметно подползли чутким зверем, и Кассио сам не заметил, как провалился в тревожную дрему. А подскочил от резкого эффекта Присутствия. Капитан стоял у противоположной стены практически в той же позе, что и во время ареста. Хмурый, сосредоточенный, он смотрел не на Кассио, а на носки своих туфель. Этого оказалось достаточно, чтобы надежда, так греющая внутренность, растаяла, как весенний снег, оставив оголенную грязную землю. Несомненно, Принц понимал, кто перед ним и как этим нежданно свалившимся счастьем пользоваться. Кассио вдруг стало легко и просто. Томительная неопределенность и ожидание катастрофы закончилось. Его личный закат наступил намного раньше, чем всемирный рассвет. Самое странное, что практически никто не знал, как этот обряд происходит, даже всезнающий Ноэль. Единственное, что ему вбили самого детства - не смотреть никому в глаза, никогда. Значит, нужен прямой зрительный контакт. Что же, раз в этой клетке его загонят во внутреннюю клетку, из которой не выйти никогда, пусть Их Высочество помучаются. Он не сможет осознанно убить или ранить принца, это заложено на генетическом уровне, но вдруг капитан этого не знал. Хотя нет. Иначе не пришел бы один и не стоял бы сейчас так беззащитно и открыто. А главное, потрудился бы приглушить свое присутствие. Или, наоборот, не приходил бы вообще. Но стоило хотя бы попугать, воспользоваться последней возможностью проявить собственную волю и сохранить остатки самоуважения, хотя очень скоро, похоже, он вообще забудет, что это такое. И Кассио подошел к решетке, взялся за нее обеими руками и схлынул. Капитан не сдвинулся с места, не сменил позу, только немного поднял голову. Волнение выдали лишь слегка побледневшие плотно сжатые губы. Да еще воздух в пространстве между ними только что не искрил. Ого, похоже Кассио достался достойный хозяин, как не издевательски это звучало. Интересно было, как капитан будет отлавливать его по камере. Он с сарказмом подумал, что хорошо, хоть криков не будет, все пройдет тихо. И приготовился дорого отдать себя, хотя что он мог против принца крови? Кассио, как в детстве, опять проникся выжигающей ненавистью к своей проклятой природе, к себе самому. Но не к этому странному человеку, который пришел к нему помолчать. Так и не проронив ни слова, словно из странной солидарности, капитан отстранился от стены и ушел. И вместе с его уходом словно ушла какая-то часть Кассио, стало неуютно, как в одинокому путнику в страшном темном лесу, полного чудовищ. Но чудовище в этом лесу было только одно, растерянное и опустошенное. Он прислушался к своим ощущениям. Не могло быть, что принц уже совершил обряд, он почти не смотрел, не прикасался. Кассио пришла совсем уж дикая мысль, что его попросту отвергли. И стало невыносимо стыдно. Хорош пламенный борец за справедливость, решивший свергнуть тиранию королей. А при виде одного единственного принца распереживался как шлюха, которую вдруг отказались насиловать. Пять минут одиночества прошли как вечность, и он облегченно выдохнул, когда увидел офицера с ключами. Значит Его Высочество решили не оскверняться тюремной камерой, ну, голубая кровь, почему бы и нет. Что бы не предстояло, Кассио уже хотел, чтобы оно свершилось как можно быстрее. Принц не ушел совсем, он ждал их за дверями. Уже знакомая комната для допросов, капитан кивнул офицеру уходить, и они снова остались вдвоем, лицом к лицу. - Меня зовут капитан Ренард, а вы в представлениях не нуждаетесь, Кассио Дюваль, я ведь не ошибаюсь? Кассио вздрогнул, услышав почти забытую родную фамилию. И только через пару минут осознал, что с ним разговаривают на французском. А капитан достал две довольно пухлые темные папки и пододвинул их к собеседнику. - Это результаты полицейского расследования по делу гибели ваших родителей, а здесь - то же самое, но уже усилия Феррат. Ознакомьтесь, найдете много интересного для себя. Если мое присутствие вас смущает, я могу выйти на время. А вот в этом не было необходимости, Присутствие в полном смысле этого слова вообще не ощущалось, Принц очень хорошо контролировал себя, а наличие его внешней оболочки ничего не меняло. Кассио катастрофически не хватало знаний, это только люфтангрифы способны так ощущать знать, если та пожелает того, или это доступно всем существам? И зачем капитан дал ему эти папки, какое значение теперь уже имели все эти дела минувших дней? Он отрицательно помотал головой и уставился на свои руки на столе, точнее на перстень. И вдруг вспомнил записку тети Лауры, ее прощальное "Прости". Она и сейчас лежала в кармане. - Иногда смерть - это испытание только для близких. А для самого умершего - это освобождение от мук, и не только физических. - Неожиданно мягко сказал Ренард и открыл одну из папок. - Не хотите читать, я сам вам расскажу. Вам надо это знать. - Сказал он с нажимом. Кассио демонстративно отвернулся. Пока он сам может решать, что ему надо, жаль уши заткнуть будет совсем уж по-детски. И капитан изложил историю, достойную красочной экранизации, если бы это не касалось Кассио лично. Без всяких эмоций, намеренно перейдя на краткий и сухой английский с чувственного и красиво журчащего французского. О том, как его родители поняли, что человека из сына им все равно не сотворить. Однако, хлесткие слова Ноэля возымели действие, Кассио тогда казалось, отец презрительно пропустил их мимо ушей. И приняли единственно правильное в их понимании решение - если уж сын решил следовать своей природе, то нечего ему делать среди отщепенцев, пусть служит там, где ему должно. Пьер Дюваль имел деловые связи с компанией одного из представителей Французского дома, и к нему и обратился по этому поводу. Но его ждало разочарование. Там очень скептически приняли его сообщение, попросту говоря, не поверили. Простому инженеру неоткуда было набраться мудрости разобраться во всех хитросплетениях дворцовых интриг. Ему и в голову не могло придти, что двоюродный племянник, а, точнее, седьмая вода на киселе в королевской семье не станет сообщать ничего наверх, а оставит этот лакомый кусочек себе любимому. Правда перед окончательным разговором с родителями Кассио он решил благоразумно пополнить свои знания по интересующему предмету в Королевской библиотеке, о чем есть соответствующая запись, копия которой пребывала в папке. Но как обычно бывает в случаях, когда надо хранить тайну, ее выбалтывают именно те, кто больше всего заинтересован в сохранении инкогнито. Рассказывают при этом всегда самым неподходящим лицам, например своей сестре, связанной с Сопротивлением, просто потому, что это единственный близкий человек, а так хочется хоть какой-то поддержки и одобрения. Ну и мсье аристократ тоже не мог оставаться со своим счастьем наедине. Также нашел весьма достойнейших лиц, поручив им проверить, нет ли еще тех, кому известна сия великая тайна. Лица проявили невиданную прыть, выполнили поручение и вышли на Лауру Эстевес. Но попутно продали свои познания кому-то из приятелей мсье Ноэля Тено. За что и поплатились жизнью - информация, как зелень, имеет ценность, если она свежая. Во всех остальных случаях она смертельно опасна для осведомителя. Вся эта придворная возня ценна только тем, что оставляет массу почти неприметных следов, по которым знающий человек потом сможет составить цельную картину. А в том, что его собеседник знающий, Кассио ни на минуту не сомневался. Дальнейшее уже было очевидно и не нуждалось в уточнениях. Капитан не доставал ничего из папок, просто рассказывал, опираясь на их содержимое, но Кассио и так было понятно, что усомнись он хоть в чем-то, ему так же сухо и четко продемонстрируют фото или документ, стирающие сомнения в прах. Единственный раз, когда капитан позволил себе проявить в голосе каплю эмоций, когда сообщал, что Лауру вряд ли посвятили во все тонкости операции, и уж точно не сообщили, что ее конечная цель - не вразумить ее родственников, а устранить все, мешающее забрать мальчика. И Кассио почему-то был ему за это благодарен. А дальше Ренард показал, что умеет удивлять, слово непредсказуемость словно было придумано для него. - Что касается мистера Тено. - Сбился с ровного тона капитан и перешел на французский. - Ваш новый отец живет своими идеалами, все остальное для него - лишь средства к их достижению, люди в том числе. И не мне его судить. Он ведь не летал с Вами хоронить вашу тетю? Не задумывались, почему? Бросьте, не обманывайте себя - потому что она была уже отработанным материалом, непригодным для дальнейшего использования. Кассио возмущенно подпрыгнул, сам не ожидая от себя такой реакции, но капитан сделал жест рукой, приказывающий ему сесть и продолжил, жестко, словно вбивал гвозди в стену. - Не говорите мне, что он рисковал жизнью, чтобы ее спасти. Он делал это для другого - ему нужны были только вы, и, повторюсь, не мне его судить. В замке он просто хотел посмотреть в реальности, на что вы способны. В нем нет королевской крови, он не мог вами воспользоваться, а зачем вы ему нужны, я не стану пояснять. Но точно не для того, чем вы занимались. Вернее, это было побочным бонусом. Вопрос финансирования организаций, подобной той, которую создал Ноэль Тено, никто еще не отменял. Меня интересует только один вопрос по поводу нападения на замок. Вы ведь не убивали людей до этого. Гримма вы так жестоко убили потому, что испугались, или мсье Тено дал вам прямой приказ, решив проверить, сможете ли вы это сделать? Кассио дернулся от одних только этих слов. Прошло столько лет, а он до сих пор просыпался в холодном поту от этих пронизывающих насквозь глаз, выворачивающих наизнанку, заставляющих вскакивать с постели и безрассудно метаться. В замке он наоборот, застыл, как ледяное изваяние, не в силах пошевелиться, казалось, волосы встали дыбом и шевелятся от ужаса. Гримм мрачно усмехнулся. Очнулся Кассио тогда от приглушенного шепота Ноэля. "Убей!" Он убил, и этого гримма, и всех, кто попался под руку. И убивал бы еще и еще, в каждом видя этот ужас. Гримма убил бы и сейчас, в любой обстановке, в любом месте, только бы не ощущать еще раз этот взгляд. Капитан понял его без слов, потому что встал, вышел из-за стола и снова принял излюбленную позу, прислонившись к стене и запихнув руки в карманы брюк. Кассио осторожно скользнул взглядом по его лицу, стараясь не смотреть в глаза. Но, странно, Принц как будто тоже старательно избегал зрительного контакта. На лбу его появилась жесткая складка, вид стал еще более хмурым, чем тогда в камере. Как будто весь потолок затянуло темной грозовой тучей. - Я рассказал вам все это не из альтруистических соображений. - Проговорил он чуть глуховатым, немного изменившимся голосом. - Я просто хотел, чтобы у вас была картина происходящего с вами не только глазами мистера Тено, а и с другой стороны. В этом мире существует много способов добиваться справедливости, если она вообще достижима. И это не всегда предполагает розовую пену у рта и скорую расправу над теми, кто не вписывается в идеальную концепцию. Я предлагаю подумать над альтернативой и сделать выбор еще раз. Кассио понял. Его Высочеству мало получить его душу, ему хотелось еще и разум. Он вскочил со стула, встал прямо перед принцем и, забыв обо всем, посмотрел прямо ему в глаза. - Ну посмотрите же на меня, покажите мне мое место, усмирите гордыню, наступите на меня, что же вы медлите? - Если бы Кассио мог, он бы выкрикнул это в лицо. Но лишь беззвучно и ожесточенно шевелил губами. Капитан отвел взгляд от своих начищенных башмаков, и Кассио узрел запретный плод. В зеленых глазах не было ни злости, ни безграничной власти. Только растерянность. А потом Кассио оглох и ослеп. Перед ним сияло солнце, теплое, приятное. Все волнения, вообще все мысли отошли, пришло понимание безграничной правильности происходящего. Он никогда до этого не чувствовал такого покоя, такого тепла, как будто всю жизнь плутал в страшном лабиринте, а теперь вышел, и его приняли, отогрели и покрыли все любовью. Кассио сам не заметил, как опустился на колени, а из глаз потекли слезы. Перстень отца на пальце стал теплеть. Он протянул обе руки принцу, и увидел, что перстень зажегся алым, почти пурпурным. --- Ник Беркхардт давно не помнил такого неудачного и раздражающе бесконечного дня. Мало того, что он с утра разлил кофе себе на джинсы, потом, пытаясь все убрать, разбил какую-то памятную кружку. Монро по обыкновению ничего ему не сказал, но от этого было только хуже. Потом капитан подлил масла в огонь, неожиданно в обед отпустив одного из детективов решать свои семейные проблемы. И тогда, когда все поехали брать люфтангрифа, он вместе с сержантом Ронски отправился допрашивать две сумасшедшие семейки по поводу убийства предположительно на бытовой почве в другой конец города. Когда он возмущенно влетел в кабинет шефа, пытаясь оспорить вопиющую несправедливость, доказывая, что именно он должен ехать в аэропорт, он же гримм, или капитан забыл? И вообще, семейные проблемы у детектива продолжаются всю его семейную жизнь, их не решить ни сегодня, ни завтра, если прямо сейчас не пристрелить его сумасбродную жену и тещу в придачу. Когда он язвительно поинтересовался, не за этим ли шеф и отпустил подчиненного, капитан холодно проинформировал, что не нуждается в указаниях, кого и куда отпускать. - Вы, Беркхардт, боюсь, берете на себя функции Бога, извините, у меня другое вероисповедание. Идите и работайте. От этой язвительной вежливости хотелось взвыть, лучше бы капитан врезал ему по физиономии. А капитан напоследок издевательски любезно и заботливо посоветовал не возвращаться в Управление вечером, а зайти в больницу к Кевину и после ехать отдыхать. А то у Ника, видите ли, уставший и раздраженный вид. "Уставший и раздраженный вид" не замедлил себя ждать. Семейки были просто изумительные. Если Бог и существовал, он долго подбирал столь подходящих соседей. Ник и сержант замучились выслушивать потоки помоев с обеих сторон. - Ах, что вы, детектив, наш сын ни в чем не виноват, вы совершенно несправедливо его подозреваете... Какие наркотики, мальчик ничего кроме алкоголя не употреблял. Вы посмотрите лучше на их урода. Ох, простите, говорят, о покойниках плохо нельзя, но это же чистое исчадие ада. Он постоянно прибегал к нам устраивать драки. Какая полиция? Там прекрасная семья, неужели из-за одного ублюдка стоит портить отношения. Мы справлялись сами, просто били им окна, но детектив, они же потом накладывали кучи на нашем крыльце! Любая попытка остановить этот поток сознания и вернуть обитателей обоих домов в русло опроса по факту убийства терпели полное фиаско. Никто ничего не видел и не слышал, но все все и так знали. А добила Ника бабушка в одной из семеек. - Да не спрашивайте вы ее ни о чем, она же выжила из ума. Да нет у нее справки, ей не надо, и так видно. Раз заключения врачей о невменяемости не было, Ник был обязан опросить ее, и через полчаса готов был выписать эту справку сам и даже спереть печать из кабинета шефа, чтобы ее заверить. Радуясь неожиданному собеседнику, старушка мертвой хваткой вцепилась в руку детектива обеими руками. Отцепить ее можно было, только применив табельное оружие, хотя бы в воздух. - Говорите громче, юноша, я вас не слышу... Что вы хотели? Клэр! Прекрати швырять посуду! Не волнуйтесь юноша, она такая, только когда нервничает и в плохом настроении. В хорошем? Нет, не бывает никогда. А что тебя, проказник, так интересует моя внучка? Фредерик! Юноша просит руки нашей Клер! Когда они c Ронски вырвались из этих домов, их можно было выжимать и вешать на веревочку. Но все только начиналось. Ник заехал в больницу, где любезная медсестра на ресепшене вежливо уведомила его, что Кевина уже выписали, только час назад, ну надо же. Так это же прекрасно, вы можете навестить его дома. Ник в сердцах пнул урну с мусором рядом с больницей и, плюнув на все, поехал в Управление. Не дали взять самому люфтангрифа, но хоть взглянуть на него право он заслужил. Но офицер сообщил, что в камере мистера Сальехо нет, его увел на допрос капитан Ренард. В Управлении было совсем тихо, все уже разошлись, только из щели в допросной виднелась полоска света. Ник тихонько пробрался в комнату и посмотрел за стекло. То, что он там увидел, было настолько дико и неправильно, что Ник едва не вывернул шею, прижавшись к стеклу щекой и пытаясь рассмотреть в деталях. Капитан стоял у стены, Ник видел только его спину, а перед ним на коленях со слезами на глазах и со взглядом влюбленной школьницы стоял Кассио Сальехо. И протягивал обе руки, пытаясь взять руки капитана в свои. Ну, только что минет не делал. Или собирался? Ник что-то зацепил, оно с грохотом упало и он, забыв, что там ничего не слышно, выскочил на улицу, оставив куртку на своем столе.