Блуждающий во тьме

Ацуши еле-еле отбил очередной удар Акутагавы, тут же отпрыгивая в сторону, уклоняясь от следующего. — Ещё, — сказал Дазай. Глаза Рюноске горели азартом, и удары он наносил один за другим, едва слышал голос учителя. Ацуши устал, ещё чуть-чуть и он свалился бы без сил, но Осаму было этого мало. Ещё, ещё, быстрее, выше, сильнее, и Акутагава бил так, словно совсем не вымотался за эти полтора часа. Дазай ядовито улыбнулся и повторил: — Ещё. Рёбра горели, дыхание было сбито, а лицо наконец встретилось в поверхностью земли. Удары наконец прекратились, но облегчения это не принесло: Ацуши проиграл. Опять. Сначала он пытался понять, когда Акутагава успел стать таким сильным, но затем понял, что его удары были больнее именно тогда, когда его хвалил Дазай. Их учитель. — Это катастрофа, Ацуши, — разочарованно произнёс Осаму, театрально прижав ладонь тыльной стороной ко лбу. Акутагава злорадствовал, скалился, наблюдая за тем, как ругают не его. Накаджима проглотил очередное ругательство и молчал. Спорить с Дазаем бессмысленно, особенно когда тот прав. — Дазай! — окрикнул его Чуя, появившийся только что. Их учитель ушёл что-то обсуждать со своей правой рукой, оставив их с Рюноске наедине. — Какое же ты ничтожество, — выплюнул в его лицо Акутагава, презрительно кривясь, и отправился вслед за Дазаем. С трудом поднявшись с земли, Ацуши поковылял за ними, в глубине души проклиная Акутагаву, Дазая, портовую мафию, агентство, Президента и себя, за компанию. На днях он связывался с Фукузавой и, после отчёта о деятельности противника, объяснил ситуацию. В обучение Ацуши входили ежедневные изнурительные тренировки и спарринг с Акутагавой, который радостно отыгрывался на нём за все предыдущие поражения. Накаджима не был идиотом и понимал, что если он сейчас уйдёт — чего ему хотелось больше всего на свете — агентству крышка. Потому что как можно противостоять мафии, когда он даже Акутагаву победить не может? Но главным было не это. Что-то происходило с Дазаем — Ацуши заметил это довольно быстро, но поначалу не придал значения. С каждым днём круги под его глазами становились всё темнее, выражение лица мрачнело, он словно постепенно превращался в зомби. Возвращение в мафию явно не пошло ему на пользу — но Дазай этого, естественно, не замечал. Не хотел замечать. Быть главой портовой мафии, похоже, оказалось сложнее, чем он думал. По крайней мере, так казалось Ацуши. Пару часов спустя, после того, как Накаджима выяснил, что одно ребро всё же сломано, он отправился искать Дазая. В последнее время из-за многочисленных травм ему постоянно приходилось ходить в бинтах, чем он напоминал себе учителя. И это его бесило. Ацуши поклялся самому себе, что он никогда не станет таким, как Дазай. Глава портовой мафии нашёлся на крыше штаба, куда он часто приходил в одиночестве. Закатное небо пылало яркими красками, и на его фоне фигура Дазая, стоявшего у края, казалась тёмной, почти чёрной. — Дазай, — окликнул его ученик, подходя ближе. — Чего тебе, Ацуши, — устало отозвался Осаму, даже не повернувшись в его сторону. Вздохнув, он затянулся сигаретой. Лишь изредка Накаджиме удавалось увидеть его таким, обречённо созерцающим закат с пустотой в глазах. Казалось, в эти моменты он позволяет себе снять маску жестокого главы мафии. Ацуши молча подошёл, почувствовав неприятный запах табака, тонкой дымкой окружающий Дазая. Он не знал, что сказать. Точнее, как это сказать, потому что слова, казавшиеся такими важными, вдруг показались ему детским лепетом. — Почему ты это делаешь? Дазай наконец посмотрел на него — холодно, равнодушно, словно смотрел не на живого человека, а на восковую куклу. — Делаю что? — уточнил он. — Зачем тебе всё это? Портовая мафия… — попытался объяснить Ацуши, но слова никак не складывались у него в голове. — Не лезь мне в душу, Ацуши, — почти грозно предупредил его тот, не отрывая взгляда от ярких облаков. — Тебе там не понравится. — Я просто не понимаю, — настойчиво продолжил Накаджима, не обращая внимания на слова учителя. — Почему ты здесь? Почему пришёл в агентство и почему спустя столько времени вернулся обратно? В этом нет смысла… — Ни в чём нет смысла, — как-то грустно улыбнулся Дазай. — Говорю, как твой наставник: лучше даже не пытайся его искать — не найдёшь, только разочаруешься. Какое-то время они молчали, после чего Осаму вдруг сам заговорил: — У меня был друг. Не знаю, как его занесло в мафию, но почти всё время, что был здесь, он придерживался одного правила — он никогда не убивал. И однажды… — Ацуши видел, что слова даются Дазаю с трудом. — Однажды он сказал мне, что мне не заполнить ту пустоту, что есть у меня в душе. — Что с ним стало? Ацущи спросил машинально, не задумываясь, но быстро понял свою ошибку по мрачнеющему лицу учителя. — Он погиб, — подтвердил его предположения Дазай. — С тех пор я предпринял попытку что-то изменить, как он и просил меня, начать спасать жизни вместо того, чтобы их забирать. Но ничего не изменилось. Теперь я понимаю, что Ода был прав, и, что бы я ни делал, мне этого не изменить. — Дазай, — дрожащим голосом обратился к нему Накаджима, — вернись в агентство. — Я не могу, — бесстрастно сказал Осаму. — Я делаю то, что могу. Взял на себя управление мафией, чтобы хоть как-то контролировать эту кучку идиотов, продолжил твоё обучение, чтобы агентство не развалилось в день моего ухода. Ацуши, у меня чувство, что я пытаюсь удержать в своих руках этот расшатанный мир, но он продолжает разваливаться, что бы я ни делал. Он никогда не думал об этом с такой стороны. Ацуши и в голову не пришло, что, возможно, Дазай и пытается спасти положение настолько, насколько это возможно. Или же он просто притворялся, пытаясь заставить ученика вновь проникнуться к нему доверием. Но об этом Ацуши предпочёл не думать. — Ты не должен взваливать на себя судьбу мира, Дазай, — сказал он, не зная, есть ли в его словах теперь хоть какой-то смысл. Взгляд Осаму был печальный, но холодный. — А у меня есть выбор?