В поисках Озая

      Тёмные багровые тучи клубились в небе над столицей Царства Земли. Выжженную траву усыпали изуродованные доспехи солдат двух армий. Всполохи пожаров то и дело мерцали где-то вдалеке, но ни один звук не нарушал неестественной, мёртвой тишины.       Это сон, напомнил себе Айро. Пусть не совсем обычный, но только сон. Здесь нет ни раненых, ни умирающих… здесь никто не гибнет рядом с ним и из-за него.       И всё-таки он старался не смотреть по сторонам, поднимаясь к знакомому дереву на вершине холма.       Под деревом темнела человеческая фигура — единственная на всём огромном поле битвы. Айро чувствовал, как с каждым сделанным шагом отдаётся в сердце до сих пор не утихнувшая боль.       Когда до дерева оставалось несколько метров, сидевший на траве человек привстал, с улыбкой глядя на него.       — Здравствуй, отец… — разбил тишину негромкий голос.       — Почему… здесь? — вместо ответного приветствия выдохнул Айро.       — Это твой сон, — Лу Тен обвёл взглядом жуткий пейзаж и покачал головой. — Понимаю, ты не слишком настроен сейчас на светлые мысли. Я хотел бы помочь, но…       — Я рад видеть тебя, несмотря ни на что, — Айро опустился на землю напротив сына. — Спасибо, что продолжаешь приходить.       — Это становится проще с каждым разом, — заметил тот. — В отличие от… ты знаешь. Он всё реже слышит меня.       — Ты не пытался говорить с кем-то ещё? — нахмурился генерал.       — Нет. Не хочу заставлять кого-то ещё ощущать себя сумасшедшим, — Лу Тен невесело усмехнулся. — Ему это, по крайней мере, не повредит…       — Думаешь… у тебя всё ещё есть возможность повлиять на него? — осторожно спросил Айро.       — Думаю. В той мере, в какой мы вообще способны помогать друг другу в этой борьбе… Я могу звать его прочь от края пропасти. Но не смогу удержать, если он прыгнет, — Лу Тен помолчал и хмуро добавил: — Как и Урсу.       — Ты хочешь сказать…       — Она на краю, и давно… очень давно. Ты знаешь… она ведь получила письмо Озая, которое он отправил ей через Сокола.       — И…       — И сожгла его, даже не дочитав, — Лу Тен обвёл взглядом пылающее небо. — Ладно, она просто потеряла контроль над магией… но дело не в этом. Она не верит, что это письмо написано им. Не верит, что он жив…       — А ты бы поверил?       — Не знаю. Наверное, тоже не поверил бы так легко. Но она… она как будто запретила себе любую надежду.       — Я боялся этого, — сумрачно произнёс Айро. — Когда она потеряла Озая… она лишилась единственного препятствия на пути к мраку.       — Кажется, я чего-то не понимаю. А как же ты… как же её дети, в конце концов?       Айро вздохнул. Он сомневался, что его сын действительно не понимал этого. Скорее Лу Тен просто решил, что ему надо выговориться, излить кому-то душу, пускай и во сне. Хотя… всякое возможно.       — Когда она… когда умер мой отец… — Айро сглотнул, но продолжил говорить почти без остановок: — В ту ночь Урса приговорила себя к смерти. И она сама привела бы приговор в исполнение… но рядом оказался мой брат.       — Который не дал ей этого сделать…       — Да. И она жила дальше… несколько лет в темнице, потом во дворце… как осуждённый на казнь, которому дали отсрочку. Но теперь…       — Думаешь… она способна себя убить?       — Нет… не думаю, — тихо произнёс Айро и, немного помолчав, повторил с уверенностью в голосе: — Нет.       Вертикальная щель под потолком тюремной камеры пропускала не так уж и много света. Но сейчас старые камни были залиты уютным огнём лампы, освещающей потрёпанную книгу в руках узницы.       Из-за железной двери послышались чьи-то шаги и голоса. Лишь когда дверь со скрипом отворилась, девушка оторвала взгляд от пожелтевших страниц и улыбнулась стоявшей на пороге женщине.       — Ты давно не приходила…       — Кано настоял на том, чтобы несколько дней я провела под его присмотром, — Урса закрыла за собой дверь и неторопливо прошла к решётке. — Не то чтобы в результате он стал меньше беспокоиться о моём здоровье… но повода задержать меня всё-таки не нашёл.       — Это замечательно, — убеждённо заметила Азула. — Если уж Кано тебя отпустил…       — Может быть, опрометчиво, — откликнулась Урса. — Нет, я понимаю, больница не безопаснее, чем дворец… Вот только во дворце намного больше разговоров. На каждом шагу кто-то обсуждает у меня за спиной, жив Озай или нет… а мне приходится улыбаться и повторять, что он обязательно вернётся!..       — Он вернётся, — неожиданно сказала Азула.       Урса вздрогнула, в изумлении глядя на неё.       — Что ты… почему ты так решила? Кто-то сказал тебе, что видел его живым?       — Нет, — Азула задумчиво улыбнулась. — Мне именно что не сказали… и этого оказалось достаточно.       — Кто? И когда?..       — Рика. Сразу после смерти её отца… тогда я встретила её ночью на кладбище.       — Ты хочешь сказать… Рика была посвящена в дела Ордена… и знала больше, чем мы все?       — Я не уверена насчёт Ордена, — Азула медленно провела рукой по корешку книги. — Но она действительно знала… знала, что отец жив… и должна была об этом молчать. Я увидела это в её глазах.       — Что за чепуха, — Урса с шумом выдохнула и переплела пальцы так, что они побелели. — Во-первых, Рика опытный дипломат… она не стала бы так легко выдавать себя. Если она что-то хотела скрыть…       — Она как раз хотела, чтобы я поняла… Трудно объяснить, но всё было так.       — Хорошо. Допустим, ей в самом деле оказалось известно больше, чем мы думали… и она в самом деле считала, что Озай жив. Если так, то она попросту заблуждалась. Меня интересует другое… почему ты говоришь мне всё это только сейчас?       — Я знала, что ты мне всё равно не поверишь… как не веришь теперь, — во взгляде принцессы были печаль и сострадание. — Но сейчас… сейчас тебе как никогда необходима надежда. Как и мне…       — Неправда, — щёки Урсы залила мертвенная бледность, но голос звучал ровно. — Тебе не надо надеяться… ты веришь.       — А ты?       — Я не заслуживаю даже надежды.       — Мама, послушай… — Азула резко поднялась, сделала шаг к разделявшей их решётке — и вдруг, покачнувшись, бессильно осела на каменный пол.       — Азула! — отчаянно закричала Урса.       — Я… я в порядке, мама, — эти слова были почти не слышны. — Я… правда…       Дверь с грохотом распахнулась, впуская встревоженного стражника.       — Что-то случилось?       — Вы сами не видите? — не выдержала Урса. — Принцессе плохо! Отправьте кого-нибудь за врачом!       — А вы…       — Я остаюсь здесь! Быстрее!       Лёгкий ветерок, ворвавшись в распахнутое окно, взметнул волосы со лба спящей девушки. Зажмурившись плотнее, она перевернулась на другой бок и вдруг открыла глаза.       — О… Я давно уже здесь?       — Достаточно, — Кичиро прикрыл книгу и пристально взглянул на Азулу. — Как раз, чтобы Кано сумел уговорить твою мать пойти отдохнуть.       — Значит, давно… Ты читаешь мою книгу?       — Я… прости. Я не должен был её брать, да? — выпалил Кичиро, поспешно протягивая книгу ей. Азула рассмеялась, и он добавил с угрюмым видом: — Да, ты права. Это смешно…       Осторожно перевернув книгу, Азула посмотрела на раскрытый им разворот. Там было стихотворение:       Щадят и грозы дивные цветы,       Но не щадит души огонь желанья.       И раны встреч не лечит расставанье,       И свет не прогоняет темноты.       В твоих загадках явь сменяет сон,       Их мне не разрешить до пробужденья;       Их погружает без конца в забвенье       Немой и властный сумерек закон.       Какие обещанья пред тобой       Бессильными не будут и пустыми?       Какие страны ты зовёшь своими?       Какой жестокой избрана судьбой?       Стучи же, сердце! То твои мечты       Шумят и разбиваются в молчаньи.       Пусть не щадит души огонь желанья —       Щадят и грозы дивные цветы.       Пробежав взглядом по строкам, Азула задумчиво произнесла:       — Помнишь, на берегу моря… когда мы разговаривали в первый раз…       — Тогда я вспоминал эти стихи… — кивнул Кичиро. — Всего пару месяцев назад. Но тогда я… — он замолчал, потерянно глядя перед собой.       — Если бы ты мог вернуться в прошлое, — тихо заговорила Азула. — Вернуться, чтобы пойти другим путём… ты бы сделал это?       — К чему спрашивать об этом теперь? Я не могу выбрать иной путь… если бы даже и хотел.       — Ты можешь. Можешь сделать свой обман известным всей стране…       — И умереть в тот же час, — невесело усмехнулся Кичиро.       — Не обязательно, — Азула сжала губы в прямую черту. — Но если ты будешь продолжать… и правда окажешься на пороге смерти.       — И ты туда же!.. — Кичиро прижал ладони к вискам и зажмурился. Его лицо медленно становилось багровым.       — И я? Кто-то ещё говорил с тобой об этом? — удивлённо спросила Азула.       — Да… нет. Неважно, — несколько секунд он смотрел в одну точку. Затем потряс головой и обречённо сказал: — Ты слышала когда-нибудь голоса из ниоткуда?       — Подожди… всё настолько плохо? Как давно… это началось?       — После того, как я… в день Летнего Солнцестояния. Тогда он пришёл ко мне во сне…       — Кто? Твой отец?       Вместо ответа Кичиро горько улыбнулся и встал.       — Отдыхай. Я скажу Кано, что тебе уже гораздо лучше.       Азула проводила его обеспокоенным взглядом.       — Мой повелитель, — Кано аккуратно поправил стопку листов на своём столе, хотя его ладони заметно вздрагивали. — Я постараюсь прояснить ситуацию. Принцесса Азула быстро поправится… но ей нельзя больше давать экстракт камецу. Однозначно, нельзя.       — Подождите, — Кичиро нахмурился. — Разве этот экстракт не безвреден? Я думал…       — Как настойка, полностью блокирующая магию, может быть безвредной? Да… от одной или двух капель вреда нет, но принимать по десять капель каждый день в течение месяца… Словом, я уверен, что это и есть главная причина нынешнего состояния принцессы.       — И… ничего нельзя придумать?       — Со стороны медицины — ничего. Лучше найдите темницу, из которой нельзя сбежать при помощи магии. Как врач, я не разрешаю вам дальше применять это средство.       — Понимаю, — медленно произнёс Кичиро и опустил взгляд, осматривая бумаги на столе. — Что это… вы пишете стихи, Кано?       — Это принесла моя внучка, — лекарь прикрыл листок ладонью, но после недолгого колебания убрал руку. — Кажется, она нашла его в доме у леди Рэй.       — Вот как… Я могу это взять?       — Да, разумеется, — Кано откинулся на спинку кресла, продолжая настороженно смотреть исподлобья.       Кичиро поднял бумажку. Минута прошла в молчании, и вдруг его брови удивлённо приподнялись.       — «Лазурь»… — словно отвечая собственным мыслям, прошептал он.