G o n e

От чудовищ, прячущихся в шкафу, к бугимену, скрывающемуся в соседних тенях. Зло может прервать даже самые прекрасные сны. Но что происходит, когда плохой сон на самом деле становится кошмаром наяву? Комната Саске не дала ни единой улики, подсказавшей бы его местонахождение, отчего дневник, найденный Наруто, все еще оставался главной вещью в расследовании его отца. Плохо дело. Он-то думал, что с более профессиональным подходом сможет обнаружить что-то еще, но подозрение вызывала только кажущаяся нетронутость комнаты парня. Минато тяжело вздохнул, снова опускаясь на колени. Руки в резиновых белых перчатках сопрели и сейчас неприятно зудели, намекая на безнадежность и долговременность поисков, а может, Минато просто не хотел снова слышать упреки Мадары, до этого стоявшего у него над душой в начале обыска. Слава всем богам, в дверь позвонили, и он отправился встречать неясного гостя, вместо того чтобы методично капать полицейскому на мозги. И все же сегодня не его день. Обито работал, Итачи все еще пропадал у себя в комнате, не подавая признаков жизни, отчего Намикадзе снова пришлось терпеть чужие выходки и держать себя в рамках служебного нейтралитета. Вознаградились ли усилия? Очевидно, нет. Шел четвертый день исчезновения Саске, а Минато так и не нашарил след, способный распутать чужие тайны и не нарваться на гнев их владельцев. Что ж. Карты все равно розданы, и ему волей-неволей придется отталкиваться от них. Первое, что он сделал — записал названия всех лекарств, принимаемых Саске, дабы убедиться, что ни одно из них не способно было дать в голову побочными эффектами, тем самым сподвигнув подростка кинуться в лес из-за приступа психоза. Дурацкая версия, но другие были еще абсурднее. Рин, например, так и вовсе бесстрастно заявила, что подозревает самого опекуна Саске. Конечно, и такое вполне имеет место быть, хотя Намикадзе готов был поклясться, что это мнение по большей части субъективно. Вот как она это описала: — Ты, конечно, не обижайся, Минато, но мужчины обычно редко бывают хорошими отцами. Они без зазрения совести и своих детишек кидают, а тут этот твой… Обито спокойно оформил опеку над двумя детьми двоюродной сестры? Не чисто тут что-то. Либо он рассчитывает на материальную выгоду, либо… ну, я бы подозревала сексуальные домогательства. Вот что я тебе скажу. Минато не был бы так поспешен, хотя снимать с этой чокнутой семейки все подозрения не собирался. Обито казался ему отстраненным и очень сдержанным, совсем не похожим на извращенца, но ведь жизнь уже тысячу раз учила его не судить по первому впечатлению. Стоило держать в голове. Все еще катастрофически не хватало информации. Крючков, за которые можно уцепиться, и что-то подсказывало полицейскому — зацепки он найдет в кабинете психотерапевта. А пока рука прошлась по проему между тумбой и полом. Пыль поднялась в воздух во мгновение ока, и Минато звучно чихнул, утерев нос предплечьем. Снова просунул руку, но на этот раз глубже. Пальцы нащупали смятый тетрадный лист бумаги, и полицейский ахнул. Неужели? Рука медленно достала его наружу. На смятой, неровно вырванной из тетради в клеточку странице, красовался чужой неровный почерк, так похожий на тот, из дневника. Уважаемый Обито! Так как вам не нравится моя ругань и игнорирование, которые вы именуете не иначе, как «женские истерики», я обращаюсь к Вам в максимально официальном тоне — письменном. Спешу сообщить, что вчера снова обнаружил моего «любимого» дядю Мадару у себя на кровати, смеющегося и листающего мой дневник, который, ко всему прочему, не игрушка, а часть терапии! На мое разумное возмущение он, как всегда, махнул рукой, чем обидел меня еще сильнее, а это наглое вторжение в мое личное пространство, я напоминаю, случается уже не в первый раз! Я хочу также напомнить, что являюсь шестнадцатилетним подростком со всеми вытекающими, и нуждаюсь в личном пространстве и нерушимости собственных границ. Это значит: А. Не входить в мою комнату без стука. Б. Не рыться в моих вещах, и ради бога! Не читать мои личные записи. В. Не трогать меня без разрешения. В связи с этим, дабы соблюсти хотя бы два пункта из трех, прошу поставить на двери моей комнаты внутренний замок и выдать ключ в единственном экземпляре мне, соответственно. В противном случае, не ручаюсь за то, что однажды дядя не застанет меня за чем-то неприличным (но обыденном для подростка, я повторяю!), ибо это уже будет (как сказал Орочимару) психологический инцест, а Мадара последний, с кем мне бы хотелось такое практиковать. Жду Вашего решения и надеюсь на Ваше благоразумие. С уважением, Саске. Минато улыбнулся. Да, то, что Саске — частый гость психотерапевтов, видно по сложным терминам и определениям, коими пестрила записка, но как же забавно все обставил! Мужчина хмыкнул, всерьез думая, что Учиха, пожалуй, один из немногих, кто может поставить зарвавшегося родственника на место. Минато перевернул лист и с удивлением обнаружил там другое письмо, написанное черной ручкой и совсем иным почерком. Строгим и каким-то даже чисто мужским — о владельце догадаться было не трудно. Дорогой мой Саске! Так как твоя жалоба связана с моей скромной персоной, то отвечу на нее, соответственно, я. Не буду разводить воду и начну с мимолетного замечания, что ты живешь в доме, купленном на мои деньги, покупаешь дорогое электронное барахло на мои деньги, и ходишь к психотерапевту, который, видимо, и учит тебя этим заумным словам, тоже на мои деньги. Возвращаясь к принципу деньги — товар, зародившемуся еще во времена золотого стандарта, твои «личные» вещи принадлежат мне. Вывод, дорогой племянничек, делай сам. И если уж на то пошло, для начала обзаведись собственным жильем, а уж потом начинай требовать соблюдения «личных границ» и «личного пространства», потому что пока ты не являешься совершеннолетним и живешь со мной под одной крышей, хоть и не каждый божий день — никаких границ у тебя быть не может. Так что советую расслабиться и получать удовольствие от моего «психологического инцеста» (а если серьезно, выкинь эту чушь из головы и готовься лучше к тестам). В твоей просьбе отказано. Твой «любимый» Мадара. Минато обреченно прикрыл глаза. Ну что за ублюдок. И что поделать? Он не совершает ничего криминального по отношению к племяннику и от этого на душе еще противнее. Эта уродливая полу-традиция, сохранившаяся еще с давних времен, говорящая о детях исключительно как о вещах взрослых, жила по сей день, но в немного другой форме. Конечно, сейчас хотя бы ребенок может пожаловаться на насилие и домогательства, но против таких случаев, как в этом самом письме, полиция бессильна. Но что более неприятно — кто-то с Мадарой будет даже согласен. Мужчина положил письмо в прозрачный пакетик и запихнул его в кейс. Оставаться дольше смысла нет, он ничего не найдет, к тому же внизу вдруг стали раздаваться голоса. Не то, чтобы стоило придать этому значение, хотя Минато был удивлен, что к такому, как старший Учиха, могут заявиться добровольно, но голос Мадары совершенно отчетливо был возмущенным… Возможно, что-то важное. Минато тихо закрыл за собой комнату подростка и спустился с лестницы. Замер на последней ступеньке, вслушиваясь в шум. — Хаширама, я тысячу раз просил… — и снова голос Мадары заглушился возней и чужим сдавленным смехом. Оба на кухне. — Убери руки, мать твою! Мы не одни здесь! Снова тихий смех и кряхтение Учихи. Кажется, он слышал шорох одежды и глухой стук с последующим ругательством и шипением. — Ну-ну, какие мы злые. Хах… Скажи, что тебе нравится, и отпущу, — чей-то низкий и резковатый голос. — Или можешь назвать меня Хаши… Ты же знаешь, как я это люблю, а? Полицейский не выдержал и тихо остановился в проеме кухни. Мужчины заметили его не сразу, и у Минато было пару секунд, чтобы понять, что к чему. А картина стояла и правда странная. Незнакомый Намикадзе мужчина вплотную прижимался к Учихе сзади, шаря по чужому торсу руками, и уткнувшись носом в черную шевелюру куда-то в районе шеи. Минато как заворожённый следил за слегка смуглыми пальцами, сминающими бордовую кофту и впивающимися в бледную кожу, когда ткань приподнималась от чужих действий. Первая мысль — он помешал чьей-то прелюдии, но как только до мозга дошел смысл этой возни… Все же показалось. Не секс. Ребячество. Ощущение себя лишним в комнате возросло. Как и смущение. Надо же, он будто подглядел чужую брачную ночь. Минато замер, не зная, как реагировать. Что-то знакомое и почти ностальгическое было в этих ужимках. Минато тоже так делал, когда хотел пощекотать маленького Наруто, а тот нарочито громко начинал хохотать, отбиваясь от него локтями… как сейчас это делает отвратительный дядюшка Саске. Наконец, смех и ругань стихли, оба посмотрели на третьего в комнате и застыли. На миг лицо Мадары приобрело изумленное, почти чистое выражение лица, омрачающееся только тяжелыми веками, но в следующую секунду он снова скривился в гримасе злости и отпихнул от себя второго. Намикадзе с трудом сглотнул, вскинув подбородок. Что сказать, чтобы развеять неловкость, он не знал. К счастью, за него это сделал незнакомец, внезапно оказавшийся с достаточно приятной наружностью. — О, вы детектив, который ищет Саске, верно? — начал он, спокойно откинув спутавшиеся из-за сумятицы длинные темные волосы, подошел ближе и протянул руку. — Хаширама Сенджу. Лучший друг этого… — Не зарывайся, — огрызнулся Мадара в ответ и нервно поправил слегка задравшуюся кофту, после чего облокотился об кухонную тумбу. Он все еще не мог унять рваное дыхание и сейчас неприязненно сверлил взглядом обоих посторонних в своем доме. Минато с промедлением, но все же пожал чужую руку, удивленно ахнув. Хаширама всем своим видом источал дружелюбие, но хватка у него была железная. Взгляд полицейского прошелся по красивым темным глазам, аккуратным и одновременно простым чертам лица, и опустился на длинные струящиеся по плечам волосы. Светлее, чем у Мадары, и все равно забавно. Похоже, и у Сенджу, и у Учих никогда не было проблем с ранним мужским облысением. С не ранним тоже, судя по фотографиям Индры, в почтительном возрасте все еще завязывающим волосы в длинный хвост. Одет был мужчина тоже подчеркнуто просто — в свободную клетчатую рубашку с собранными у локтя рукавами и темно-серые джинсы. — Хаширама здесь по делу. У его семьи есть кое-какие связи в федеральных СМИ, которые помогут распространить информацию о пропаже Саске, — хмуро заговорил мужчина позади. — Слышали о медиумах? У Минато едва челюсть не отвисла, потому что о какой конкретно передаче заговорил Мадара, стало понятно сразу. Чтобы этот человек всерьез верил в экстрасенсов? Намикадзе открывал все новые и новые горизонты в нем, каждый абсурднее предыдущего. — Вы верите в призраков и прочее такое? — только и смог выдавить он из себя, на что Мадара презрительно засмеялся, а Хаширама с одушевленным лицом кивнул, посчитав, что вопрос задали ему. — Соображайте, детектив. Дело не в медиуме, который каким-то чудом расскажет нам, где искать Саске. Дело в том, что его фотографию по телевизору увидит население сразу нескольких штатов. Если мой племянник сейчас за пределами Конохагакуре — его с большими шансами опознают, — снисходительным тоном объяснил Мадара, скрестив руки на груди. Хаширама наконец перестал смущать Намикадзе, вернувшись на кухню и остановившись рядом с Мадарой. Слишком близко. Минато молча наблюдал за тем, как едва касались их плечи. — Конечно, как я и говорил уже Мадаре, пока они не станут рассматривать историю Саске. Нужна как минимум неделя, чтобы было понятно, что он не вернется, — Хаширама посерьезнел, хотя на его щеках все еще играл румянец. — Прошу прощения… Да, идея отличная, — наконец сказал Минато, тоже зайдя на простенькую светлую кухню. — Я осмотрел все, что хотел. Благодарю за содействие. Он откровенно не знал, куда себя деть в их обществе, ощущая себя чертовски чуждым в этих странных и непонятных отношениях. Меньше всего хотелось подозревать очень приятного в общении Хашираму в гомосексуализме, но слово напрашивалось само собой, а Минато только укорял себя за такую предвзятость. Они ведь не делали ничего такого. Намикадзе чувствовал себя нацистом, клеймящим мужчин лишь за факт нахождения их в одной комнате.* Но с другой стороны, едва ли Какаши отреагировал бы на такие ужимки адекватно, попробуй Минато проделать с ним подобное. — Нашли что-нибудь? — меж делом поинтересовался дядя Саске, скинув руку друга с плеча. Минато только отрицательно покачал головой. Ха. Мужчина хмыкнул. Замешательство детектива приносило ему искреннее удовольствие, несмотря на кажущееся со стороны раздражение. Приятно было знать, что этого копа таки можно выбить из привычной колеи нейтральности, хоть сделано это было ненамеренно. Но что сделано, то сделано, верно? Раз уж он так усиленно под них копает… Мадара ухмыльнулся, вспомнив, что когда-то за чем-то подобным их с Сенджу заставал и Саске, только тот был куда менее тактичен и задал вопрос в лоб, за что получил ощутимый подзатыльник. А Мадаре снова пришлось играть мудрого дядюшку. Да, он помнил, как устало опустился в кресло после ухода Хаширамы и нетерпеливо кивнул сверлящему его взглядом Саске. А потом начал методично с ним препираться в обнимку с недавно купленным вином, пытаясь вбить в юную голову хоть что-нибудь из Учиховских истин. — Значит, точно ты не уверен? Я не понимаю, как тогда ты это терпишь. Это мерзко, — заявил ему племянник, забравшись с ногами на недавно купленное кресло. Они тогда только переехали, кажется. Саске и не подозревал, как скоро познакомится с семьей Сенджу на практике. И как близко… — Я ничего не терплю. Мне глубоко плевать, считает ли Хаширама меня другом или мечтает затащить в койку, я позволяю ему брать ровно столько, сколько считаю нужным. И поверь мне. Получаю я намного больше, — спокойно ответил тогда Мадара, чем вызвал у племянника искреннее отвращение на лице. Он видел. — Так ты им просто пользуешься? — Почему же? Наш союз выгоден для нас обоих, что в этом плохого? А… — Мадара оскалился, с хитрым прищуром глядя на младшего Учиху. — Мальчик, ты все еще веришь в большую и светлую? Напрасно. Только идиоты думают, что в мире победившего капитализма можно найти взаимность. Это удел глупых подростков, взрослые люди же верят в более… материальные вещи. Взаимовыгодный обмен оформился в этой стране еще до твоего рождения. Он прост. Кто-то любит, кто-то позволяет себя любить — вот и вся формула. Саске не ответил, но Мадара точно видел, что его истины так и не дошли до этого глупого ребенка, поэтому решил продолжить. В конце концов, у Учих редко складывалось что-то стоящее в личной жизни, и таковы были реалии. Индра с Ашурой влезли в похожие отношения, но времена были не те, а Индра никогда не отличался гибкостью мышления, отчего их сотрудничество и потерпело крах. Мадара был умнее. И проницательнее. — Ты слишком мал, чтобы понимать, но на то я и здесь. Гетеросексуальность — строгая игра по ролям ради выгоды, был бы ты бабой, понял бы это уже сейчас, когда какой-нибудь недоразвитый упырь зажал бы тебя в коридоре. Гомосексуализм — извращение, любви нет ни там, ни там. Поэтому у меня нет и не будет жены, — продолжил он исповедь. — Понимаешь, почему? Улавливаешь? Потому что я люблю только себя… — Мадара ядовито усмехнулся, глядя на холодную ярость в чужих глазах. И как еще не ушел в комнату, захлопнув дверь? Видимо, во что-то таки верит в этих словах. — Но я также позволяю себя любить, потому что уважаю Хашираму и считаю его своим другом. Можешь назвать это бромансом**, если хочешь. Саске снова промолчал, но терпение его лопнуло, и подросток резко поднялся с кресла, намереваясь уйти. Мадара лишь тихо рассмеялся, отпив еще вина. Стоило помочь Обито разобрать коробки, но ввиду того, что мужчина кончал уже вторую бутылку, едва ли он будет полезен родственнику, будучи не в состоянии держать что-то тяжелее копилки. — Ты похож на Изуну… и на меня. Если постараешься — найдешь себе такого же дурачка. Ну или дуру, хотя в отношения лучше не лезь. Чтобы водить за нос бабу нужно много денег и времени, а результат не гарантирован. Поверь мне, всего можно добиться и с помощью дружбы, — бросил ему вдогонку Мадара, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. В голове шумело. Минато воспринял глубокую задумчивость Учихи как сигнал к отступлению, и уже хотел было уйти, как столкнулся с настойчивым взглядом его друга и остановился. Когда ему хотели сказать что-то, но никак не могли — Намикадзе всегда это чувствовал. Научился, когда еще совсем молодым сидел на горячей линии и расшифровывал чужие напуганные голоса, тщательно подбирающие слова. Что-то про доставку еды или слова о прачечной. Стоит сказать — вы ошиблись номером, и лично убьешь избитого человека, валяющегося на полу неподалеку от затихшего агрессора. Хаширама снова смерил детектива долгим, почти строгим взглядом, после чего сделал шаг навстречу. — Я благодарен за то, что у вас хватает такта не обвинять мою семью ни в чем, но конечно же, вы имеете право задать любые интересующие вас вопросы, — спокойным, хоть и резковатым тоном обратился он к полицейскому. Минато вопросительно вскинул бровь. О чем он? — О, Хаши, умоляю, не начинай опять ныть, — протянул Мадара, слегка согнув голову и зарывшись пальцами в черные волосы. Хаширама не ответил, все еще глядя в глаза Намикадзе. Минато чувствовал себя дураком, который не может понять, что ему толкует свидетель. — Мадара рассказывал вам эту историю, да? Сенджу сыграли в ней не последнюю роль… — и тут до мужчины дошло. Этот человек считает себя виноватым за гибель родителей Саске. Но почему? Индра убил их из-за своего безумия, хоть и спровоцированного расколом и судебными разбирательствами. Косвенная вина, но не прямая же. Бизнес принадлежал и им тоже. Имели право не отдавать его без боя. Хаширама грустно опустил глаза в пол. Минато чисто по-человечески захотелось его утешить. — Вы поступили благородно тогда, — сказал ему полицейский, слегка улыбнувшись. Скорее всего именно он и отдал Учихам старый особняк, установив этакий мир между двумя фамилиями. — Не вините себя, я считаю, что у вашей семьи были причины поступить так, как они поступили. — Вы даже не представляете, как тяжело мне далось то решение. Когда личное сходится с гражданским долгом… это… Если бы я тогда поддался, страшно было бы подумать… — но Хаширама вдруг изумленно уставился на полицейского. — Постойте… не говорите мне, что считаете, будто бы этот чудовищный поступок может иметь причины! — Чудовищный? Вы всего лишь не хотели отдавать свое дело и имели на это право. Им ведь занимались не только Учихи… — но Минато уже понял, что клонит не в ту степь, по помрачневшему лицу Мадары и недоумению его друга. Мужчина перед ним медленно обернулся к Учихе. — Ты не рассказал ему? — почти шепотом спросил Хаширама, на что тот только раздраженно дернул плечом. — Мадара, это ведь чертовски важно! — Что важно? Вы опять о чем-то умолчали? — строго спросил Минато, чувствуя подступающую к горлу злость. Этот сумасшедший опять решил поиграть с ним таким мерзким образом? Руки невольно сжались в кулаки, но Минато мысленно отсчитал до десяти. Минута. Дядя Саске покачал головой, снова скрестив руки на груди. Жест защиты. Значит, Минато не прогадал. — Я собирался вам сказать вчера. — Но не сказали, — Намикадзе не собирался поддаваться этому человеку, настолько тот выводил своим несуразным поведением и вечными утайками. Мужчине хотелось схватить его за грудки и как следует встряхнуть, прокричав в самое лицо: «Да очнись же ты! Твой племянник пропал! Уже поздно пытаться не выносить сор из избы!». Хаширама напряженно молчал, бросая взгляды в сторону друга. Минута… Учиха тяжело вздохнул, махнув рукой. — Вот что. Мы приехали сюда из Узушиогакуре. Городок еще меньше, чем этот. Почти весь из частных владений. Свяжитесь с их участком и расспросите про… преступления, случившиеся за последние восемь лет. Кое-что откопаете, — хмуро отчеканил Мадара. — Мы живем там с братом сейчас. Думаю, вы сможете навестить нас в ближайшие пару дней, если посчитаете нужным. Это… хочу, чтобы вы понимали, что с нашей стороны опасности нет, — вежливо добавил Хаширама, Мадара в ответ на это только с отвращением прищурил глаза. — Простите этого идиота. Он очень не любит, когда о подобных вещах узнают… посторонние. Не очень приятно, когда все пялятся на тебя и тыкают пальцем. Уж я-то знаю. — Ясно… — только и смог выдать детектив. Молчание стало еще более напряженным, и Минато боялся, что продлись оно еще дольше, и в конце концов он не сдержится и устроит драку с Учихой прямо здесь. Почему-то рядом с этим человеком выдержка Намикадзе терпела сокрушительный крах. — Ладно. Если вы не собираетесь ничего добавлять, я вынужден удалиться. Мне осталось опросить господина Орочимару… — А вы этого еще не сделали? Да уж. Славно у нас работает полиция, — язвительно бросил Мадара, снова недовольно спихнув руку Сенджу со своей талии. Минато предпочел демократично умолчать, что полиция работает так, потому что заинтересованные в ее работе лица по каким-то глупым причинам усиленно ставят ей палки в колеса, но это было бы непрофессионально. Лучше просто уйти и не видеть ничего, что происходит за спиной. Однако. Полицейский все же не сдержался и едва заметно обернулся назад, прежде чем покинуть кухню. Эти двое снова стояли неприлично близко, к тому же Хаширама наклонился к самому уху Учихи и что-то тихо шептал с тревогой на лице, когда как сам Мадара, все еще недовольный, отвернул голову и сверлил взглядом пожелтевшую от времени до молочного цвета плитку на полу. Минато поспешил оказаться на улице.

***

Два часа спустя. Пройдя километр и затратив полчаса чистого времени, Наруто по собственной глупости и предположить не мог, что в итоге просто поцелует дверь. Увы, именно это и случилось. Огромный, потемневший от времени дом, остался глух к крикам и настойчивому стуку, а звонок по каким-то неясным причинам отказывался работать. Постояв так минут пять, Узумаки медленно вернулся на застланную булыжниками дорожку и снова по очереди заглянул в окна. Может, и правда никого? Неужели Итачи пошел-таки в университет, несмотря на свое состояние? В это слабо верилось. Подросток удрученно вздохнул. Придется лезть как домушнику, хорошо хоть Саске рассказал, где они хранят запасные ключи. Узумаки поклялся, что не будет принимать попыток обшаривать чужие вещи, а просто убедится, что с братом лучшего друга все нормально. Разве это плохо? Обойдя дом сбоку, к месту, где стеклянным боком выпирала небольшая веранда, Наруто нашарил рукой железный ключ, воткнутый в свисающую с потолка среди кучки таких же растений Фуксию. Обито так и не изменил своим привычкам, хотя обещал больше не оставлять ключ снаружи, но по забывчивости совал его то в подвешенные к излишкам соединяющих опор горшки с цветами, то и вовсе не заморачиваясь, бросал в россыпи дикого плюща, так и не вытравленного с заднего двора. Забора у Учих не было. Ключ податливо вошел в замочную скважину и пустил незваного гостя внутрь. Наруто огляделся, хотя и видел эту веранду не в первый раз, и торопливо направился к деревянной двери, открывающей путь в само жилище. Обычно ее не закрывали. Наруто часто завидовал другу, имеющему в распоряжении такой огромный дом, хотя Саске божился, что в детстве жил в куда большем месте, по сравнению с которым даже нынешнее жилье — так, хибара. Обычно после таких заявлений у Узумаки, живущего в многоквартирном доме, не слабо чесались кулаки, но он благоразумно сохранял спокойствие. Едва ли Саске поймет, каково это, когда родители не имеют деньги на все твои хотелки, а также спокойно могут позвать тебя из любой точки квартиры, и ты услышишь их так хорошо, словно они находятся с тобой в одной комнате. Учиха считал это ужасным из-за самого отсутствия приватности, но Наруто своей маленькой комнатки с тонкой дверью хватало с головой. Да он вообще не жаловался. Узумаки любил их старенький дом, отданный бабкой Цунаде, любил тот факт, что знал имена и фамилии всех своих соседей наизусть и всегда мог остаться у кого-то, если будет нужно. Но живущим на отшибе Учихам, этого, конечно, добра и даром не нужно. — Итачи? — громко позвал он, остановившись у лестницы. Кажется, он слышал с той стороны шорох. А может, сквозняк. Жара, заботливо встретившая понедельник, давно канула в лету, и сейчас Конохагакуре плотно окутали грозовые тучи, все никак не желающие излиться в дождь, но зато вынуждающие вернуться к теплой одежде. Вроде как по утрам уже даже туман появлялся… Наруто медленно поднялся на второй этаж. Везде было чертовски темно, только окна слабо подсвечивали уродливые старые обои, оставленные еще со времен ревущих двадцатых, наверное. Наруто всегда было интересно, почему Учихи не облагородят свое жилище и не сделают в нем ремонт, выкинув ненужный хлам, оставленный предыдущими хозяевами, но никто ему так и не ответил. И уже не ответит. Узумаки остановился, чтобы перевести дух и скинуть с плеч напряжение, повисшее в воздухе. Хотел было пройти в комнату Саске, но в последний момент нерешительно застыл. Его там нет. Точка. Вместо этого подросток пошел дальше по коридору вдоль белых дверей, покрытых маленькими трещинками, завернул за угол, желая найти комнату Итачи. Он никогда не бывал там и не сунулся бы к брату Саске даже под угрозой быть застреленным. По этой части Учиха Итачи был еще скрытнее Обито, и объяснил Узумаки это достаточно доходчиво. К черту. Он и сейчас зайти не осмелится, наверное. Новый коридор. Наруто ошарашено остановился, углядев в его конце худую фигуру, сидевшую прямо перед настежь открытой кладовой, черным квадратным пятном расплывшейся в стене. Как пасть чудовища или врата в мир тьмы. Что Итачи там делает? Наруто сглотнул, ощутив, как по спине поползли мурашки. Шаг вперед. Итачи не оборачивался и не шевелился, хотя раньше прекрасно чувствовал чужое присутствие даже без зрительного контакта. Что же он там увидел? Еще шаг. Зрелище было действительно жутким: брат Саске просто неподвижно сидел на полу, полностью спиной к подростку и слегка согнув голову вбок. Его ноги были полусогнуты и почти упирались носками в противоположную стену, а руки обнимали себя за плечи. Наруто решил, что сидеть как-то так без нормальной опоры, перенеся весь вес на одно бедро — не очень удобно, а Учиха еще и умудрялся не шевелиться. Почти как в фильмах ужасов. Если Узумаки сейчас окликнет его — Итачи обернется, и вместо его лица будет какая-нибудь страшная, неестественно растянутая рожа или вроде того. И тогда Наруто точно обделается прямо здесь. Хотелось включить свет, да выключатель остался далеко позади, а значит, приходилось идти в полумраке. Еще шаг. Минута? А может, вечность? Наруто был совсем рядом и вежливо прокашлялся, давая о себе знать. Итачи не отреагировал. Боже, да что с ним такое?! — Эй… Ты в порядке? — тихо спросил Наруто, не решаясь дотронуться до чужого плеча. Итачи лишь слабо дернулся, медленно повернул к нему голову. Узумаки встретился с чужими затуманенными не пойми чем глазами. В полумраке они казались почти серыми, Наруто даже ясно видел зрачок, хотя до этого искренне верил, что у этого семейства в норме иметь вместо глаз — непроглядные черные дыры. — Почему ты здесь сидишь? Итачи не ответил. Медленно отвернулся к черной пасти кладовки и так же медленно вытянул руку к ней. Наруто завороженно смотрел, как худая ладонь сложилась в кулак, выставив вперед два пальца — этим специфичным жестом старший Учиха обычно показывал, куда смотреть. Но ведь там ничего не было кроме темноты. — Я не могу туда войти, — тихо прошептал брат Саске, снова бросив взгляд на Узумаки. На этот раз более осмысленный. Даже равнодушно-снисходительный, как будто Итачи очнулся ото сна и сейчас выставит Наруто за дверь. И скажет, где же Саске. — В каком смысле? — непонимающе спросил Наруто, но кажется Учиха уже потерял к нему интерес и опустил руку. А вот сам подросток, наоборот. Взгляд прошелся по бледным запястьям, поднялся выше: сейчас на нем была черная майка, и Узумаки мог хорошо рассмотреть и синяк на шее, и те, что на плечах и предплечьях. Кто же это? Подозрения всегда отбрасывали длинную тень на Мадару. Да, дядя Саске никогда не нравился ему. Несомненно, это он. Быть может, эти синяки — причина, по которой Саске мог сбежать из дома. Или нет? Не мог же он просто оставить брата, если знал о том, какие вещи тут творились, да и старший Учиха не был размазней, чтобы терпеть чужое рукоприкладство. Но тогда откуда? И почему так странно себя ведет? «Потому что он под наркотиками…» Эта мысль пронеслась в голове так ясно, что Наруто невольно ахнул. Нет. Только не Итачи. Не может такого быть. Не могло. Но если нет, то объяснить вялость и безразличность ко всему Учихи просто нельзя. Не мог же он сойти с ума от потери брата? Или мог? И снова жуткая догадка. Наруто посмотрел на открытую кладовую. — Ты видишь там что-то? Ты видишь… Саске? — тихо спросил Наруто, деревенея от собственных слов. Итачи не ответил, но на его лице возникла мрачная задумчивость. Через десять долгих секунд он кивнул. Наруто бросился внутрь, развел руками кучу одежды в прозрачных чехлах, нашарил стену, постучал в нее, обшарил каждый миллиметр крохотной комнатки, но ничего не обнаружил. Глупо. Тьма плотно обняла его своими когтистыми пальцами. Остались только тяжелые коробки, но едва ли Саске там. Разве что по частям, но от этой мысли становилось совсем не по себе. Наруто вновь вопросительно обернулся к Итачи и встретился с чужим взглядом. Снова безразличным. Его рука еще раз медленно поднялась и указала на верхнюю полку. Да нет же. Там одни коробки. Узумаки все же повернулся назад, и понял, наконец, что имел ввиду брат Саске. Между коробками сиротливо приютилось темно-синее шерстяное одеяло, когда-то подаренное Итачи брату. Почему оно здесь? Наруто осторожно достал его, вышел из кладовки и протянул Учихе. Тот взял его и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в синюю ткань. В каком-то из этих мгновений в темных глазах читалась почти благодарность. — Это уже случалось раньше, — вдруг произнес он, не поднимая лица, и Узумаки почувствовал, как сердце уходит в пятки. — О чем ты? Что случалось раньше? — Итачи медленно вскинул голову, смерил его долгим взглядом. Руки крепко сжимали одеяло. Кажется, они оба что-то услышали в коридоре. — С Саске, — вместо нормально ответа прошептал Итачи. Наруто сделал шаг назад, испугавшись чего-то жуткого в чужих словах. Что случалось с Саске раньше? Он говорит об Индре? Стоило спросить снова, уточнить, вытрясти из этой жуткой мертвой оболочки человека правду, но подросток ощущал почти физическую слабость в ногах. — Что ты здесь делаешь? — Наруто вздрогнул, увидев в конце темного коридора еще одну фигуру. Черт. Обито медленно подошел к ним, скрестив руки на груди, и, будучи третьим в их молчаливой сцене, казался парню чудовищем из пасти кладовки. Сам Обито только нахмурился. Ему категорически не нравилось, что Узумаки снова рыскает здесь, и он больше не собирался молчать. В свою очередь, подросток уже трижды пожалел, что вообще полез в их сумасшедший дом, как бы малодушно это не звучало. На Обито был накинут светлый плащ, он даже не разделся в прихожей, а сразу поднялся на второй этаж. Почему? Наруто слишком громко разговаривал? В руках у мужчины был небольшой белый пакет с какими-то маленькими коробками. — Я спрашивал у Итачи, видел ли он Саске… — попытался оправдаться Наруто, в надежде, что и тот его оправдает. Не вышло. Итачи молча наблюдал за опекуном, слегка повернув голову и корпус. — Я не люблю, когда не пойми кто копается в моих вещах, а ты уже второй раз проникаешь в частные владения. Думаешь, я не воспользуюсь своим правом защиты только оттого, что ты сын полицейского детектива? — Обито заводился, было слышно с каждым словом. Боже мой. Он правда угрожает застрелить его? Опекун Саске быстро преодолел разделяющее их расстояние с почти безумным блеском в глазах. Наруто решил было, что мужчина его ударит, но тот просто остановился совсем близко, мельком глянув на подопечного на полу. Он знает, что Узумаки приходил вчера? Неужели Итачи ему сказал? В горле пересохло. — С Итачи что-то не так. Он ведет себя странно и говорит странные вещи, — попытался поделиться своими сомнениями парень, но Обито подобную искренность не оценил. Никогда не ценил. — Конечно с ним что-то не так. Его брат пропал три дня назад, и полиция даже примерно не представляет, что с ним случилось, — отрезал Обито, — а сынок полицейского вечно мозолит глаза, заставляя вспоминать об утрате снова и снова, потому что не наигрался в детектива в детстве. — Я хочу найти Саске! А вы все ведете себя так, будто он уже погиб! — повысил голос Наруто, отчего до этого неподвижный брат Саске вдруг закрыл уши руками, низко опустив голову. Обито бросил на него взгляд, и его глаза опасно сощурились. В полутени шрам на лице казался еще уродливее. — Не. Ори. В моем. Доме, — по словам отчеканил мужчина, а потом и вовсе схватил Узумаки за шиворот и выволок на середину коридора, толкнув к лестнице. — Думаешь — это все игра специально для тебя? Перечитал Шерлока Холмса и теперь гонишься расследовать так удачно попавшееся дело? Разуй глаза. Ты всего лишь ребенок. Для того, чтобы хоть как-то помочь, ты должен как минимум обладать мозгами Итачи. — Да? В отличие от Итачи я хотя бы что-то делаю, а не глотаю успокоительные пачками или колю себе какую-то дрянь! — вырвалось у Узумаки против воли, и подросток тут же пристыженно затих, втянув голову в плечи перед кажущимся сейчас чертовски высоким мужчиной. — С чего ты… — Обито резко обернулся, глянув на все еще неподвижного брата Саске, и еще более озлобленно посмотрел на Наруто. — У тебя пять минут, чтобы убраться отсюда, или я вызову полицию и напишу на тебя заявление о незаконном проникновении на частную собственность. Будет забавно, если оформлять тебя будет собственный отец, как считаешь? Наруто с ненавистью посмотрел мужчине в глаза и тихо выругался. Он никогда не видел опекуна Саске таким, хотя и не общался с ним вплотную. Мужчина всегда был сдержан и дружелюбен, несмотря на кажущуюся мрачность и серьезность, мог и пошутить, хоть и шутки у него были какие-то тоже холодные и неприятные… Забавно. Кажется, Наруто даже не помнил, как к нему относился сам Саске, но теперь мог понять, что, наверное, не слишком тепло. Ужасный тип. И именно он заботился о его друге столько времени? Узумаки промолчал, но решил не нагнетать обстановку и резко отвернулся, сделав пару шагов ко второму коридору с лестницей. — Стой. Наруто удивленно и недоверчиво обернулся. Обито протянул руку, будто бы в манере Итачи собираясь что-то показать. Что же? Но нет, показалось. Лицо мужчины осталось обрамлено холодной яростью. — Ключи, — потребовал он, и Наруто поджал губы, порылся в кармане брюк и положил ему на ладонь железный ключ, взятый из Фуксии. — А теперь вон. И чтобы я тебя не видел здесь больше. На этих словах Обито зашагал по коридору, предоставляя Наруто право уйти без пинка под зад. Узумаки сделал пару шагов к лестнице, постоянно оглядываясь через плечо и ловя взглядом происходившее позади. Вот Обито опустился рядом с Итачи. Вот он положил руку на его спину и что-то сказал. Шаг. Он почти за углом. Еще поворот. Мужчина набросил одеяло Саске его брату на плечи. Тихое дыхание. Почему-то это важно было увидеть, хотя в его положении стоило давно унести ноги. Секунда, две. Вот опекун аккуратно взял подопечного за плечи, видимо прося подняться… а в следующую секунду посмотрел на Наруто с такой черной злостью, что тот испуганно юркнул за угол, поспешив покинуть дом Учих. По неровной и грязной дороге он добирался до города почти бегом, все время оборачиваясь назад, словно всерьез боясь, что опекун лучшего друга решит погнаться за ним с ружьем, как и обещал, дабы проучить упрямого подростка. Со стороны леса, ставшего черным в серости туч, послышался гром. Леса, где мог находиться Саске, который когда-то сам говорил Узумаки не соваться туда ни при каких условиях, ибо лес этот настолько густой и заросший, предоставленный самому себе, что попадешь туда — живым не выберешься. Наруто тяжело дышал, но не сбавлял темпа. Он готов был поклясться, что во мраке черных глаз видел красный проблеск чего-то зловещего.

***

«Лечебницей» — по факту было небольшое старое квадратное здание, отделанное с претензией на схожесть с домом Кальвет. Минато затратил почти полчаса, чтобы найти его, разъезжая по узким каменистым улочкам и ища взглядом хотя бы какую-нибудь вывеску, указавшую бы путь. Она нашлась, оказавшись столь непримечательной и скромной, что Минато зацепил ее взглядом лишь после того, как второй раз проезжал в этом месте. Мысленно выругавшись и припарковав старенькую машину за углом жилого дома, прилегающего непосредственно к лечебнице, мужчина бросил взгляд на небольшое табло и направился ко входу. Надо же. Не каждый отважится назвать свою клинику латинским словом просто потому, что потом будет достаточно тяжело рекламировать ее общественности, бахвалясь перед глупой публикой непонятными и сложными словами. Но так оно и было, и место, где работал Орочимару, и правда называлось латинским «Immortalitas». Оказавшись внутри, Минато сразу обратил внимание на относительно новый ремонт внутри коридорного помещения. Светло-зеленые стены, недавно выкрашенные потолки и черные табло, показывающие время и цифры электронных очередей. Помимо пустующей стойки, загромождённой документами, толстым молочно-белым монитором компьютера и кучей склянок с искусственно выращенными ядовито-розовыми кристаллами, и стоящих у стены бежевых диванчиков, в глаза бросились черно-белые фотографии в строгих черных рамках, по большей части пейзажные. Намикадзе нерешительно остановился у коридора, когда со стороны ближайшей белой двери раздался шорох. Тридцать секунд… Дверь чуть приоткрылась, и из проема показалась молоденькая девушка в коротком зеленом платье с нашитым рисунком белой лилии. Как-то даже не по-деловому. — О, прошу прощения. Вы на МРТ? — взгляд зацепился за яркую розовую помаду на ее пухлых губах, и Намикадзе смущенно отошел на пару шагов, давая девушке вернуться на рабочее место. Сейчас на нем было гражданское, посему ничего не подозревающая секретарша и не напряглась при чужом появлении. — Я к господину Орочимару, — поправил Минато, сдержанно улыбнувшись. Рука сама потянулась к карману, достав полицейский жетон и продемонстрировав его разом побледневшей девушке. — Намикадзе Минато, отдел по расследованию преступлений. Девушка не ответила, лишь дрогнувшей рукой поправила пепельные волосы, завязанные в тугой хвост. Странно. Минато это не понравилось, но комментировать чужое напряжение он не решился. — Да, конечно, — тихо сказала она и, сняв трубку стационарного телефона, быстро набрала какой-то номер. Через три гудка в трубке раздался чей-то едва слышимый голос. — Господин Орочимару? Да. К вам здесь… офицер полиции, да. Сейчас приглашу, — положив трубку, секретарша вежливо улыбнулась, кивнув мужчине. — Проходите, пожалуйста, конец коридора, дверь слева. Минато слегка поморщился от того, что его звание снова ненароком исковеркали, но промолчал. Ну и ладно. В конце концов, маленький Наруто тоже с трудом отучился заявлять всем, что его отец — шериф в этом городе, как бы Минато не убеждал его в обратном. Намикадзе сдержанно поблагодарил, но уходить не спешил, вместо этого пройдясь глазами по белому бейджу, небрежно лежащему на рабочем столе. — Скажите, Гурен. В прошлую субботу сюда заходил Саске Учиха? — спокойно спросил он, всунув руки в карманы брюк. На лице Гурен отразилась задумчивость. Девушка взяла какие-то документы в руки и пролистала их. — Саске Учиха? У него было назначено на вечер субботы и воскресенья, но он так и не появился… А может, я просто пропустила. У нас был перерыв на кофе… Хотя, нет. Даже если бы я упустила его приход, то уход Саске я бы увидела точно. — Спасибо за информацию, — вежливо поблагодарил полицейский и направился дальше по коридору, не обращая внимания на пристально следящую за ним девушку. Так и не поняла, о чем он. Ничего. Сегодня пропажу Саске осветит вечерний эфир. Постучавшись, Минато открыл дверь, поборов внутреннюю неприязнь от самой сути этого места, и вошел в кабинет. Беспристрастный взгляд сразу прошелся по сдержанному стилю убранства, отделанному в темное дерево и коричневые тона. Куча книжных полок с литературой, очевидно, психиатрического характера, старый дубовый стол, два кресла и, конечно же, кушетка, будто бы взятая из типичных ситкомов конца восьмидесятых, где так или иначе фигурировали психологи. — Полагаю, Минато Намикадзе? Полицейский детектив? Прошу, присаживайтесь, — до ушей донесся чей-то шипящий неприятный голос, детектив медленно обернулся к раскладывающему какие-то книги в бумажных переплетах психотерапевту. Первый взгляд на мужчину заставил Минато подавиться смешком. Видимо, дабы быть приближенным к Учихам, необходимо как минимум иметь прекрасные гены, отвечающие за выработку фосфолипазы, в противном случае, почему все их окружение обладало такими длинными волосами — полицейский не знал. У Орочимару тоже были густые черные волосы, убранные в хвост, как у Мадары, только в отличие от дяди Саске, демонстративно не дружившего с расческой, мужчина явно следил за собой. Взгляд прошелся по серьге в ухе, по дорогому на вид костюму и брошке в виде серебряной змеи на лацкане. Все выдавало в нем порядочного и аккуратного человека, все, кроме взгляда. Скользкий, неприятный и проникающий в самую суть — похожим обладал и Кабуто, но в меньшей мере, неужто родственники? Мысль прервал сухой кашель. Орочимару прикрыл рот рукой, отвернувшись от детектива, и тот, как загипнотизированный медленно сел в кресло. Пахло хвоей. — Догадываюсь, вы пришли узнать, не я ли причина пропажи Саске? — насмешливо протянул Орочимару, оставшись стоять. Ничего такого. Просто Минато должно было стать от этого психологически неудобно, и будь он слабовольным дурачком — встал бы, покорно подражая владельцу ситуации. Но нет. Спокойно закинул ногу на ногу, с интересом наблюдая за чужими действиями. — Пока у меня нет причин считать вас подозреваемым, господин Орочимару. Ваша секретарша утверждает, что Саске не приходил сюда в день пропажи, это же утверждаете и вы. Я буду держать это в голове, — спокойный ответ. А он ему нравился. Орочимару холодно улыбнулся и таки сел на соседнюю кушетку, слегка нагнув корпус. Длинная челка спала на бледное лицо и была безжалостно убрана за ухо. — Но вы пришли не просто так, верно? — Я бы хотел поговорить о расстройстве Саске и о медикаментах, которые он принимает, — что-то нервно дрогнуло внутри, когда психотерапевт смерил Минато взглядом почти желтых глаз. Неприятный он все-таки. Как и его манера речи. — Особенно меня интересует, могли ли они сподвигнуть его на что-то безумное? Например, на побег из дома в неизвестном направлении? — Вот как. Что ж, я не имею права раскрывать диагноз пациента кому бы то ни было, кроме семьи, к тому же медикаментозное лечение назначает Кабуто, а не я… Но мне определенно есть, что сказать, — заверил Орочимару, а потом, после короткого молчания, прозорливо улыбнулся. — Вы напряжены. Испытываете предубеждения касаемо моей профессии? — Нет. Ничего такого… — Намикадзе готов был в сердцах выругаться, но остался внешне спокойным. — То, что вы расскажете, останется строго между нами. С этими словами полицейский начал рыться в сумке, и через какое-то время выудил прозрачную папку с ксерокопиями рисунков, оставленных в дневнике. Где-то лежала и полная копия дневника, позволившая бережно хранить оригинал в участке, но Минато решил повременить с ее демонстрацией. Пальцы выцепили каждый рисунок и протянули мужчине напротив. Орочимару окинул их задумчивым взглядом. На одном из рисунков он задержался чуть подольше. Бледное лицо скривилось в неясной усмешке. — Это мой портрет, — тихо сказал Орочимару, вернув полицейскому один из рисунков. Удивленный Минато прошелся по нему с новыми мыслями. Мерзкий монстр и правда обладал чертами психотерапевта Саске. Уродливое изогнутое тело с кучей змеиных хвостов, длинная шея и острые, еще более гипертрофированные изгибы лица, обрамленные длинными волосами. Точно он. Черно-белое чудище на рисунке пожирало корчащегося от красных ран ястреба. Саске детально обрисовал каждое вырванное перо. На ум пришли несколько страниц дневника. Вырезанные из какого-то научно-психологического журнала вопросы и жирные галочки напротив положительных ответов. «Ваш психотерапевт предложил вам бесплатные сеансы или существенно снизил их стоимость — да» — У Саске была нервная булимия? — наконец, спросил детектив, оторвавшись от рисунка. Орочимару тихо рассмеялся. — Это вам Кабуто сказал? Понятно… Хорошо, что вы пришли ко мне, я в отличие от мальчишки не связан с семейством Учиха долгом и более… объективен, — продолжая улыбаться, ответил психотерапевт. — Булимия Саске просто следствие куда более серьезного заболевания. О, у него их целый ворох, — бледная рука приподнялась, давая Намикадзе возможность углядеть татуировку на запястье. — Самоповреждения, психозы с частыми ремиссиями, неврастения… в последние недели прибавилась и бессонница. Полицейский не понял и половины, но продолжал внимательно слушать в надежде, что слова Орочимару прольют хотя бы слабый свет на расследование. И все же этот человек вызывал какое-то смутное отторжение и недоверие. — Я давно поставил диагноз, но Кабуто все спорил со мной, что он ошибочен. По мне так все было видно на лицо еще три года назад, просто в этом году его состояние по какой-то причине обострилось. Саске — типичнейший пограничник.* Так же, как и его дед, — Орочимару проследил за чужим взглядом и опустил руку. — С такой наследственностью с ним стоило обращаться как с хрустальным, дабы не ухудшить состояние, но после того, что с ним произошло… Не завидую этому бедному мальчику, мало того, что пережил столько всего, так еще и окружение токсичное. — Окружение? — Что Мадара с замашками домашнего тирана и вечным стремлением подмять под себя всех, что Итачи, недалеко от него ушедший, что Обито, который, поверьте мне, ужасно холодный человек — никто так и не дал Саске то, в чем он нуждался для выздоровления, — почти с сожалением заговорил Орочимару. — Любое лечение бесполезно, если пациент находится в постоянном стрессе. «Ваш психотерапевт настаивает, что бы вы чаще ему звонили — да» — Но ведь он ходил в школу и вел себя вполне нормально… — Как я и сказал. Ремиссии. К тому же неудивительно, что Саске чувствовал себя лучше за порогом дома. Собственные родственники отравляли его одним своим существованием… — почти шепотом произнес тот, снова нагнувшись к детективу. — Надеюсь, вы не скажете это больше никому, но семейство Учиха — одно из самых деструктивных, которые я когда-либо встречал. Мальчику очень не повезло попасть к ним с болезнью, чье развитие крайне зависит от окружения. Минато слабо кивнул, не представляя, о чем идет речь. Почитать что ли книжек психологических… Стоило вернуться к более привычным вещам, но детектив с удивлением заметил, что собственные мысли отказывались слушаться и путались, словно кто-то вскрыл ему черепную коробку и перемешал содержимое миксером. Хотелось сказать о том, что у Саске все же был один близкий человек — его брат, но этот вывод ускользнул и словно растворился в подсознании, оставляя единственный вариант — слушать психотерапевта, открыв рот. — Что ж… Скажите, каким Саске был в последний раз, когда вы его видели? — с промедлением спросил Минато, снова взяв еще один протянутый рисунок. И его он помнил. Белый проем двери, с черной угрожающей фигурой с красными глазами. Орочимару не сказал, кто это. Видимо, не знал сам. — Нервным, даже запуганным, я бы сказал. Вначале он был вполне в своем уме, но когда я… в общем, в конце сеанса мальчик явно бредил, говорил, что его хотят убить какие-то люди, заявлял, что его родителей убил не Индра, а Итачи… В общем, многое говорил. Я позвонил Обито тогда и попросил забрать его домой после сессии. Боялся, что, если отпущу одного — пропадет, — пожал плечами мужчина. — Так что да. С его расстройством Саске не только способен сбежать в лес, повинуясь собственным порывам, но и наложить на себя руки. Однако… Я думаю, у его побега была причина. «Ваш психотерапевт часто говорит вам, что он единственный, кто действительно понимает вас и знает, что для вас лучше — да» — В каком смысле? — тихо спросил Минато, на что Орочимару снова протянул ему рисунок. Снова черная фигура, нарисованная как бы с перспективы снизу-вверх, кривые карандашные штрихи обозначили отросшие волосы, слабо различимые черты лица и общий силуэт. Но что больше притягивало взгляд — красные глаза, с выведенными жирным запятыми вокруг зрачка. Он уже видел это раньше. — Это Итачи, — почти миролюбиво заметил Орочимару с какой-то странной пренебрежительной интонацией. — С чего вы это решили? — взгляд на рисунке был угрожающим. Не верилось, что Саске именно так видит родного брата, когда-то спасшего ему жизнь. — Всех членов своей семьи он рисует с такими глазами, — пояснил психотерапевт и снова оскалился. — Итачи эти три недели он рисовал постоянно. — И с чем это связано? — напряженно спросил полицейский. Орочимару какое-то время пристально смотрел ему в глаза. «Вы слышали о многих клиентах, которые близки с вашим психотерапевтом даже после окончания терапии — да» — Я бы не был на все сто процентов уверен… Однако, Саске пришел ко мне еще находясь в здравом уме и захотел кое-чем поделиться. Как я и говорил, он был напуган и нервничал. До того, как мальчик начал бредить, он сказал мне следующее… — голос мужчины понизился еще на пару октав. — Он сказал: «Итачи странно себя ведет со мной. Мне кажется, он хочет меня…» Минато застыл в каком-то странном оцепенении, пока смысл слов доходил до сознания. Хочет… в плане, в плане… Намикадзе побледнел, дернулся. Спина мягко врезалась в спинку кресла. Орочимару молча сверлил его взглядом. Слава богу, на его лице не было улыбки. — Это правда? — севшим голосом спросил детектив, и почти с сожалением увидел, как его собеседник кивнул. «Ваш психотерапевт говорит, что вы для него особенный, — да» Мужчина не мог поверить в то, что слышал. Нет. Саске ведь был болен, он мог сказать, что угодно. Просто по каким-то причинам его ненормальность была сконцентрирована исключительно на брате. По каким-то… Намикадзе стоило проверить все версии, найти доказательства, прежде чем кого-то обвинять, особенно, когда не самый безгрешный доктор, если судить по записям в дневнике, не может подтвердить свои же слова. Нет. И как бы то ни было, Минато чувствовал почти физическое отвращение, когда представлял себе старшего Учиху. Это не могло быть правдой. Не похоже на правду хотя бы потому, что с одним человеком не может случиться сразу столько всего плохого. Минато выдохнул. — Что ж… на сегодня у меня все. Последний вопрос: по вашему мнению, что именно случилось с Саске? — наконец, выговорил он, хотя язык, казалось, парализовало. — Я думаю, что старший брат Саске воспользовался его беспомощностью и совратил, если выражаться непрофессионально. Я также думаю, что это произошло незадолго до его обращения ко мне и пропажи, потому что Саске достаточно гордый и независимый мальчик, даже во время помутнения рассудка. Он не терпел бы грязные домогательства слишком долго. Эта неделя — фактор неожиданности и неверия, что его любимый брат на такое способен, у некоторых жертв подобное отрицание может занимать несколько лет. Но не у него. В конце концов, он рассказал об этом мне, потому что доверял, в отличие от своей семейки, — Орочимару встал с кресла, подошел к окну, слегка задвинув штору. На улице снова стоял туман. — К сожалению, тут уже моя вина. Вместо того, чтобы обратиться в полицию, я позвонил его опекуну и отправил Саске домой. Не стоило. Считал это просто еще одним бредовым состоянием, но теперь думаю, что он говорил правду… Должно быть, Саске разочаровался во мне и сбежал. Возможно, прячется где-то в лесу, а возможно… вы понимаете. Что бы ни случилось, будьте уверены — назад самостоятельно он не вернется. Минато кивнул, но в голове снова образовался ворох сомнений. Орочимару обставлял все так, будто бы действительно был для Саске единственным близким человеком, когда как в дневнике Учиха явно выказывал недоверие к своему психотерапевту. Черт возьми, не только недоверие. Саске презирал его и настойчиво искал в терапии лазейки и промахи, вырезая их из психологических журналов и клея в дневник, словно пытался понять, что же этот человек конкретно делает с ним. Орочимару тоже не был чист, но ясно обвинял Итачи. А Итачи… Итачи был одной из главных загадок, обрамляющих расследование, и упорно отказывался давать какие-то комментарии касательно происходящего, отчего был самой темной лошадкой в маленьком списке подозреваемых. Нужно было это исправить и избавить себя от мерзкого гнетущего чувства. — Вы, наверное, спросите, если все и правда так, почему Саске просто не обратился в полицию? — снова вдруг заговорил Орочимару. — Зачастую жертвы, подвергшиеся сексуальному насилию со стороны родственников, стыдятся произошедшего еще больше, чем должен стыдиться насильник. Если изначально их отношения были хорошими и доверительными, то жертва сама не захочет порочить имя насильника. Для отношений Итачи и Саске это еще более актуально. Собственноручно запятнать имя человека, спасшего тебе жизнь? О, нет. Для мальчика было проще просто сбежать и вычеркнуть себя из чужой жизни, как досадную ошибку… Минато поднялся с кресла, вернул рисунки в прозрачную папку и запихнул их в сумку. Сеанс окончен. — Понимаю. Благодарю за содействие, и, пожалуйста, не покидайте пределы штата в течении двух недель. Вы можете понадобиться, как свидетель… — в сухом нейтральном тоне проговорил Минато и направился на выход. В кармане зазвонил телефон. Экранчик устройства, оказавшийся в руке и высветивший имя сына, мигал голубовато-белым. Нашел что-то? Намикадзе невольно задержался рядом с кушеткой, увидев на полу след давно высохшей жидкости. Сощурив глаза и слегка нагнувшись, мужчина рассмотрел пятно получше. Интересно. Какая бы это ни была жидкость, но след оставила странный: судя по окислившемуся деревянному паркету, вещество было ядреным и способным на активные химические реакции, взгляд так же зацепился за края пятна — едва заметно белесые. Минато смутно показалось, что где-то он такие видел. — Средство для чистки ковра с хлором и аммиаком. Местная уборщица постаралась. Вряд ли уже выведу… — почти над самым ухом. Минато дернулся, едва не ударив плечом оказавшегося совсем близко Орочимару, после чего слабо кивнул. Хорошо. Пусть будет так. Мужчина вежливо попрощался и вышел за дверь, на ходу перезванивая. — Что ты хочешь, Наруто? — хмуро спросил мужчина, уже злясь на себя за такой рассерженный тон. На другом конце трубки часто и тяжело дышали. — Итачи странно себя ведет! — едва выговорил из-за одышки Узумаки. «Мне кажется, он хочет меня…» — В каком смысле? — Минато кивнул помахавшей ему вслед Гурен и вышел на улицу, столкнувшись с белым полотном тумана. Черт. Куда он поставил машину? — Надо его… это… Скажи Обито, чтобы заставил его сдать кровь… Он… Бредит, и несет не пойми что. Еще не разговаривает почти, но все равно, все, что говорит — бред какой-то! Я… мне кажется, он наркоман… — Наруто, успокойся. Что произошло? — Я был у них дома. Там Итачи… странный. Потом Обито выгнал меня и сказал, что тебе позвонит, если еще раз у них появлюсь. Проклятье. Неужто еще и старший Учиха болеет не пойми чем? Мало этого — сын делает не те шаги, какие сейчас нужны. Минато с трудом нашел машину и теперь одной рукой рылся в карманах, ища ключи. Спутанность мыслей все еще оставалась нерешенной. — Не ходи больше к Итачи, хорошо? — успокаивающе произнес Намикадзе, стараясь взять себя в руки. И он вовсе не считал старшего брата Саске извращенцем, отчего боялся за сына. Это не так. — Если хочешь помочь, дождись меня, и мы обсудим все, что… ты там видел. Детектив слукавил. В первую очередь, вечером ему обещали дать информацию о Учихе Саске, замешанном в чем-то по старому месту жительства, а уж потом… Наверное, Минато снова придется ехать не пойми куда, потому что Мадара любит играть с ним в угадайку. Что ж, если это хоть как-то разбавит запутанный клубок чужих мерзких секретов — он только за. Лишь бы половина из них все же оставалась надуманной ложью. Пожалуйста. Хотя бы половина.

***

Наруто так и не смог справиться с бурлящей в нем злостью и страхом. Швырнув попавший под руку телефон об пол, где тот глухо ударился об мягкий ворс ковра, Узумаки схватил подушку и, уткнувшись в нее лицом, закричал. Тяжелые раздумья не желали оставлять подростка в одиночестве, снова и снова возвращаясь к Саске и Итачи. Почему? Как? Что, в конце концов, происходит, и кто в этом виноват? Зубы плотно сжимались и терлись друг об друга от осознания, что пропажа Саске так и покрыта белесым пятном неизвестности. Часы, в форме девятихвостого лиса, выступавшего символом его школы, отсчитали почти час, когда входная дверь в их квартиру открылась. Папа! Наруто замер и прислушался к чужим голосам, решив дать родителям лишние двадцать минут. Опасно разговаривать с отцом при маме, та сразу поймет все и наорет на обоих. Но как же хочется услышать, что он узнал! Долгие мучительные минуты наконец истекли, и Узумаки бросился в коридор, оставив дверь своей комнаты открытой нараспашку. К его же последующему счастью, голос диктора в телевизоре слегка остудил неудержимый порыв, и подросток замер прямо перед дверью, ведущей на кухню. Кажется, там были оба родителя. Раздался кашель. Они не говорили, и до Наруто только потом дошло, почему. Оба молча слушали голос из телевизора. Подросток незаметно приоткрыл дверь, дабы была возможность еще и наблюдать за молчаливой сценой, и тихо опустился на корточки. Лишь бы не заметили. Узумаки казалось, что он может услышать что-то важное для себя. Отец, уже в домашней одежде, угрюмо сидел за столом, без особого аппетита поглощая сваренные макароны. Кушина протирала недавно вымытую посуду, тоскливо наблюдая за мелькающими картинками в железном старом ящике. Что же там… Наруто пронзило дрожью, словно бы от удара током, когда его глаза встретились со знакомым задумчивым взглядом. Эти черные глаза, так хорошо знакомые и такие далекие сейчас. Наруто хотелось броситься вперед, лишь бы не упустить этот мимолетный взгляд снова, но его робкую надежду безжалостно прервали, высветив на экране надпись «Вы видели меня?» и телефонный номер полицейского участка. Сердце сжалось в железных тисках. — Как дела на работе? — тихо спросила Кушина, после того, как вещание кончилось, и на выпуклом экране возникла характерная цветастая полоска. Оцепенение, снова вызванное пропавшим человеком, постепенно сошло на нет. Минато прикрыл глаза, отодвинув почти полную тарелку от себя. Потом помоет. Сейчас аппетит был отбит напрочь. — Хм… С чего бы мне начать… Ну… скажем так. Дедушка Саске застрелил его родителей, сам Саске — сумасшедший со всякими там булимиями и прочим таким, его мерзкий дядя постоянно утаивает от меня важную для расследования информацию, и он, на пару со своим двоюродным братом, то и дело играют со мной в головоломки. Старший брат Саске возможно употребляет наркотики, а это, между прочим, может быть ниточкой, ведущей к Пейну… Но что самое главное, он, оказывается, домогался до собственного брата, если верить Орочимару, который тоже крайне неприятный и подозрительный тип… — Минато выдохнул, прямо посмотрев на застывшую женщину. — Я не знаю, от чего мне отталкиваться и кому верить, Кушина. Они все подозрительные. И все что-то утаивают. Не понимаю, как Саске вообще удалось вырасти в таком окружении. Кушина поджала губы. Он и не вырос, судя по тому, что ходит к психотерапевту и страдает тем же, чем обычно убиваются модели, весящие десятки килограмм при росте сто семьдесят девять, хотя она и не испытывала ненависти к лучшему другу сына. Саске казался славным парнем, хоть и каким-то замкнутым. Но ведь он подросток, они имеют на это право. Женщина ахнула, медленно опустившись на стул. Нужно взять себя в руки. — Я не буду спрашивать, откуда ты все это узнал… Но… Что именно сказал Орочимару по поводу Итачи? — все так же тихо спросила она, но затем голос ее стал чуть увереннее. — Мне не хочется думать о нем… так. Я пару раз видела Итачи и это во всех смыслах очень приятный молодой человек. Да и Саске от него без ума, по словам Наруто. Не верю, что он… — Ты же знаешь, как это работает. Сама однажды говорила. Инцест может случиться даже в самой благополучно выглядящей семье, — Минато, как и Кушине, было неприятно вспоминать то расследование с совсем маленькой тогда девочкой, ставшей жертвой собственного отца. — Конечно, пока слова Орочимару ничем не подтверждены, я не могу принимать их на веру, однако… Мне… Мне нужно подумать над этим. Повисло короткое молчание. Кушина устало протерла лоб. — Саске не похож на жертву сексуального насилия да и… Не могу поверить. Я часто видела братьев вместе, когда они заходили… Знаешь, часто попадали в мою смену, поэтому я всегда угощала их кофе. Саске обожал латте с белым шоколадом, а Итачи предпочитал американо с медом… Ничего такого… — женщина поняла, что ее размышления становятся совсем уж отстранёнными, и собралась. Не хватало еще, чтобы Минато подумал, будто она не хочет ничего слышать. — Говоришь, этот Орочимару — подозрительный тип? Саске доверял ему? — Судя по записям в дневнике — нет, но общались они достаточно тесно, — ответил Минато, уронив голову на сложенные в замок руки. — Его дневник пестрит психологическими терминами, к тому же я нашел кое-какую записку… в общем, совершенно точно Саске не из тех, кто станет молчать и терпеть насилие, даже от своего брата. — Но если так… если Орочимару врет, то у тебя есть зацепка, потому что ради скуки он бы не стал обвинять одного из членов семьи, подопечного которых лечит, — глаза Кушины вдруг загорелись каким-то живым интересом. — Лучшая защита — нападение, хах? Уверена, он сказал тебе это, только чтобы выгородить себя. Уж не знаю, что он мог… — Кушина, — прервал Минато жену. — Это не все. Орочимару сказал, что Саске поделился с ним этим за неделю до пропажи. То есть, в воскресенье, когда у них был сеанс. Помимо этого, Наруто и Сакура говорили, что в последнее время Саске был нервным и раздражительным, настолько, что подрался с лучшим другом только из-за неудачной шутки. Понимаешь, к чему все идет? — … Это… Ты упоминал наркотики. Если… если Итачи испытывал к брату давно подавляемое влечение и из-за этого стал употреблять их… боюсь, что они наоборот могли сподвигнуть его действовать и тогда… о, боже, — Кушине не хотелось продолжать эту мысль. Мысль о том, что старший брат Саске изнасиловал его и убил, закопав у той самой лесополосы. Но как же хорошо складывалось, да? Младший Учиха не хотел терпеть подобное насилие и рассказал об этом психотерапевту, и тут… Произошло то, что произошло. А может, и нет. Возможно, Саске и правда сбежал от Итачи, и сейчас прячется где-то, или попался в руки к кому-то еще хуже. Мир так жесток. Особенно к детям. Перед взором Кушины предстал улыбающийся друг Наруто, украдкой наблюдающий за старшим братом в том самом кафе. Они были такие красивые… — Убедительная версия, но у меня нет доказательств, и пока я не в состоянии их найти, — Намикадзе кивнул помрачневшей жене, которая вдруг сжала руки в кулаки, почти как Наруто частенько, когда в его голову приходит какая-то решительная мысль. — Давай, Кушина. Я слушаю твою. Как в старые добрые. Кушина подняла взгляд, хмуро сведя рыжие брови к переносице. У нее была одна, определенно. — Есть и противоположный вариант. Вместо того, чтобы подозревать Итачи, я бы, на твоем месте, обратила внимание на психотерапевта Саске. Твоя зацепка — это обвинение, ибо если Орочимару врет, считай, у тебя есть главный подозреваемый, поэтому ищи подтверждение подлинности. Я серьезно. Поговори с Итачи, заставь его сдать кровь на наличие наркотиков, делай все, чтобы понять, кто из этих двоих действительно виновен в пропаже, — твердо заговорила она. — Ты сказал, что завтра едешь куда-то? Как вернешься — прошерсти всех бывших и нынешних пациентов этого доктора, особенно будь внимателен с теми, кто остался недоволен терапией, узнай причины. Психиатры могут иметь реальную власть над своими пациентами, особенно неэтичные. Минато изумленно выдохнул. Повисло молчание, прерываемое тяжелым дыханием Кушины и тиканьем часов. В груди забилось какое-то давно забытое чувство ностальгии и единства. Ощущения, что он не один против всего мира. Кажется, Минато снова почувствовал себя двадцатилетним, отчего медленно поднялся со стула и подошел к жене, чтобы неуклюже обнять ее и поцеловать в висок. — Спасибо, — прошептал он, не отстраняясь, и Кушина слегка улыбнулась. Есть еще кое-что, что она может предложить. На какое-то время тишина стала звенящей. Женщина слегка отодвинулась, чтобы нежно провести ладонью по чужой щеке, и Наруто почувствовал, что наблюдает за чем-то недозволенным. Зазвонил телефон где-то в коридоре, отдавшись неприятной трелью в ушах. Телефон отца. Сердце снова екнуло, и Наруто поспешил вернуться в комнату до того, как мужчина выйдет из кухни. — Звонят из участка… Я оставлял запрос… — послышался приглушенный голос. Наруто, как парализованный, стоял у закрытой двери и не мог отойти от шока. Брат Саске… он… правда способен на такое? Узумаки не хотел и не мог в это поверить просто потому, что знал отношение Саске к Итачи. Ни одного упрека в его сторону, никакого недовольства и злости, кроме слов о том, что старший брат из-за учебы не уделяет ему много времени. Разве так говорят жертвы? Или он просто опять ничего не знал. Но, боже мой, на прошлой неделе Саске и правда был странным. И реагировал на все странно. Теперь Узумаки точно вспомнил, что любое упоминание старшего Учихи заставляло друга едва заметно морщиться, словно от головной боли. Тогда никто не придал этому значения, но сейчас… Мысль о том, что где-то на той или прошлой неделе Итачи просто… просто посмел… Нет. Решительное и неоспоримое. Мысли снова вернулись к странному поведению Учихи и его же словам. Что он там сказал? Такое уже случалось раньше? Теперь они имели совсем иную окраску. Наруто устало лег на кровать и уткнулся лицом в подушку, опять ощущая почти неконтролируемое желание покричать. Телефон оказался в руках, снова и снова набирая номер старшего Учихи, но тот, как назло, не брал трубку. А может, и хорошо это было. Что бы Наруто хотел от него услышать? Чистосердечное признание? Да, лучший друг моего брата, которого я, возможно, растлил, я правда испытываю к нему ненормальное влечение! Наруто едва не зарычал, откинув телефон на кровать. Бесполезно. И не уснуть теперь. Мысли, как рой пчел, копошатся в мозгу, мешая думать о чем-то, кроме пропавшего друга. Боже, если эта версия с Итачи окажется правдой, то Саске уже нет в живых. Подростку впервые стало жутко страшно за Учиху. Наруто так и не смог уснуть, несмотря на опустившуюся на город ночь. Подросток все продолжал и продолжал ворочаться в постели, думая об услышанном, и только тихие шаги у своей комнаты позволили отвлечься от тяжелых мыслей хоть ненадолго. Минато тихо закрыл за собой дверь, присел на краю кровати, грустно глядя на сына. У него было кое-что непростое для усвоения, но раз уж он пообещал Наруто делиться с ним всем, что касалось Саске… — Я знаю, пап. Подслушал ваш разговор, — медленно сказал Узумаки, приняв сидячее положение и устало глядя на отца. — Вот как… Наруто, ничего еще не доказано… — Ты правда думаешь, что Итачи мог поступить так с Саске? — перебил его сын, с упрямым упорством заглянув в глаза. Взгляд Кушины. А вот глазами полностью пошел в него. Минато тяжело вздохнул. Это не вся история, потому что даже возможный инцест отошел на задний план, после того, что он услышал из недавнего разговора с другим полицейским участком. Боже. Он и сам не мог поверить. Эти слова Хаширамы… — Я не знаю этого, Наруто. Но то, что знаю наверняка — Итачи заслуживает презумпции невиновности точно так же, как и все остальные, — спокойно ответил он, погладив сына по голове. — Нельзя считать его виновным только из-за чужих слов. Палка о двух концах. Если Итачи все же виновен, то прямо сейчас Минато обесценивает признание Саске в насилии над ним, которое вряд ли далось подростку легко. Но это по словам Орочимару, который тоже вполне может врать. Боже, окружение Саске и правда сумасшедшее. А в свете последней информации парню еще и чертовски не везет на больных ублюдков. — Не уверен, захочешь ли ты ехать со мной завтра, но я должен рассказать тебе, — Намикадзе благоразумно дал Наруто время переварить сказанное и начал еще одну острую тему, недавно освещенную пожилым шерифом города, хвастающимся наличием самого большого водоворота во всем штате. — Саске уже пропадал без вести четыре года назад. Наруто замер, медленно поднял взгляд на отца, решив, что он над ним смеется. Что за бред? О чем он? Даже молния не бьет в одно место дважды, что уж говорить о таком? — Не понимаю, — сухое горло словно терло наждачной бумагой. Наруто хотел было прокашляться, но вместо этого жадно ждал продолжение чужих слов. И Намикадзе не заставил себя ждать. — Его нашли через три недели. Он… он стал жертвой похищения и насильственного удержания, — прошептал Минато, теперь смутно осознавая, что жуткие надписи, напоминающие вырезки из фильмов категории снаф, не плод болезни Учихи. — Его похитителем был Тобирама Сенджу.