G o n e

Если бы близкий вам человек… Был дьяволом во плоти… Вы бы увидели…

…знаки?

В тот день волны были особенно тревожны. Наруто завороженно наблюдал, как они бились о каменный пляж, рассыпались в пене и брызгами добирались до их босых ног, обжигая холодом. Океан был темным и почти растаявшим в далекой дымке — белые тучи полностью заполнили небосвод и окрасили небо в цвет первого снега. Наруто решил, что это одинокое, всеми забытое место у заброшенного маяка идеально отражают чужую отчужденность. Теперь слегка треснутую под его напором. Саске раньше сидел на этом причале один, но теперь их дружбу скрепляло еще и общее времяпрепровождение, посему сейчас «его» место перестало быть символом уединения и покоя, хотя Узумаки все же пытался поменьше разговаривать. Получалось с трудом. Вода была ледяная, поэтому, попадая на голую кожу, вызывала мурашки по спине и неприятное чувство близости осени. В воздухе витал далекий запах морского бриза, сырого дерева и гнилых листьев. Скоро все снова начнет гибнуть, а статистика самоубийств в их штате возрастет. — …Шикамару-то не может врать. Киба — ладно, язык без костей. А Шикамару… Не знаю, как он узнал, но это, типа… жутко, — заканчивал обсуждать последние сплетни из школы Наруто, с интересом следя за чужой реакцией. Что же скажет Учиха? Он был тем, кто осветил эту тему другу, но своим мнением так и не поделился, — а ты веришь, что после психушки у Хинаты теперь не все дома? По-моему, она вообще разговаривать перестала, хотя раньше тоже не отличалась общительностью, но… — Не смейся над этим. Обито рассказывал, что условия в той лечебнице и правда зверские. Там с больных не снимают смирительных рубашек, а из лекарств — один Аминазин, — хмуро ответил Саске, бросив еще один камень в бурлящую воду. Однажды он сказал, что ненавидит море. Наруто решил, что это из-за того, что Учиха не умеет плавать, но в первый же школьный поход в бассейн его мнение разбилось на тысячу осколков. — Ну… Если она туда попала, значит, она того… ненормальная, — начал было Узумаки, но испуганно замолк под чужим злобным взглядом. Саске устало прикрыл глаза, проследив за тревожно кричащей стаей чаек, летящих в открытый океан. Океан, море — все, что связано с ведической стихией воды и прочим подобным бредом, вызывало у Учихи неясный рвотный рефлекс, впитанный из далекого города аккуратных белых заборчиков и низко опущенных штор. — Хината любит задавать странные вопросы. Она делает это спонтанно и несмотря на свое стеснение. Эти вопросы не должны задавать девушки ее возраста. Она больная? — едва ли не сквозь зубы проговорил он. Подросток удивленно заметил в чужих черных глазах что-то вроде желания быть понятым. Объяснить. Наруто сглотнул, стыдливо отведя глаза и спрятав руки в карманы ветровки. — Нет, наверное. — А ее отец посчитал, что да. Убедил в этом ее и отправил в лечебницу на месяц, дабы не брать ответственность за собственную дочь, — холодно выплюнул Учиха, его черные волосы медленно развевались на ветру. — Ты не видел ее лица. Ты не знаешь эту боль. Боль, когда твои близкие говорят тебе, что ты ненормален, и тыкают пальцем в вещь, отличающую тебя от серой массы идиотов вроде Кибы. Изо всех сил старающихся быть нормальными! Наруто не понимал, почему его друг так взъелся, но в тогда еще детском мышлении твердо усвоились схемы, привитые отцом. Ментальные болезни — это страшно. Психи — это страшно. И лучше бы их запереть и не выпускать во внешний мир, чтобы лишний раз не думать, что такая участь может постигнуть и тебя. — Пфф, чего это ты так сумасшедших защищаешь? Сам, что ли, такой? — вырвалось у парня. Он не имел в виду ничего обидного. Это была просто шутка, но Саске разом затих. Побледнел, посмотрев на Узумаки с такой яростью и разочарованием, что Наруто нервно отсел от него на другой край причала. Не помогло, потому что Учиха вскочил на ноги и не раздумывая врезал ему кулаком по скуле, едва не толкнув в ледяную воду. Узумаки, зашипев от боли, из последних сил вцепился в бортик, злобно посмотрев на быстрым шагом уходящего подростка. Снова налетел пронизывающий ветер. — Ой, ну и проваливай, истеричка! Завтра вернешься, никуда не денешься! — с досадой крикнул ему вслед Наруто, получив красноречивый ответ в виде среднего пальца. Узумаки сжал зубы, поморщившись и дотронувшись до пульсирующей скулы. Сильно ударил. Белые тучи сомкнулись над светлой головой и вот-вот должны были низвергнуть дождь. Наруто закрыл глаза на пару мгновений, а потом открыв их — увидел рядом с собой Саске. Уже вернулся? Так быстро остыл? Учиха склонил голову вбок, смотрел на друга с тоской и усталостью, будто бы очень хотел спать. А еще… боль. В его взгляде была боль. Узумаки только сейчас увидел, как посинели его губы. — Зачем ты это делаешь? Зачем причиняешь мне боль? — прошептал он. Странно. Узумаки не помнил такого. Наруто поежился от холода. — Ты о чем? — осторожно спросил он, испуганно глядя на подростка. Какая у него бледная кожа… — Я мертв, Наруто. Меня больше нет… — темные брови были сдвинуты к переносице в гримасе агонии и печали, губы дрожали и… боже мой. Такие тени под глазами были только у покойников. Наруто замер, тревожно вглядываясь в чужое лицо. Его собственное скрылось за тенью, появившейся словно из потухшего огня. Подросток не сразу понял, где находится, когда открыл глаза. Тихо играла музыка. Наруто размял затекшую шею, бросил взгляд на отца, не отрывающего глаз от дороги, и попытался понять, где же они. За окном мелькали горные хребты, подчеркнутые рассветной дымкой, одинокие ели и уже вставшая золотистая пшеница. Жуть. Узумаки было не по себе оттого, что рядом не виднелся океан. Они уже так много проехали? Парень лишь смутно помнил, как его разбудили с утра пораньше и предложили подвезти в школу, Наруто было начал спорить с отцом, припоминая чужое обещание, но столкнулся с красноречивым взглядом и понял, что к чему. Перед Кушиной он демонстративно собрал вещи в рюкзак и направился за родителем, уже заводившим машину. Ничего такого. Просто отец решил подвезти сына. Кушина ни о чем не догадалась, потому что была уверена в том, что если ее муж и возьмётся за старое, то потащит за собой в бездну ее, а не их ребенка. Минато было почти совестно, но он убеждал себя в том, что Наруто через год все равно поступать на полицейские курсы, и этот самый год разницы не сыграет. Уже не ребенок. Как и его пропавший друг. — Нам еще час ехать. Остановиться на заправке? — тихо спросил сына полицейский, все так же не отрывая взгляда от дороги. Противные, мерзкие мысли копошились в голове червями, снова и снова возвращаясь лишь к двум людям. Тобираме и Итачи. Один искалечил прошлое Саске, другой калечит настоящее. — Не надо. Лучше быстрее доехать, — ответил Наруто, снова взяв в руки ксерокопию дневника, и полистал в наклеенных зеленых закладках страницы. Неразборчивые ранее записи теперь смотрелись совсем иначе. Как же ужасно это все. Минато промолчал, мельком глянув на сына. Может, не стоило брать? Им предстоял разговор с недавно вышедшим из тюрьмы похитителем Саске, с таким не каждый готов столкнуться. Пока Наруто не выглядел напуганным, но Намикадзе понимал, что это только маска. Это ведь нормально — бояться маньяков. Никто не захочет лезть в логово медведя-людоеда. Тащить туда свое потомство — тем более. Минато почувствовал себя еще паршивее. — Значит… он вышел из тюрьмы год назад? — подросток все еще не верил, что за киднеппинг могли дать всего шесть лет, это было что-то из области дарк фэнтези и антиутопии. Антиутопии, где ублюдка могут освободить досрочно через три года за примерное поведение. Что это за примерное поведение? То, что он не попытался похитить Саске снова? Руки сами сжались в кулаки, слегка помяв одну из страниц. Наруто испуганно ахнул и аккуратно расправил ее, вновь вглядываясь в кривые надписи. Снова жуткий рисунок человека, отдаленно напоминающего автора дневника этими «колючками» на макушке, нарисованными еще более забавно и схематично, чем выглядели они в реальности. На этом рисунке Саске стоял на неровно нарисованных коленях и блевал водой, низко опустив голову. Лицо было абсолютно пустым. Ярко-голубая жидкость, выведенная синим карандашом, стекала по щекам, обозначая слезы, лилась с подбородка и попадала на одежду, скапливаясь в лужице под человечком. Саске назвал этот рисунок «Пытка водой». Что-то похожее неподалеку от «Три года. Мы стараемся не вспоминать об этом» схематично обрисовывало уродливую, мертвую собаку на цепи. Еще одна страница содержала вклеенное из какого-то справочника название научной статьи — «Виктимизация. Виновность жертвы? Можем ли мы контролировать агрессию других людей?» Наруто стало почти больно от этого. С Учихой случилось столько всего ужасного, что он имел все шансы начать винить в этом лишь себя. Ведь с хорошими мальчиками и девочками не случаются плохие вещи, верно? Остальные отрывочные и подписанные рисунки содержали в себе будничные описания голода, состояния шока и почти животного, безудержного страха боли. Во рту стало кисло. Наруто не хотел вчитываться в эти записи, поэтому просто пробежался по ним глазами. Потом. — Да, — мысли Минато же были больше о Итачи. Он потратит полдня на поездку к Хашираме, а вторую половину нужно непременно посвятить допросу старшего брата Саске и, наконец, хоть что-то прояснить для себя. Прошло уже четыре дня с пропажи Саске, пять — если считать вечер субботы. Времени все меньше, как и надежды на быстрое расследование. Минато чувствует, как соревнуется со смертью, и она побеждает. Полицейский дернулся, когда его подрезал какой-то ублюдок на подержанном «Рено», выкрутил руль. Еще не хватало проиграть в этой игре и себя с сыном, уже второй день пропускающим школу. Да еще и с его руки. Куда Минато его тянет? Мысли снова неизбежно вернулись к будущим допросам. Мужчина попросил провести допрос Итачи Рин, чтобы не настраивать члена семьи Учиха против себя, хотя такая участь уже неизбежна. Обито и так все понял, судя по сухому тону в обещании заставить старшего Учиху сдать кровь на токсикологический анализ. Но ладно. В первую очередь Рин хорошо умела скрывать подобные вещи, а значит, в случае невиновности Итачи, его репутация не пострадает из-за непременных слухов. Ничего не поделаешь, полицейские участки маленьких городов иногда страдали утечками информации, особенно, когда речь шла о чем-то настолько интимном и грязном. — Вот он! — мужчина снова дернулся от чужого громкого голоса рядом с собой, бросил укоризненный взгляд на Наруто, затем посмотрел, на что же он указывает. Верно. Аккуратное белое табло, стоявшее сбоку от шоссе, скромно обозначало, что до Узушиогакуре осталось три километра. Узумаки тяжело вздохнул. Его пробирала какая-то жуткая дрожь от осознания того, что он скоро встретится с похитителем своего лучшего друга. Человеком, сломавшим его жизнь второй раз. — Все будет хорошо, — спокойно сказал ему отец, улыбнувшись. — Я не заставляю тебя видеться с ним. Можешь посидеть в машине. — Думаешь, этот урод мог снова похитить Саске? — Узумаки настороженно посмотрел на отца, снова собирая ксерокопии дневника в прозрачный файл. Минато не знал ответа. Он ничего не знал, кроме сухой информации об интригах между двумя фамилиями, ведущими общее дело, и похищении и удержании несовершеннолетнего. Ни мотивов, ни деталей, ни мнения Саске. Холодный текст. И все же у Минато определенно были вопросы к этой истории. Первый — судя по датам, похищение произошло уже после установления мира между Сенджу и Учихами, тобишь после четырех лет судебных разбирательств, в которых очень сильно фигурировал Тобирама, так удачно являющийся юристом. Он ведь мог все разрушить. В чем мотив? И это не говоря уже о том, почему после всего Мадара продолжил сотрудничать и общаться с братом этого человека. Второе — как так получилось, что Учихи переехали именно туда, где жили Сенджу, да еще и стали соседями напротив? И главное — почему Саске? Было ли это похищение с целью навредить кому-то или просто из психопатических наклонностей? — Я не знаю. Чтобы сказать это, мне нужно узнать мотив первого похищения, — просто ответил Минато. — Смотри… Наруто проследил за взглядом отца и удивленно ахнул. Они выехали на мост, пересекая огромную, постепенно заворачивающую реку, на другом берегу которой виднелись частные дома. Ого. Три, два этажа… Даже если Минато продаст почку, ему не купить здесь участок. На что жили эти люди? Главным для Наруто, конечно, было другое. В месте, где река закруглялась, бушевало сборище пенных водоворотов, опоясывающих один огромный, бурлящий и постоянно меняющийся водоворот. А вот и местная достопримечательность. Конечно, не описываемый в романе По Мальстрем, но все же что-то жуткое в этом зрелище было. Вроде бы Саске говорил, что водовороты — последнее, чего стоило бояться, если ты знаешь технику безопасности и умеешь плавать, и это было странно. Не бояться, живя по соседству с таким монстром… Ха. С монстром. Учиху погубил не водоворот. Узумаки смотрел на него не отрываясь, пока они не пересекли мост и не выехали на идеально-ровную дорогу, окруженную аккуратными домиками с не менее аккуратными газонами. «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами…*» Минато еще раз бросил взгляд на адрес и стал пристально вглядываться в таблички с номерами улиц и дома. Хаширама сказал, что их с братом дом вместе с бывшим жилищем Учих находился на другом конце города и по сути является тем, что местные жители называют «окраиной». Но означает это совсем не дикий лесной отшиб, как в случае с Учихами, а в точности наоборот — большие участки, окруженные искусственной тундрой и не менее большие дома, кричащие о состоятельности их владельцев. Впрочем, когда они, наконец, приехали, Намикадзе удивленно заметил, что по сравнению с остальными помпезными частными владениями, дом, принадлежащий Сенджу и тот, что напротив, в некотором отдалении, достаточно прост по первому впечатлению. Да, он все еще остается недостижимым для кошелька полицейского и крайне затратным, если даже попытаться примерно прикинуть, сколько в нем комнат — но ничего такого, что бы выделяло его, вроде колонн, бассейнов или шикарного сада — не было. Он был обычным, каменным, со стеклянными дверьми, плотно задернутыми шторами, типичным белым заборчиком и идеально подстриженным газоном. Кое-где к нему прилегали туйи, но больше растительности не было. Это выдавало сугубо прагматичный и какой-то даже деловой подход к жизни их владельцев, и если бы мужчина не познакомился с Хаширамой раньше, то был бы уверен, что этот человек такой и есть. Что ж, значит эта характеристика больше подходит его брату. Минато припарковал машину у забора, кивнул Наруто и выбрался наружу первым. Сыну стоило толкаться позади и не привлекать внимания, но ведь он говорил о Наруто. Ну… может, он хотя бы попробует удержаться от эмоций и обвинений. Столько лет прошло. Минато позвонил в дверь, зябко поправив синюю куртку. Как-то холода наступили действительно быстро, а ведь был апрель. Намикадзе не удивится, если обещанный через неделю шторм придет намного раньше, и им с сыном придется добираться до дома наперекор ливню. Но это уже после. А пока Минато бросает взгляд на напряженного и мелко подрагивающего Наруто, пристально рассматривающего деревянные колокольчики с рисунком Инь Янь на двери. Кажется на концах прозрачных веревочек символы стихийных знаков. Тех, что так ненавидел Саске когда-то. — О, это вы. Прошу, проходите внутрь, — Хаширама открыл через минуту, озарившись слабой улыбкой при виде детектива. — Надеюсь, нормально доехали? На западном шоссе сейчас ремонт… — Все нормально. Мы ехали по В-120, поэтому проблем не возникло, — Минато вежливо пожал протянутую руку, со смущением вспомнив ту сцену с ним и Мадарой. — Познакомьтесь — Наруто. Мой сын. — Сын? — Хаширама взглянул на подростка долгим и недоумевающим взглядом. Зачем тащить своего ребенка на расследование? Он что-то не знает в полицейских традициях? Наруто нервно опустил голову вниз, не зная, что сказать. Едва не слетевшее с языка «Это вы держали Саске в подвале?», вовремя пресеклось. Отец бы не сюсюкался с подонками. Хаширама ждал каких-то объяснений, но не получив их, удивленно пожал плечами, будто бы самому себе. Он, конечно, все понимает, но Тобирама тоже ему дорог, даже несмотря на то, что… оступился. А тут этот человек просто взял своего сына… Зачем? Показать, как выглядят преступники? Это было как-то нетактично и странно, но Сенджу предпочел промолчать. — Что ж… Хотите чая или кофе? Может, ваш мальчик голоден? — меж делом поинтересовался мужчина, поманив гостей на кухню. Наруто только сморщился от такого обращения. Минато прошелся взглядом по стенам, ища глазами дверь в злополучный подвал, но ничего такого не нашел. Взгляд зацепился за картину с открытым морем в коридоре. За странные талисманы на полках, статуэтки Будды, Вишну и Гуань Инь, и благовония, явно принадлежащие Хашираме. И больше ничего. Все очень чисто. Прилизано даже. Старая, но ухоженная и починенная мебель, никакого намека на пыль или хлам. Все вещи на своих местах. И запах… Обычно каждый дом имел индивидуальный запах хозяев. В их с Наруто доме пахло смесью корицы, переспелых фруктов и лаком для обуви. Здесь же в воздухе витали мыло и хлорка. Как в морге. Это не мог быть Хаширама, сейчас не заметивший даже, что от его бордового кардигана весьма заметно отошла нитка на рукаве. На кухне дело было еще хуже. Куча полок и секций, в каждой из которых чуть ли не в алфавитном порядке была расставлена посуда, приправы и сухие, не портящиеся продукты. Боже. Что за извращение — расставлять кукурузные хлопья и консервы по цветам?! — Нет, — слишком грубо, Наруто закашлялся, смутившись взгляда Хаширамы, и снова понуро уткнулся взглядом в кафельный пол. — Не голоден. Спасибо. — Не откажусь от кофе… Но после нашего разговора, — миролюбиво ответил Минато, потрепав сына по голове, — у вас тут очень чисто. Очень. Я никогда не видел, чтобы мужчины так старательно следили за домом. — А… Это все Тобирама. У него на чистоту пунктик, — невесело усмехнулся мужчина. — Мне приходится детально помнить, где все лежит, ибо он за нарушение его порядка убивать готов. Серьезно, перепутанные местами корица с базиликом — для него чуть ли не трагедия мирового масштаба! Ха! Минато слегка улыбнулся. Наруто не улыбался вовсе. Никому не было смешно от осознания того, что человек, похитивший Саске, обладает характерным для маньяков перфекционизмом. На какое-то время возникла тишина, прерываемая тиканьем часов на стене в коридоре. Хаширама закашлялся, прикрыв рот ладонью. — Скажите мне, господин Хаширама. Как так получилось, что семья Учиха стала вашими соседями? — наконец, решил заговорить Минато, присаживаясь на стул, и мужчина улыбнулся ему благодарной улыбкой. Наруто хмыкнул, сев на другой стул, когда как Сенджу наливал воду в чайник. Минато хотел было сказать про нитку на рукаве, но все же ради приличия не решился. Хаширама заметно помрачнел. Рука нервно заправила выпавшую длинную прядь волос за ухо. — Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад… — тихо сказал он, слегка обернувшись к гостям на кухне. — Когда судебные разборки кончились, и я отдал Мадаре особняк, Обито изъявил желание забрать Итачи и Саске и переехать. Мадара был против, но я убедил его, что Саске будет лучше не жить в доме, где убили его родителей, — Хаширама тяжело вздохнул, прикрыв глаза и слегка запрокинув голову. — Мне так хотелось сделать для них как лучше… Минато внимательно слушал, когда как Наруто пропустил и половину рассказа, из-за какого-то странного грохота в одной из комнат. Он там? Зачем тогда они еще обсуждают не пойми что на кухне, а не ищут Саске в этом доме? — У меня здесь несколько домов в округе. Сдаю их в аренду. Тогда еще у меня был мой, через три улицы, и тот другой. Тот, что напротив, я предложил сдавать Обито за символическую цену, — продолжил Сенджу, снимая пищащий чайник с плиты. — Думал, что будет здорово сдать соседям… Ха. Идиот. Если бы тогда перед этим поговорил с братом, всего можно было бы избежать… — Что же случилось? — спросил Минато, и Хаширама снова отвел взгляд, принявшись заламывать пальцы. — Мадара часто приезжает к Обито, заметили? Он делал это и в Ушиогакуре. И каждый его приезд они с Тобирамой едва ли не дрались, — рассказал мужчина. — Они и раньше друг друга на дух не переносили, но потом Изуна умер… Потом наш отец и брат… И в конце концов их стычки переросли в открытую ненависть. Полицейский кивнул, не меняясь в нейтральном выражении лица. Он был спокоен. А вот Наруто, казалось, вот-вот взорвется. Может, отправить его в машину, пока не поздно… — Скажите мне, детектив. Вы хоть немного представляете себе, где искать Саске? — вдруг спросил Хаширама, и Минато поджал губы. Да. Немного представлял, но не скажешь же этому человеку, что Саске может быть закопан в лесу собственным братом? — Поиски продолжаются, — вежливо-сухой ответ, Минато посмотрел мужчине в глаза. — Возвращаясь к нашей теме. Ненависть к Мадаре — это и есть причина, по которой ваш брат похитил Саске Учиху? — Я думаю, вам лучше спросить об этом его самого, — Сенджу едва заметно пожал плечами, махнув рукой в сторону коридора, и Минато с сыном оставалось только последовать за ним. Хаширама отвел их в самую дальнюю комнату и, вежливо постучавшись и окликнув ее жильца, открыл дверь, впуская детектива. Сам же он предпочел остаться в коридоре, придерживая дверную ручку. Наруто встал позади отца, пристально уставившись на человека напротив, когда как сам детектив захотел осмотреть сперва комнату. Тобираму он уже видел на фотографиях. Это жутко, но комната младшего Сенджу была даже чем-то похожа на комнату Саске — имела те же темные и синие цвета, но была раза в два чище и… безжизненнее. Здесь был такой же скрупулёзный порядок, как и в других частях дома. Книги, расставленные по цветам и названиям, начиная с «А», серые картонные коробки, ютившиеся на белом, ничем не украшенном шкафу. Двухместная постель у окна с плотными шторами, естественно, идеально заправленная. Ни складки. Жизнь этой холодной безупречности придавали разве что фотографии с ее хозяином в обнимку с Хаширамой и другими членами семьи Сенджу. На некоторых мужчина был в военной форме с оружием на фоне пустынной местности. Ирак. Ясно. Интересно, почему он покинул поле боя так рано? Единственное объяснение — травма. Должно быть, именно поэтому Тобирама не успел образумить брата и отговорить его помогать Учихам — проливал кровь в тот момент. Наруто же неотрывно смотрел вперед, наплевав на другое. Тобирама сидел по-турецки спиной к двери посередине комнаты, на полу перед ним стоял достаточно большой, но пустой аквариум, подсвечиваясь изнутри холодным бирюзовым светом, идущим от лампочки, свисающей со стеклянного края и проводом, подключенным к черному удлинителю. Вокруг мужчины, одетого в черный облегающий свитер с закатанными рукавами и темно-синие брюки, была куча каких-то деталей, инструментов, и главное, прозрачных пакетов с мелкой рыбой. Тоже какой-то блеклой и серой, хотя четко расфасованной по видам. Мужчина старательно что-то разбирал, ворочая отверткой и слегка выпятив вбок правый локоть. К пришедшим он даже не обернулся. — Тобирама, просил же не начинать мучить этот несчастный фильтр, пока не приедет детектив! — раздраженно обратился к нему брат, все еще стоявший в коридоре. Мужчина не отреагировал. Лишь через полминуты все же слегка обернулся назад. Наруто прошибло холодным потом, когда его глаза встретились с чужими красными пронзительными глазами. Альбинос. Узумаки впервые встречал таких, хотя слышал, что у них в городе есть один. Кушина раньше часто арестовывала его за ограбления людей на улицах и нетрезвое вождение. Правда, он уже вырос и стал заниматься вещами посерьезнее, а этот, видимо, начал сразу с тяжких преступлений. Взгляд прошелся по строгому, но не обделенному чисто мужской привлекательностью профилю. По странным красноватым шрамам на щеке и подбородке. По белым волосам. Боже. Перед ним и правда был похититель Саске. Живущий спокойной и мирной жизнью даже после тюрьмы. Плевать хотевший на то, что Саске рисует его в дневнике и по сей день. А Минато же усмехнулся, хоть и незаметно. Значит, у Сенджу есть люди, с какой-никакой, а претензией на нормальную длину волос. В целом он мало изменился, разве что стал чуть шире в плечах. Наверное, не запускал себя в тюрьме. — У тебя нитка из рукава торчит. Выглядишь нелепо, — холодно ответил ему брат, снова отвернувшись к аквариуму и продолжая мирно копаться в сломанном фильтре. Кто бы ни приехал — подождут. Люди не рыбы. Без воды живут прекрасно, а вот его подопечные с трудом смогут существовать в герметично закрытых пакетах слишком долго. — Тобирама Сенджу, я — детектив из отдела расследования преступлений, Минато Намикадзе. Хочу задать вам пару вопросов касательно вашего преступления, — вежливо обратился к нему полицейский, все еще стоя у двери и бросив взгляд на Хашираму, расстроенно дергающего рукав за пресловутую нитку. — Я понятия не имею, где отпрыск Фугаку, а за свое преступление наказание я получил, — все так же не глядя на присутствующих отрезал Тобирама, снова что-то покрутив отверткой. Послышался глухой щелчок. Мужчина отложил инструмент и придирчиво осмотрел фильтр. Ну вот. Осталось проверить. Как говорится, зачем покупать, если можно починить, верно, Итачи? — При всем уважении… — но Минато перебил старший Сенджу. — Тобирама, хватит. Ты же бывший адвокат, сам понимаешь, что поспособствовать расследованию для тебя же лучше. В противном случае тебя имеют полное право арестовать, — голос мужчины стал жестче, похоже, Хаширама все же умел быть твердым, когда необходимо. — Просто поговори с ними… Тобирама обреченно вздохнул, на секунду опустив голову. Положил фильтр внутрь аквариума и повернулся к детективу, не меняя позы. Предложения присесть так и не последовало, поэтому Минато оставалось только облокотиться о стену. Тобирама поморщился. Пришел сюда в верхней одежде, принес уличную грязь и сейчас просто мажет ему обои. Но делать нечего. Не приглашать же его сесть на кровать? — Тогда выйди, — грубый приказ. Брат смерил его долгим строгим взглядом и таки обреченно вздохнул, бросив, что будет неподалеку и заварит всем кофе. Наруто почти с сожалением наблюдал за тем, как медленно закрылась дверь. — Не думал, что Саске помнит меня. Или вас Мадара прислал? Все-таки решил сделать вид, что ему не плевать на своих племянников? — Тобирама тихо усмехнулся, увидев, как сжались руки в кулаки у этого, помладше. Почему подросток вообще здесь? Тобираму еще и в педофилии подозревают? Что же старший Учиха им рассказал… — Вы даже не представляете, как хорошо он вас помнил! Вы… вы получили слишком мягкое наказание! — все же не сдержался Наруто, за что был окликнут отцом, пристально глядя на него, покачавшим головой. Эмоции тут лишние. Им нужна информация, а не чужое покаяние. — Шесть лет — нормальный срок за похищение с целью удержания, — спокойно ответил мужчина, с холодной насмешкой посмотрев на мальца. Юридическое образование понемногу исчезало из памяти за ненадобностью, возвращаясь лишь на мелкие подачки в виде консультаций. Он был хорошим адвокатом, Данзо даже считал, гениальнейшим, но тюремное заключение — это всегда крест на карьере. Не будь с ним Хаширамы и золотых рук — Сенджу давно был бы в списке бездомных. — А ты слишком мал даже для младших званий в полиции. Наруто злобно уставился на него, но почувствовав требовательное касание к плечу, попытался умерить пыл и сделал шаг назад. С этим человеком хотелось держаться как можно ближе к двери. Никогда не знаешь, что ждать от психов. Особенно таких холодных. Минато прочистил горло, решился все же начать. — Думаю, о пропаже Саске вы уже наслышаны. Как и о том, что вы, естественно, подозреваемый. Поэтому перейдем сразу к делу, — отстраненно начал Минато, не сводя взгляда с мужчины и скрестив руки на груди. — Вы ответите на пару вопросов, дабы я убедился, что вы не замешаны в произошедшем. Поэтому, чем подробнее и правдивее вы будете отвечать — тем лучше. Подумайте об этом, господин Сенджу. Тобирама криво улыбнулся, хотя глаза остались холодными. Так улыбаются только бесчувственные люди, но ведь его брат находит в нем что-то хорошее. Как еще объяснить, что Хаширама добровольно переехал к недавно вышедшему из тюрьмы брату и целиком обеспечивает? Мужчина слегка вытянулся в спине, размяв затекшие лопатки и оперевшись одной рукой об колено. Крепко сложен. Глаза детектива прошлись по жилистым рукам — а ведь эти руки спокойно мучили Саске на протяжении трех недель. — Я уже сказал. Я понятия не имею, где Саске. Я похитил его, дабы радикально решить проблему с Учихами и поставить зарвавшегося Мадару на место — не более. Сидение в подвале ему не навредило, — холодно отчеканил Тобирама. — В конце концов, проблема решена. Рядом с этим домом ни одного человека с фамилией Учиха. Они убрались отсюда, как только закончился суд по моему делу. Больше мне их отпрыск не нужен. Минато покачал головой, вызвав тем самым слабое раздражение где-то на подкорке мозга у Сенджу. Что он о себе возомнил? Красные глаза проследили за тем, как рука детектива опустилась в прозрачный файлик, как полистала какие-то ксерокопии. И тут. Черт. Этот ублюдок начал читать. Саске называл его Вторым. Вторым человеком, показавшим, что мир — крайне страшное место, в которое лучше не соваться без старшего брата. Страшное. Паршивое место. В котором кто угодно может щелкнуть тебя по носу и разрушить базовое доверие к миру. Но ведь он не шлюха, не глупая дура в пьяной компании или севшая за руль к подозрительному типу, почему это происходит с ним? Чем заслужил? Он не отвечал на эти вопросы. Второй приходил к нему по вечерам после работы, приносил овсянку на воде и прочие вещи, не требующие долгих часов готовки. Второй готовил не вкусно, но к концу первой недели Саске жадно брал у него все, лишь бы заполнить мучающийся от голодных спазмов желудок, хотя вскоре из-за недоедания едва держал в руках даже тарелку, отчего мужчине приходилось кормить его с ложки. Выходные были одновременно и проклятием, и благословением: Второй кормил его по три раза в эти дни, даже расщедрившись на что-то, способное прибавить мышечной массы. Но одновременно с этим они так же означали новые пытки. Второй был умен и изобретателен в своих измывательствах ровно столько, сколько скуп и глух на эмоции и жизнелюбие. Учиха ощутил это сполна, не прошло и четырех дней с его похищения. Тобирама был жесток, холоден и крайне злопамятен. Его пытки, по большей части, были направлены на запугивание и унижение, а не на боль, хотя случалось и такое. Но Второй не был садистом или извращенцем, поэтому Саске мог сказать, что ему повезло, если бы не повторяющиеся кошмары и вечный страх, затесавшийся глубоко в душу. Страх смерти, боли, изнасилования и чуть позже — того, что когда-нибудь увидит лицо своего мучителя снова. И пусть воспоминания блекли, лечимые временем, образ собственной смерти он видел прекрасно и как бы мужчина ни убеждал, что следит за его состоянием, Учиха знал, что мог бы умереть тогда. Первый раз произошел в понедельник третьей недели его заточения. Саске лежал на холодном полу, спиной вниз. Голова чуть согнута к плечу, черные волосы расплескались по серому цементу. Второй сказал ему, что всерьез решил тогда, что он погиб — кожа и синие губы были как у трупа, не хватало только запаха гниения. Но от Саске тогда пахло шампунем с мятой — похититель ненавидел любые неприятные запахи, особенно, если они шли от недостатка гигиены. Что ж, возможно, поэтому его не заставили еще есть собственное дерьмо, а на груди не красовалась надпись «Саске Учиха — проститутка и гордится этим»* Впрочем, тогда ему было от сего факта не легче. Саске не мог встать, не мог открыть глаза и пошевелиться. Частое дыхание — единственное, что говорило о еще не наступившей смерти, но Учиха чувствовал, как она подступает. Кожаный черный ошейник врезался в горло при каждом вздохе. Кажется, у него началась гипервентиляция тогда. Почти в такт бьющемуся сердцу. Второй склонился над ним, присев на корточки и положил широкую ладонь на быстро вздымающуюся грудь. — У тебя шок, — сказал ему мучитель, а после всунул в рот какие-то горькие таблетки, оставив ладонь прижатой к синим губам. — Глотай. Он боялся. Внешне холодный, он боялся, что Саске умрет. Подросток не понимал, почему. Но теперь все сложилось в голове давным-давно со словами Итачи. Второй боялся взять на себя грех убийства. Боялся он и того, что за смерть Саске его отправят на электрический стул. Его псевдо-забота снова была только прагматичной. Ведь у монстров нет сострадания. Эта сцена забылась через день, когда Второй снова открыл дверь его подвальной комнаты и стал разматывать цепь от железной трубы. Саске дрожал. Испуганно смотрел на чужие руки. Что-то случилось. Мадара опять сказал что-то, за что поплатится он. Так они оказались в ванной. Саске щурился от яркого света (естественно, Второй не включал свет в подвале, когда уходил на работу) и со страхом наблюдал, как ему заламывают руки и сковывают их наручниками. Теперь его жизнь была такой: наручники — цепь, наручники — цепь. Ошейник с него не снимали никогда. Аналогия настолько логичная, что подросток не сдержался и нарисовал рядом собаку на цепи. Мертвую. Как и он. Пустые глаза смерили красные, наполненные жутким азартом и одновременно холодностью. Второй всегда говорил, что мучения Саске не доставляют ему удовольствие, но, если хоть кто-то из Учих не получит наказание за свои поступки — его простое человеческое достоинство останется не отомщенным. Как можно с таким смириться? Второй говорил и говорил это, когда опускал подростка в пустую ванную, по каким-то причинам оставляя ноги упираться в белую плитку стены. Кровь текла к голове, но Саске не решался сделать свое положение более комфортным. Мужчина был доволен. Потянув парня за волосы так, чтобы полностью запрокинуть ему голову, Второй зафиксировал его на месте цепкой хваткой… и после стал поливать чужое лицо водой, старательно удерживая, даже когда Саске стал задыхаться и кричать. Когда эта пытка кончилась, и Учиха снова тихо рыдал, трясясь от ужаса и забившись в угол ванной, мужчина рассказал, что решил попробовать это с ним после обеденной передачи о средневековых пытках. А Хаширама все еще втюхивал ему полезность частого контакта со своей ведической стихией. Кто знал, что из этого выльется что-то подобное. Ха. Саске бы рассмеялся, но даже через столько лет ему хотелось лишь выть. Второй? Тобирама хмуро посмотрел на Минато, инстинктивно порывшись в кармане брюк. Дико хотелось курить, но он завязал еще в тюрьме. — Если у вас из доказательств только дневник, то дело вы не возобновите, — безразличный ответ, хотя что-то неприятное терлось в душе. Не от страха наказания. Давно уже нет. Тобирама боялся самого себя. Воспоминаний о том, в кого он превратился за те чудовищные три недели. — Это правда. Зато мы можем осветить его общественности. И тогда в этом городе вы уже будете не «парнем, которого настолько довели соседи, что он предпочел отсидеть в тюрьме, чем жить с ними», а «ублюдком и извращенцем, мучающим несчастного, ни в чем не повинного ребенка», — строго парировал Минато, не без удовольствия глядя на чужую злость и холодную ярость. Тобирама поджал губы. — Поэтому советую вам сотрудничать со мной и предельно ясно отвечать на вопросы. Итак, как вы познакомились с Учихой Саске? Тобирама подавился смешком. Редкое зрелище. Реже, чем добрая улыбка на его устах. Все еще помнил ту злость на брата за такое идиотское решение, помнил, как сжимая в зубах сигарету, смотрел за тем, как Обито перетаскивает коробки из машины и о чем-то разговаривает с Саске и Итачи. Как Мадара и Хаширама гоняются друг за другом, словно идиоты. Он не заслужил этого. Тобираме нужна была спокойная жизнь вдали от стресса, дабы не усугублять свое ПТСР*, заботливо оставленное войной в качестве подарка к тяжелому ранению в бедро, из-за которого он обречен всю жизнь хромать. Но это… так. Физическая боль — ничто. Вопреки врачам он быстро научился ходить без «третьей ноги» и к тому же прекрасно прятал свой недуг, обращая его в разряд «милых» особенностей, соседствующих с картавостью или одним странно гнущимся пальцем. Не стоит внимания. А вот душевную боль и воспоминания так просто не убрать. Хаширама все время намекал, что ему давно пора к психологу, но профессия Сенджу предписывала их ненавидеть. В конце концов, сколько уже ему приходилось разбивать аргументы глупых дамочек-прокуроров, начитавшихся всяких психологических журнальчиков и упорно тыкающих в других пальцами, разбрасывая ярлыки «Абьюзера» и «Нарцисса». Ха. Юридическое дело не место для эмоциональных ипохондриков, но именно таковые сюда и лезут в последнее время, давая Тобираме еще один повод выпить с Данзо, снова и снова восхищенно слушающего каждое его слово. Дуры. Безмозглые дуры. Хотя от одной бы мужчина таки не отказался, желательно на пару ночей и в дешевом отеле, потому что на его территории девка обязательно испортит строго заточенный под Сенджу мирок его дома, оставив валяться на полу свою сумочку или того хуже, белье, тем самым вызвав у Тобирамы едва ли не паническую атаку. Да. Иногда хочется близости, но желательно без самого человека. Без чужой грязи, пота и запаха. Обязательно всплывающего мерзкого запаха. Хм, и почему Хаширама удивляется, что его брат все еще не женат? Рука заскребла по идеально выбритому подбородку, коснулась старого шрама. Один, два, три. Врач говорил, что сможет полностью вылечить их, но Тобирама был так безразличен к своей привлекательности, что решил даже не пытаться бороться за лицо. Зачем? Девка все испортит, а шлюхам из порнухи плевать на внешний вид. — Я не знакомился с ним в привычном понимании этого слова… — протянул Тобирама, запустив пальцы в волосы и пригладив их назад. — Мы прожили бок о бок три года, я не мог не увидеть всех Учих… — закрыв глаза, мужчина вздохнул. — Я тогда курил каждые десять минут, но только на крыльце. А оттуда на их дом вид хороший… как видите. Волей-неволей наблюдаешь, как детишки бегут в школу. Перед взором снова всплыло лицо Мадары и Сенджу сжал зубы. Сукин сын. Все из-за этого сукиного сына. Лучше бы смеялся, лучше бы ненавидел и кричал в суде, а не… помогал. Какого черта Тобирама остался у него в долгу?! — А еще Саске очень любил наблюдать, как я препираюсь с его дядей, — добавил через минуту мужчина. — Так что да. Вот и все знакомство. Тобирама умолчал о своем раздражении, всплывающим каждый раз, когда Саске проходил мимо него, хмуро сверля почти злостным взглядом и не здороваясь. Мадара научил. Кто еще? Маленький засранец в совершенстве копировал своего мерзкого родственника. Какое право он имел на это? Какое право он имел поступать с ним так, даже не имея причин для неприязни? Не то, что Итачи. Итачи был хорошим мальчиком, вежливым и всегда здоровающимся. До поры до времени. — Что ж, почему тогда вы выбрали именно Саске? — Минато был спокоен, он старался таким быть, хотя поведение этого человека его угнетало до невозможности. А еще было страшно за сына, тоже слушающего все это. Почему? Ответ так же прагматичен и прост, как и все в его жизни. Просто однажды Тобирама понял, что не справляется со стрессом, возникающим из-за Учих. Он ненавидит их, они портят его покой, возвращают к воспоминаниям о войне и боли. Заставляют думать о собственном никчемном одиночестве. Но хуже всех, конечно, Мадара. Мадара, которого хочется удушить, но нельзя, ведь он — любимая игрушка старшего брата. Игрушка, полностью захватившая его разум, как телевизор — неокрепшие умы нынешнего поколения. Для его же блага лучше выключить. Но тогда Хаширама будет орать и рыдать, требуя вернуть его вещь. Тобирама снова был там. В далекой осени. Курил третью подряд сигарету и смотрел на сидящих на газоне Итачи и Саске, разбросавших по зелени какие-то книги. Думал о том, что на грани, и ему нужно что-то решать, пока он не пустит пулю себе в лоб. Или в лоб Мадаре. Жаль, Индра не добил своих потомков. Мир без Учих стал бы прекраснее, хотя и не избавился бы от своей мерзости. Да. Кажется, именно в тот день, глядя на играющих детей, которых он еще не ненавидел тогда, нет. Дети есть дети. Но именно тогда Сенджу подумал о убийстве. Сначала Мадары. Потом, поняв, что пусть его смерть и принесет пятиминутное облегчение — она не решит основную проблему, подумал, что смерть кого-то из этих милых детей выбьет привычную Учиховскую гордость из колеи и сломает остатки их жалкой семейки. Но эта мысль прожила недолго. Тобирама не был убийцей. У него была совесть. Пока была. Поэтому эти размышления отошли на второй план, через несколько дней изменившись на другие. Похищение. Такое же слабое и аморфное. Боже мой, ему просто нужно было сорвать на ком-то злость, а женщин не позволяли бить принципы. Да и не помогло бы. Нужен был Учиха. Желательно Мадара. Тобирама несколько ночей засыпая, представлял себе, как медленно пытает его, унижает и оскорбляет, наконец, побеждая в словесной баталии, которую не мог одержать в реальности. Глупая мысль. Пустая. И все же она крепла, становилась полноценным планом, греющим его холодными вечерами. Какое-то время он и правда жил за счет этой мысли и планов по ее осуществлению. Так было проще. На работе даже появился запал, и черт, энтузиазм. Правда, исчез он с первым же оскорблением снова приехавшего Мадары, и Тобирама понял, что ему уже недостаточно. Недостаточно одной мысли или даже детального продумывания. Ему нужно ощутить реальную власть над кем-то с фамилией Учиха. Неважно, кем. Всегда можно использовать замещение, или как там назывался этот прием в психологии. — Потому что Саске был легкой жертвой, — просто ответил Сенджу, с равнодушием замечая, что ноги затекли и сейчас слегка болели от напряжения. Ничего сложного. Никаких личных предпочтений. Какими они могут быть? Тобираму не интересовали милые мальчики с томными черными глазами. Просто Мадару и Обито было бы тяжело подкараулить и скрутить чисто физически, а значит, варианта было всего два. Ах. Жаль, что Шисуи на тот момент уже не таскался за Мадарой на коротком поводке. Тобирама бы с удовольствием оказал ему честь и помог вырваться из цепкой хватки дяди, и тогда это было бы даже не похищением, а спасением несчастного, растерянного и напуганного подростка. Но слишком поздно, и выбор был из двух зол. Конечно, сначала дамоклов меч висел над Итачи из-за банального возраста. Саске, все же — ребенок ребенком. Жестоко ломать ему жизнь. Итачи, с другой стороны, хоть и подросток еще, но по развитию опережал сверстников на много лет. Очень умный парень. Гений среди глупцов и это не только хвалебные оды Хаширамы. Мужчина видел все лично. Видел, как легко Итачи обыгрывал вполне умных людей в шахматы, видел, как он разговаривал, думал, как идеально анализировал любую ситуацию и выходил из нее победителем. Тобирама не считал себя идиотом. Да. Но в какой-то момент он всерьез подумал, что Итачи ему не по зубам. И если и удастся держать его в узде, то жить спокойно он Сенджу не даст. И тот будет в еще большем стрессе, каждую секунду думая — а не сбежал ли его не в меру умный пленник? Выбор пал на менее разумного из Учих. Так и начались их странные отношения с Учихой Саске. — Как вы похитили его? — Минато не знал, почему вдается в детали, но быть может, они могли бы помочь в будущем. Уникальная возможность услышать все из первых уст. Разве можно упускать? Тобирама на какое-то время устало закрыл глаза, вспоминая. Многие вещи уже исчезли из памяти и оставались неясными образами. О, он продумал все от начала и до конца. Идеальный проработанный план, который не мог не сработать. Перфекционизм и паранойя сослужили ему хорошую службу. Первое, что сделал Тобирама — четко выяснил маршрут Учихи на будние дни и выходные. Куда ходит, с кем общается, как поздно возвращается домой и прочее, и с досадой заметил, что его жертва ведет довольно скудный образ жизни. Жаль, ходи Саске на гулянки, ничего бы не стоило просто споить его и бросить в машину. К счастью, Итачи редко находился рядом с ним, пропадая то на олимпиадах, то на научных кружках, а посему возможности для похищения все же были. Саске шел домой пешком, через заросшие кустарником парковые аллеи — и то было идеальное место для мужчины, если не брать в учет вечно целующиеся там парочки. Но тут уже как повезет. Всегда можно сослаться на тесноту их города. Два дня ушло на детальное продумывание самого похищения, но стоило подумать и о другом. Вопрос — а дальше-то что? Обычно маньяки не размышляют о таком, но Тобирама ощущал себя так, словно заводит ребенка и готовится стать хорошим родителем, потому что подолгу глядя на продукты в магазине, раздумывал над тем, чем же будет кормить своего пленника, как обеспечит простые потребности, где тот будет спать и что делать, если он, не дай бог, заболеет. У Тобирамы никогда не было детей и эти прагматичные мысли едва не отбили у него желание вообще начинать что-то. И наверняка бы отбили, если бы одновременно с этим не появился азарт. Ему нравилось об этом думать, нравилось упиваться мыслью о своем будущем преступлении, нравилось считать Саске уже «своим». Это делало его каким-то особенным. Создавало тайную связь между ним и мальчишкой. Разве не прекрасно? Тобирама решил, что не будет изуверствовать, но и обеспечивать идеальный комфорт своей жертве тоже. Ничего. Посидит в подвале недельку. Поплачет. И Тобирама бросит его в той же парковой зоне, перед этим как следует посмеявшись над Мадарой. Но для этого сначала нужно подготовиться. Тобирама походил по достаточно большому и поделенному на несколько помещений без дверей подвалу и решил, что давать пленнику такую свободу глупо. Нужно фиксировать. Эта мысль заставила его купить в строительном магазине длинную железную трубу и весь следующий день методично приделывать ее к потолку и полу в одной из комнат, перед этим освободив место от картонных коробок. Когда все было кончено, рука придирчиво подергала новоявленный шест. Ха. Как будто он собрался устраивать в своем подвале подпольный бордель. Что ж, держится отлично. Хаширама часто заявлял, что его брат — идеальный муж, так как умел делать руками абсолютно все. Все вещи в его доме были починены и работали без каких-либо ошибок, любые денежные проблемы и трудности решались взмахом руки. Правда. Многие бы мечтали о такой каменной стене, но проблема в том, что Тобирама был самодостаточен. Настолько, что не нуждался в женском внимании даже в юности. Оттого и было странно видеть самого себя, впервые зашедшим в сексшоп за много километров от родного города. Забавно. Он чувствовал себя почти глупым школьником, вошедшим туда, куда нельзя, но таки упорно разглядывал наручники и цепи, пока к нему не подошла пухлая, но миловидная девушка. — Интересуетесь БДСМ? — хитро сощурила она глаза и улыбнулась. — Вижу, что вы новенький в этом. Что ж… если вам нравится ограничивать вашу сабмиссив в движении, то советую взять вот эти наручники. Ничем не отличимы от настоящих, если потеряете ключи — пиши пропало. Сама она от них не освободится. И снова эта странная улыбка. Тобирама сухо поблагодарил ее, покрутив железки в руках, а девушка вдруг улыбнулась еще шире и потопала к прилавку. Сенджу едва не умер от чего-то схожего со стыдом из-за чужого понимающего взгляда. Неужели он выглядел как какой-то извращенец? Интересно, что бы сказала эта дамочка, узнай она настоящую причину прихода сюда. — А вот это из новенького, — мужчине был продемонстрирован черный собачий ошейник с маленьким замком и кольцом для достаточно крупной цепи. Сенджу смутился. Он не видел в его будущей жертве сексуальный объект, а этот ошейник так упорно кричал о чем-то таком… недопустимом. — Совсем другие эмоции, нежели наручники. Что вам больше подходит? Тобирама посмотрел на обе вещи и почувствовал, как бьется сердце. Действительно. Этот выбор — последний. Остальные приготовления окончены. Так какие именно эмоции он предпочитает? Мужчина снова вспомнил злобно ухмыляющегося Мадару, бросающего унизительный комментарии о его аскетизме, хмурый взгляд Саске, и посмотрел на девушку с мрачной решимостью. — Пакуйте обе. Намикадзе счел чужое молчание банальной попыткой вспомнить, как именно все происходило, поэтому учтиво дал ему пару минут на мысли, когда как Наруто снова нетерпеливо топнул ногой. Куча слов, в основном нецензурного характера, вертелось на языке, но подросток просто не мог себе позволить озвучивать их вслух. Приходилось мысленно считать до десяти и осматривать чужую серую комнату. В окно ударились первые капли дождя. Одна из рыбок вдруг замерла и медленно всплыла кверху брюшком. Тобирама заметил это в ту же секунду, и Наруто подумалось, что это очень страшно — быть в руках такого человека. — Ну вот. Им не хватает кислорода. Проклятый фильтр вчера сломался, — Сенджу поднес пакет с мертвым мальком к лицу, слегка встряхнув. Не спасти. Он опять перестарался. Был ли это шок, как у Саске когда-то? Некоторые вещи не меняются даже через столько лет, — сейчас эта маленькая смерть безвредна, но потом, когда рыба начнет гнить, отравятся и другие в пакете. Забавно. Что-то подобное случилось и с ним. Серебряная чешуя покойного переливалась всеми цветами радуги. Так всегда бывает. Даже самая жалкая жизнь на смертном одре выглядит величественно. — У меня ушел месяц на подготовку. Я не маньяк и не психопат, а значит, мне нужно было не только похитить Саске, но и не навредить ему. Моя цель была чисто воспитательной, — пакет вернулся на свое место, Тобирама обернулся к аквариуму и парой движений закрепил фильтр на своем месте. Стоит проверить, прежде чем запускать рыбу. — Ничего особенного. Я сидел в машине, когда появился Саске. Было холодно и темно, поэтому нас никто не видел. Дальше, как по сценарию плохого криминального фильма. Я схватил его сзади, усыпил с помощью хлороформа и увез. Тобирама проделал все это, не вынимая сигарету из рта, но, когда Учиха стал отбиваться и пытаться кричать, она все же выпала из губ, и мужчине пришлось еще и шарить вслепую по мокрому асфальту, боясь оставить серьезную улику. Но это потом. Тобирама развернул свои руки ладонями к себе, вспоминая, как резво вырывалась его жертва и как покорно обмякла в его руках через жалкую минуту. Что он почувствовал тогда? Что-то схожее с ужасом и азартом от осознания, что он действительно пустился во все тяжкие. Что он смог. Боже, как же тогда было страшно. Саске не был слишком тяжелым, Тобирама легко дотащил его до машины и бросил на заднее сиденье, накрыв старым покрывалом, дабы никто не увидел мальца из салона соседней машины. Мужчина поспешил уехать с места преступления, но домой попал не сразу. Остановился на обочине, чтобы успокоить не унимающееся сердце. Тяжелое дыхание. Тобирама закрыл глаза и задрал голову, сжав в руках руль до побелевших костяшек. Боже, он правда это сделал. Он похитил человека. Подростка. Учиху. Мужчина бросил взгляд на заднее сиденье, чтобы убедиться — это все не глупый сон. Глаза выцепили свисающую вниз бледную руку. Мизинец дергался в какой-то странной судороге. Черт. — Я не планировал делать с ним… то, что делал. Так получилось. Все полетело к чертям еще во второй день нашего… общения, — продолжил Тобирама, снова глянув на подростка рядом с детективом. — Я хотел посмотреть, что же будет делать Мадара, потеряв еще одну марионетку. Хотел сбить с Учих их эту ничем необоснованную спесь, а потом просто отпустить Саске. Но он узнал меня, хотя и не видел моего лица и не слышал моего голоса. Тобирама прикрыл глаза. Его ошибка. Не учел все риски. Тобирама не разговаривал с ним и не снимал с него плотной повязки. Думал, что Саске менее наблюдателен, а ему оказалось достаточно слишком близкого контакта, чтобы робко произнести: «Тобирама?». Мужчину пробило холодным потом. Как? Руки, желающие снять с мальца этот жуткий фетишистский ошейник, замерли на полпути. Он оказался слишком близко. Саске втянул носом воздух и испуганно дернулся. Запах. Тобирама ненавидел грязь, ненавидел настолько, что терпеть не мог ни запаха пота от других людей, ни какого-либо природного. То была одна из причин, почему он никогда бы не заставил себя ездить на общественном транспорте или терпеть давку на узких улицах. Люди мерзкие. От них всегда несет. А вот от Тобирамы пахло исключительно антибактериальным мылом и тщательно выстиранной одеждой. Кто бы знал, что ненавидящий его Саске Учиха будет знать о своем соседе намного больше, чем тот думал. — Вы больной извращенец! Саске подробно расписал, что вы с ним делали! — не выдержал Наруто, едва не кинувшись на мужчину, но в последний момент все же взяв себя в руки. — Вы насильник! Тобирама тихо и болезненно рассмеялся, вспоминая то, что они старались не обсуждать с братом. Он не хотел ничего такого. Просто раскрытие Саске его личности очень… расстроило. Нужно было облегчить душу, избавиться от стресса, чтобы вернуть себе возможность трезво мыслить, а мальчишка, как назло, вел себя с ним надменно и яростно. Прямо как Мадара. Впрочем, каким бы гордым ни был этот Учиха, он оставался ребенком, слабым и напуганным. Ломался от малейших действий, а Сенджу только и нужно было убрать это высокомерие в чужих черных глазах. Испуганным и плачущим он был лучше. Красивее. Напоминал Шисуи. В первую неделю Тобирама не сильно зверствовал. Ему не нужна была боль. Только страх. Жестокость проявлялась в нем, только когда Мадара снова выводил его из себя. Неприятно. Он согласен. Но не критично. Тобирама не избивал Саске, не резал его и не пытал. Ну… почти. Их отношения были лишены чего-то извращенного и подкреплены лишь нуждой и практичностью. Просто к началу второй недели Тобирама понял, что малец может быть… и другой отдушиной. — Если бы я похищал с целью присунуть кому-то, то в моем подвале бы сидела брюнетка с огромным бюстом, а не угловатый подросток. Я не насиловал его, — равнодушно ответил мужчина. — Я делал с ним то, что желал мне Мадара в наши короткие беседы. Я не виноват, что большинство его оскорблений носили пошлый характер… Наруто окаменел от этих слов. Нижняя губа затряслась, отчего подросток не мог вымолвить ни слова. Тобирама с интересом наблюдал за его реакцией с едва заметной улыбкой. Совсем не похож на Саске. Но, наверное, тот его одногодка. Мужчине почти интересно, каким он вырос. Если он еще жив… — Наруто, пожалуйста, помолчи, — одернул мальца Минато, уже жалея, что привел его сюда, и посмотрел на мужчину напротив. — Однако в дневнике Саске… — Он мог написать в нем что угодно. В некоторые моменты Саске был… не совсем в себе, — Тобирама с содроганием вспомнил чужие пустые глаза и вялые движения. Довел. Саске оказался слаб стержнем, каким бы гордым ни выглядел в начале. Третья неделя с тем шоком могла стать для него последней, потому что смерть духа — то смерть и тела. Тобирама усвоил это, когда сослуживцы, скрутившие ему руки, стали резать его и так пострадавшее от побоев лицо. А потом та подорвавшаяся мина, шальные пули… Ужасное время. Но Тобирама не ноет о нем, не считает себя моральным калекой и живет обычной жизнью. А Саске? Он не пережил и половину его боли, а уже готов сдаться и умереть? Пусть не притворяется! — Как я и сказал. Смерть одной рыбы отравила остальных, — подытожил Тобирама, снова взяв в руки тот самый пакетик. И правда. Теперь брюшками вспыли все. Мужчина поднялся с пола, размяв затекшие от длительного сидения ноги, и спокойно направился к какому-то пластиковому ящику. — Там есть еще две живые, — вдруг обратился к нему Минато, указав пальцем на слабо шевелящихся мальков. Тобирама молча смерил их взглядом и все равно выбросил пакет, закрыв ящик. — Им недолго осталось, а даже если нет, есть ли смысл им жить? Они отравлены, — мужчина вернулся к аквариуму, снова устало сев на ворсистый ковер, — к тому же я покупал нечетное количество всех видов, а эти будут четными. И снова болезненные воспоминания. Должно быть, для них обоих. Конец первой и вторая неделя стали для него чем-то вроде второго дыхания. Тобирама вернул себе какую-никакую, а волю к жизни, мотивацию, вдоволь вытягивая ее из пленника. Чем-то похоже на неглект*, ведь он и правда в будние дни вынужден был давать Саске еду и питье только один раз в день, для его же блага, но дело было не в этом. Хаширама удивленно подметил, что его брат стал более общителен и работоспособен. Тобирама начал снова блестяще выигрывать дела, как в старые времена, незамутненные войной. А почему нет? Женщина украла у мужа ребенка и пыталась вывести его из штата? Тобирама поможет ей избежать тюрьмы и даже отстоять опеку над дочерью, преодолев брезгливость, утешающе сожмет ее плечо, едва не сказав: «Как я вас понимаю! Я тоже недавно похитил кое-кого!». Данзо с уважением заметил, что Тобирама хорошо выглядит, спросив, не начал ли он ходить на какие-то курсы личностного развития и любви к жизни, девушки из их офиса, годившиеся ему в дочери, не скрываясь, заигрывали с Сенджу за обедом. И все благодаря Саске, безжизненно свернувшемуся клубком на полу — Тобирама решил, что будет милосерднее не заставлять его сидеть в наручниках в одной и той же позе несколько часов, поэтому подросток был ограничен в передвижении лишь цепью, свисающей с ошейника. Было кое-что интересное в такой личной вещи, то, что сейчас Тобирама тщательно скрывал от своей совести, не желая сравнивать себя с кучей других заурядных ублюдков, звереющих только от наличия неоспоримой власти. Это обнаружилось, когда за случайным прикосновением Учиха вдруг не начал умолять его не трогать. Тобирама не понял, с чего такой страх, но когда до него дошло… Это стало еще одной их маленькой игрой. В сущности он не делал ничего такого, а может, просто уже не помнил. Его пошлая чушь едва слышимым шепотом в ухо мальцу, давно забылась, но зато Тобирама хорошо помнил их ужимки, после которых Саске буквально парализовало от ужаса. Сенджу помнил, какими были напряженными его плечи, спина, ключицы… Но разве это можно счесть чем-то ужасным? Всего лишь прикосновения, почти ласка. Сенджу никогда не позволял себе зайти слишком далеко и не позволил бы. Но ведь Учихе это было знать не обязательно. Вся суть была в его страхе. Чисто мужском. И снова взгляд на собственные руки. Он уже забыл, какие эмоции вызывали эти действия, но хорошо помнил ту аналогию, которую провел. Это как держать мотылька, бьющего твои пальцы крыльями. Ощущение абсолютной власти над его судьбой: хочешь — сожми руку в кулак и прерви его жизнь, хочешь — оторви крыло и навсегда лиши способности летать, а хочешь — осторожно сдавливай в пальцах, так, чтобы не вредить. Упивайся одним только знанием — еще чуть-чуть и мотылек сломается необратимо и навсегда. Это было совсем иное чувство, хотя и сродни с восторгом от доступа к телу. Тобираме не хватало новых эмоций, но он никогда бы не подумал, что именно тактильных. Наверное, все же стоило завести себе подружку хотя бы ради этого, но ведь они бы все испортили. Запахом тела или криками о своих правах. Да, сейчас о них знает каждая собака. Но не Саске. У него прав нет. Зато он изумительно пахнет, потому что даже насильно удерживаемый в доме Сенджу человек не имеет никакого права наводить здесь грязь и вонь. От Саске пахло хозяином его жизни. Он стал такой же стерильной частью этого места, как до блеска начищенное зеркало, скрупулёзно обмотанное картоном и скотчем неподалеку. Пару раз Тобирама даже осмелился поцеловать своего пленника. Сначала едва коснувшись губ, потом глубже и дольше. Тобирама понимал, что никогда не сможет сделать это с кем-то иным, потому что этот «иной» не будет под его контролем настолько, насколько Сенджу убедится в своей безопасности. И неосквернённости. По сути, он не испытывал к мальцу никаких чувств, банально потому, что Сенджу оставался гетеросексуальным мужчиной, но ведь Саске не был человеком. Не был парнем и несовершеннолетним. Он был вещью. Его идеально пристроенной к этому мирку порядка и перфекционизма вещью. Как игрушка, с которой можно делать все, и банально, на что ее хватит, очаровательные попытки сопротивляться, и, в конце концов — смирение. И все же совесть и брезгливость брала свое. Тобирама так и не получил ярлык насильника для себя же самого. Почти. — Тогда расскажите мне про этот случай, — Минато протянул мужчине лист из дневника, отчего пришлось подойти к этому неприятному типу ближе, улавливая запах едкого мыла. Сенджу помедлил какое-то время, но все-таки взял его и прошелся глазами, с удивлением отмечая рисунок с подписью. На душе заскреблись кошки. Виноват. Третья неделя стала для него падением в бездну собственной жестокости и зверства. Все хорошее быстро кончается, и когда Саске сломался окончательно, его похититель вдруг осознал, что былой запал исчез, оставив только пустоту, сомнения, муки совести и страх быть пойманным. А еще злость. Злость на ставшего нервным и агрессивным Мадару, тщетно ищущего своего племянника, злость на Саске, за то, что он не дает тот самый нужный ему ресурс. И на этого… Итачи, вдруг ставшего рыскать везде, где бывает Тобирама. Чего он хочет? Жаждет получить свое? Сенджу и не думал, во что все упрется. — Я не хотел. Не думал, что Саске помнит… Надеялся, что не помнит, — Тобирама впервые с сожалением отвел глаза, не решаясь встретиться с чужим взглядом. — Что значит «Пытка водой»? — спросил его детектив, и получил тихий нервный смешок. — Это наша общая шутка с моими коллегами. Была. Так недалекие прокуроры называют насилие без насилия. Когда человек вместо прямых угроз и избиений, использует моральные издевательства. Дело в том, что это настолько тяжело доказать, что, видя подобные дела, мы сразу понимали — они будут плевыми, — Тобирама коснулся пальцами гудящих висков. Этот день его доконает. — Я называл этим все мои… действия с Саске. Мужчина тяжело вздохнул, с трудом вспоминая тот день. Он был так пьян. А алкоголь делал с ним страшные вещи, работая с головой еще лучше, чем любая сыворотка правды или наркотик. К счастью, напился он дома, не в силах терпеть этот стресс и давящую на плечи паранойю. Он упорно избегал вопроса: а что дальше? Хотя стоило начинать думать. Учиха слабел на глазах, он явно недоедал, и мужчина всерьез боялся, что он просто погибнет. И что тогда? Но хуже была участь провести с подростком остаток своих дней, каждый божий день думая о собственной вине и злости. Вчера Тобирама едва не сказал брату что-то вроде «У меня в подвале на цепи сидит пропавший ребенок. Пожалуйста, вызови полицию и помоги ему…», но в последний момент сдержался, отнекиваясь от вопросов о самочувствии. Каждый день был все хуже и хуже, и перемены наступали поразительно быстро. Конечно, это привело его к бутылке. Опасное решение. Несвойственное его прагматизму. Но что еще более несвойственно — Саске, сидящий с ним за одним столом напротив, и затравленно смотрящий на конец цепи в чужой руке. Раньше он поднимался в дом только чтобы принять душ, а сейчас вынужден был наблюдать, с каким трудом Тобирама держит стакан с коньяком и кучей льда. Мужчина выпивает все, до последней капли, и разум трясет, как при треморе. Играет какая-то старая мелодия по радио. Под такую обычно танцуют медляк. Красные глаза, подернутые алкогольной дымкой, не отрываются от пленника, когда как рука почти нежно касается чужой щеки, большой палец проводит по губам, потом пальцы слегка надавливая, опускаются на шею и цепляются за синюю кофту без горла, явно слишком большую для подростка. Одежду Учихи он давным-давно сжег — паранойя кричала, что если полиция осмотрит его дом и найдет вещи пропавшего — будет скверно. Впрочем, о том, что она найдет самого Саске, молчала. Покупать тоже не вариант — город маленький, и о том, что у Сенджу нет детей, знают все. Выходит, приходилось делиться с пленником еще и одеждой. Тобирама поджал губы. Не этого он хотел. Учиха и здесь победитель, ха? Ходит в его одежде, ест его еду, живет в его доме — это похищение? Это сожительство. И то, что этот маленький сукин сын пропах его домом, выводит из себя, хотя раньше воспринималось как что-то очаровательное. Сенджу не нужен был этот симбиоз, не нужна была эта игра в Стокгольмский Синдром, который наверняка скоро пробудится у его подопечного. Вдвойне мерзко. Тобирама резко схватил Саске за горло кофты и одним движением засыпал за шиворот весь лед, понемногу таявший в стакане. Саске сдавленно крикнул, едва не упав со стула, но кое-как удержавшись на ногах. Тогда мужчина притянул его к себе и обнял, дабы не навернуться самому, вставая из-за стола. Руки вцепились в худые плечи, когда как до ушей достиг глухой стук об паркет. Отлично. Теперь лед будет таять на полу и разводить грязь. А этот снова молчит. Даже когда Сенджу, закрыв глаза, трется щекой о его щеку, почти в точности копируя жест Итачи, увиденный за очередным перекуром. Только во взгляде снова проснулась прежняя Учиховская ненависть. Значит, еще не усвоил свой урок. Сенджу медленно потянул его на середину кухни, паршивая песня стала еще уродливее. И это сейчас слушают люди его возраста? — Не смотри на меня. Ты сам виноват в этом, — холодно процедил он тогда, но даже после этих слов Учиха не отвел взгляд. Какая милая ненависть. Но за что? Это раздражало. Раздражало, что малец считает себя жертвой, которую здесь заточили. А ты хоть пробовал сбежать? Вот же он, пьяный и едва не валящийся с ног. Ударь, оттолкни, вырви цепь и покончи уже с этим кошмаром. Нет? Рука вдруг касается нижнего ящика позади, вытаскивает нож и наставляет на побледневшего подростка. Тобирама не контролирует себя в таком состоянии. Ему правда жаль. — Действуй, — он вкладывает рукоятку в трясущиеся руки, поворачивает лезвием к себе, но не успевает добавить ни слова больше, как Саске роняет нож и низко опускает голову. Его трясет. Выученная беспомощность? Тобираму бесит этот термин. Им пользуются слабовольные дураки, любящие боль, но боящиеся признаться в этом. Любой нормальный человек живет с инстинктом бей или беги, а если ты терпишь, даже не пытаясь бороться за свою жизнь — ты сам виноват в происходящем. Так же, как и Саске. У него был миллион возможностей сбежать, но он даже пальцем не пошевелил, чтобы освободить их обоих. С таким же успехом Тобирама мог купить себе еще одну рыбку. Слабак. Сам виноват. Пусть терпит, если так хочет. С этими мыслями Тобирама схватил подростка за предплечье и потянул вглубь дома, едва не падая на каждом шагу. Приходилось держаться за стену, как унизительно. Не он должен это ощущать. Мужчина толкнул жертву на кровать, и Саске ничего не оставалось, кроме как упасть лицом в подушку, кое-как растянувшись на идеально заправленном одеяле. Долго стоять не получилось, поэтому колени опустились в податливую мягкость матраса и мужчина накрыл напуганного подростка собой, с трудом держа весь вес на напряженных руках. Интересно, если он сейчас отрубится, Саске додумается сбежать? Сенджу с пренебрежением подумал, что нет, и провел ладонью по худой напряженной спине. Много ли потерял Учиха в весе на его еде? Пожалуй, достаточно, раз имел все шансы умереть от шока и недоедания. И все же худая рука уперлась ему в грудь, шипение, злость, пытался отпихнуть и перевернуться на спину. Неужели в этой пустой оболочке еще теплилась воля к жизни? Тобирама раздраженно отвел от себя чужие ладони, нагнувшись над упирающимся Учихой, когда тот с трудом, но повернулся к нему. — По-твоему, ты тут тратишь со мной время? Это я не хочу тратить свое личное время на тебя! — сквозь зубы процедил Тобирама почти в самое лицо мальца, а потом все погрузилось в урывочную темноту с редкими проблесками. — Возвращаясь к тому моменту… — полицейский деликатно напомнил суть разговора, но был безжалостно прерван. — Не к чему возвращаться. Я же сказал. Я не насиловал его, — грубо отрезал Тобирама, повернувшись к ним спиной. Не хотелось, чтобы они видели чужой стыд и сожаление. Нечего. Вряд ли поймут, да ему и не нужна жалость, только бы не вспоминать свой же собственный пьяный голос. Мой мальчик. Мой, — шептал Сенджу, подминая под себя подростка. Некоторые вещи лучше скрывать от своей совести, делая вид, что их не было. Саске помог ему в этом, когда Тобирама с гудящей головой обнаружил его рыдающим на своей кровати. Он тогда был готов убить их обоих и лишь молился богу, в надежде, что ничего не было. Учиха лежал к нему спиной, спрятав лицо в одеяло и тихо трясся. Глаза зацепились за синяк на его шее. Даже не так. Не синяк. Засос. Твою мать. Тобирама ясно помнил, как насильно развернул подростка к себе и начал кричать, спрашивая лишь один вопрос. Что я тебе сделал? Просто ответь, что, или я прямо сейчас пущу себе пулю в лоб. Но он не ответил, и Тобираме оставалось надеяться, что он банально отрубился на полпути. В конце концов, они оба одеты, никаких следов, кроме этого ублюдского синяка, нет. Последствия изнасилования куда страшнее. Верно? Ничего такого. Просто потерся. Переживет. И все же что-то не давало покоя, что-то заставляло схватиться за раскалывающуюся голову и кричать. Нужно было убедиться. Проверить. Банально раздеть парня и посмотреть, есть ли у него кровь. Но мужчина нашел в себе силы только приобнять мальца и постараться успокоить, обещая больше не поступать так. Увы. Одна мысль о том, чтобы прикасаться к нему там, вызывала тошноту, подступающую к горлу. Просто никакого алкоголя, даже ради собственного снятия стресса. Никогда. Он нарушил это обещание очень скоро. — В таком случае, расскажите, как же вас поймали, — а детектив все не унимался, погружая во все новые и новые воспоминания. Как же? Это забавная история. — Я прокололся по вине собственной жалости и чужого гения. Это был первый раз, когда я лично общался с Учихой Итачи, — лирично начал Тобирама, проведя ладонью по стенке аквариума. — Я встретил его однажды в зоомагазине. Такой несчастный на вид. Я думал, это из-за пропажи его брата, но Итачи лишь пожаловался мне на поломку фильтра и гибель всех своих рыбок. Мне стало его жаль, я поинтересовался, как идут поиски Саске, и предложил оплатить ремонт, но, конечно же, он не принял моих денег. Итачи всегда был вежливым и скромным мальчиком. В отличие от своего брата. Наруто замер на какое-то время, даже перестав дышать. Имя старшего Учихи всплыло и тут. — Он спросил, могу ли я попробовать починить его фильтр, и я не смог отказать, — пожал плечами Тобирама, слабо улыбнувшись. — Сказал ему прийти завтра. То была суббота. А этим же вечером мы с Мадарой подрались, и он едва не разбил мне нос. Ненавижу. Идя домой, Сенджу прижимал салфетку к носу, под руку с болтающим о чём-то Хаширамой. Тобирама еще долго не мог забыть того унижения, когда этот паршивый Учиха повалил его на землю, прижав всем своим весом, и врезал по лицу одним размашистым ударом. А потом смеялся. Смеялся, глядя на то, как оттаскивает его Хаширама. Как он кричит, злостно глядя на мужчину. Неужели сладкая парочка поссорилась? Тобирама презрительно сплюнул, открыл дверь дома, не удосужившись впустить недоумевающего брата на порог. Еще не хватало слушать его нытье о Мадаре, к которому он побежит на завтрашний же день. Быть может, и заставит признать свою вину. В этом плане Хаширама все же был сильнее их обоих. Но его брату не нужны были издевательские извинения. Тобираме нужно было выпустить пар. Руки сами нашли подаренную самим же Хаширамой бутылку. Он осушил ее быстро, после чего бросил на пол, поморщившись от кружащейся головы и запаха. Он точно чувствовал этот мерзкий запах, перебивающий запах мыла и хлорки. Что-то не так. Что-то сломалось и сгнило. Сенджу бросился вниз, застав там кашляющего и низко опустившего голову Саске. Вот оно как. Мальца вырвало. Тобираму передернуло от отвращения и вони, впитавшейся в подвал. Его идеальный и чистый подвал. — Издеваешься надо мной? — голос был угрожающий, мужчина за пару шагов оказался рядом, оценивая ситуацию, отвязал цепь от железной трубы и, не заботясь о чужом благополучии, потянул Учиху за собой. Кажется, Саске сказал, что плохо себя чувствует. Кажется, стал задыхаться. Кажется, у него был жар, но Сенжу не видел ничего, кроме стоявшего в подвале запаха. Какая же гадость. Кто придумал дать людям настолько мерзкое и грязное нутро? — Раздевайся, — но не успел приказ в ванной слететь с губ, как руки сами вцепились в испачканную толстовку, потянули вверх и с отвращением бросили ее на пол. Он сопротивлялся, но вяло. Не мог даже на ногах стоять, отчего даже пьяный тогда похититель легко расправился с одеждой, толкнув подростка в ванную. Не стоило. Тот сдавленно вскрикнул, стукнувшись головой о бортик, только с трудом смог принять сидячее положение, как ему в лицо ударил кипяток. Новый, раздирающий шум дождика, крик, Тобирама повернул ручку не сразу. Обжигающая вода за мгновение стала ледяной, и Сенджу с каким-то почти безумным остервенением поливал ею вопящего подростка. Тот даже не сопротивлялся, хотя кран был в двух дюймах от него. Лишь сжался в комок, спрятав лицо в прижатых к телу коленях и лихорадочно цепляясь руками за бортик ванной. Твою мать. Дождик выпал из ослабевших ладоней. Неужели они оба дошли до такого? Вечером позвонил Данзо, пошутив про очередное дело с пыткой водой и желудок Тобирамы скрутило тугим спазмом, отчего он отшвырнул телефон подальше и едва не поступил так же с обвившим его шею руками Учихой, прижавшимся к Сенджу, когда он с трудом отнес того на диван. Боже. Когда все это уже кончится? Когда этот кошмар отпустит их обоих? Как оказалось, скоро. — У Саске был жар в воскресенье. Я снял с него ошейник и уложил на своей кровати, — Сенджу кивнул в ее сторону, словно предлагая представить здесь лежавшего ребенка. — Спустился за таблетками, и тут появился Итачи. Тобирама и правда забыл про данное им обещание. Тогда голову занимал только заболевший после вчерашнего Учиха и больше ничего. Мужчина накинул на него плед, накрыл ладонью горячий и влажный лоб, прошептав что-то вроде: «Потерпи немного. Сейчас я схожу за жаропонижающим». Звонок в дверь застал его на кухне, когда Сенджу перевернул всю аптечку на стойку и шарил руками в разноцветных коробочках в поисках своего случая. Дерьмо. Как он мог забыть? Мужчина глубоко вздохнул, бросив невольный взгляд в дальний коридор, где лежал Саске, но дверь все же открыл. Хотел ли он быть пойманным? Вряд ли. Не мог он ожидать, что все кончится чем-то подобным. На пороге, как и ожидалось, стоял Итачи, держа открытую коробку с фильтром. Тобирама слегка приподнял бровь в удивлении, когда прочитал название на ней. Хорошая модель. Дорогая. Неудивительно, что у него не нашлось денег на починку. — Простите, я помешал? — вежливо спросил Учиха. Тобирама смерил его долгим взглядом, а потом тяжело вздохнул. Дело пяти минут. Ничего не случится. — Нет, наоборот. Входи, — мужчина пустил его внутрь, снова невольно посмотрев в другой коридор. Вряд ли Саске станет лучше, и он ринется ходить по дому, но все же… — Давай я посмотрю на него в гостиной. Гость послушно последовал за ним, сжимая в руках коробку. Напряжен. Боится? В голове снова роились не те мысли, но Тобирама предпочел их игнорировать. Итачи выглядел уставшим, но ничего похожего на беспокойство или злость в чужих движениях мужчина не заметил. Итачи оставался равнодушен. Не так должен себя вести подросток, потерявший младшего брата, но Тобирама никогда не интересовался их отношениями. Может, и к лучшему. Как бы он ни ненавидел Мадару, ублюдку стоило отдать должное — смерть брата сломала в его жизни многое. Но Итачи жил. Жил и чувствовал себя прекрасно. Быть может, Тобирама сослужил ему хорошую службу, забрав обузу? — Как ты? Держишься? — Сенджу и правда было важно это знать. Почему-то острее всего он чувствовал вину перед старшим братом своей жертвы. — Уже три недели прошло… Я не питаю надежд, — слишком спокойный ответ. Что же творится в голове этого псевдо-гения? И все же он был слегка странный с этими открытыми, почти удивленными глазами. Итачи доверительно стоял с коробкой в гостиной, ждал ответа мужчины, глядя в его глаза с какой-то непонятной мягкостью. Тобираму это тронуло. Настолько, что он заставил себя хлопнуть Учиху по спине в жесте поддержки, проигнорировав паранойю, вопящую о незнании, как давно стирали эту черную майку на подростке и успела ли она пропитаться чужим потом. — Не отчаивайся. Уверен, полиция найдет его, — Сенджу натянуто улыбнулся, получив грустный кивок. Итачи не верил его словам. Тогда он думал, что от потери надежды, сейчас понимает — паршивец знал, где его брат. — Ну, давай посмотрим на твою поломку. Тобирама положил протянутую коробку на стойку, отделяющую коридор и кухню, вытряхнул пластмассовую вещицу наружу. Первый взгляд ничего не прояснил, но зато подметил, что фильтр выглядит новым. Разве Итачи не говорил, что он у него давний? Ах, нет. Он не сказал ничего. Учиха остановился рядом с ним, с любопытством глядя на собственный фильтр. Почти ребяческим. И каково же удивление было, когда тот еще и вдруг улыбнулся. Сдержанно. В своей манере, но ему. Тобираме. Странные вещи. — Болеете? — кивнул парень на стол с разбросанными таблетками, и Тобирама укорил себя за то, что не убрал их к его приходу. Видно же — нет. — А? Да. Голова с похмелья гудит, — ответил мужчина, инстинктивно ища глазами бутылку на полу. Но конечно же, она не нашлась. Тобирама давно выбросил ее, помыв весь пол в гостиной. Мужчина смерил Итачи долгим взглядом, все еще пытаясь понять природу его странной мимолетной улыбки, но все же вернулся к фильтру. — Говоришь, он воду не прогоняет? Наверное, что-то с губками. Внешних повреждений не вижу, придется разбирать, — обратился изрядно удивленный Тобирама к Итачи, не оборачиваясь, хотя, точно зная, что тот стоит за спиной и пристально смотрит из-за плеча. Руки повертели фильтр со всех сторон. Подергали винтики. Странно. Если бы поломка была внутренней, вода бы гонялась как раньше, но гибла бы рыба. Вряд ли бы Итачи заподозрил вину фильтра так скоро. Обычно сперва думают на корм, — трубки в порядке, что с угольным наполнителем сказать не могу, это тоже внутрь нужно лезть. А ты уверен вообще, что он сломан? Может, ты что-то не так подключил? Сейчас посмотрю инструкцию… Тобирама обернулся лишь для того, чтобы заглянуть в чужое лицо и получить ответ, но в его собственное уперся респиратор перцового баллончика. Что? Тобирама не успел и удивиться, как в нос и глаза ударила едкая дрянь, заставив издать что-то между воем и ревом и, отлетев назад, приложиться спиной об край стойки. Черт, как это было больно! Руки потянулись к глазам, но одна оказалась перехвачена и в лицо опять ударило зловонной едкой струей. Очень извращенная месть. Сенджу долго обдумывал эти моменты, сидя в камере и приходя к выводу — Учиха использовал баллончик, потому что знал — помимо физического дискомфорта он совершенно точно вызовет у похитителя брата панику. Все та же грязь. Грязь, от которой не отмыться. Оставалось думать над тем, как давно и как пристально Итачи следил за ним, чтобы подметить даже те вещи, что Тобирама старательно скрывал от общественности. Помимо жжения в глазах, мужчина ощутил холодный металл на запястье, почувствовал, как его рука куда-то потянулась и надежно зафиксировалась. Ублюдок пристегнул его наручниками к его же стойке. Тобирама сжал зубы, усиленно дернув рукой, но так и не смог освободиться. А глаза все так же болели. — А теперь скажи мне, что ты сделал с Саске? — холодный вопрос над ухом, Тобирама ожесточенно тер глаза рукой, метаясь из стороны в сторону. Тобирама не ответил, лишь продолжил рычать, и тогда чужая рука зарылась в его волосы и сжала их до боли. Вопрос был повторен, но Тобирама только спросил, за что с ним так поступили, и отпихнул ее. Все же он был сильнее шестнадцатилетки. — Ты с ума сошел?! Откуда мне знать! — все же крикнул он, как надеялся, в самое лицо Учихи, но тут же почувствовал, как в горло упирается лезвие ножа, — Я не трогал его! Зачем мне это?! — Где. Мой. Брат, — сквозь зубы процедил Итачи, в его голосе сквозило нетерпение. Тобирама замер, попытавшись отодвинуться от ножа и осторожно приоткрыв глаза. Как? Как он догадался? Нужно сохранять спокойствие. — Почему ты думаешь, что это я? — Сенджу попытался выровнять дыхание и собраться с мыслями, но едкая дрянь заполняла микробами самое уязвимое место — глазные яблоки. О чем он вообще думал? Мало ли в каких грязных чанах варилась эта смесь. — Я не желал Саске зла. Ты не в себе, Итачи. — Но ты желал зла Мадаре, — отрезал Итачи. — Клянусь, если ты что-то сделал с моим братом, я убью тебя… Убью, но сначала заставлю пройти все девять кругов ада. Он не шутил. Видно по глазам. Но Тобирама никогда не был трусом, как бы сильно эта ситуация не вызывала у него ассоциации с собственной пыткой. Как оказалось, Итачи просчитал и эти слабости. — Ты сумасшедший! Как и вся твоя семейка! Ты хоть понимаешь, что тебя могут упечь за решетку? Ты напал на меня в моем доме и угрожал, — голос предательски дрожал, но не от страха: в голову врезалась сразу сотня игл. В каждой лица его сослуживцев. — Итачи, давай решим все мирно, пока можно. Я понимаю, ты расстроен потерей брата и ищешь виноватых, но я правда не имею к этому никакого отношения. Не ломай себе будущее. Отпусти меня, и мы просто… забудем. — Расстроен? — не своим голосом спросил Учиха, Сенджу видел что-то страшное в чужих черных глазах. — По-твоему, потеря Саске меня… расстроила? Видать, он был оскорблен до глубины души. Тобирама впервые видел такую ярость на всегда спокойном бледном лице. Взмах. Нож наглухо вошел в деревянную стойку в опасной близости от его пальцев. Тобирама забыл, как дышать. — Я загляну в подвал. Если Саске там не будет, обыщу комнаты. А потом мы поговорим о твоих травмах, — с какой-то ненормальной и жуткой нежностью заговорил Итачи. — Я вижу, тебе очень тяжело вспоминать некоторые вещи. Это нормально, но нельзя просто игнорировать их всю жизнь, верно? Что это за тон психолога-садиста? Сенджу хотел было ответить, но Итачи вдруг схватил его за руку и вложил в ладонь что-то, взятое из заднего кармана джинсов. А потом ладонь раскрылась. Нет… Пожалуйста. Пуля, измазанная в грязи и песке. Даже не военного образца. Такие легко можно найти на стрельбищах, как Итачи, наверное, и сделал, но разве это меняло суть? Точно такая же проникла ему в бедро, сломав жизнь. Отравила кровь, позволила грязи вторгнуться в организм и остаться там навсегда. Он был отравлен ею. Умирал. Итачи напомнил ему об этом, потому что они с Саске хорошо понимали это чувство. Красные глаза остекленели. Ниточка связи с настоящим понемногу терялась. Боже. Только не снова. Тобирама окаменел, медленно осел на пол, не обратив внимания на задранную вверх руку, висящую на наручнике. Пуля тихо покатилась по полу, оставляя грязный след на чистом паркете. Как и в его жизни. Где-то за окнами слышалась стрельба, крики и взрывы, а может, он с головой погрузился в совсем иную реальность. — Прости меня, — тихо прошептал вслед спускающемуся в подвал Учихе, пустыми глазами уставившись в никуда. Шрамы на щеках и подбородке снова болели как в тот раз. Песок, жара, грязь. Чертова грязь и антисанитария кругом. Тело пробила дрожь. В глазах стояла война, за которой он не сразу заметил возвращение мальчишки, сжимающего в руках цепь с ошейником. — Не помню, чтобы у тебя была собака, — жесткий вердикт привел в чувства, заглушив звуки выстрелов. Тобирама слабо поднял голову, оглядывая Итачи и его находку словно впервые их видя. Что мальцу делать в подобном месте? Итачи прикусил губу, швырнул ошейник на пол и направился в коридор. Нет… Ну уж нет. Тобирама не собирался попадаться настолько глупо. Это должно быть его решение, а не чужая победа. Он не монстр, чтобы его побеждать. Мужчина, шатаясь, поднялся с пола, дернув закрепленной рукой. Серьезные наручники. Такие же как те, что для Саске. Ломать нужно было не их. Тобирама ударил по деревянной балке, к которой был прикреплен один их конец, снова потянул на себя. Он чинил ее месяц назад, но ведь Итачи этого не знает. Губы растянулись в улыбке. За окном раздался новый взрыв и смех бывших сослуживцев, покоящихся в общей могиле. Они не заберут Тобираму с собой. Он появился как раз вовремя. Итачи, тянущий своего брата, даже коридор не покинул, а как увидел Сенджу, бросился обратно в комнату. Ха. Понимал, ублюдок, что не справится. Дверь закрыть мальчишка не успел и отлетел к стене, стоило ударить ее плечом. Тобирама был спокоен, хотя сердце билось как бешеное. Взгляд на обстановку. Саске с трудом сохранял стоячее положение, наверное, температура повысилась, а сам же старший Учиха заслонял его собой, с холодной решимостью глядя в глаза обидчику. Тобирама преградил единственный выход, а в окно сразу оба брата ринуться не успеют. Тихий смех. Мужчина пригладил волосы, сделав шаг в комнату и закрыв за собой дверь. Похоже, в его подвале суждено перебывать всем Учихам в возрастающем порядке. Что ж, есть в этом что-то правильное, какая-то своеобразная справедливость. — Ты все это время болтался неподалеку потому, что искал брата? Похвально, — тон вышел почти издевательским, если бы не предыдущие мучительные воспоминания. — Мой Хаширама променял бы меня на пачку крекеров в твоем возрасте. — Саске, уходи! — крикнул Учиха, бросившись прямиком на Тобираму, тот вцепился в его плечи, ожидая попыток повалить, но вместо этого парень потянул его вглубь комнаты. Пришлось кинуться следом, дабы не упустить пойманную добычу. Которая даже не сопротивлялась. Ух ты. Какая жертвенность. Только она ничто против армейской подготовки. Сенджу хватило пары минут, чтобы заломить подростку руки и повалить лицом на пол. За этой возней он, правда, не заметил дергающего ручку двери Саске, пока она не отворилась. Проклятье. — Стой! Саске… — навалившись всем телом на брыкающегося Учиху, мужчина окликнул застывшего у двери парня. — Иди сюда. Иди сюда, или я придушу твоего брата прямо здесь. — Не слушай его, отото. Беги и вызови полицию! — сдавленно прохрипел старший из них, и Тобирама приложил его головой об пол. Нельзя было, чтобы паршивец выразил эту мысль, что как назойливая муха витала в воздухе. Конечно же, Тобирама не убьет его. Просто не сможет. А даже если сможет — поставит на себе окончательный крест. За похищение максимальный срок — пятнадцать лет. За убийство же ему светит пожизненное, если не смертная казнь. Саске медленно обернулся, со страхом взглянув на обоих. Ничего. Еще ничего не потеряно. Тобирама знает куда давить. — Ну же, Саске. Брат рискнул ради тебя жизнью. Отплати ему той же монетой, — серьезно сказал ему Сенджу. — Подойди к нам. И, о, чудо! Учиха медленно стал подходить, делая неаккуратные шаги и пошатываясь. Щеки все еще горели красным. Бедняга, мужчина так и не успел дать ему таблетки, ну ничего, Тобирама уложит его здесь, пока старший братик займет то самое место у трубы. Рука сжала горло Учихи, дабы он не портил все своими криками. Тот беспомощно наблюдал, как Саске медленно садится на колени рядом с ними, испуганно смотрит на своего похитителя. Эта лихорадка — просто подарок. Вряд ли с ней он нормально соображал. Оставалось только по-новому расставить приоритеты с учетом еще одного пленника. Это вдвое больше затрат, но зато у него есть свежая кровь, способная дать тот же ресурс, каким так щедро делился с ним мальчишка на протяжении этих трех недель. Все будет хорошо. Теперь точно. — Молодец… Хороший мальчик… — сердце все еще колотилось, дыхание оставалось рваным, Тобирама положил руку на его голову, слегка опустил вниз, чтобы прижаться губами к черным густым волосам и выдохнуть почти шепотом: — очень… очень… хороший маль… — Тобирама, что здесь происходит?! …А дальше он предпочел не вспоминать. Да и зачем? В отчете было ясно сказано, что полицию вызвал Хаширама. Ха. Забавно — он ведь думал, стоит ли так поступать. Его брат всерьез размышлял, сдавать ли единственного родного человека полиции или сломать судьбы двум невинным людям. Чудовищный выбор. Тобирама ему сочувствовал и, конечно, не был в обиде, хотя праздное любопытство иногда всплывало в сознании, когда мужчина коротал срок за решеткой. А что было бы… если бы не отважился? Они бы прятали их вместе? Тобираме пришлось бы делиться? Ох, нет. Хаширама был слишком правильный, чтобы понять, как прекрасно ощущение абсолютной власти над кем-то. Его брат бы и любимого Мадару сдал правосудию, если бы тот учудил что-то похожее. Увы. Для него закон был превыше семейных уз, хотя идея тех же Учих была диаметрально противоположной. Кровь не вода, ха? Верно, Мадара? — Я знаю, что вас заинтересует следующим. Почему такой маленький срок, если мне можно впаять не только похищение? — Тобирама холодно усмехнулся, согнув голову вбок. — Я был хорошим адвокатом. Сформировал вокруг себя определенную… команду. Один из моих подопечных, Данзо Шимура, защищал меня в суде. Очень неплохо, надо сказать. Ему удалось обставить все так, будто бы я просто подержал Саске в подвале с сомнительным согласием, потому что хотел проучить соседей. Мне дали шесть лет. Ха… Жаль, что в судах не присутствует функция самозащиты. Я бы справился еще лучше, — Тобирама не без удовольствия заметил процеженное сквозь зубы «Ублюдок» из уст мальчишки. — Но больше всего мне помогли показания Саске. — Показания Саске? — они подбирались к самому странному в этой ситуации. К тому, что свидетельствование Саске на суде не совпадало с рассказанным Тобирамой и записями в дневнике. — Я не просил этого. И Хаширама тоже. Понятия не имею, зачем Мадара это сделал, неужто таки решил совершить для моего брата хоть что-то полезное, но он убедил племянника не рассказывать о том… как я с ним поступал, — на последней фразе голос дрогнул и стал почти тоскливым, пальцы зарылись в теплый ворс ковра. Минато и Наруто застыли, словно громом пораженные. Нет. Не может быть. Зачем? Какое Мадара имел право на это? Руки Узумаки тряслись от бешенства и шока. Минато пришел в себя через десять секунд, постаравшись вернуть маску холодности и равнодушия. — Вы сожалеете о том, что сделали? — глухо спросил Минато, мысленно записывая Мадару в список самых конченых и отбитых личностей. — Я сделал то, что должен был, — в этот раз хмурым ответом нельзя было скрыть чувство вины. Тобирама снова отвел взгляд, поднялся на ноги, устало потянувшись. Это стало знаком заканчивать. — Хорошо. Последний вопрос: как вы считаете, что случилось с Учихой Саске? — Минато принял уход Сенджу из комнаты как сигнал двигаться за ним. Поманил сына. В самом же деле мужчине просто хотелось размять ноги. Они вышли в коридор. Как раз возле подвальной двери. — Вы всем подозреваемым этот вопрос задаете? — усмехнулся он, но тут же посерьезнел, задумчиво почесав шрам на подбородке. — Когда он пропал? — В прошлую субботу. Молчание. Тобирама скрестил руки на груди, стоя спиной к ним и слыша запах кофе, тянущийся из кухни. Хаширама что-то напевал под нос. — Пять дней назад… — задумчивая интонация, мужчина слегка обернулся к ним, красные глаза в коридорном свете сияли еще ярче, прямо как на том рисунке. — Это прозвучит как издевательство, но скорее всего похищение. Если бы мальчик бежал — взял бы с собой брата. Но так как Итачи не исчез следом — пропал он не по доброй воле. Поэтому ищите того, кто в этом заинтересован. Фигуру, ответственную за преступление. Она обязательно есть. Запомните. Можете назвать это интуицией Сенджу. Разумные слова для незнания недавних любопытных сведений о Итачи. Намикадзе поежился как от холода. У него и правда прагматичный ум. Чего уж говорить. Этот человек выжил соседей, похитив их ребенка. Если бы Тобирама был лидером — непременно бы стал диктатором. У него разум расчетливого тирана. — Ясно. Если не возражаете, я осмотрю ваш подвал… — начал было детектив, но из проема двери, ведущей на кухню, показалась голова Хаширамы. — Вы правда думаете, что я настолько глуп, что стал бы держать Саске там же, где держал четыре года назад? — все трое поежились от мрачной улыбки. Старший Сенджу посмотрел на младшего с холодной яростью. — Просто покажи им этот чертов подвал, — злобно выпалил он, сжав кружку с кофе в руках. Наруто смотрел не менее грозно. Тобирама смерил их равнодушным взглядом по очереди, а после тихо усмехнулся. — Смотри-ка. Никогда не думал, что встречу еще большего дурачка, чем мой брат, — мужчина подошел к подвальной двери и открыл ее, кивнув детективу, а после бросил взгляд на подростка. — Дай, угадаю. Саске твой друг? — Тобирама спустился первый. — Прошу. — Не ваше дело, — угрюмо сказал Наруто, последовав за отцом и Хаширамой. Подвал встретил их скрупулезно расставленными коробками и старыми, запакованными вещами. Минато медленно обошел все комнаты, удивленно подметив, что злополучная труба исчезла. Должно быть, убрана за ненадобностью. Полицейский кивнул, заметив на себе вопросительный взгляд Хаширамы. Это было самое неуютное распитие самого изумительного кофе в жизни детектива. И как бы Хаширама ни пытался разбавить напряженное молчание беззаботной болтовней, тепла в общение это не прибавляло. Все были заняты своими мыслями. Тобирама погрузился в чувство вины и апатию, Минато едва справлялся со злостью на Мадару. А Наруто… Наруто чувствовал, как из него достали сердце, шарахнули по нему молнией и впихнули обратно. Он был ужасно рад, когда Минато стал собираться домой и бросился на крыльцо самым первым, желая покинуть душный дом и вернуться поскорее к океану. Шел дождь. Пока не сильный, но тучи обещали бурю. Подросток вздохнул холодный воздух полной грудью, думая, что именно такое облегчение ощущал и Саске, когда его вывели из этого долбанного места. — Еще кое-что, детектив, — раздался голос Тобирамы позади, Минато обернулся к нему, с удивлением заметив, как тот заламывает пальцы, — если найдете Саске, передайте, что мне… действительно жаль. — Ну уж нет! Лучшее, что вы можете сделать — никогда не появляться в его жизни и не напоминать о себе! — вдруг вскричал Наруто и бросился в машину. Оба Сенджу проводили его тоскливым взглядом. Минато все же был более демократичен. — Очень эмоциональный мальчик… Но он прав, Тобирама. Лучше пусть Саске думает, что ты все еще в тюрьме, — тихо сказал Хаширама, на что Минато прикрыл глаза. — Саске знает, что он на свободе. Он писал это в дневнике, — грустно ответил Намикадзе, бросив взгляд на братьев, а потом посмотрел на соседний дом. Вот, что видел мужчина, стоя на этом крыльце с сигаретой в руках четыре года назад. Колокольчики на двери тихо напевали тревожную мелодию. — Я передам. Что-то мне подсказывает — ему станет легче. Тобирама благодарно кивнул. Когда Минато почти пересек их лужайку, его снова окликнули. — Будьте осторожны с Учихами, детектив. Не лезьте в их тайны слишком глубоко — пропадете, — сказал ему младший Сенджу, пристально глядя в глаза. — Их фамилия — это проклятие, и оно отравило всех. Все в их семье заражены. Шисуи Учиха это понял, поэтому сбежал от Мадары как только появилась возможность. Но… думаю, он давным-давно сменил фамилию.

***

Обратная поездка прошла в тяжелых размышлениях для обоих. Минато периодически поглядывал на сына, не находя в себе силы извиниться за то, что вообще взял его с собой. И хорошо. Наруто бы только взорвался от этих слов. Пусть подумает. Сам же Минато мысленно структурировал всю полученную информацию и приходил к неутешительным выводам. Это не Тобирама. Сомнения в том, действительно ли мужчина чувствует себя виноватым, метаясь от насмешек и издевательств с обесцениванием своих ужасных поступков, к явному стыду и сожалению, никак не влияли на факт настоящего. Тобирама сказал правду еще с первым вопросом. Он похитил Учиху ради собственной цели и, добившись ее, потерял к Саске интерес. Их больше ничего не связывало. Ничего, кроме общей боли и мрачных воспоминаний. Сенджу можно вычеркивать. Однако кое-что полезное Тобирама дал расследованию, и именно поэтому, Минато набирал чуть ли не заученный наизусть номер Мадары. Надо добавить его в список номеров. Звонить, похоже, этому ублюдку придется часто. Взгляд зацепился за два пропущенных от Какаши, но полицейский решил перезвонить ему только после того, как промоет чертовому Учихе все косточки. — Ну что опять? — раздалось в трубке вместо приветствия. Намикадзе кивнул сыну закрыть уши и вздохнул полной грудью, умоляя себя сохранять спокойствие. — А теперь скажите мне, по каким таким причинам вы заставили своего племянника дать ложные показания, — сквозь зубы начал Минато, не отрывая рассерженного взгляда от дороги. Водоворот они давно проехали, выехав на восточное шоссе. До дома оставалось два часа. В трубке тяжело дышали. — Вы вынудили этого невротического чистоплюя даже такое признать? — насмешливо спросил мужчина. — У вас просто талант вытягивать из людей информацию, Нами-кадзе. — Я задал вопрос, — холодно отрезал полицейский, впившись пальцами в руль. Наруто напряженно смотрел на него. — Мы не хотели огласки, — равнодушный ответ. Какого черта? — Что это значит? — То и значит. Представьте, как бы раздули СМИ эту новость. «Член семьи Сенджу похищает ребенка из семьи Учиха. Крах общего семейного дела?!» — перекривлял Учиха типичных дикторов их вечерних новостей, но затем помрачнел. — Нужно было замять все в кратчайшие сроки, в противном случае бизнесу отца бы пришел конец. Минато не верил своим ушам. Этот ублюдок все это всерьез?! Он всерьез волновался о деньгах и бизнесе, когда прекрасно знал, что по вине Сенджу пережил его племянник? — Вы в своем уме?! Саске едва не умер от шока! Вы могли потерять его! А все, что вас волнует — ваше семейное дело и семья Сенджу?! — закричал он в трубку. Снова молчание. — А по-вашему, ему было бы легче, если бы мы остались без денег? Или, может, он чувствовал бы себя лучше оттого, что полстраны узнало, что он — тот самый мальчик, которого пытали в подвале? — мрачно спросил Мадара. — Умалчивание было лучшим решением для всех. Обе наши семьи начали жизнь с чистого листа. Как и Саске. Тобирама не ушел от наказания. — Вы заставили его солгать. Заставили забыть тот кошмар, который он пережил, ради ваших паршивых дел с Хаширамой, — Намикадзе уже не мог держаться. — Не смейте заявлять, что это было ради Саске. Это было только ради вас. — Думайте, как хотите. Факт остается фактом. Нам всем это пошло на пользу, — Учиха едва не упомянул Саске со словами «Нельзя сломать то, что уже сломано», но все же вовремя промолчал, не поймет ведь. — Тобирама — педант, больной мудак и просто отвратительный тип. Но у него талант адвоката, и он расправляется почти со всеми судебными исками, стабильно присылаемыми нам раз в месяц… Детектив уже не мог это слушать. — Значит так. Мое терпение лопнуло. Если еще раз вы будете умалчивать важные сведения и препятствовать расследованию — станете главным подозреваемым, и я отправлю вас за решетку на все время моих поисков. Советую держать это в голове, перед очередной игрой в молчанку. Конец связи. Минато сбросил вызов, зажав правую кнопку и подписав сохраненный номер Мадары как «Мудак». Наруто сидел бледнее мертвого. Его трясло, но подросток старательно сверлил взглядом вечерний пейзаж за окном. Дождь лил с новой силой, мешая дворникам. Когда этот ужасный день уже кончится? Минато тяжело вздохнул, прошептав сыну «Все будет хорошо. Вот увидишь». Верил ли он в это сам? В голове всплыло два пропущенных, и полицейский потянулся к трубке, набрав нужный номер. Ответили через один гудок. — Минато, где тебя носит?! — Какаши буквально кричал. Судя по фоновым звукам, он ехал в машине. — Ох, это долгая история. Я… — Тогда побереги ее до лучших времен. Два часа назад мы обнаружили труп в лесу. Есть возможность, что это опять дело рук Пейна или его подражателя, да черт еще знает! Я позвонил Шину, он обещает назвать причину смерти уже сегодня, — сбивчиво заговорил мужчина. У детектива пересохло во рту. — Где бы ты ни был, дуй в амбулаторию, там уже поговорим… — Какаши, я не приставлен к твоему расследованию. Зачем мне… — но детектива снова прервали. — Жертва — подросток предположительно шестнадцати лет, черные волосы, черные глаза. Смекаешь?! — снова слишком громкий крик. На сердце похолодело. Нет… Взгляд на напряженного Наруто. — Я не берусь судить, но мне кажется, мы нашли твоего Учиху Саске… _____________________________________________________________________________ **Откровение святого Иоанна Богослова. *Саске говорит о убийстве Сильвии Лайкенс. *Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР, «вьетнамский синдром», «афганский синдром» и т. п.) — тяжёлое психическое состояние, которое возникает в результате единичной или повторяющихся психотравмирующих ситуаций. *Неглект — оставление без помощи. Форма психологического абьюза.