G o n e

Верю ли я в призраков? Да. Но больше опасаюсь людей. В участке царила атмосфера напряженной переработки не только из-за внезапной пропажи несовершеннолетнего. К пропажам полицейские были привычны и, как не прискорбно, циничны. Когда пропадала молодая девушка, которую в последний раз видели в компании мужчин — на следователей по этому делу накатывали дурные чувства, когда пропадал молодой парень, отличившийся плохой репутацией в школе и вечными спорами в семье — на это смотрели через призму предвзятости. Впрочем, не все. Минато заподозрил неладное, даже не успев устроиться в кресле, одним махом сгребая бумажную макулатуру со стола. Атмосфера стояла наэлектризованная. К дождю? Где-то раздался звонок. Рин бы не помешала, да вроде ее дежурство кончилось еще вчера. Мужчина поморщился от стойкого запаха сигарет, бросил тоскливый взгляд на посеревший от пыли плакат рядом с доской разыскиваемых. Тот изображал черно-белый рисунок луны с сидящей на ней грустной собакой. Снизу округлыми буквами красовалась надпись: «Laika still wants go home». Вроде бы хозяином этого депрессивного ужаса был Ямато. А мысль прервалась… — Дело с пацаном? По принципу кумовства взял, а, Минато? — насмешливо обратился к нему Какаши, беззвучно войдя в кабинет. Колокольчики у двери, что ли, повесить… У Кушины были такие, помнится. Знать бы, куда она их дела после увольнения. — Если ты осведомлен, значит, тебя назначили ко мне, — вместо ответа на издевку протянул мужчина и, не глядя на коллегу, вытащил из нижнего ящика несколько папок. Какаши работал с ним в одном отделе, поэтому частенько выбивался в напарники после того, как ушла Кушина. — Хотели. А потом Пейн снова показал уродливую голову и оставил тебя без кадров. Сам понимаешь. Сейчас каждый плотно занят своим делом, на вершине которых — этот отморозок. Саске, как ни прискорбно, очень некстати исчез, — безмятежно сообщил Какаши, ударив пальцем по дешевому болванчику на столе у полицейского. Подарок сына стал по инерции кивать головой, выпучивая красные глазки. Минато лишь закатил глаза в ответ на такую излишнюю прозаичность. — Опять наркотики? — Труп. Мужчина сорока лет. В крови обнаружили кучу всевозможной дряни, но никаких следов насилия. Непонятно, сам ли бедолага обкололся, или ему помогли. Личность не установили, тело нашли разбухшим в реке, и это пока вся информация, — полицейский устало скрестил руки на груди, — ничего общего с его почерком кроме наркотиков, да? — Пейн мог быть просто поставщиком… — продолжил мысль Минато, на что Какаши сухо кивнул. Да. И он об этом думал, но все равно что-то не складывалось в ранее идеальной и безошибочной картине ублюдка. Однако, это уже его дело. А вот Намикадзе предстоит иное. — Я все не пойму, почему они так поздно спохватились? Малец не вернулся домой в субботу, а в полицию обратились только в понедельник утром. Вопрос — чем они занимались все воскресенье? — мужчина бросил взгляд на фотографию пропавшего, вынутую из папки. Совсем недавняя. Обито отдал ее вчера Рин, когда вся обстановка только начала разворачиваться во что-то жуткое. — По словам его опекуна, Саске часто так пропадал. Говорил, что идет в школу, а сам мог весь день бродить по городу или сидеть в ближайших забегаловках. В выходные для него и вовсе было нормальным не ночевать дома, — протянул Минато, разглядывая немногочисленные заметки, сделанные после опрашивания одноклассников Наруто. Снова взгляд на фотографию. Парень на ней не улыбался, хотя и за угрюмость выражение его лица не примешь. Сдержанность в таком жесте как радость — большой талант. Наверное, это одно из тех фото, в которых красивый кадр удалось поймать случайно. — Трудный подросток, значит… — по одной только кривой улыбке Минато понял, о чем именно подумал полицейский. — Думаешь, просто побег? — Если его не нашли в моргах и больницах, то да, — Какаши примирительно выставил руку. — Эй, ты знаешь, что я имею в виду. Когда пропадает взрослая женщина или маленький ребенок — есть повод разводить панику, а когда исчезает кто-то вроде Саске… большая вероятность, что он вернется сам, после того как отсидится у друзей. На твоем месте я бы вообще проверил комнату Наруто, мало ли… Минато, однако, не разделял чужого спокойствия. Да. Все вполне может быть именно таким. Ну, а может и не быть. То, что большинство похищений приходится на женщин, не отнимает того факта, что Саске мог попасться в руки какому-нибудь сумасшедшему, тенденция на которых в этом проклятом городе только росла, и в таком случае отсутствие звонка его семье с требованием выкупа за жертву — было крайне скверным знаком. Похищают далеко не только ради денег, и в случае с самым плохим исходом, у Минато не так много времени, чтобы помочь лучшему другу своего сына. — И все же, стоит исключить все риски, — Минато предпочел не продолжать эту тему, на что Какаши лишь миролюбиво пожал плечами, — с чего бы ты начал? Странный вопрос, но работающим с Минато стоило привыкать к подобному. У мужчины вообще частенько появлялась эта странная манера перекладывать ответственность за свое расследование на других, будь они подозреваемыми или свидетелями. С одной стороны, конечно, хорошо. Много точек зрения. С другой… Какаши пробежался глазами по отчету Рин и хмыкнул: — У тебя дыра в допросе семьи. Заполни ее для начала. Соседи? — У них нет их как таковых. Учихи живут у старой лесополосы. Там местность мало заселенная. Их ближайшая соседка — пожилая женщина, да и она ничего не видела, — спокойно отчитался Намикадзе, протянув еще одну бумагу коллеге. Тот удивленно вскинул брови, смерив долгим взглядом сперва самого Минато, а позже документ. — Это там, где платишь сумасшедшую аренду за полусгнивший дом и жизнь в заднице мира? — скептично протянул мужчина. — Они купили самый большой, — короткий смешок. — Семья достаточно обеспеченная, поэтому я и подозревал похищение с целью выкупа, но раз звонка до сих пор не последовало… — Может, похититель — тормоз. Кто знает? Чем меньше работы в городе, тем больше таких отчаянных лихачей, желающих нажиться на чужих деньгах, — Какаши сокрушенно покачал головой, понизив голос, когда за дверью раздались шаги, — мозгов нет, а думают, что могут водить за уши полицию. Взять того же Пейна. Минато с трудом сдержал улыбку. Называть Пейна безмозглым, когда за столько лет не удалось даже частично подобраться к выяснению его личности — весьма смело. Впрочем, для Какаши это слишком болезненная тема. — Что по последним действиям перед пропажей? — вернулся Хатаке к теме. — Ничего примечательного. Пошел в школу. Подрался с моим сыном. Покинул школу, но домой не вернулся, — глаза снова врезались в собственный ровный почерк, — у него была назначена встреча с психотерапевтом в этот день. Скорее всего, отправился сразу после школы, но не дошел. — Проблемы с психикой? — задумчиво спросил Какаши и кивнул. — Тоже опроси. Если у парня непорядок с головой — это осложнит задачу, — за дверью снова кто-то прошел. Раздались голоса. Звонки. Очередная активность, вызванная Пейном. — Вообще, много не нароешь, пока мальца не объявят в розыск. Так что заполняй бланк и жди. Может, и свидетели объявятся… Тихий смешок. Какаши бросил на мужчину снисходительный взгляд, притянул к себе стул и сел напротив. Учихи, значит. Был у них там один… — Надеюсь, твой сын не очень любит молоко*, — усмешка, скрытая за умиротворенным спокойствием. — Не смешно, — большего добавить и не получилось, так как дверь кабинета тут же открылась, явив еще одного полицейского. — Минато, — мужчина уважительно кивнул головой, после чего бросил взгляд на Какаши и слегка улыбнулся, — идешь курить? А Ямато все не научился покупать себе сигареты, в свои тридцать с лишним. Какаши сухо кивнул, порывшись в карманах и нашарив зажигалку. Намикадзе посмотрел на обоих со снисхождением, но комментировать чужое ребячество не стал, вместо этого зарывшись в собственные записи с новой силой. Впрочем, ни одна из них не поможет, пока он не допросит все ключевые фигуры, так или иначе замешанные в пропаже Саске. Начало, когда вокруг только белые пятна и неизвестность — самое тяжелое, и следовало бы преодолеть этот этап побыстрее, давая пропавшему шанс вернуться. Пока имен немного. Из опрошенных — учитель Ирука, одноклассники Саске и одинокая соседка Учих, живущая на отшибе. Негусто. Но и будущие имена давали неутешительные прогнозы. Его семья вряд ли сообщит что-то существенное, а значит, оставалось ратовать только на психотерапевта, вызывающего больше всего вопросов. Конечно, пока рано назначать подозреваемых, и все же, бедняге не повезло быть последним, кого мог видеть Саске. Телефон разорвался пронзительной трелью, и один взгляд на высветившийся номер вызвал усталый вздох. Кушина.

***

Поверхностный взгляд на дневник вычислил достаточно жуткую тенденцию. Саске плохо формулировал мысли на бумаге и совершенно не умел структурировать информацию. Наруто, в общем-то, тоже, но Учиха побил все рекорды. Начало дневника пестрило простыми бытовыми записями вроде телефонов, дат рождения, списков дел и ежедневных занятий. Чуть позже шли просто повседневные записи и примечания. Все простым и понятным языком, хотя почерк у подростка становился все неразборчивее и неразборчивее. Иногда, правда, попадалось что-то жутковатое, вызывающее вопросы и вынуждающее всерьез задуматься о предназначении этого дневника. Может, Саске в нем еще и идеи для триллеров записывал? Взять, хотя бы: Мадара сказал, что всех из семьи Учиха хоронят во владениях особняка, и что мы тоже будем лежать там в свое время. Мама тоже похоронена на семейном кладбище, а папа на обычном. Когда я сказал, что это несправедливо — хоронить маму с Индрой, но не с отцом, Мадара только рассмеялся, заметив, что в итоге все осталось таким, каким он хотел. Странно. В жизни Саске разговаривал более… красиво, что ли. Но это ни к чему не приводит, оставляя еще больше жутких вопросов. Где-то чуть дальше от середины, дневник становился неразборчивым от слова совсем. Некоторые надписи скакали из размашистых до малюсеньких. Где-то протекла ручка, где-то Саске оставлял пустое место на три страницы и писал уже о совсем искаженных вещах. Где-то почерк становился неразборчивым и нечитаемым, да еще и вверх ногами, будто бы писалось все это в темноте. Странно. Он ожидал большей аккуратности от друга. Последние страницы пестрили уродливыми рисунками, цифрами и непонятными надписями, нагоняющими дрожи. Три года. Мы стараемся это не вспоминать. Надпись, сиротливо приютившаяся у самого края дневника, пугала своей внезапной ровностью, будто бы писал не Саске. Наруто закрыл дневник, старательно переваривая все написанное, сейчас аморфными массами оседающее в голове. Одному не выйдет. После прочитанного в душе осталась какая-то смесь из растерянности и сомнений, но никак не знания, где Саске. Наверное, глупо было ожидать, что на одной из страниц прямые координаты к Учихе, но все же… хоть что-то он мог оставить, кроме дурацких рисунков. Интересно, что бы сказал профессионал, взглянув на них? Что бы сказал Минато? Или Итачи? Руки сами снова открыли записи на случайной странице, где красным маркером был нарисован глаз с тремя жирными запятыми вокруг зрачка и едва видной надписью. Я никогда не прощу Орочимару его правоту. Он виновен, потому что оказался прав, но именно потому, что он прав — я никогда не прощу Итачи.

***

— Значит, никаких странностей в его поведении не было, за последние… скажем, недели две? — вежливо переспросил Минато, держа сложенные руки на коленях. Учихи ему не понравились. Минато, конечно, не ожидал теплого приема у безутешных родственников пропавшего, но то, как холодно с ним разговаривали, настораживало. Они ведь не враги. Минато ищет их подопечного, а не выписывает штраф. Впрочем, по словам Какаши, у этой семейки было много странностей, одна из которых — почти патологическое желание держаться на отшибе от всего мира. — Возможно, вы ссорились накануне его пропажи? — Пожалуй. Саске стал очень обидчивым в последнее время. Постоянно огрызался, когда я просил его что-то сделать, но я считал, что это подростковое… — сдержанно ответил Обито, сидящий на стареньком кожаном диване напротив. Вот как. Первое совпадение в показаниях, хоть и незначительное. Минато вгляделся в чужое равнодушное лицо, стараясь не обращать внимание на насмешки за спиной. Обито выглядел достаточно молодо для своих лет, хотя уродливый шрам на пол-лица и смазывал приятное впечатление. Спрашивать о таких травмах было неприлично, хотя и любопытно, но портило внешнюю привлекательность мужчины не только это. Взгляд опустился на черную водолазку, подчеркивающую худобу, на темные синяки под глазами и усталый взгляд. И, как ни странно, вчера он выглядел хуже. Видимо, пропажа Саске подкосила всех в кратчайшие сроки. — Но Саске ходил к психотерапевту, верно? По какой причине? — пустые страницы записной книжки так и покоились на коленях. Минато поежился от чужого движения рук совсем близко. И почему этот человек никак не усядется? — Вы пришли промывать моему племяннику косточки или искать его, мистер… — Мадара взмахнул рукой, не зная, как и продолжить, после чего снова медленно зашел полицейскому за спину, проведя по спинке его кресла ладонью, как бы невзначай. Минато не понимал, зачем дядя Саске так старательно показывает свою неоспоримую власть над всем здесь, нагло вторгаясь в его пространство и пытаясь припугнуть. Он всего лишь постороннее лицо. — Намикадзе. Мне важно знать как можно больше о Саске, чтобы иметь шанс найти его по горячим следам, — он умолчал, что горячие следы закончились еще вчера и сейчас оставалось только тщательное расследование, в надежде, что Саске еще жив. — А я где-то видел тебя… лицо знакомое, — меж тем медленно проговорил мужчина за спиной, откинув со лба черные густые пряди, — Нами-кадзе… — Мадара, — тихий предостерегающий голос заставил старшего из Учих отвлечься и перевести угрюмый взгляд на все так же неподвижно сидящего в кресле двоюродного брата. Обито не выдал никакого отношения к ситуации, и о раздражении говорил только легкий прищур, особенно хорошо заметный на покалеченной части лица. Странная парочка. Обито успел пожалеть, что вообще ввел Мадару в курс дела, хотя не сделай он это — брюзжание родственника выросло бы в геометрической прогрессии. Но подумать только, Саске не пойми где, а Мадаре вздумалось снова продемонстрировать свою власть над ситуацией, которая, по сути, неконтролируема. Мадара хмыкнул, нарочито медленно вернулся на место, усевшись на диване, закинув ногу на ногу. Минато предпочел не отпускать реплик о произошедшей сцене и вернуться к записям. — С Саске произошел несчастный случай, который… сильно повлиял на него, — Обито все же вернулся к прерванному разговору, прикрыв глаза, — переезд усугубил состояние Саске, поэтому я записал его к психотерапевту. — Могу ли я попросить его номер и адрес? — Конечно. Сейчас… — Обито притянул к себе кипу зеленых листков, взяв у полицейского ручку, и быстро записал нужные данные. — Его зовут Орочимару. У него здесь частная клиника неподалеку. Саске ходил к нему по выходным. — Возвращаясь к несчастному случаю… можете рассказать поподробнее? — Минато убрал адрес в карман. — Это связано с его родителями? Обито какое-то время смотрел на мужчину долгим, тяжелым взглядом, после чего перевел его на ехидно ухмылявшегося Мадару. Минато это не понравилось. Такое ощущение, что дядя Саске — единственный, кого не волнует похищение племянника. Что ж. Этого стоило ждать еще тогда, когда Наруто мельком бросил слова о злобном изверге, иногда приезжающим в гости к лучшему другу. — Мы здесь не говорим об этом, — протянул тот, снова откинув волосы за плечо, а Намикадзе подумалось вдруг, что подобная неприлично длинная шевелюра для мужчины — еще один способ выпендриться более высоким моральным положением, чем остальные, — они погибли, когда Саске едва исполнилось пять, отчего он малость… замкнулся в себе. — Несчастный случай, — сухо добавил Обито, и Намикадзе пришлось смириться с их нежеланием выкладывать всю подноготную. Полицейский кивнул, пододвинулся ближе, смерив обоих Учих задумчивым взглядом. Узнал он также немного, и это приобретало плохую тенденцию. Неясные записи не улучшали положения, раскрывая только то, что Учихи переехали сюда еще четыре года назад, обосновавшись у старой лесополосы. Обито нашел здесь работу по специальности и занял место недавно погибшего в аварии хирурга, в лечебнице около старого центра. Хорошая работа, но приносит не так много денег, чтобы оплачивать несправедливо высокую аренду. Ничего, у Учих достаточно наследственных денег отца, чтобы не думать о таких вещах, пусть даже ими всецело распоряжается Мадара, не забывающий попрекать в этом всех родственников, зависящих от него финансово. Впрочем, Минато за одно знакомство с Обито понял, что Мадара любит вынуждать других опираться на него, требуя взамен чужую волю и гордость, а еще чертовски любит стоять на вершине семейной иерархии, убеждая себя в правильности любых своих решений. Странно, в этом случае, что он живет не с племянниками, а за много километров отсюда, лишь периодически приезжая на неопределенные промежутки времени. Хотя, кто знает, сколько еще членов их большого семейства у него на коротком поводке. Минато казалось, будто бы он видит только верхушку айсберга. А по поводу поисков. Ничего такого, за что бы зацепился ум. Послышались шаги на лестнице. Минато поднял взгляд, увидев медленно спускающегося молодого человека с кожаным кейсом. На нем были большие круглые очки, как у типичного офисного клерка, но больше в глаза бросались неприятные на вид, почти серые волосы, завязанные в тугой хвост. — Как он? — тихо спросил Обито. Мужчина остановился рядом с ними, бросив равнодушный взгляд на полицейского. — Вряд ли проснется до завтра, но, если все же встанет — дайте те таблетки, что я выписал, — даже голос у него был неприятный, тянущий гласные, шипящий. — Ну, а пока я бы посоветовал обеспечить ему полный покой и время пережить… травму. — Это Кабуто. Наш около семейный психотерапевт, — пояснил Мадара, кивнув в его сторону. — Я бы хотел поговорить и с Итачи. Это возможно? — время на допрос постепенно подходило к концу, а дальше догадок он так и не продвинулся. Имело смысл узнать картину происходящего у всех членов семьи. — Сейчас — точно нет, — сдержанный ответ Кабуто был подхвачен уже другими неравнодушными родственниками. — Я передал вам все, что узнал у Итачи. Нет смысла давить ему на больное, — Обито поднялся с кресла, игнорируя прямые и назойливые взгляды брата, дабы поставить точку в чужом присутствии, — пожалуйста. Если он скажет что-то еще, я непременно вам передам. Ясно. Хорошо. Он не настаивал. Тогда беседа исчерпала себя. Интересно, чем же они займутся с его уходом, зная, что Саске не пойми где? Непринужденной болтовней? Закатят вечеринку с тотальным игнорированием? Минато поднялся следом, бережно сложив все бумаги в сумку. — Что ж… пока полиция не может сказать ничего конкретного. Нужно ждать, когда новости о пропаже Саске дойдут до СМИ, и тогда у нас будет шанс найти его через свидетелей, — спокойно заговорил он, протянув Обито руку. — Мы дадим вам знать, если что-то обнаружим, и вы… тоже. Особенно если Саске вернется. Мужчина сухо кивнул, его лицо так и не выразило ничего, кроме строгого равнодушия. Но руку пожал. Оставаться дольше смысла не было, бросив последний взгляд на вальяжно откинувшегося на спинку кресла Мадару, Минато пошел следом за попрощавшимся Кабуто. Дом у Учих и правда был большой. Отделанный под красное дерево изнутри, вместо выцветших обоев. Вроде бы так в Швеции делают, или Минато что-то путает. Вещи тоже не вызывают вопросов — по несочетающейся мебели можно было понять, что они переезжали второпях и так это впечатление и не устранили. Даже коробки с подписанными маркером обозначениями продолжали покоиться под лестницей и во всех приоткрытых чуланах, будто бы дожидаясь своего часа. Мужчина на миг остановился, заглянув на кухню. Внимание привлекли многочисленные пачки вскрытых таблеток на верхних полках. Анальгин, Кеторолак, Стугерон, Пантогам и множество других. Некоторые, как помнил Минато, от головных болей и частых мигреней, остальные — неизвестно от чего. Все до одной открыты. Кому же не повезло страдать таким недугом? Кабуто задержался в парадных дверях, посмотрев на детектива, и мужчина больше не мог позволить себе оставаться нежелательным гостем здесь. В лицо ударил холодный воздух. Погода в этих краях была нестабильной и по большей части холодной и сырой из-за близости океана, отчего Конохагакуре не имела шансов даже на статус туристического города и так же неотвратимо умирала. Туристам по душе более жаркие места, где вода не будет вызывать судорогу при одном только вхождении в нее, а острые мысы и волны более благосклонны к пловцам. Минато отогнал от себя мысль, что такие холода будут очень кстати, если Саске убьют и выбросят его тело куда-нибудь в лесную канаву — у полиции окажется больше времени на обнаружение до того, как парень разложится на корм грибам и личинкам мух. — Подумать только, еще вчера было под тридцать… — равнодушно заметил полицейский, мельком глянув на поправляющего очки мужчину. — Вы сюда пешком пришли? Давайте подкину до города. Технически этот отшиб, конечно, тоже назывался Конохагакуре, но находился на таком краю мира, что едва ли был удостоен хотя бы минимумом инфраструктуры. Опять же. Зачем такие трудности лишь ради уединения? — Не откажусь. Моя машина сейчас в ремонте, поэтому сегодня пришлось добираться так, — Кабуто пожал плечами, поравнялся с полицейским, кивнувшим в сторону служебной машины. Оказавшись в салоне, Минато сразу проверил телефон, увидев очередной пропущенный от жены, но решил оставить его до лучших времен. Снова взгляд мельком на попутчика. Минато не любил мозгоправов. Они, как ему казалось, обладали какой-то жуткой силой над другими, едва не контролем разума, как бы глупо и наивно не звучало это из уст полицейского. У каждого есть фобия, у него — такая. И каждый раз, когда мужчина случайно натыкался на газетные статьи, хоть как-то связанные с ментальными недугами, почти ежился от осознания неотвратимости такого несчастья. А этот… Последнее, чего хотелось — оголять отношения с Кушиной перед внимательным и каким-то скользким взглядом светло-карих глаз. У меня родственник к психологу пошел как-то. Устал, мол, от жизни с необразованной женой и кучей детей. А психолог ему такой: «Живем один раз, никто никому ничего не должен — ты имеешь право найти свое счастье!». На следующий день он избил жену, забрал вещи и подал на развод. Черт знает, что с ним сейчас. Год назад уехал из города и пропал с радаров, представляешь? — рассказывал когда-то Какаши по телефону, маясь от скуки в патруле. Кому-то в этой истории стало лучше. Вопрос только — кому? Телефон остался нетронутым. — Мне так и не ответили на вопрос, какой у Саске диагноз, — между делом сказал он, когда тишина между ними стала гнетущей. Кабуто смотрел в окно, прижав кейс к груди. Его взгляд на миг стал напряженным, позже — отсутствующим. Очки отразили красноватые блики светофора, когда они выехали на нормальную дорогу. — Нервная булимия, если это вам что-то скажет, — сдержанный ответ, даже не обернулся. Минато выехал на вторую полосу. Не сказало. Минато слабо разбирался в ментальных расстройствах, хотя стоило бы. Привычней было не связываться с делами, отдающими чужим безумием, концентрируясь на более житейском — воровстве, мелком хулиганстве и другом. К сожалению, дефицит кадров и общий упадок города сыграли с его желанием злую шутку, стоившую Кушине работы. — А Итачи? — Минато не знал, почему решил поинтересоваться и этим, будто бы болезнь одного брата, как грипп, могла перекинуться и на другого, но вопрос был задан и, судя по скривившемуся лицу психотерапевта — крайне нетактичный. — Абсолютно здоров, — чуть ли не сквозь зубы процедил он, закинув ногу на ногу. Больше пищи для разговоров не осталось. Был? Полицейский снова свернул налево, припарковавшись у обочины. Доехали быстрее, чем обычно. Наверное, повезло со временем. — Спасибо, — сухая благодарность, и вот Кабуто уже закрыл дверь машины, сунув одну руку в карман пиджака, направился вдоль улицы. Что это? Кажется, первые капли дождя стукнулись об капот. Минато почувствовал странное облегчение, когда остался в салоне один. Устало вздохнул. Снова проверил телефон. Ага. Теперь к звонку Кушины прибавилось сообщение от Какаши. Пробежавшись глазами по буквам, Минато вытащил из кармана зеленый листок с телефоном и адресом, медленно набрал номер и приложил трубку к уху. — Добрый день, — тихий спокойный голос, на другом конце линии сдержанно поинтересовались причиной обращения. Минато снова почувствовал себя словно под сканером врача-испытателя, даже находясь в полной изоляции от него. Чертовы мозгоправы.

***

Кушина ненавидела это заведение. Ненавидела, потому что оно содержало в себе какое-то жуткое напоминание о прошлом, о ее собственной неудаче и вине. Кушина бы никогда не позволила сыну работать здесь. Слишком этот бар злачный, слишком любит привлекать в свои объятия отбросов разных сортов и возрастов. Начиная от молодых разбалованных пижонов, распускающих руки в темных подворотнях, заканчивая спившимися опущенцами на самое дно социальной лестницы. Обе категории становились излюбленными жертвами дел Пейна, но женщине было давно наплевать. Единственная причина, по которой она здесь, сейчас стояла за барной стойкой в шлюшачьем наряде и наливала очередному посетителю виски. — Боже мой, Карин, на кого ты похожа, — ни привет, ни как ты, а все потому, что обе пять минут назад разговаривали по телефону. Девушка закатила глаза, поправив съехавшую лямку черного топика. Ни на кого. На подростка, пытающегося казаться взрослым и не боящимся самого себя, как бы истина ни была далеко от лжи. Кушина нахмурилась сильнее. В прошлом месяце у них состоялся точно такой же разговор, Карин была в тех же дурацких и вульгарно-коротких шортах и в той же майке. Разве что та тогда еще закрывала живот. У Карин, в самом деле, было немного одежды. Как и денег. Кушина раньше давала ей деньги на необходимое, но как узнала, что та отдавала все до последнего своему парню — стала покупать еду и одежду лично, естественно, не совпадая с желаниями подростка. Помнится, Кушина вообще не видела девушку в чем-то, купленном ею. — Прошу, не начинай опять, — раздраженно протянула она, взяв два стакана со стойки и налив туда самого дешевого бренди, после чего придвинула один к женщине. — За счет заведения. Кушина не взяла подачку, неодобрительно пронаблюдала, как Карин осушила свой стакан. Да. Зрелище. Карин работала здесь, потому что нуждалась в деньгах. Ей не хватало на еду и одежду, ха. Зато всегда хватало на алкоголь, красную краску для волос и оправдания собственной жертвенности. — Где твои очки? — спросила бывшая полицейская, упрямо отодвинув от себя стакан. — Ну же, станет легче, — усмехнулась в ответ Карин, снова пододвинув его к ней. Не станет. Кушина уже проходила через этот период и не собиралась к нему возвращаться, застревая в собственной ущербности, как сама девушка. И если уж на то пошло, уже стало хуже, ибо взгляд зацепился за синяк на запястье и опустился к тощим бледным ногам, обнаружив еще несколько. — О, нет. Снова этот подонок. Я ведь говорила тебе, что он опять будет распускать руки. Почему ты никогда меня не слушаешь, Карин? — но женщина слишком хорошо понимала, что ей сейчас скажут. Столько времени прошло, и все, к чему приходила она — все более и более отбитые бойфренды, из-за которых Кушине приходилось не спать ночами, думая, а не окажется ли новый возлюбленный этой дуры настоящим психом? Кушина не хотела спрашивать это. Ей была отвратительна сама суть вопроса, но именно таким языком и разговаривала Карин. — За что? Ни за что. Для Кушины не существовало этого «За что?». Существовал только порядочный мужчина и ублюдок, по которому плачет тюрьма, и не более, и не менее. Не было виновности жертвы, ни частичной, ни полной. Не было провокаций и не тех слов. Это ограниченное мышление выходило из нее с каждым трупом молоденькой девушки, обнаруженной на патрулированиях и вызовах. Однако «За что?» существовало для Карин, как и все ее больные привязанности к причиняющим ей страдания людям. — Знаешь… Мы поссорились, — простой ответ, девушка залпом выпила и второй стакан, вытерев губы ладонью. — Он настолько озверел, что я решила свалить подобру-поздорову. Так что… снова живу у Суйгецу. Сухой кивок. Противное облегчение. Кушине не нравился Суйгецу. Она не любила парней, зацикленных исключительно на алкоголе и клубах, хотя Конохагакуре был таким сонным городком, что это можно было списать на праздное безделье. И все же, раньше он был более толковым: вроде бы занимался фехтованием, плаванием и вообще представлял из себя пай-мальчика. Что случилось, ей непонятно, но зато виден результат. Эксцентричный и неприятный. Что их свело с Карин — не ясно, но теперь девушка бегала к нему каждый раз, когда очередной жених решался отыграться на безропотной жертве и Кушина была за это благодарна. Однако, обидно. Карин видела помощь в ком угодно, кроме бывшей полицейской. — Ясно, — к ее удивлению, Кушина вдруг не знала, что сказать еще, устав от их вечной войны. Если сейчас скажет, что жизнь Карин — неправильная, та только отмахнется. Если попросит уволиться с работы — девушка заявит, что кроме этого бара ее никуда не примут из-за возраста. Если предложит жить с ней — снова будет скандал, где Кушина узнает, насколько она удушает других контролем. Какой выход? Какие лазейки она еще не опробовала? Женщина с трудом уселась на высоком барном стуле, смерив озадаченную Карин задумчивым взглядом. Кое-что таки пришло на ум. — Это злополучное место тебя доведет до могилы, милая. Почему бы тебе не работать на меня? — вдруг спросила Кушина, с досадой подумав, что для такого плана ей самой нужно работать вдвое усерднее. Карин нахмурилась, отложив стакан. Это было что-то новенькое. Она ожидала очередных уроков жизни, но Кушина пошла по другому пути, и это насторожило. Неизвестность пугает, особенно когда идет вплотную с возможностью снова оказаться в приюте. — В каком смысле? — голос вдруг стал хриплым, и Карин прокашлялась. Алкоголь как-то резко дал в голову. — Ты ведь раньше уже нанималась работать на дому. Вот и будешь работать у меня. Ничего такого сложного: стирка, глажка, уборка дома, — отчаянный шаг, но Кушина решила, что, если освободит себя и мужа от домашних обязанностей, у них будет больше времени на работу. Наивно. — Неужели? И сколько платить будете? — усмехнулась Карин, не веря в серьезность чужих намерений. — Столько, сколько здесь, наверное. Если будешь стараться — больше, — стоило сменить этот суровый тон, — разве не хорошее предложение? В моем доме к тебе точно не будут приставать. Карин помолчала какое-то время. Коснулась, было, начатого бренди, но одернула руку. Последняя ее попытка влиться в семью Узумаки не кончилась ничем, но теперь условия поменялись. У нее и правда не было жилья, а милость Суйгецу не могла быть вечной. Тем более, жили они как кошка с собакой, только в отличие от Карин, парень мог вышвырнуть ее за порог в любой момент. Наконец, девушка подняла взгляд на Кушину. — Только если условия будут такими: ты не вмешиваешься в мою жизнь, я не вмешиваюсь в твою. Я буду жить… на правах прислуги. Никого же не волнует, как у нее в отношениях? Женщина была удивлена такому быстрому согласию. Неужели уже даже Карин поняла, в какой дыре прозябает из-за своих комплексов? — Хорошо, Карин. Но пьяных лиц я в своем доме не потерплю, учти. Увижу — убью, — Кушина умолчала о том, что вмешиваться в жизнь девушки таки будет, если снова увидит синяки, но Карин не обязательно было знать всего. Та вздохнула, потянулась рукой к лицу, но вспомнила — на ней нет очков. Аксессуар уродовал ее как бармена, а значит, не требовался, как бы ни страдали глаза. — А вообще… можно мне подумать? До завтра… а лучше, послезавтра, — выдавила она, и Кушина кивнула. Они поговорили еще минут пятнадцать, а потом в бар ввалилась шумная толпа из разного рода девушек, и полицейская решила, что занимает слишком много пространства здесь. Поднявшись с места, женщина смерила взглядом покосившихся на нее изрядно пьяных мужчин и сухо попрощалась. — Звони, если что, — Кушина знала — не позвонит, но сказать что-то, прежде чем оставить девушку в этом месте, требовалось. Бывшая полицейская поспешила покинуть бар. Ей казалось, что нежно-бежевый свитер навсегда пропитался запахом спертого алкоголя.

***

Наруто не знал, хорошее ли время, чтобы начинать такой щекотливый разговор, но сидящий за столом и медленно жующий вареную курицу отец не выглядел сильно расстроенным. Пальцы сжали дневник, Наруто решил, что рано или поздно ему придется дать о себе знать. Телевизор лениво вещал о шторме на следующей неделе и советовал не плавать в эти дни, предупреждая о сильных отбойных течениях. Глупо. В местном заливе и так никто не купался, просто потому что упади его температура еще на градус — ходить по нему могли бы только ледоколы. — Чего ты там стоишь как не родной, Наруто? — весело обратился к нему Минато, заметив подростка в дверях. — Дай угадаю, результаты теста пришли? Они вели себя как обычно, хотя связавший их обоих Саске незримо ощущался третьим в комнате. Наруто сглотнул. Медленно подошел к отцу, протянув дневник. — Я хочу помогать тебе с поиском Саске, — тихо сказал он, глядя тому в глаза. Минато удивленно поднял брови, проглотив вставший в горле кусок курицы. Когда-то они бы к этому пришли. Кушины нет дома… — Что это? — вместо ответа спросил он, взяв из рук сына дневник. Впрочем, взгляд на первые несколько страниц, и они все сказали за себя. — Откуда он у тебя? — Нашел в его комнате, — опять тихий ответ. Решительность в его глазах трудно было не заметить, но Минато понимал, к чему может привести потакание ей. Полицейский — не та работа, на которую берут детей. А пропажа Саске могла обернуться довольно плачевными последствиями, сломившими бы неготовую психику в два счета. Нет. Точно нет. — Так… Хорошо, Наруто. Я благодарен тебе за находку, но я не могу. Это, во-первых, незаконно, во-вторых, опасно, — «и ты можешь увидеть то, что увидела твоя мать когда-то» — Минато отклеил слипшиеся страницы и нахмурился. Это… — Мне шестнадцать! Я достаточно взрослый, чтобы помогать тебе с этим! Я собираюсь заниматься тем же, помнишь? — Узумаки повысил голос, с вызовом глядя в чужие глаза. — Саске — мой друг, предлагаешь мне просто ждать и сидеть сложа руки? Я не могу так, пап! Минато не хотел слушать это за обедом, но выбор был невелик. В конце концов, в словах Наруто был слабый, но смысл, который он так и не понял. Наруто плохо узнал Саске, даже за прошедшие четыре года, но все равно мог пойти по его следам куда лучше, чем вообще почти незнакомый с ним мужчина. Только вот. Была какая-то легенда о жертвоприношении собственного сына. Вроде бы греческая… а, нет. То было из библии. — Я обещаю, что буду осторожен, только позволь мне тоже участвовать… я все сделаю, пожалуйста! Мужчина слушает в пол-уха, одновременно с этим пытаясь понять смысл прочитанного. Обычные заметки. Написаны так, будто Саске нуждался в подобных напоминаниях и боялся забыть то, что происходило пару дней назад. Может, и так. Только почему Кабуто об этом не упомянул? Или Минато себя просто накручивает? К пятой странице почерк становился неразборчивее. — У тебя не было трудностей с прочтением? — наконец спросил он все еще распинающегося сына. Трудно сказать подростку, почему он откажет и будет отказывать снова и снова. Для этого нужна Кушина, точно знающая ответ. Минато же был легкомысленнее, хотя понимал причины. — А? Ах, нет. Не было. Почерк — нормально, но иногда вообще не понимаешь, правду ли он пишет или бред какой-то, — Наруто растерянно почесал голову, когда отец вернул ему дневник на определенной странице, — ну, то есть… есть там очень жуткие моменты. Узумаки замолчал на какое-то время. Сжал в пальцах дневник, вперившись взглядом в знакомые слова. Замечание Саске о могиле матери еще далеко. Наруто решил прочесть вслух. Саске не нравилось, когда Орочимару лез в слишком старые воспоминания. Они успели поблекнуть в туманной дымке. Покрыться пылью и залечь на дне подсознания. Зачем было раскапывать все это? Теребить зажившую рану скальпелем и смотреть, как она пульсирует, истекая кровью. Мужчина сказал, что это будет больно. Так же больно, как настоящие порезы, которые Саске стыдливо прятал от Итачи. Это был еще один крючок, который психотерапевт вонзил в его сознание, дабы в нужный момент тянуть, еще одна возможность держать строптивого подростка в узде, но Саске не собирался сдаваться так просто, даже со вновь открывшейся раной. У него была причина молчать. Мадара описывал Индру как хорошего отца, хотя и консервативного. Саске же, застав деда в упадке, помнил его исключительно как злобного и вечно брюзжащего старика, сутками сидящего в своей комнате и препирающегося с матерью. Злобный старик. Не более. Все так думали, до того злополучного дня. Саске был слишком мал, чтобы что-то помнить о нем, но Индра заставил себя запомнить еще на очень долгие годы после своей смерти. В молодости он был красивым. Высоким, стройным и, пожалуй, единственным светлым шатеном в их семействе. А еще у него были забавные брови, придающие его лицу комично-строгое выражение. Правда, к старости вся забавность и статность свелась на нет: длинные волосы поседели, лицо осунулось и навечно застыло в гримасе злости и надменности. Чуть позже возраст сделает то же самое с лицом Мадары, хотя мужчина пока не настолько стар. Микото редко рассказывала о ее конфликте с отцом, а если и говорила, то только, то, что выставляло его в плохом свете. Она была тихой и покладистой, но легко поддавалась чувствам и теряла от них голову. Это сыграло злую шутку со всеми, когда она, впервые развязав конфликт с отцом, сбежала из дома под руку с будущим отцом Саске и Итачи. Они сняли комнату в каком-то злополучном общежитии, оба пошли на работу, в надежде иметь собственное жилье. Слабая надежда, когда ни у тебя, ни у твоего мужа нет толкового образования, а ведь это была причина, почему Индра не хотел одобрять их брак. Но у любви свои правила, поэтому их первый сын родился и прожил свои первые годы среди нищеты, недоедания и посторонних людях, заливавших свою жизнь алкоголем. К счастью, тогда Микото между упрямством и сыном выбрала его. Индра и Ашура построили большой дом, хотя и не настолько амбициозный, каким хотели его видеть. Впрочем, теперь, когда у Учих осталось столько нерастраченных на пустые планы денег — то даже хорошо. После ухода Ашуры, старик разрешил любому носящему фамилию Учиха занимать в доме пустующие комнаты и жить, сколько захочется, отчего жилье быстро заполнилось всевозможными дальними родственниками, двоюродными, родными и прочим другим. Он ненавидел Фугаку, но оставить дочь и внука в нищете не мог. Их семейство тоже перебралось в особняк, и спокойно прожило там вплоть до появления Саске. А потом снова начались споры и конфликты. У Фугаку был тяжелый характер, у Индры тоже, только к нему добавилось постепенное выживание из ума, отчего, в конце концов, последний победил. Даже сложный нрав отца ничего не смог против ружья, направленного в грудь. Итачи держал ладонь на его губах и прижимал к себе, тщательно вслушиваясь в чужие шаги за толстой деревянной дверью кабинета. Они спрятались в самом очевидном месте — под тяжелым рабочим столом с кучей непонятных бумаг и документов — благоразумие Индры продержалось ровно до смерти Изуны, отчего Мадаре, так и не оправившемуся от потери, пришлось быстро слезать с бутылки и брать все дела отца на себя. — Итачи, я не сделаю вам ничего плохого. Просто подойдите к своему дедушке и дайте на вас посмотреть, — Индра больше не кричал, вся ярость закончилась в нем с первым выстрелом в Фугаку. Сейчас мужчина был абсолютно спокоен, отчего и страшнее становилось от чужого ледяного голоса. Шаги раздались уже ближе. Итачи прижал брата к себе еще сильнее, снова прячась под стол и умоляя не плакать слишком громко. В кабинете не оказалось телефона, а значит, чтобы позвонить в полицию, им нужно было спуститься в прихожую. Снизу послышался крик матери. Микото каким-то чудом пережила первый выстрел, и это чудо спасло ее детей от смерти, потому что Индра вернулся на кухню и добил ее, дав Итачи лишние минуты на побег. Саске до сих пор вспоминал своего брата в этом свете. Его личный герой, спасший ему жизнь и едва не пожертвовавший своей. А ведь и это не конец… Минато поджал губы. Он и не заметил, как рука сжала вилку до побелевших костяшек. Как он мог знать? Как сейчас мог понять, правдивы ли чужие лихорадочные записи или нет? Несчастный случай, ха? Если правда, то Мадара и Обито не посчитали нужным раскрыть полиции важную информацию. Черт их возьми с этой идиотской скрытностью. Наруто заметил его странный взгляд и прекратил читать. В горле пересохло. Полицейский бросил взгляд на дверь, потом на Наруто, и достал телефон из кармана. — Сделай мне полную ксерокопию дневника… нет, лучше две, — сказал он сыну, встав из-за стола. Стоило сделать это раньше. Пальцы набрали номер участка, и мужчина поспешил выйти в коридор. — А что насчет меня? — Наруто не хотел так просто униматься, а Минато срочно требовался разговор тет-а-тет, что либо развеет его сомнения, либо закрепит их окончательно. Если выйдет второе — то дневник станет подлинной уликой, по которому, возможно, он и найдет Саске. — Только если не скажешь ничего маме, идет? — бросил он, покидая комнату, и Наруто угомонился, оставшись стоять на кухне с дневником в руках. В какие именно дела он посвятит сына — не уточняется, но это и хорошо. Ничего, если он будет держать его рядом или делиться информацией. Главное — не знать этого Кушине, а с сыном можно договориться, не подвергая его жизнь угрозе. Какаши поднял трубку к пятому гудку. — Занят? Мне нужно связаться с окружной полицией. Да. Спасибо.

***

Домашний телефон, после двух попыток, снял Мадара, что очень удивило Минато, но легкого налета злости и недоумения не изменило. Мужчина прокашлялся, смерив страницы дневника снова. Все же Саске умный мальчик. Умеет оставлять нужные следы. — Почему вы не сказали, что родители Саске были убиты его дедушкой? — он едва не произнес «вашим отцом», но решил не затрагивать настолько опасно-личное. На конце трубки молчали. Прошло тридцать секунд, когда мужчина соизволил говорить. — Вы не спрашивали, — просто ответил он, и Намикадзе почти кожей ощутил его издевательскую улыбку, — эта давняя история вряд ли имеет отношение к пропаже Саске. Минато хотелось ударить лоб ладонью. Давняя, определенно. Одиннадцать лет прошло, и все же разве не она повлияла на состояние Саске сейчас? В кого именно играет Мадара? Мужчина почувствовал легкое раздражение на периферии, от ощущения того, что семья Саске явно не без удовольствия водит его за нос. Отвратительно. И самое мерзкое, судя по рассказам Наруто, в этом плане Саске похож сразу на всех своих родственников. Но неужели они не могли угомонить свой характер хотя бы ради общего дела? Минато решил не нянчиться. — Ровно в половине четвертого в вашем доме раздались два выстрела из охотничьего ружья. Индра выстрелил в отца Саске вплотную, и у того не было ни шанса выжить, а вот его матери повезло больше. Пуля попала в нижнюю часть живота, и Микото какое-то время оставалась в живых. После этого, по свидетельству Итачи, Индра ушел из кухни, где и напал на них, и поднялся на второй этаж с целью застрелить и внуков. Итачи и Саске играли в кабинете, когда это произошло, и, испугавшись выстрелов, спрятались под столом. Индра стал звать их, но они были слишком напуганы, чтобы выйти из укрытия. А потом мать Саске начала кричать, боясь, что ее отец обнаружит детей и убьет. Тогда Индра спустился вниз и выстрелил ей в голову. Итачи успел за это время спрятать Саске в маленьком лифте для продуктов, найти телефон и вызвать полицию, после чего укрылся сам. Удивительный ребенок, — четко и спокойно проговорил он то, что недавно услышал у молодого паренька, заступившего на пост полицейского за тысячу километров отсюда. — Когда приехала полиция, ваш отец вступил с ними в перестрелку, ранив одного полицейского… Минато не стал договаривать. Что-то было противное в том, чтобы рассказывать мужчине, что его отец погиб в перестрелке с полицией после того, как убил свою дочь и едва не застрелил собственных внуков. Сухие буквы не могли передать и половину того кошмара, с каким столкнулись Учихи. Мадара хмыкнул. Полицейский готов был поспорить, что его собеседник поджал губы. — Один вопрос — почему? Минато был достаточно опытен, чтобы не принимать близко к сердцу подобные вещи, но когда они случались настолько рядом… К этому было тяжело подготовиться. Одно дело — находить труп убитой незнакомой девушки, другое — осознавать, что лучший друг твоего сына мог умереть от пули в голову еще в тот страшный день. В такие моменты он понимал Кушину. — При всем уважении и так далее, мне кажется, вы лезете не в свое дело, Нами-кадзе, — дядя Саске не собирался так быстро сдаваться, но на этот случай у полицейского был один ответ. — За сокрытие информации и препятствование расследованию полагается штраф в размере заработной платы и общественные работы. Вы точно хотите этого, мистер Учи-ха, или мы все же поговорим как нормальные люди? — Минато не сдержался и отплатил мужчине той же монетой, но чуть позже взял себя в руки. — Все, что вы скажете, останется между нами. Полиция умеет хранить информацию в тайне от общественности, в противном случае, не существовало бы процедуры защиты свидетелей. Мадара промолчал, хотя Минато был уверен, что он скрипит зубами от злости. Хорошо. Пусть остынет. Минута. Две. Наконец, мужчина соизволил говорить, смирившись с поражением. — Это долгая история, вы готовы столько платить за телефон? — хмуро спросил Мадара, его голос стал еще ниже. — Если это поможет мне найти вашего племянника, — спокойный ответ, Минато надавил на то, что у нормального человека не могло не вызвать ответную реакцию. А дядю Саске он никак не мог увидеть насквозь. Что движет этим человеком и какие у него отношения с племянниками? Пока все выглядит неоднозначно от слова совсем. Мадара прокашлялся. В трубке раздалось шипение. — В этой есть и ее вина отчасти… Индре не нравился Фугаку, но одобрять их брак он не хотел не поэтому. Микото было всего двадцать, она даже обучение не закончила, хотя всю жизнь твердила, что пойдет по стопам отца. Ха… — сухая насмешка над такими событиями повергла мужчину в немой шок, Мадара продолжил: — все никак не пойму, что этим бабам на самом деле нужно. В большинстве семей, у женщин единственное, на что они способны — выйти замуж и родить наследников, а Индра Микото дал абсолютно все. Хочешь — учись, хочешь — продолжай семейное дело. Будешь стараться — заработаешь и, может, прославишься. Но нет. Она пошла по простейшему пути — сбежала с таким же необразованным деревенщиной и настрогала детей. Презрение в голосе. Картина понемногу складывалась и показывала чужое отношение. Похоже, Мадара был из тех многих, кто вину в преступлении перекладывал прежде всего на жертву, хотя и не выглядел он как трус, боящийся признать, что плохие вещи случаются с каждым, независимо от поведения. Быть может, просто не хотел признавать родственника убийцей. Но они не подошли к главному. — Конечно, они вернулись, поджав хвост. Микото никогда не жила в нищете и не хотела начинать. Индра не вышвырнул их только из отцовского чувства. У нее уже был ребенок на руках тогда, — продолжил мужчина, — о мире и не шло речи. Индра считал себя преданным, поэтому отыгрывался на них, как только мог. На месте Микото я бы смиренно молчал, но она снова и снова разводила крик, на пару со своим никчемным муженьком. А вот мальчик у них был толковый. Отец в нем души не чаял. Как, впрочем, и в Саске, — в телефоне снова раздалось шипение, странно. Помехи на связи? Минато услышал шум на улице, но не придал этому значения, — а потом возник разлад с Ашурой, заболел Изуна и старик начал понемногу ехать крышей… — Ашура? — Ашура Сенджу. Они были лучшими друзьями в юности. Сколотили общее дело на чистом энтузиазме, а оно принесло им кучу денег. — Да. Я прочел об этом. Они завязали бизнес с черной археологией, — Минато не выказал недовольства, как ожидал его собеседник, хотя, по сути, мог и насторожиться. Имел право. — В те времена подобные вещи были законными. Их запретили, только когда люди почуяли в этом золотую жилу, — усмехнулся Учиха. — Не волнуйтесь, офицер. Сейчас мы работаем в более мирном русле, — Минато был уверен, что мужчина запомнил его должность. Издевался. — Ашура и Индра идеально подходили друг другу. У всей семейки Сенджу потрясающий нюх на прибыль, а на нашей стороне была интуиция. Индра стал великолепным археологом в свое время, — Мадара на какое-то время замолчал, — однако конец немного предсказуем. — Не могу поверить, что из-за одной ссоры вы рисковали развалить весь бизнес, — не сдержался Минато, вспомнив обрывки газетных статей. На конце провода презрительно рассмеялись. — Развалить? Ублюдские Сенджу имели реальный шанс оставить нас без гроша в кармане только по той причине, что были более подкованы в юриспруденции, — Мадара едва не рычал. — Мы судились с ними за особняк и общее дело четыре года. Четыре! А все из-за этого сволочного сукиного сына Тобирамы! Вот как. Минато мысленно поставил галочку напротив допроса Мадары. Как бы тот не любил раскрывать информацию о таких вещах, выведи его на эмоции — и Учиха уже не сможет контролировать то, что говорит. — …Все, чем занимались они — сидели ровно на заднице и считали свои циферки, пока я с Обито и Изуной горбатились на раскопках! — И кто же в итоге выиграл дело? — но полицейский догадывался. Старший из Учих спокойно живет в старом особняке и по сей день, а Обито не выглядит как кто-то, кто нуждается в деньгах. — Никто. Ашура умер от сердечного приступа, а его сын отказался от прав на дом отца. Бизнес мы продолжили вместе. А вот такой финал удивил Намикадзе. Похоже, сын этого человека был куда мудрее. Карандаш, вдруг оказавшийся в руках, вывел их фамилию на телефонной книге. В голове запоздало всплыло осознание, что они отошли от темы. Черт. — Вы там слушаете? А? — раздалось в трубке. — В общем, здоровье Индры это подкосило. Но последним ударом по его рассудку послужила смерть моего младшего брата. Мадара прикрыл глаза. Эта тема была болезненнее всего, а из-за долбанного, не способного следить за собой Саске, приходилось открывать ее перед почти незнакомым копом. Что бы ни случилось с племянником в итоге, такого морального обнажения он ему не простит. Учиха пропустил вопрос о Изуне мимо ушей, но он раздался снова, гулко пройдя в голове. — Лейкемия, — он с трудом выговорил это слово, сжав трубку пальцами, — не протянул и двух лет. Жаль. Изуна был единственным, ради кого Индра держался на грани от старческого маразма. После его смерти мы потеряли и отца. «Я все еще думаю, что он был лучшим из всего нашего семейства». Конечно, Мадара не произнес этого вслух, но чужое молчание сказало Минато многое. — Прошел где-то месяц. В один прекрасный день, когда я и Обито уехали по делам, Фугаку имел неосторожность заявить, что Индру стоит отдать в лечебницу. Однако, а? Этот ублюдок, живущий за наши деньги, смел жаловаться, что ему некомфортно под одной крышей с сумасшедшим! — мужчина попытался взять себя в руки и окончить неприятный разговор. — Понятно, почему отец не выдержал… — Ясно… — но Минато не успел задать следующий вопрос. — …Индра поймал тогда Итачи после того, как тот спрятал Саске. Выволок его в коридор и наставил ружье… но не смог выстрелить. Он любил своих внуков. «Поэтому мне приходится любить их тоже». Минато потрясло такое откровение от этого человека, но он тактично промолчал, давая чужим мыслям прийти в порядок. Ужасная история. И все же, у Индры были привязанности и принципы даже во власти безумия. Шокирует. — А теперь скажите мне, детектив, сильно ли вам помогла эта история с поиском Саске? — послышался угрюмый вопрос. Минато отвел взгляд, хотя и не видел собеседника. На самом деле, из-за недостатка деталей и информации в расследовании — не ясно. Но почему бы и нет? Прошлое хорошо умело влиять на будущее, ведь именно по этой причине Саске нуждался в психотерапии. Полицейский сглотнул. — Я прошу прощения за нетактичность и надеюсь на ваше понимание, — ровно произнес он. — Мне не нравится, что время проходит впустую, а сведений о пропавшем все еще немного, поэтому вынужден лезть в чужие тайны. Спасибо за откровенность. — Еще кое-что, детектив, — начал Мадара, когда мужчина готов был положить трубку. — Да? — на конце провода молчали. Раздался странный щелчок. — Впрочем. Неважно. Хорошего вечера. Звонок прервался. Короткие гудки убедили Минато, что он в настоящем, а не в чужих мрачных воспоминаниях.