G o n e

Страшные секреты, всплывающие на поверхность из сердца Америки, открываются… Последние страницы дневника даются с трудом. Ручка едва держится в руках, окончательно исчезая и расплываясь в деперсонализации. Предметы двоятся. Мораль двоится. Мозг раскалывается на три части. Все — для Итачи. Одна — ненависть, другая — безумная любовь, третья — потерянный неизвестно где он сам, ждущий, когда хоть кто-нибудь преодолеет первые две и обнаружит эту часть. Пожалуйста. Все только разочаровываются. Видят первое впечатление и не лезут глубоко, не оставаясь до явления настоящего я. Сверх я. Того, кто разумен и рационален. Того, кто объяснит всю логику своих действий, и картина сразу прояснится. Но никто не хочет смотреть глубже чем надо. Никто не ищет. Все смотрят и говорят: сумасшедший. Все, кроме злобного доктора со змеиными глазами. Он снова приглашал к себе. Зря. Он знает, чем закончатся посиделки. Он видел других пациентов. Но желание еще существует. И будет существовать вопреки голоду, который вызывает Обито и вопреки словам и поступкам Итачи. Первая часть хочет бежать, третья потеряна. Все держится на второй. Вторая кричит, что нельзя без Итачи. Без него страшно, но он, как назло, не видит рационального «я», а значит, придется кричать. Причинять боль и заставить понять. Посмотреть внутрь, потому что он все еще нужен. Без него страшно бежать наперегонки со смертью, а она уже дышит в ухо. Нельзя оставаться. Нельзя бежать без него. Итачи — последняя точка. Дальше — предел. Черная ручка, испачкавшая ладони, выводит последние штрихи. Прощальную записку? Он надеется, что нет. Что будут еще листы. Чистые, как снег. Акула проплывает между двумя черными скалами. Уродливый, страшный подъезд, ведущий во тьму и ад на земле. Старая крохотная квартира как что-то новое в тусклом свете. Дверь открыл скорпион. Он — не безбожник. Тот никогда его не тронет. Цветы растут и свисают вниз. Поют как трубы ангела, но за ними лишь пустота. Сквозь мутное стекло. Но все еще не то, что нужно. Лишь еще один ключ без замка. Черный снова протек на бумагу, но из кляксы выводится шприц и змея. Он оставляет за собой слишком явный след. А может, слишком сумасшедший. Сегодня все решится, а исчезнуть без следа нельзя. И он заботливо прочертит этот путь. Конец дневника. Старайся лучше, Итачи. Я люблю тебя. А может, все же ненавижу.

***

Минато едва успел оставить сына у дома, как снова позвонил Какаши и наорал за такую сильную задержку. Все уже собрались и, как назло, Рин тоже попросили присутствовать, а значит, допрос Итачи снова откладывался. Проклятье. Намикадзе сбросил сообщение сразу двум взрослым Учихам с извинениями и просьбой приехать в участок на два часа позже. От Мадары тут же был прислан емкий ответ в виде смайла со средним пальцем. Ублюдок. Наруто также добавлял масла в огонь, требуя взять его с собой, но Минато подумал, что и так превзошел всех ужасных папочек этого мира, заставив слушать своего ребенка исповедь неудавшегося маньяка, и показ трупа будет уже окончательным признанием в несостоятельности как родителя. И несмотря на это, несмотря на нарочитую строгость, полицейский прекрасно понимал — неугомонный Узумаки ринется в участок, стоит только машине отца скрыться. Слава богу, адреса амбулатории он все же не знал. На месте детектива встретил только неприятный приглушенный синий свет и холодный воздух, впрочем, мало чем отличающийся от того почти мороза, что сейчас стоял на улице, смешиваясь с ледяным дождем. Надо же. Шум шторма и громкого биения волн слышался даже отсюда. Ужасная погода, и как только можно было умудриться найти труп в лесу, когда из-за холодного душа, ежесекундно обрушивающегося на голову, не видно дальше своего носа? Минато оставалось только гадать, потому что времени на такие вопросы уже не имелось. Какаши нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ординаторской, изредка переговариваясь с сидящей на железной лавке у стены Рин. Тишина стояла гробовая. Похоже, Шин уже начал осмотр. Полицейский встретил коллегу кивком головы и скрестил руки на груди, снова бросив взгляд на серую железную дверь с давно расшатанной задвижкой. Шин все порывался ее сменить, да частный собственник с непреклонным видом заявлял, что не позволит устанавливать свои порядки даже служивым. Чокнутый старик. Шин как-то пообещал, что при его насильственной смерти, сделает это демонстративно перед его же трупом. Полицейский нервно улыбнулся. У их судмедэксперта всегда было странное чувство юмора. — Что слышно? — тихо спросил Минато, остановившись неподалеку от двоицы. — Криминалисты что-нибудь откопали? Какаши посмотрел на Рин. Та нервно поежилась. Видимо, зрелище было то еще, и Намикадзе даже не хотелось думать, кто и при каких обстоятельствах обнаружил тело в лесу. — Там… все сложно. Если начну рассказывать — упущу важные детали, поэтому давай дождемся, пока Шин и Куренай закончат, — ответил Какаши, слегка опустив голову, почти виновато. Минато слабо кивнул, чувствуя, как нехорошо тянет под ребром. Опасения всплывали в голове все сильнее и сильнее, скандируя только один вопрос. А что, если Саске? Что если тело его? Полицейский едва заметно облокотился о стену плечом. Ноги словно потеряли прочность, но это все лишь от волнения, вызванного их напряженным и молчаливым ожиданием. Сколько прошло минут? Две? Минато казалось, что он не вынесет. Боже мой, а если там правда Учиха? Если он? Если все так, то смерть Саске закрутит происходящее в совсем иной оборот, убив все невинные и полные надежды версии с побегом и обидой на родственников, низвергнет их во тьму других тяжелых теорий, в которых виновность Итачи — меньшее из зол. Какаши сообщал, что здесь может быть замешан Пейн, а Минато склонен верить этому человеку на слово. Хатаке бы не стал говорить об этом без каких-либо доказательств, слишком много он потратил времени на безуспешную борьбу с кубинским дьяволом. Есть причины. В горле пересохло. — Так где ты был все это время? — меж тем спросил мужчина, посмотрев на Намикадзе почти укоризненно, слишком уж непривычно чужое игнорирование звонков. Это, как правило, означало, что Минато наткнулся на след и сейчас неотрывно следует ему. — Встречался с бывшим похитителем пропавшего, — короткий ответ заставил Какаши удивленно вскинуть брови. Он это сейчас серьезно? В такие совпадения слабо верилось. Мало того, что несчастный малец сейчас лежит на операционном столе для трупов, так еще и мог оказаться там еще раньше? Разве такое бывает? Разве бог способен допустить настолько страшное зло? Какаши невесело усмехнулся. — Да… Несладкая у парня была жизнь. Не позавидуешь, — через какое-то время произнес мужчина и отвел взгляд в пол. За этой якобы грубой шуткой скрывался трепет перед недавно увиденным в лесу, который они разделили с Рин на двоих. Труп стоял перед глазами как статичная картинка до сих пор — моргни, закрой глаза и прикрой их ладонями — увидишь все, будто бы повторяя день сурка. Запах гнилых листьев и сырости снова заполнит ноздри, по кожаному пальто заморосят крупные капли дождя, и ты вновь предстанешь перед своим личным кошмаром, абсолютно обыденным для полицейских будней в этом проклятом погибающем от утечки людей городе. Охотники нашли парня у небольшой лесной речушки, ручья даже, недалеко от основной дороги, ведущей прочь из Конохагакуре — проедь еще три километра и попадешь в сплошную заросшую высокой травой южную тундру, хотя… нет, Кушина говорила, что кто-то из частников додумался вскопать ту землю и засадить ее подсолнухами в прошлом году. Какаши не знал, хорошо ли было принять подобный вызов, как бы не манила собою ниточка, ведущая его к Пейну: жертвы среди детей — это всегда очень страшно, сколько бы тебе не было лет и как давно бы ты не работал в полиции. Он помнил — первое, что бросилось в глаза, беспощадно заливаемые дождем, стекающим с зонтика — поза, в которой находился Джон Доу-младший* Полностью обнаженный парень лежал на спине прямо в ручье; темная, бурлящая от ливня вода слегка спрятала собой его худые щиколотки и безжизненно лежащие по швам руки. А вот ноги как будто специально кто-то раздвинул и согнул в колене, словно воспроизводя подсмотренную в романтических романчиках миссионерскую позу. Мужчину пробрала дрожь. Ничего хорошего это не значило. В таких положениях умирают только жертвы особо ублюдочных насильников и маньяков. Он был таким бледным… Какаши тогда подумал, что из-за обескровливания, но как оказалось, никаких внешних ран на теле не было. Лишь синяки. Пара на шее, на груди и животе. Не слишком серьезные, не похоже на побои. Более любопытные находились ниже. Два на внутренней стороне бедра, два на внешней. Не надо быть экспертом, чтобы понять — такие синяки появляются только при изнасиловании, когда жертва хоть как-то, но сопротивляется, и насильнику требуется удерживать ее в одном положении. Хатаке нервно сглотнул. Черт его знает, сколько тело уже здесь, но похоже, дождь смыл ту кровь, что непременно бы корочкой покрыла внутреннюю сторону бедра. Рука потянулась в карман, достала сигарету, тут же размокшую в пальцах. Твою мать. Ему не позволяется даже элементарный сброс напряжения. И что с этим делать? Мужчина подошел к трупу вслед за Рин, заглянул в лицо. Вообще, черты человека при смерти становятся более симметричными, и даже слегка смягчаются, но тогда, глядя в задумчивый, подернутый серой пеленой взгляд черных глаз, смотрящих прямо в темное небо, полицейский был уверен. Это Саске. Тот Саске, что улыбался на фотографии без улыбки. Тот, чьи волосы сейчас мокрыми тонкими дорожками прилипали ко лбу. Такая безмятежность. Будто бы Учиха встретил свою смерть как старого, давно ожидаемого друга. Что ж, в свете последних новостей, так оно и было. — Какаши… — Шин, выглянувший из соседнего помещения, смерил взглядом всю троицу и сухо кивнул, слегка приоткрывая дверь. — …Минато. Заходите. Нам с Куренай определенно есть, что сказать. Хатаке вошел первым, когда как Минато задержался на пару секунд в коридоре, вопросительно взглянув на Рин, думал — как молчаливое участие, на деле же просто хотел растянуть этот страшный момент истины. Девушка отрицательно покачала головой, одними губами прошептав: «Буду здесь». Намикадзе понимал. Нелегко смотреть на мертвого парня, когда имеешь двух дочерей такого же возраста. Мужчина прикрыл за собой дверь. Помещение было небольшим и неуютным, с давно посеревшими стенами и железными стеллажами. Холодный голубоватый свет разливался от продолговатой лампы на белом потолке. Напоминало даже дом Тобирамы скрупулёзно вычищенным до блеска полом и запахом хлорки. У железной каталки посередине комнаты стояли Шин, Куренай и только подошедший Какаши. Минато чувствовал, как бьется сердце. Ладно. Вперед. Пара шагов. Ноги сами отнесли его к остальным, вынудили встать напротив Хатаке и взглянуть на тело. — Боже… — судорожный вздох, словно по организму прошлись небольшим током, — да упокой господь эту душу… Саске… Глаза парня были закрыты, лицо умиротворенным. Белая простыня, до этого покрывающая его полностью, сейчас лишь слегка закрывала носки ног. Минато видел, насколько же несчастный был тощим, и опять вспоминал Тобираму, испытывая какую-то неясную ярость. Кто? Какое животное посмело сделать это с ним? С человеком и так прошедшим все круги ада в свои шестнадцать? Голубые глаза снова врезались в мягкие, почти женские черты лица, прошлись по пухлым синим губам и резко остановились именно на этой детали. Ох. — Господи… Я… — Намикадзе сделал шаг назад, вдохнув стерильный воздух полной грудью, закрыл глаза. — Это… это не он. Это не Саске. — Что? — озадаченно спросил Какаши, нахмурив брови. — С чего ты взял, что это не он? Минато замер, снова пристально вглядываясь в чужое лицо. Парень, безусловно, был на него похож. Очень. Но только если смотреть на общую картину, но стоит начать внимательно разглядывать детали… Нет. Отличия видны сразу. Саске был безусловно красивым юношей, но не настолько… женственным, изящно-слабым, как этот. Он был типичным Учихой, похожим одновременно и на Мадару, и на Обито, и даже на Итачи, сильно отличающегося от остальных родственников. Этот же подросток не походил ни на кого из их семейки. У него были более пухлые губы, сейчас смотрящиеся визуально меньше из-за оттока крови, совсем иной разрез глаз и высокие красивые скулы. Не Саске. К тому же эту странную прическу Учихи с торчащими на макушке прядями тяжело спутать с тем, что было у этого парня. Короткие, лишь слегка отросшие на лбу волосы. Ничего общего. Даже если Саске бы и постригли перед убийством — лицо визуально это бы не изменило. Черт… Значит, не он. Минато корил себя за это мерзкое облегчение на душе. Да. Ура, убили кого-то другого, а не друга моего сына, так, что ли? — Черты лица совсем другие. Да… теперь вижу, что и фигура тоже, — через какое-то время ответил пристально сверлящему его взглядом полицейскому Минато, — я не уверен… но мне кажется, это не Саске. Фигура? Какаши очень бы хотелось спросить у Намикадзе, откуда ему-то знать, какая там фигура у шестнадцатилетнего подростка, но он все же сдержался, оставляя все подобные обсуждения на потом. Саске, не Саске, труп все равно лежит перед ними и все еще остается несовершеннолетней изнасилованной и убитой жертвой. Короткий кивок Куренай. Пусть огласят вердикт. — Итак… Начнем с основного и закончим деталями, что мы обнаружили при осмотре и выявлении причины смерти. Как по накатанному снегом кому, — заговорил Шин в своей лиричной манере, сжав руку в резиновой перчатке. — Хочу заметить первое и, возможно, главное — смерть наступила в результате передозировки скополамином. — Дьявол, — тихо выругался Хатаке. Все понимали почему. Даже Минато, сейчас никак не участвующий в расследовании бывшего напарника. Скополамин и его всевозможные формы с примесями был характерен только для одного преступника — Пейна. Но какое отношение он имеет к смерти несовершеннолетнего парня и того сорокалетнего мужчины? Минато решительно не понимал. Ранние локальные вспышки его активности были связаны с синтезом и продажей этой дряни. Ничего не значащей в глобальном масштабе. Так. Сошка в мире продажи наркотиков, хоть и очень осторожная. Его почерк удавалось разглядеть только когда те или иные преступные элементы, связанные с наркотиками, переходили ему дорогу. Но даже тогда ублюдок не оставлял трупов. Зачем? У них океан под рукой, да и неужто очевидно мыслящий в химии человек не найдет способа избавиться от тела? Нет. Что-то не складывалось, и они с Какаши это чувствовали. Одно дело, находить мучающихся от полной амнезии жертв, обреченных всю жизнь страдать из-за путанных мыслей, другое — мертвых обколотых людей в лесу. А еще и пропажа Саске… Все запутаннее и запутаннее. — Но в отличие от предыдущего раза, здесь передозировка выглядит как оплошность, а не намеренное убийство, что весьма озадачило меня, — меж тем продолжил Шин. Будто бы преступник хотел лишь подчинить жертву и стереть ей память, но перестарался. — Это не мог быть Пейн. Чтобы этот ублюдок, да дозу своей же дряни не рассчитал? Не смешите меня, — снова встрял Какаши, и Минато вымученно улыбнулся. Хатаке всю сознательную карьеру гонялся за Пейном и так свыкся с этим, что даже готов с видом эксперта защищать честь своего преступника. — К тому же примеси отличаются от тех, что были в крови предыдущей жертвы отравления и тех жертв, что теряли память, — продолжил судмедэксперт, бросив взгляд на молчащую Куренай, — здесь они более… непредсказуемы. Можно сказать, что Пейн опять поэкспериментировал, но даже если так — зачем было делать это на подростке и показывать его миру? Странно все очень… — Потому что это не Пейн. Говорю же. Либо это подражатель, либо он зачем-то продал убийце парня паленый скополамин, — Какаши задумчиво почесал подбородок. — Но зачем? В чем смысл такого поступка? Если покупателем был ублюдок, возжелавший просто подбросить порошка в еду мальцу дабы надругаться и уйти сухим из воды, то Пейн рисковал, подставляя его таким образом. Один из немногих плюсов в этом наркотике для его покупателей — можно не убивать жертву и не заморачиваться с трупом. Не каждый ведь действительно хорошо может скрыть все улики… Куренай тяжело вздохнула, покачав головой. Какаши не услышал и половины, а уже строил теории. Как несдержанно. Минато же и вовсе продолжал сохранять молчание, не зная, что и добавить. В голове играла только одна мысль. Ну ладно, две. Это не Саске — раз. Может ли эта жертва иметь к нему отношение — два. Может ли вообще пропажа Саске иметь отношение к Пейну? — Какаши, пожалуйста, дай нам сказать все, — с усталой строгостью наконец заговорила женщина, подойдя к столу чуть ближе. — Прежде всего сбивает с толку то, что на жертве присутствуют следы сексуального насилия, причем, не настолько зверского, как бывает, когда потерпевший активно вырывается. Прямая кишка не разорвана, хотя повреждена, плюс эти синяки… То есть сопротивление было, а значит, скополамин не подействовал в тот момент полностью… К сожалению, ливень смыл все возможные улики, которые бы могли помочь установить личность насильника. — То есть жертва вырывалась не слишком активно, но все-таки вырывалась? — спросил Минато, а потом досадливо закусил губу. Глупый вопрос. Точнее, глупо поставленный. Куренай слегка нахмурилась, но таки кивнула. — Да. Значит, наркотик ему вкололи до изнасилования, дабы он был более послушным, но то ли из-за примесей, то ли из-за нетерпения самого насильника, но во время насилия он был еще в состоянии более-менее осознавать происходящее и реагировать на боль, — сказала Куренай и замолчала, давая возможность осознать происходящее. Какаши покачал головой, снова взглянув на труп с каким-то мрачным предчувствием. — Так… По поводу Саске Учихи. Никому не кажется странным, что жертва очень похожа на него? — вдруг спросил Минато, поймав враждебный взгляд коллеги, с чего бы? Мужчина пожал плечами. — Я чувствую здесь какую-то странную связь, к тому же мы не знаем личность жертвы и время смерти. Если она так же пропала, как сейчас Саске, то здесь явно есть общий почерк, — взгляд на недовольного Какаши. — Но я тоже не вижу здесь Пейна. Слишком сомнительная перемена в его поведении. Торговал тихо скополамином, а потом его вдруг потянуло похищать и насиловать мальчиков? Не похоже на правду. Версия с неудачными примесями или подражателем, который просто хочет подставить самого Пейна, выглядит более реальной. — Кстати о времени смерти. Есть еще кое-что важное, — ответила криминалистка, протянув небольшую прозрачную баночку мужчинам. — Результат анализа крови и внешний осмотр выявил довольно интересную вещь… Жертве как минимум пару дней, возможно даже неделя. Судя по нетронутости и остаткам пластика на коже — тело хранили в герметичном пакете и обкладывали льдом, чтобы оно не разлагалось. — Так… теперь я совсем запутался, — удивленно сказал Какаши, взглянув на кусочек прозрачного пакета в банке, — получается, кто-то изнасиловал мальца, вколов ему скополамин Пейна, потом хранил тело в пакете во льду… а потом просто взял и выбросил? Зачем такие манипуляции? Минато чувствовал, что неразгаданная тайна снова заполняет его разум, опустошая хрупкие теории. Действительно. Это не вяжется с прошлыми вещами от слова совсем. Нелогично. Иррационально. Глупо. — Есть возможность опознать жертву? Может, какие-то приметы, родинки или что-то подобное? — Минато решил развеять установившееся молчание. Криминалистка задумчиво прижала ладонь к губам, а потом медленно кивнула. — Шрамы на левом запястье, один глубокий на правом бедре. Скорее всего селфхарм*, — Куренай аккуратно взяла парня за запястье и развернула внутренней стороной к ним. И правда. Там, где находились вены и чуть ближе к началу кисти красовалась парочка белесых полос. Все поперек. — Так себе приметы, но больше зацепиться не за что. Самоповреждения? Намикадзе пробрала дрожь. Мало кто делает такие вещи со своим телом без причины. Особенно обладая неплохой внешностью. Либо у мальчика было что-то вроде депрессии, либо крайне плачевная жизнь. А быть может, все сразу. — А может, это все-таки Саске? А? Насколько я знаю, кроме него подростков не пропадало, — обратился Хатаке к детективу. — Это не повод называть Джона Доу Саске. Тот факт, что о его пропаже не сообщили, может иметь разные причины, которые помогут определить личность… — отрицание породило новый виток размышлений, Минато мысленно сосчитал до десяти, прежде чем продолжить, — если он из приюта, то либо его до сих пор не спохватились, либо и не пытались даже. Там любят задерживать с подобными обращениями. Или родители парня — не слишком ответственные граждане, не интересующиеся жизнью своего чада. Вариантов молчания много, — Минато тяжело вздохнул, посмотрев на Какаши, — однако, я думаю, между Саске и этим юношей есть какая-то связь. Возможно, эта жертва была похищена раньше его, поэтому сейчас мы нашли не его труп… а… — Тогда у тебя не так много времени, Минато. Если какой-то ублюдок под шумок с Пейном решил похищать и насиловать подростков — дела крайне скверные. В таком случае, даже если Саске еще жив, то жить ему осталось недолго, — тихо подытожил Какаши, прервав поток мыслей. Намикадзе напряженно дернул плечом. Да. Времени немного. Тело Саске имеет все шансы обнаружиться и завтра, и послезавтра, но что ему делать? Где рыть? Есть ли хоть одна зацепка, способная привести его к убийце и похитителю? Голубые глаза снова вонзились в красивые мягкие черты лица жертвы. Кое-что есть. Установи он личность убитого — сможет узнать и историю пропажи и ближайших знакомых, а там постепенно картинка и сложится, соединившись ниточками причинно-следственных связей. Особенно ему повезет, приведи хоть одна ниточка к Учихе, ибо возможное знание обеих жертв одного человека уже даст подозреваемого. И правда. Нельзя терять время. — Ладно, народ. Время идет на дни. От чего будем отталкиваться? — на ходу сказал Какаши, стоило им покинуть холодную лабораторию и подозвать Рин. — Минато, ты с нами, раз уж пошла эта пляска с твоим Саске и Пейном. Краткое введение в дело дало возможность быстрее начинать поиски. Троица достигла небольшой парковки, остановившись у служебных машин. Куренай и Шин обещали отчитаться обо всем начальству и немедленно отправить фотографии и словесные портреты на опознание за окончательным удостоверением, что труп — не Саске Учиха, а значит, сейчас полицейских ничего не держало. Прекрасно. Минато мысленно представил все факты, всплывшие в ходе осмотра тела, и попытался сопоставить их с выясненным ранее. Кое-что у них было. — Нужно прочесать базу данных о всех семьях, числящихся как неблагополучные или многодетные, особенно обратить внимание на тех родителей, у кого есть дети — мальчики-подростки, — продиктовал Минато, ища ключи от машины в карманах, — но перед этим нужно оповестить население. Чем быстрее кто-то из случайных свидетелей опознает парня — тем лучше. — Займусь этим, — похвально кивнул Какаши. — Пока вы не кинулись в расследование, напомню, Минато, что у нас еще допрос твоего Учихи. Плюс, из лаборатории обещали прислать анализ его крови в ближайшие два часа, — ворчливо заметила Рин, уперев руки в бока. — Я бы предпочла покончить с этим поскорее. У тебя час, чтобы собрать все воедино и после, будь добр, явись на допрос. Намикадзе сдержанно согласился, со стыдом вспоминая, что опять упустил все мысли о допросе Итачи из-за желания поскорее узнать личность убитого. Напрасная и опасная уловка. Теперь, когда вдруг обнаружился этот вероятный маньяк, наступающий на пятки Пейну, все слова о Итачи и подозрения, ходившие вокруг его персоны и касающиеся наркотиков, отошли на второй план сами собой, будто бы ничего не значили. Но ведь значили! Минато понимал, что вскоре придется встроить их в новую картину мира снова, только вот теперь не находилось этим деталям в ней места. Что ж. Пока ни Итачи, ни Саске, не могут дать ему нормальных ответов, предположения — это все, что есть у полицейского.

***

Обито тогда опять вынужденно играл роль ужасного опекуна для всех, потому что больше не мог позволять происходить всем этим мерзким вещам у себя под носом. С расстройствами надо бороться, а не потакать им. Он говорил это Итачи снова и снова, но тот лишь просил проявить больше сочувствия и понимания. Что же, Обито сочувствовал и понимал, и именно поэтому вынужден был быть строгим. Мужчина бросил удрученный взгляд на снова подошедшего за уже третьей порцией плова Саске. Почувствовал, как едва заметно пробирается беспокойство на дне подсознания, но решил удержаться от комментариев, вспомнив слова Итачи снова. Вряд ли под сочувствием он имел в виду потакание булимии своего брата, но Учихе просто не хотелось слушать упреки в жадности. Опять. Это уже случалось два дня назад и кончилось скандалом, после чего что-то в мозгу его подопечного переключилось в обратную сторону, и Саске напрочь отказывался от еды целый день, заявляя, что его тошнит от той стряпни, которую едят в их семье. Очень грубо, если учитывать, что никогда не дружившему с кухней мужчине приходилось учиться готовить и первое, и второе, дабы тогда еще маленькие племянники получали здоровое питание. А теперь еще и эта особая диета для Саске, вроде как облегчающая булимию… Уже изрядно уставший Обито не знал, что ненавидит больше — насильно впихивать в двоюродного племянника еду или насильно отнимать у него тарелку, когда его чувство голода четырёхлетней давности возвращалось в настоящее. Все кончалось одинаково отвратительно и повторялось опять и опять, как в проклятом дне сурка с одним лишь исключением — Саске становился опаснее. Обито едва заметно поморщился, словно от неприятного звука, когда его подопечный громко закашлялся, очевидно подавившись. Учиха умолял его хотя бы есть не так, словно эту чертову тарелку у него вот-вот отнимут — быстро и почти не глотая, но тот лишь насмешливо заявлял, что если опекун хочет, чтобы тот ел по правилам — пусть кормит его с ложечки. А лучше, как птицы: изо рта в рот. — Медленнее Саске. Сейчас опять доведешь себя, как в тот раз, — Обито не удержался от комментария, скрестив руки на груди и наблюдая за подростком. Тот только наградил его надменным холодным взглядом, вытерев ладонью губы. Ха. Какой взгляд! Почти как у Мадары, правда, у того в глазах еще таилось что-то почти животное, мужское. То, до чего Саске еще не дорос. Мужчина едва заметно усмехнулся, все же не понимая, почему этот ребенок так упорно копирует самого нелюбимого родственника. — Тебе… кха, жалко на меня… кхм… еды? — Обито знал, что далее последует насмешливый вопрос: не объедает ли его случайно Саске? Но слова потонули в глухом кашле, а позже и тихом стоне. Обито напрягся, когда увидел, как Учиха резко поднялся, закрыв одной рукой рот и опустив голову. Все к этому шло. Он ведь сказал. — Саске… — мужчина схватил подопечного за плечи и потянул к раковине, заставив наклониться, — давай… только дыши. Саске вырвало. Все тело подростка пробило сильным спазмом и его руки вцепились в края умывальника. Снова кашель. Одной рукой Обито осторожно убрал отросшие черные пряди от лица, второй погладив парня по спине. Еще один спазм. Саске закашлялся, с отвращением сплюнул в раковину, рывком открыв кран. — Кхм… Я… Пр-прости, — прошипел он, скривившись от боли в животе. — Я мерзкий. — Ничего. Со всеми бывает. Особенно с тобой, мальчик. Обито не произнес этого, удержавшись от неприятного порыва. Он любил Саске и жалел его. Хотел любить и жалеть и дальше, принимая все происходящее как неизбежное проклятие, вызванное всеми кошмарами, что пришлось преодолеть подростку, но уже не получалось. Его терпение слабело. Нервы тоже. Учиха мучил всех, но больше всего досталось почему-то ему. Или все же Итачи? Единственное, что проступало меж его привязанностью к младшему из Учих — опаска и отвращение. Как мерзко. Это он здесь мерзкий, а не Саске. Это ведь то же самое, что считать противными паралитиков или аутистов, но Обито ничего не мог с собой поделать. Он так устал от криков Итачи и Саске, так хотел хотя бы одну ночь поспать без риска быть разбуженным из-за чужой непрекращающейся бессонницы. Устал пытаться понять, что за игры происходят в его собственном доме, кто виноват и как поймать хоть кого-то с поличным. Ему просто нужен был отдых от всего ада, в который превратилась его жизнь. Решиться на что-то, а не медленно смотреть на то, как Саске вытягивает из него и Итачи силы, становясь еще неконтролируемее. Он так много просит? Оказалось, что много, а мысли имеют свойство материализоваться в кошмарной и извращенной форме, потому что теперь Обито думает, о том, что сказал Мадаре в тот день. Потому что Саске при всех своих странностях все еще был всего-навсего больным человеком, нуждающимся в помощи и льнущим к опекуну в поисках хоть какой-то поддержки. За любой его агрессией была мольба и просьба о простой фразе: «Все будет хорошо. Не бойся». Просьба утешения, любви. Поэтому вымученный и уставший Обито простил ему все. Потому что они все еще были в одной лодке, в отличие от другого члена их семьи. Той самой белой вороны, чужеродного элемента, у которого разум — страшные и неизвестные простому человеку потемки. Обито понимал, о ком говорит. Когда страх перед Саске стих, заменившись только чем-то вроде участия, появился страх перед Итачи. Точнее, он не исчезал никогда, просто стал сильнее, потому что мужчина стал понимать, что вместе с Саске с ума начал сходить и Итачи. Незаметно, скрытно и по совсем иной причине, о которой Обито не хотел даже думать. Он не знал почему, но это было как-то связано с его младшим братом. Что ж, Итачи и правда доставалось от Саске так же, как и ему, но дело было не в этом. Дело было в ином. И это страшно. От этого мурашки по коже, ибо если Саске и сойдет с ума, то останется человеком. Больным, но обычным человеком. А что будет с Итачи? Как сходят с ума гении? Что случится, когда все блестящие аналитические способности подростка низвергнутся во мрак безумия? Он станет монстром. Хтоничным чудовищем, все еще способным пользоваться своей гениальностью. И это окажется последним кошмаром их семьи. Бомба замедленного действия, скромно стоявшая рядом с Обито и Саске на семейной фотографии, разорвет Конохагакуре в клочья. И знаки уже есть. Как еще объяснить то, что Обито сидит в коридоре полицейского участка и ждет, пока его подопечному не зададут все вопросы из разряда: вы трахали своего младшего брата? А может, просили его раздеться и лечь на пол? Обито устало прикрыл глаза ладонью и облокотился об холодную зеленую стену. Черт бы побрал Орочимару с его не в меру длинным языком. Учиха решительно не понимал, зачем было говорить такие вещи. Зато он хорошо понял телефонный звонок, разбудивший в два часа ночи с весьма любопытными сведениями, вскоре неизбежно приведшими к последствиям. Он снова не при делах. Сумасшедшие начались дни. Хорошо хоть в его допросе ограничились всего парой вопросов. Итачи повезло меньше.

***

Диктофон издал тихое шипение, которое будет слышно на будущих записях лишь незначительным фоновым шумом. Рин снова сделала глоток воды, едва не подавившись, мимолетом взглянув в глаза подозреваемого. Такие… странные. Не то, чтобы пустые, просто будто… Как же лучше сказать? Будто чего-то не хватает. Какого-то огня. Девушка старалась не выказывать беспокойства, сидя в широкой, но душной комнате напротив одного из Учих, но глаза метались к видимому лишь с одной стороны стеклу. Видит ли огонь Минато? Видит недостающую часть? Все снова продолжается: — …была ли у вас с Саске Учихой сексуальная связь? «Боже, она правда задает такой вопрос двадцатилетнему парню? Куда катится этот город?» — Нет. — Домогались ли вы своего брата? «На что Минато надеется? Никто бы не признался в подобном в полицейском участке!» — Нет. — Возможно, между вами имели место быть какие-то около интимные отношения? Они считаются допустимыми в рамках эксперимента. Саске как раз того возраста, когда юноши… — Нет. Я старше его на четыре года. Это было бы совращением. «Вот как. Умный мальчик. Тогда пойдем от противного» — В таком случае, почему Орочимару — психотерапевт Саске, обвиняет вас в сексуальных домогательствах к своему брату, который, по его словам, сам рассказал ему об этом? — Я не знаю. Рин вздрогнула, когда Итачи снова встретился с ней взглядом и не отводил его в течение долгих шести секунд. Девушка нервно поправила волосы. Ощущение было такое — словно ее только что просканировали изнутри злобные пришельцы, поселившиеся в глазах этого странного подростка, и сейчас чужая вычислительная система тщательно анализировала все слабости и пороки полицейской. Боже. Никогда ее так не угнетало чужое присутствие. — Есть какие-то предположения? Итачи, наконец, моргнул, милосердно дав ей необходимую передышку. Или просто обрабатывал информацию? Непонятно. Минато сказал, что юноша был чуть ли не овощем в последние несколько дней. Что ж, если бы овощи имели такие пронзительные глаза — Рин бы стала исключительной мясоедкой. — …Думаю, Саске действительно мог сказать это. И мог поверить. По чужому желанию. — Прошу прощения? — Орочимару — очень своеобразный психотерапевт, часто нарушающий врачебную этику ради своих экспериментальных методик. Саске считал его неприятным и тщеславным. В первые дни посещения он просил сменить психотерапевта. — Экспериментальных методик? Вам не сложно пояснить? Если вы, конечно, что-то об этом знаете… — Я дал Саске научный журнал по психологии и попросил ответить на вопросы в опроснике о психотерапии. Там объяснялось, какие действия допустимы людям, работающим в этой сфере, а какие — нет, — Итачи почти не шевелился, равнодушно наблюдал за полицейской. — Оказалось, что Орочимару свойственно вступать в слишком личные отношения со своими пациентами и формировать вокруг себя… общность из них. — Слишком личные — это интимные? — Возможно. Допускаю, что для Саске он стремился стать вторым опекуном, а может, просто не успел сделать что-то большее. — Но если так… Если вы знали, почему позволяли брату ходить к такому психотерапевту? Молчание. Итачи прикрыл глаза и коснулся висков словно его голову пронзило болезненным разрядом. — Потому что эти методики действительно помогали, — пожал плечами Учиха, тоже как-то неестественно, будто не понимая, что именно значит этот жест. — Саске постепенно оправлялся от травм. Становился более открытым миру. Я решил, что его выздоровление стоит того. К тому же он больше не жаловался на врача. Рин медленно кивнула. — Значит, Орочимару мог внушить Саске, что вы его домогаетесь… Зачем? Итачи снова пожал плечами. Еще фальшивее, чем раньше. — Возможно, хочет отвести от себя подозрения, создавая козла отпущения. Или правда так считает. — Не поняла. — У нас с Саске были очень тесные и доверительные отношения. Для нас нормально было проявлять любовь и поддержку через прикосновения. Возможно, со стороны обычного человека это выглядело двусмысленно. — Двусмысленно? — Я говорю о двойных стандартах. Не уверен, что вы понимаете, о чем я, поэтому приведу простой пример. Сестры могут позволить себе в выражении любви многое — вплоть до поцелуев, и это не будет считаться ничем откровенным и интимным, даже если они целенаправленно начнут вкладывать этот смысл. Потому что нежность друг к другу социально приемлема для женщин и неодобряема для мужчин. Любые проявления любви у мужского пола клеймятся гомосексуализмом, — Итачи говорил холодно и равнодушно, Рин едва успевала за чужими рассуждениями, скованными в бездушную оболочку терминов и пояснений. Боже. Она словно читала страничку сухого справочника. — Саске мог рассказать о наших отношениях Орочимару, и тот сделал вывод, основываясь на собственных домыслах и подозрениях. — Интересная теория. Не подумала бы о ней… — Я в нее не верю. — Прошу прощения? — Она приемлема в качестве объяснения, но я больше склонен думать, что Орочимару просто пытается перенести фокус подозрения с себя на меня. — Потому что замешан в пропаже Саске? — Возможно. Рин нахмурилась. Взяла в руки лежащий неподалеку карандаш и принялась постукивать по столу. Раз, два, три… Все выглядит весьма правдоподобно, если не считать последних слов, и все же не стоит верить ему беспрекословно. Черт. Бедный Минато. Ни у этого доктора, ни у парня нет алиби, которое мог бы запросто обеспечить Саске, но он черт возьми где. Если жив. Снова взгляд на зеркало. Минато же, за это время получивший по телефону результат токсикологического анализа, внимательно вчитывался в сложные термины и крохотные циферки, но после пары тщетных попыток — плюнул и, промотав документ, стал читать короткую приписку врача. — Я не буду тратить ваше и мое время, — вдруг тихо сказал Итачи, слегка выпрямившись за столом. — Сейчас вы спросите, видел ли я своего брата накануне пропажи, и я отвечу, что да. Я видел, как он уходил в школу своим привычным маршрутом и был слегка напряженным. Недостаточно напряженным, чтобы вызвать мое волнение, но это может быть важной деталью, не так ли? Дальше — вопрос о моих синяках, — Итачи дотронулся пальцами до шеи, самый видный из них уже почти исчез. — Я упал с лестницы. Еще один — я не употребляю наркотики. В моей крови вы не найдете ничего кроме седативных препаратов, которые я пил из-за бессонницы, связанной с волнением за своего брата. Рин и Минато обомлели одновременно. Рин — потому, что Итачи одним махом предсказал и разделался с оставшимися вопросами, Минато — потому что прочитал приписку одновременно с чужими словами. «Он чист, Минато. Какая бы муха не заставила парня вести себя как под героином — в его крови ничего кроме седативных, но и они в слишком маленьком количестве, чтобы настолько сильно тормозить нервную систему. Если все еще хочешь найти причину — посмотри, нормально ли у него с мозгами» — Может… ты еще раз взглянешь на дневник? Ты же сам говорил, что Саске мог оставить подсказку… — Рин и не заметила, как перешла на ты. — Я прочитал его дважды. Ничто из содержимого не говорит мне о местоположении брата. Простите, но я здесь бессилен. Мужчина не успел обдумать полученную информацию, потому что пришло еще одно смс. На сей раз от Какаши. «Тут Наруто опять ломится в участок. Поговори с ним, что ли. Здесь же не детский сад» Минато тяжело вздохнул. Вчерашний день все никак не выходил из головы, заставляя вспоминать страх сына перед тем злом, с каким они столкнулись. Неправильный поступок. Ошибочный. Чересчур. Поведение Наруто показало, что он не готов, к тому же, когда расследование угрожает перейти в стезю маньяков и насильников… Боже. Его сын ведь ничем не отличается от убитого подростка. Намикадзе поспешил покинуть маленький кабинет у допросной и направился к общему коридору. Наверняка Какаши остановил Наруто там. — Что ж, в таком случае задерживать тебя у меня нет причин, — наконец произнесла Рин, как можно более дружелюбным тоном, снова бросив взгляд на зеркало. Ничего не скажет? Ну ладно. Для Минато нормально спихивать всю работу на других. — Благодарю за сотрудничество, Итачи. Ты можешь идти. Твой опекун ждет тебя в коридоре. Благодарный полупоклон. Итачи медленно встал из-за стола и направился к выходу. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, ни во время допроса, ни сейчас. Никакого облегчения, стыда или растерянности. Это ненормально. Правда ведь? Рин проводила его долгим взглядом и решила, что если Минато снова попросит допросить этого странного парня — она откажет. Каким-то задним числом казалось, что Итачи и так хорошо изучил ее за этот разговор. Давать более подробную информацию — страшно неправильно.

***

— Я не понимаю! — снова вскричал Наруто, со злостью глядя на тревожно оглядывающегося отца. Их спор мог начаться уже в коридоре, но Минато привел сына в свой кабинет. — Ты же разрешил! Нельзя теперь просто послать меня куда подальше, как ненужную обузу! Я все еще могу помочь! Минато тяжело вздохнул, протерев пальцами веки. Они спорили уже десять минут чистого времени, а Узумаки так ничего и не понял. Какой же упрямый! Весь в Кушину. Как назло, они успели зайти далеко в своих поисках, и теперь Наруто считал себя чуть ли не равноправным их участником. Но это не так, и Минато чувствует досаду, когда сын пристально вглядывается в обновленную стену с расследованием. Минато обставил все в своей манере — внимательно и быстро, боясь что-то упустить. Обито как раз не успел приехать, и можно было заняться этим в полной мере. Взгляд прошелся по куче разноцветных, но бледных бумажек с витиеватым почерком и парочке фотографий. «Два неопознанных тела. Мужчина сорока лет. Десять ранок от инъекций. Передоз. Убит целенаправленно. Рука Пейна?» «Подросток шестнадцати лет, неделю (?) держали в растворе со льдом, сохраняющим тело. Обнаружен в лесу недалеко от восточного шоссе. Конец Конохагакуре. Изнасилован. Смерть в результате передоза скополамином. Неумышленное убийство?» — До этого я считал, что пропажа Саске — не более, чем побег или несчастный случай. А сейчас, когда выяснились другие детали, вроде прошлого похищения, наркотиков, смертей… Это не для тебя, малыш. Ты не готов к такому, — терпеливо объяснил он во второй раз, с сожалением глядя на сына. — Наруто, я не забрасываю расследование. Просто ты теперь держишься от него в стороне. Я также буду делиться с тобой новостями. — Такими, чтобы я не сильно расстраивался? — угрюмо спросил подросток, исподлобья глядя на полицейского. Как так можно? Это почти предательство! Они ведь работали вместе. Вместе искали его друга, а сейчас Наруто просто сбрасывают со счетов, ибо он… слишком маленький? Какая подлость. — Прости, приятель, — только и смог сказать Намикадзе, — это для твоего же блага. Ты же видишь, куда все может привести. Это опасно. Далее фотография мертвого парня и пара — прошлой жертвы. Могут ли они быть связаны? На мужчине следов насилия нет, и убит он явно специально. Даже с особой жестокостью. Он что-то знал? Что-то, связанное с этим парнем? Быть может, Пейн так расправился с лишним свидетелем? Защищал покупателя падкого на мальчиков, дабы самому выйти сухим из воды? Но почему выбросил оба тела? Предупреждение? Знак? Намек? Тогда, где пресловутое облако? Ах, в разуме трупа не оставишь знаков… — О чем ты говоришь? Даже если Саске похитил маньяк, неужели ты думаешь, что он сделает это и со мной, потому что я помогаю тебе? Это бред! Если он выберет меня, то ему будет неважно, чей я сын! «Похититель Саске и убийца двух жертв — один и тот же человек?» — Дело не только в этом. У меня нет никакого желания ехать с тобой в места, где мы можем обнаружить… что-то, что ужаснет тебя на всю жизнь, — и снова он едва не сказал: «Как твою мать», но сдержался, грустно отведя взгляд. — Представь, если в какой-то момент мы найдем тело Саске. Ты будешь к такому готов? Наруто замолчал. Низко опустил голову, сжав руки в кулаки и бросив взгляд на фотографию Саске на стене. Ту самую. С несуществующей улыбкой. «Орочимару — возможно замешан в чем-то? О чем молчит Итачи? Если он домогался до брата, почему Саске адресовал свою последнюю страницу дневника ему?». Далее — карта местности с обозначенными местами, где были найдены тела: Какаши поделился. Маршрут Учихи через лесополосу, расписание, ключевые страницы дневника с самой таинственной. Последней. Напоминающей одновременно и бред сумасшедшего и шифр, который он пока не мог разгадать. «Схожесть Джона Доу и Саске. Убийца выбирает по предпочтениям во внешности?» По телу прошел холодок. А если Саске уже мертв и сейчас тоже лежит в прозрачном пакете, окруженный льдом? До конца недели три дня. Обнаружат ли они его тело в понедельник? — Нет. Не буду, — сквозь зубы прорычал Узумаки. — Но это не значит, что я имею право бояться и не искать Саске! — Наруто… — С тобой или без тебя, я не сдамся! — Да послушай же ты! Но Наруто уже хлопнул дверью, побежав прочь из участка. Что-то больно кольнуло в сердце, но Минато понимал, что так будет лучше. Кушина права. Проще отказать, чем потом лечить ПТСР Наруто, возникшее из-за того, что его никчемный папаша взял того на расследование, в котором в какой-то момент на месте выезда обнаружился его изнасилованный и мертвый лучший друг. Так будет лучше. Для всех. Главное, чтобы этот дурень не пытался проводить расследование самостоятельно. Ну. В любом случае, вряд ли он натворит бед без доступа к информации о расследовании. Максимум — будет по лесу шастать. Но это уже Кушина проконтролирует. А пока Минато садится за стол и вытаскивает все расписанные бумаги, пытаясь еще раз собрать кусочки пазла воедино.

***

Наруто остервенело завязывал шнурки, сидя на скамейке у участка. Получалось плохо, ибо трясущиеся от ярости пальцы упрямо отказывались держать концы узелков и затягивать, отчего даже банальный бантик на давно посеревшей от пыли ткани выходил слабым и развязывающимся от одного дуновения ветра. Очень сильного ветра. Наруто тихо выругался под нос. Это все из-за злости. Никогда не умел себя контролировать, а сегодня его просто вывели. Ну как же так? Не может даже с такой глупостью справиться, а рвется искать пропавшего друга. Хах, он правда еще капризный ребенок. — Ох, бестолочь. Дай — помогу, — вдруг раздался знакомый хрипловатый голос, с характерным южным говором, над светлой макушкой. Узумаки удивленно вскинул голову и встретился с чужими карими глазами, обрамленными очками. Карин по-доброму усмехнулась и села перед ним на одно колено, хлопнув по мальчишеским пальцам ладонью. Пара секунд, и чужие руки завязали крепкий узел на белых кроссовках. Чего это она? Подкатывает так? Наруто какое-то время не мог даже пошевелиться, пустым взглядом наблюдая за работой девичьих пальцев. Карин снова улыбнулась. Рыжая прядь волос упала на лоб. — Давай второй, — кивнула она, но в этот момент из участка вышел Обито под руку с Итачи, и Наруто, густо покраснев, забрался на скамейку с ногами и отвернулся, сверля взглядом землю. — Не надо мне… не маленький, чтобы шнурки кого-то просить завязывать… — слишком громко произнес он, и Карин тихо рассмеялась, встав на ноги. На вышедших внимания она не обратила, а вот Итачи смерил ее пристальным взглядом, после чего перевел его на подростка. Наруто почувствовал, как сердце ушло в пятки, потому что взгляд брата Саске впервые за эти дни ясно читался. Осуждающий. Мрачный. Словно говорящий: Я знаю. Знает что? Узумаки смог выдохнуть, только когда оба Учихи скрылись за поворотом. Ушли к парковке. Странно. Итачи выглядит намного лучше, хотя Наруто и не видел его вчера. Больше ничего не принимает? — …ты слушаешь, что я тебе толкую? — вырвалось из мыслей. Наруто удивленно посмотрел на Карин, будто она только что материализовалась из воздуха. — А? — только и спросил он, выглянув из чужого плеча. Надо проследить. Здесь что-то не так. Что значил этот взгляд от Итачи? — Б! — громко одернула она его, влепив парню подзатыльник. — Поговорить надо, говорю. Кушина попросила принести твоему отцу обед. Я схожу и сразу вернусь. Чтобы здесь стоял и ждал меня, усек? — А… Да. Как скажешь, — только и ответил Узумаки, поднявшись со скамейки. Девушка удивленно вскинула брови. Прямо так? Без споров и демонстративных криков? Сегодня что-то в лесу откинулось, что он такой покорный? Карин мысленно пожала плечами и отправилась в участок, когда как Наруто, едва только проводив ее долгим взглядом, бросился за угол, надеясь, что Учихи еще не успели уехать. Чего он хотел? Что ждал? Узумаки и сам не знал ответа на этот вопрос, но что-то внутри упорно заставляло действовать. Наверное, Саске. Подросток выглянул из-за угла здания и с облегчением обнаружил, что знакомая черная «Ауди» все еще на парковке. Как и Учихи, сейчас стоявшие возле нее и о чем-то активно спорящие. Глаза прошлись по напряженным профилям Обито и Итачи. По расслабленно облокотившемуся об открытую дверь машины локтем Мадаре. Вот как. Все в сборе. Наруто повезло. Больше поблизости не было ни души, а машин стояло битком. — …Итачи, послушай… ты же сам понимаешь… какое… может… все, что угодно, — Наруто тихо выругался. Ничего не слышно. Нужно подобраться поближе. Подросток осторожно опустился на землю и перебрался к ближайшей машине. Рука уперлась в серебристую дверцу. Только бы не попасться. Это будет тотальный провал. Итачи что-то говорил, но Наруто был слишком занят осторожными перемещениями через крохотные промежутки между припаркованными автомобилями, чтобы услышать. Ничего. Они еще не закончили. Еще шаг. Наруто пригнулся, выглянув из укрытия. До машины Учих осталось несколько метров. — Я больше не собираюсь вам потакать. Посмотрите, к чему это привело! — снова голос Итачи, парень сжимал руки в кулаки, смотря на родственников почти с ненавистью. Наруто удивленно подметил, что он действительно выглядит куда лучше. И разумнее. И этот человек пустым взглядом сверлил открытую кладовку и жаловался, что не может войти туда? — Ты нам потакаешь? Насколько я помню, это мне приходилось потакать тебе на протяжении всего того ада, что творился в нашем доме. И с меня довольно, Итачи, — строго парировал Обито, скрестив руки на груди. — Скажи спасибо, что я не сказал ничего лишнего на допросе, и будь добр — делай, что тебе говорят. О чем они? В душе заскреблось что-то нехорошее. Обито мог умолчать только одну вещь об Итачи. Боже. Мадара, смотрящий на чужие препирательства, едва заметно ухмыльнулся. — Ну же, Обито. Прояви сочувствие. Бедному Итачи просто так понравилось быть тупым, что теперь он психует из-за того, что все вернулось на круги своя, — протянул мужчина, заправив прядь за ухо. — Увы, мой мальчик. Та дрянь, что ты пьешь, уже не сможет тормозить твои мысли так же хорошо. Ты почти выздоровел. Смирись. Итачи в ярости посмотрел на дядю, отойдя от машины еще на пару шагов. Обито напрягся, будто бы ждал, что его подопечный бросится прочь и ему придется гоняться за ним по всему полицейскому участку. Конечно же ему. Мадара лишь посмеется. Учиха все же остановился, но лишь затем, чтобы смерить Обито новым злым взглядом. Наруто в ужасе застыл. Он так близко. — Не смей меня этим шантажировать, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, что вы оба хотели сделать. Вы во всем виноваты. Вы… Вдруг мимо проехала машина, посигналив. Итачи едва слышно вскрикнул, закрыв уши руками и согнувшись. Обито тут же оказался рядом, удержав подопечного от падения и приобняв того за плечи. Как раз в это время телефон Наруто завибрировал, заставив подростка испуганно дернуться и рывком вытащить его из кармана куртки, пробежавшись глазами по сообщению. «Наруто, приходи сегодня ко мне. Кажется, мы придумали, как узнать, где Саске» Сакура? — Тихо… Здесь не место и не время. Поговорим об этом дома, хорошо? Тебе все еще нужен покой, — едва слышно прошептал он, но Наруто все же уловил суть. — Итачи, мы не желаем тебе зла. Просто хотим помочь. — Тогда найдите Саске, — с холодной яростью ответил Учиха, отцепив от себя чужие руки и снова сделав шаг назад. Всем присутствующим становилось понятно, что ехать домой он не собирается. — Верните мне его, и, возможно, я подумаю над тем, чтобы помогать Мадаре утаивать от детектива вещи, которые он все равно рано или поздно обнаружит. Тут терпение иссякло уже у старшего Учихи, отчего тот за пару шагов сократил разделяющее их расстояние и, схватив парня за плечо и дернув к себе, наклонился к самому уху, почти нежно убрав с чужого лба черную прядь. — Значит так, мальчик мой. Ты сейчас затыкаешься и садишься в машину, — тихо, но угрожающе шептал он, сжимая худое плечо все сильнее, — или получишь то, что так хочешь. Раз уж тебе настолько понравилось сутками валяться в кровати и… — Даже не думай, Мадара, — Наруто удивленно уставился на разнявшего их Обито, вставшего между двумя родственниками. — Я — опекун Итачи, и ты и пальцем его не тронешь. Если охота выпустить пар — найди наконец Шисуи. При упоминании незнакомого Узумаки имени, Мадара побледнел, едва не трясясь от ярости. Что-то прошипев себе под нос, мужчина махнул рукой и вернулся к машине. — Раз он твой, то и разбирайся с ним сам, — грубо ответил Мадара через какое-то время, — и побыстрее. Здесь дубак как в холодильнике, а мне сегодня еще ехать домой. Оба Учихи проводили его холодным взглядом. Итачи прикрыл глаза, обняв себя руками. — Я не могу. Даже если захочу, не смогу, — тихо прошептал он, опустив голову. Обито бросил на него взгляд, полный сожаления и какой-то странной опаски, и устало вздохнул, положив руку тому на плечо. — Я открою тебе окно, — слабая попытка утешить сработала, Итачи молча постоял еще пару минут и кивнул, позволив посадить себя на заднее сидение автомобиля. Наруто зачарованно следил за тем, как Обито, нагнувшись, что-то шепчет подопечному, закрывает дверь, и, в ту же секунду, когда мужчина уходит, дабы сесть за руль, глаза Узумаки сталкиваются с чужими. Дерьмо! Он его видел. Наруто испуганно вздрагивает от знакомого пронзительного взгляда. Итачи молча смотрит на него с каким-то мрачным равнодушием. После чего вдруг едва заметно что-то шепчет. Черт. Что это значит? Наруто высовывается из своего укрытия. Щурится, пытаясь прочитать по губам послание. Да… кажется, выходит. Итачи повторяет все еще раз чуть более медленно. Так, значит… «Ма… Маяк» Машина заводится. Уже готова уехать, но он понял не все. Узумаки изо всех сил щурит глаза. Ну же. «В». Это точно было «В»! «Вечер» И снова. «Маяк. Вечер. Будь» Еще пара секунд и черная ауди скрывается в снова начавшем моросить дожде.

***

— Ну наконец-то! — Сакура радостно улыбнулась, хотя под ее красивыми зелеными глазами залегли едва заметные тени. У Наруто сжалось сердце. Он любил девушку с детства, хотя прекрасно понимал, что она тяготеет к Саске. Наверняка сейчас очень волнуется. Узумаки бы стоило ревновать, но учитывая, что Учиха вполне может быть в лапах маньяка — подобное поведение кощунственно. На Сакуре было ее любимое платье вишневого цвета с этим странным вырезом на бедре. Откровенно, но девушка была достаточно воспитанной, чтобы носить под ним черные легинсы. Ха, а Карин бы надела так. Потрясающий же вид на бедро открывается, ну. Взгляд выше. Светло-розовые волосы сейчас украшал серебристый обруч с бантиком, а на ушах были какие-то дурацкие сережки-гвоздики. Боже, она не взрослеет. Зеленые глаза Сакуры прошлись по лицу подростка и переметнулись к рыжей девушке неподалеку. Удивленно расширились. — Давно не виделись… Карин, — то ли настороженно, то ли разочаровано произнесла Харуно, отойдя вглубь дома, дабы впустить обоих внутрь. — Я думала, ты живешь на том конце трущоб. Карин слегка поморщилась от такого заявления. Район, в котором она прозябала за работой, не был самым благополучным, конечно. Но… Трущобы? За подобные заявления и по лицу схлопотать можно. И зачем только Наруто привел ее сюда? Им всего-то нужен был разговор по душам за стаканчиком крепкого. Да… Пить хотелось до одури, а в этом клубе малышни едва ли нальют чего-то серьезнее клубничного молока. — И все еще там живу. Просто приехала к Наруто, и думаю, дай загляну к вам, — короткий, саркастично-бодрый ответ. Наруто и Карин остановились в коридоре, с удивлением заслышав еще несколько голосов в комнате девушки. Теперь еще страннее. Зачем Сакура привела их сюда? Ну. Его точнее. — Проходите в мою комнату. Я там все объясню, — сказала она, махнув рукой в сторону розовой, обклеенной рисунками и блестками двери. Карин снова поморщилась от таких уродских украшений. А может, ей просто не нравился испепеляющий взгляд лобастой, что упорно изучала ее ноги в синяках. Сакура жила в небольшом одноэтажном смежном доме с большими раздвижными окнами и дверями, и стеклянным широким балконом. У них даже задний двор был, правда, совсем крохотный и общий с соседями, но все равно. У Наруто и такого не имелось. Внутри все тоже было уютно и по-домашнему, хотя большая часть мебели явно была дешевой и разрозненной — родители девушки обладали достаточно скромным достатком и вынуждены были перебиваться самыми дешевыми средствами для облагораживания дома, частенько забирая у более богатых соседей излишки. По этой причине цветастая, маленькая плитка из кухни, не обособленной дверьми, медленно перебиралась и в прихожую, сильно контрастируя со скромными бежевыми обоями. И такого было много. Вот тебе и старинное зеркало, словно из особняка Дракулы, соседствующее с африканскими масками и тканью с гавайскими мотивами, висящей неподалеку от дурацких на вид, синих крючков для одежды. Вот и старая, словно из двадцатых годов, мебель на кухне, на которой располагается вполне новые кофемолка и миксер с кучей навороченных режимов, не способных, разве что, еду из воздуха делать. Везде контраст. Везде черное и белое, заканчивающееся, разве что, в комнате Сакуры, дверь в которую открывала Карин. Ее комната была поскромнее на вид, хотя и отличившаяся большими размерами. Здесь, наверное, вместится две комнаты Наруто и одна комната Саске. Точнее… Он имел в виду, что они могут посоперничать в размерах. Да. И все в розовых тонах. Розовое одеяло и серые подушки на железной белой кровати, светло-розовый прозрачный балдахин, свисающий с потолка над ней и украшенный светодиодными звездами. Цветы на полках для галочки и куча бесполезного и ненужного барахла, вроде музыкальных шкатулок, снежных шаров и плюшевых зайцев. А почему зайцев? Вроде бы девушка объясняла, но он уже и не помнил. Одна из стен комнаты, не занятая нейтральными белыми обоями, была полностью украшена красной мишурой и светящимися гирляндами, что отсвечивали белесыми бликами большое зеркало у той же стены. Зачем зеркало, если в него не посмотреться из-за бликов? Бесполезная вещь. Наруто считал, что Сакура слишком сильно увлекается красотой и внешним обликом, забывая о такой вещи, как практика. Почти как с Саске, ха? Бегала за ним, начисто забыв о том, что парень-то отнюдь не подарок, только потому что видела в нем «того таинственного, но невероятно притягательного красавца, внимание которого — все равно, что прилюдное признание перед другими девчонками, что она самая красивая девушка в школе». Но такие мысли уже ни к чему. Взгляд снова прошел вдоль книжных полок и затормозил на цветущем вишневом дереве на подоконнике. Рядом с ним стояла фотография Саске в серебряной рамке. Сделанная мимолетом. Скорее всего, в тайне от него самого. Узумаки передернуло от какого-то режущего чувства в груди, и похоже, Карин, проследив за его взглядом, почувствовала то же самое. — Йоу, Наруто. Гони к нам, — отозвался Киба, распластавшись на ворсистом ковре рядом с Хинатой и Шикамару. Чоджи и Тентен лишь бросили взгляд на гостей и снова вернулись к тихим разговорам. Света в комнате почти не было — его отголоски создавали гирлянды и розовые ароматные свечки на полу, окружившие всю компанию, которая тоже расположилась в каком-то недокруге. А в центре лежала… они серьезно? Доска Уиджи. Карин посмотрела на нее с недоумением и недовольством, но села рядом с остальными, неподалеку от Наруто. Детский сад. Действительно. Еще пусть скажут, что они сейчас будут вызывать духа Саске или вроде того. Наруто читал ее мысли. — Серьезно? И это твое «кажется, я знаю, как нам найти Саске»? Сакура, это же просто игрушка для детей! — воскликнул Наруто, обернувшись к вошедшей за ними девушке. Узумаки не знал, на что злиться больше. На легкомысленность своих одноклассников, решивших из серьезного случая сделать игру, или на самого себя, за то, что неустанно вспоминает Хашираму, тоже искреннее верующего в призраков и потустороннее. Кажется, в их доме тоже где-то была такая доска. По коже прошел холодок. Боже. Он словно видел Тобираму перед собой. — Да ладно тебе, почему бы не попробовать? Если Учиха помер, то мы узнаем, как. Это ж интересно, — с энтузиазмом сказал Киба, усмехнувшись. Наруто с трудом удержал себя от того, чтобы не заехать ему по роже или сказать что-то вроде: «Саске сейчас либо в руках маньяка-извращенца, или таковым является его чокнутый брат! Если он «помер», то в страшных муках! Какого оно, а?! Хочешь вызвать его духа?! Пусть расскажет, какой животный ужас и отчаянье чувствовал перед смертью, когда его собственный родственник или просто злобный монстр в облике человека насиловал его!». Карин поджала губы, чувствуя себя еще более чужой здесь. — Наруто, пожалуйста, не злись. Мы просто пытаемся сделать хоть что-то, — спокойным тоном заговорила Сакура, присаживаясь рядом со всеми на колени. Наруто невольно засмотрелся на изящные бедра, едва прикрытые вишневым платьем, но тут же одернул самого себя. Нет времени. Саске — вот его главная цель. С Сакурой они разберутся потом. — Да, приятель. Расслабься, раз уж полиция бессильна, то хоть мы что-нибудь узнаем, — равнодушно добавил Шикамару, попивая какой-то энергетик ядовито-зеленого цвета. Парень плотно сидел на них с начальных классов, по каким-то причинам покупая исключительно зеленые и желтые. Говорил, действительно разгоняют сердце только такие. — Нечего так кипеть. — Да! Так в сериалах всегда бывает! Полиция никогда ничего не находит, а вот дети обычно и расследуют дела! — воодушевленно заговорил Чоджи неподалеку от друга, взмахнув в воздухе пакетиком чипсов. — Вы представьте, если Саске нам сейчас скажет, кто его убийца или вроде того… и им окажется… учитель Ирука! Киба громко рассмеялся, хлопнув по спине не сводящую взгляда с Наруто Хинату. Та испуганно дернулась, сжалась еще сильнее. Странно, но Узумаки почувствовал к бедной девушке какую-то странную симпатию. Даже безумную. Она напоминала ему Саске, и это, черт возьми, жутко. Карин ударила его локтем. Ах, да. Прямо сейчас здесь собрались идиоты, и понятия не имеющие, что на самом деле происходит. — Это же сериалы, Чоджи. Так не бывает на самом деле, — скептично протянула Тентен и подала Сакуре лист бумаги и карандаш. — Ну что? Начнем? Девушка кивнула, снова взяла какие-то бумаги и внимательно прочла. — Эта доска может сработать, даже если Саске жив. В таком случае мы свяжемся с ним… через астрал, — прошептала она, махнув Карин сесть поближе. — Я буду ведущей, которая задает вопросы и записывает ответы. Вы будете двигать планшетку… Так, здесь написано, что нужна какая-то вещь, когда-то принадлежащая потерянному. Ну… есть у кого-нибудь такая? Мы можем использовать фотографию, но… — А что это у тебя нет никаких вещей Учихи? — засмеялся Киба. — У вас же любовь до гроба! Даже трусов не откопаешь? Сакура густо покраснела, а затем злобно влепила парню подзатыльник, пока остальные усиленно давили смех. Все знали про ее влюбленность. Это давно стало общей школьной шуткой — венчать Сакуру и Саске, называя их влюбленной парочкой, и, несмотря на злость, Сакуре был приятен такой ярлык. Ведь Саске наверняка слышал эти шутки, а значит, раз другие уже всерьез считали их отношения любовью, то и… Учиха тоже? Просто не подавал вида, изображая холодность, а на самом деле… Ха-ха. Наруто и Карин не было смешно. Карин было не смешно вдвойне. Девушка вдруг потянула рукав сиреневой старой джинсовки к локтю. Все замерли, увидев, как с ее запястья свисало темное тонкое украшение. Выглядело очень старым и даже каким-то антикварным, хотя и не слишком показушным, но внимание притягивало не это. Наруто удивленно заметил, что к цепочке крепился красный на вид драгоценный камушек, соединенный небольшой цепочкой с другим белым камушком. Как чупа-чупс. Это ведь герб семьи Учиха. Что-то типа фамильной ценности, откуда она у Карин? Пальцы расстегнули заедающую застежку с третьего раза, и она положила вещь на середину доски, игнорируя шокированный и тяжелый взгляд Сакуры. — Я… Спасибо, Карин, — едва смогла Харуно выговорить, почувствовав, как воздух становится раскаленным. Саске бы не отдал такую драгоценность кому попало. Неужели они… Нет, не правда. Она намного красивее этой Карин, почему он… Если только она не украла ее. Вот же гнусная воровка со своими манерами из трущоб! Саске бы никогда не обратил внимание на такую… такую. Сколько там у нее было парней по слухам? Да ему было бы мерзко с ней связываться! Не то, что Сакура — скромная, красивая и отзывчивая девушка из хорошей семьи. А Карин? Пропащая душа. А одевается как вульгарно. И как только Сакура могла пустить ее на порог своего дома?! Остальные испытывали шок не более нескольких секунд, и вскоре его заменило просто праздное любопытство, завтра неизбежно ставшее бы гнусными сплетнями. Но Карин плевать. Она бросила школу давным-давно. Через какое-то время возникла тишина, прерываемая снова усилившимся дождем. Сакура положила на колени бумагу и карандаш, приказав всем взяться за руки. Наруто протянул свою ладонь Хинате, и та будто бы забыла как дышать на пару минут. Все смотрела и смотрела испуганными серыми глазами на него, будто бы Узумаки наставил на девушку пистолет. И снова сердце сжалось от боли, когда подросток вспомнил, какие вещи говорил про нее на маяке. — Да не бойся ты! Я не кусаюсь… и руки у меня чистые! — как можно более бодро произнес Наруто и сам схватился за руку девушки. Маска. Он был истощен морально. Хотел выть и кричать, умоляя всех прекратить относиться к пропаже Саске как к любопытному приключению, родившемуся специально, чтобы разбавить школьные будни. Но ведь он Наруто Узумаки. Солнечный и несносный мальчик средней школы Конохагакуре. Он не может испытывать тревогу и страх. Не может сказать правду, потому что она вызовет неизбежную панику и как змеиный яд потечет по людям. И тогда начнется гонение ведьм. — Кстати, Узумаки. А чего это тебя в школе не было? — меж тем спросил Шикамару, отставляя энергетик. — Саске искал? Наруто не успел ответить. Взялся за руку Карин. — А если серьезно, то что с ним случилось? Из дома сбежал? — тихо спросил Чоджи, послушно беря за руку друга. — Да скорее всего. Мама говорит, у него было не все в порядке с головой. Как и у его брата. Видели его брата? Жуткий такой тип. Смотрит будто в самую душу и никогда не улыбается в разговоре. Как… как долбанный робот! — встрял Киба. — Встретил их однажды на улице. Этот его брат такой вежливый, спрашивает у Саске, мол, хочешь чего, а он огрызается. Прикиньте? Огрызается жуткому старшему брату! Да я бы с таким под одной крышей жить побоялся, не то, чтобы спорить! — Киба, перестань. Саске вовсе не такой… — попыталась замять тему Сакура, поймав озлобленные взгляды Наруто и Карин. — Да… Учихи — странная семейка. Кто-нибудь вообще видел их всех вместе в городе? Типа, они даже поодиночке редко вылазят из своего отшиба, а чтобы куда-то вместе сходить… всей семьей… — Шикамару на ее желание не отреагировал, у Наруто похолодело на сердце. Боже, почему он тратит тут свое время? Ему еще предстоит встреча с этим самым жутким старшим братом Саске. — Ну, это странно, нет? Мы с отцом часто ходим и в киношки, и в боулинг. Разве не у всех так? Вот вы видели опекуна Саске с ним хоть раз? — О, я видела господина Обито однажды. Мама позвала его поговорить по поводу поведения Саске. Помните… Когда у нас было сочинение по пейзажу какого-то там известного художника? Все просто описывали что видят, а Учиха… — Тентен пожала плечами. — Мама говорит, Обито очень сдержанный, но вежливый по первому впечатлению. Она ожидала какого-то придурка, раз уж Саске такой, но его опекун совсем на него не похож… Хината низко опустила голову. Она помнила тот день, потому что мать Тентен попросила явиться и ее отца. Перед глазами, следом за строгим профилем мужчины с отвращением на лице, всплыла та картина. Ничего необычного. Не сюрреализм, как она любила. Просто женщина, стоявшая у большого ветвистого дерева с бордовыми листьями. После того, как все закончили, учительница попросила пару людей прочитать получившееся, и все вторили друг за другом словно попугаи. Она влюблена, она потеряла кого-то, она наслаждается природой… Но Саске прочел иное. В его истории дерево было взращённым женщиной паразитом, питающимся плотью и кровью. Женщина перетерпела так много боли от других, лишилась всех, кого любила, утратила веру в лучшее и просто хотела, чтобы завтра никогда не наступило. Поэтому она помогала еще неразвитому паразиту, принявшему форму дерева, расти, питала его жертвами и своей плотью, и обещала, что, когда он окрепнет и пробудится — мир утонет в страданиях и захлебнется кровью. Хинату восхитило это сочинение. Настолько, что она осмелилась подойти к Учихе и скромно протянуть свое. Ничего такого там не было. История о женщине, что построила бизнес на вырубке деревьев и боги так разозлились на нее, что ввергнули в кататонический ступор у этого самого дерева. И она стояла там. Зимой и летом. Загнивая заживо, мучаясь жаждой и голодом, страдая от насекомых и животных. И что бы не случилось — она оставалась в живых. Хината назвала все это: «Участь хуже смерти». И Саске оно понравилось. Он сказал, что у Хинаты талант к писательству. И задал странный вопрос. Он спросил: если когда-нибудь их обоих отправят в ту пресловутую лечебницу за городом, станет ли она его соседкой по палате? Хината согласилась. Учиха не выглядел как кто-то, кто не прочь заглянуть под юбку девочке. А большего, как говорила мать, от парня и не стоит требовать. Все посмотрели на Карин и Наруто, будто бы они тоже должны были начать перемывать другу и его семье косточки. Карин хмыкнула. А что она может сказать такого? Что Мадара Учиха однажды шлепнул ее по заднице в одном неуютном баре, где она работала официанткой в неприлично короткой юбке? Или как он напился там же и снова полез к ней, всунув сто баксов в декольте и настойчиво прося соврать про ее возраст, чтобы его не мучила совесть? Девушка смеялась еще долго, когда узнала, кем приходится ему Саске, встретившийся намного позже. Нет. Ну что. Деньги на дороге не валяются, а мужчины поступали с ее гордостью и телом куда хуже, чем этот Учиха. Не плохой ведь дядька, с какой-то изюминкой даже. А главное с наличкой. За полученные тогда триста долларов пьяное лапанье можно было и потерпеть. Правда после того, как бывший выставил ее за порог в одном белье, не дав из полученного даже цента, Карин всерьез расстроилась, что не развела мужчину еще и на петтинг. С надбавкой, естественно. — Если у вас все, то давайте уже начнем, пожалуйста, — хмуро произнесла Сакура. Ха. Белоручка. — Итак, закройте глаза и держитесь за руки. Молчание. Даже Шикамару с Кибой послушно зажмурились. — Да не прибудет здесь ни злых сил, ни демонов, — тихо начала Сакура, задрав голову. — Учиха Саске, где бы ты ни был, приди к нам. Дождь ударил в окно еще агрессивнее. Наруто медленно открыл глаза и вслед за всеми положил пальцы на планшетку. Странно. Кажется, ему нехорошо. Подташнивает. Прошло от силы несколько минут в молчании. Чоджи попытался дотянуться до чипсов ногой, но случайно уронил напиток Шикамару и тот зеленой струей растекся на белом паркете, вызвав тихие ругательства у последнего. Планшетка вдруг дернулась. Киба ворчливо попросил Шикамару не дергать рукой. — Саске Учиха, это ты? — спросила Харуно, невидящим взором сверля потолок. Все затаили дыхание. Наруто чувствовал себя ублюдком и идиотом, но все же воздерживался от комментариев, даже когда планшетка вдруг дернулась снова. Киба тихо спросил, кто это делает, за что был отруган Чоджи. Деревяшка резко сдвинулась в сторону. «Да» Тентен испуганно пискнула, едва не убрав руку. Все замерли. Карин посмотрела на побледневшую Сакуру. Та судорожно выдохнула. — Саске… тебя… тебя убили? — глухо спросила она. Прошло пять минут. Ответа не последовало. Наруто, сам того не понимая, облегченно вздохнул. — Как же. Узнаю Учиху. Издевается над нами, даже будучи гребанным духом, — сдавленно рассмеялся Киба. — Давайте, что ли, новый вопрос. Сакура закрыла глаза на какое-то время, взяла лист бумаги в руку. — Где ты? Минута. Дощечка дрогнула. Принялась резко описывать по буквам. Девушка случайно выронила карандаш, но быстро подобрала его и стала записывать каждую. Л. е. Наруто почувствовал, как сердце пропускает пару ударов. Во все глаза смотрел на доску. «Лес» Все разом выдохнули, но планшетка еще не окончила движение. «Цветы» На какое-то время все замерло. За окном раздался слабый раскат грома. Или это были дикие волны, сейчас отбивающие свой ритм на каменном пляже? Л… е… т… «Летают вороны» В… и… «Витает тьма» Наруто почувствовал, как перед глазами заиграли черные точки. Черт. Ему и правда нехорошо. В горле словно посыпали песком. — Саске… Тебя похитили? — продолжила Сакура, когда дощечка перестала двигаться. Чоджи испуганно прижался к железной ножке кровати. Снова без ответа. Он сам не знал? Черт, неужели Узумаки и правда верит в эту чушь? — Спроси, в порядке ли он, — шепнула Тентен. — Ты… в порядке? Планшетка снова тревожно задергалась. Сакура сжала в пальцах карандаш. Н… и… «Никогда» — Так, ладно. Кто бы это ни делал, прекращайте, — хмуро проговорил Киба, — не смешно уже ни хрена. — Саске, как нам помочь тебе? — прервала его Сакура. Что за дурацкий вопрос? — Сакура, нам надо узнать точное место, где он! Переспроси! — тихо, но тревожно заговорил Наруто. Девушка поджала губы. — В инструкции написано, что нельзя переспрашивать вопросы. Это может разозлить… — Да какая разница! Мы затеяли все это, чтобы Саске найти, а не удачно провести этот тупой ритуал! — Хината дернулась от злобного голоса Узумаки, испуганно сжалась. — Смотрите! — вдруг воскликнула Тентен. Дощечка снова двигалась, на сей раз одно резкое движение выбросило ее на слово «Нет». Наруто снова затошнило, но он упрямо сжал зубы, злобно глянув на доску. — В смысле нет? Ты совсем придурок?! — вскричал он, встав на колени. Хотелось выкинуть эту дурацкую доску подальше. — Я не отстану от тебя, Саске! Ясно?! Ни за что! Если ты мертв — из-под земли выкопаю, так что скажи, как мне помочь тебе, по-хорошему! Прошла минута. Дощечка снова пришла в движение. Киба удивленно присвистнул. П… о… ж… «Пожертвуй всем» Что-то мерзкое булькнуло в горле. Наруто резко встал на ноги и бросился прочь из комнаты, в надежде не перепутать ванную с комнатой родителей Сакуры. — Стой! Нельзя вот так уходить, надо завершить ритуал и попрощаться с духом! — крикнула ему вдогонку Харуно, когда позади еще и раздался чужой топот. Тихий. Почти кошачий. За ним погналась девушка. В глазах снова проступили черные точки. Холодная тогда была погода. Они шли вдоль лесополосы, как всегда, когда налетел ветер и заставил продрогнуть до костей. Саске-то легко было — на нем помимо темно-синей рубашки и кофты с замком еще и длинная джинсовка, на несколько размеров больше нужного, а на Узумаки тогда была только легкая ветровка. Наруто словно снова оказался в этом моменте. Сюда его привел дух Саске? Саске, что сейчас стоял в паре метров и насмешливо улыбался, полуобернувшись к другу. Он вспомнил. У Наруто тогда был старенький полароид, которым он, с каким-то неясным и даже подозрительным упорством фотографировал Учиху. Подросток впереди только закатывал глаза, хотя все же находил что-то веселое в происходящем и таки улыбался, глядя в камеру. Почти тепло. Очень редкое зрелище. Саске тогда еще не выглядел таким нервным и забитым, как накануне пропажи. А тот день и вовсе у него был целый духовный подъем, который неизбежно отражался и на самом Наруто. Узумаки заворожено смотрел на чужую красивую улыбку, на томный взгляд темных глаз. Хорошо заметные на фоне синих холодных туч, волосы Учихи развевались на ветру, спадая неаккуратной челкой на лоб. Вдалеке виднелся дом его семьи. Почти пришли. — Может, мне еще как-нибудь попозировать тебе, придурок? — насмешливо крикнул ему Саске, а потом, чуть прогнувшись в пояснице, приставил палец к губам, слегка приоткрыв рот и сделав взгляд как у типичных девиц из эротичных журналов. — Давай. Хоть будет тебе на что передернуть. Наруто рассмеялся и обозвал его как-то. Не помнил как. Вспышка. Еще одна фотография была отправлена в сумку для полароида. А получилось очень даже ничего, хотя Узумаки никогда бы в этом себе не признался. Было в его дурацком друге что-то действительно притягивающее и красивое, даже когда он кривлялся. Вот вроде и шутка. А, черт возьми, Сакура бы за это фото душу продала. Они были уже у порога, когда Учиха вдруг схватил полароид и сфотографировал самого Наруто. Вышло ужасно. Подросток был слишком близко к камере и выглядел так, будто его застали за чем-то неприличным. А еще какие-то артефакты на снимке… Как будто у него были лисьи усы на щеках. Но Учихе вроде понравилось. Он сказал тогда, что оставит этот снимок на память и предложил обменяться ими как девчонкам. У Наруто уже было около тридцати фотографий одного только Саске, но он позволил другу сделать последнюю на тот момент. Саске сфотографировал себя сам, вытянув руки с полароидом и направив фокус на себя. Та самая. С улыбкой и одновременно без нее. Кажется, Узумаки видел ее в участке, но как она там оказалась? Им открыл Итачи, и Саске с порога обнял брата, зарывшись носом в чужую черную толстовку, и старший Учиха едва слышно ахнул. Слегка положил руки на спину брату, хотя оставался таким же холодным и отстраненным. Наруто не понимал, в чем проблема для этого человека выражать эмоции, и не понимал, за что же Саске его так любит, но держал эти мысли в себе, услужливо давая родственникам пообжиматься. Тогда он положил свой фотоаппарат и сумку со снимками на журнальный столик в зале. Потом они устроились в комнате Саске, а Итачи ушел к себе. Учиха снова пробовал играть на гитаре нирвану, а Наруто по очереди врубал кассеты в очередной магнитофон, купленный для друга Мадарой, и пытался уловить ту незаметную разницу в звучании. Устройство обещало поистине живой звук, будто бы артист пел у тебя перед носом. Было уже поздно, когда Наруто ушел домой, наспех забирая свою сумку с фото и насмешливо обещая другу сделать из них алтарь для подростковых поклонений, но дома парень с удивлением обнаружил, что фотографии Саске пропали. Все до единой. — Так… давай, не держи… — Узумаки обнаружил себя висящим над ванной, а сзади к нему прижималась Карин. Что? Резкий спазм. Подростка вырвало чем-то кислым. Еще один. Узумаки громко закашлялся, думая, что теперь Сакура ни за что не будет с ним встречаться, после случившегося. Саске бы не устроил такое в ее доме, да? Твою мать… Девушка заботливо помогла ему вернуться в нормальное положение. Включила кран, дабы смыть рвоту и ополоснуть чужое лицо, и опустила подростка на холодную плитку. Узумаки устало облокотился о умывальник, слабо кивнул Карин. Спасибо. — Черт… Прости. Не знаю, что на меня нашло, — прохрипел он, с трудом проглотив горькую слюну. Перед глазами маячил Саске, жеманно прижимающий указательный палец к приоткрытым губам. — Ничего. Мне не привыкать. Я за твоим Джирайей ухаживала, помнишь? — усмехнулась девушка, садясь рядом. Ванную она закрыла, перед этим попросив Сакуру дать им минут десять, чтобы привести себя в порядок, и хоть Харуно теперь ее ненавидела, разрешение на это дала. Они посидели в тишине еще какое-то время. Наруто тяжело дышал. — Карин… — А? — Откуда у тебя этот браслет? Он же принадлежит семье Учиха, — с трудом выговорил он, закрыв глаза. Девушка тяжело вздохнула. Вообще-то она пришла к Наруто за этой темой, но тот потащил ее к своим друзьям-недоросткам. Ха… Ну они были не сильно младше. Однако едва ли той же Харуно приходилось спать с тем же количеством мужчин, что и ей. Если вообще приходилось. Карин хмыкнула. Не достижение. Ни в коем случае. У девушки не имелось за душой никаких достижений, просто она была морально взрослее, и все. Пришлось. — Оно принадлежало матери Саске. Он хранил ее у себя, а потом подарил мне. Мы… встречались с ним… вроде, — начала она, не желая пересекаться с Узумаки взглядом. Может, зря она? Так откровенно. Может, стоило просто рассказать про тот случай с Мадарой и сослаться на кражу? Хотя, едва ли этот ублюдок таскал бы такие вещи в бары. Неубедительная версия. — Почти два года назад познакомились. Случайно. И… как-то само завертелось. Наруто оторопел. Разве Учиху интересовали девчонки? Он ведь всегда был одиночкой, хоть за ним и бегали толпами. А как же эта надменность? Как же обзывание Сакуры — занудой? В голове не укладывалось. Саске может всерьез с кем-то встречаться… Даже не с кем-то! С Карин! — Не… не верю… Это же… Бред, — начал Узумаки свое привычное, за что был одарен грустной улыбкой. — Саске никогда не интересовался всей этой любовью-морковью. Он ненавидел, когда его трогали, и вообще… ну все эти романтичные… штуки. Карин знала это. Знала также, что по этой причине Сакуре никогда не суждено было добиться его внимания. Назойливая, ждущая совсем не того. Они были похожи с девчонкой даже. Обе готовы были ради любви на унижение и раболепность. Только в отличие от Сакуры, Карин никогда не навязывалась другим, потому что понимала, что выше головы не прыгнет. Надо знать предел. Сакура не знала, потому не оставляла своих попыток. А Карин никогда всерьез не верила, что такой как Учиха может заинтересоваться ее никчемной персоной. Ведь что на деле? С первого дня ее жизни в Конохагакуре, с первого дня, когда она покинула семью Узумаки, сбежала как преступница и затесалась в самый неблагополучный район этого города — Карин знала кто она и что из себя представляет. Она была красивой. А еще умело могла скрывать то, что выбивалось из этих слов. Даже ее блеклый цвет волос и привычка щуриться обратилась в фетишистские очки и ярко-красные волосы. Может быть, по меркам гламурных журналов она была слишком тощая и невыразительная, но все же симпатичное лицо могло многое дать при пониженных стандартах и умении подать себя. А они были таковыми у Карин. На нее покупались только мерзкие мужчины и парни. Мерзкие и душой и телом, а она рада была предложить им себя, потому что не заслуживала чего-то большего. Потому что Карин была мусором. Карин была никем. Пустым местом, безмозглой пустышкой с надутыми губками. Кроме внешности она больше и не могла дать, поэтому как мать опиралась лишь на нее. А как по-другому? Ни талантов, ни покладистого характера, ничего. Даже хуже, чем ноль, потому что если кто-то, пусть из праздного любопытства, попытается посмотреть внутрь ее красивой, но никчемной оболочки — обнаружит там лишь глубокую трещину. Раскол. Рану, что вместо того, чтобы зажить, начала гнить, источать смрад и покрываться гангреной. Это отвратительно. Кому нужен сломанный человек? Нормальные и красивые люди ищут здоровых отношений, а ублюдкам подавай лишь внешность. И пусть. Пусть пользуются ей, а потом выкидывают из ненадобности. Или даже нет. Карин убежит сама, когда незадачливый бойфренд в третий раз поднимет на нее руку. Ха… почему она давала целых два шанса? Что это за сакральное число — три? До Саске на нее обратили внимание только два красивых человека однажды. Красивых внешне. Суйгецу — зачем-то набившийся в друзья, (Хотя в чем смысл? Что с Карин можно поиметь кроме тела? Этот идиот даже ни разу не намекнул на секс по дружбе во время ее побегов к нему. Что за бред?) и… как же его звали? Они как-то курили травку с ним, сидя на старом замусоренном балконе с кучей свисающего с прищепок грязного тряпья. Карин приходилось ночевать в какой-то уродливой многоэтажке. Старой, провонявшей сигаретами и перегаром. Боже. Адское местечко. И люди тоже какие-то жуткие. Карин обошла ее вдоль и поперек в поисках хоть одного более-менее чистого места, но так ничего и не нашла. Пришлось лечь прямо на лестнице, возле чьих-то вшивых матрасов и древних, покореженных железных прутьев. И там ее нашел этот парень… ну, или мужчина, на вид не больше двадцати пяти, хотя черт его знает. Пригласил расслабиться. Налил какой-то дешевой дряни в пыльную грязную чашку, хранившую след от губной помады, и протянул косяк. Ему тоже нужно было только одно, но почему Карин не помнит имени? Такой грубый, с неприятным режущим уши голосом. А еще волосы у него были белые, хотя и потемневшие от жизни, что он вел здесь. Странно. Он не ударил ее тогда, должна была запомнить лучше других. Ну… может, потом. С Саске все было по-другому. Ему было плевать на ее внешность и готовность дать все. Забавно. Карин впервые искренне влюбилась тогда, лишь по той причине, что Учиха оказался единственным человеком, кто обратил внимание на нее, потому что увидел ту гниль, живущую внутри. Он разглядел в Карин сломанного и бракованного человека сразу, и вместо отвращения, проявил к ней… понимание? Девушка не знала, как это возможно. Разве она имела право на жалость? Такой мусор, как она? Она полюбила этого парня всего за пару месяцев их общения, хотя не была уверена, что он испытывает к ней тоже самое. Наверное, и не нужно. Они оба что-то получали от этих отношений с того момента, как Саске холодно назвал ее чокер с черным кольцом — ошейником. Девушка улыбнулась. Тогда была зима, кажется. Она курила у мусорки, одетая только в короткий топик и мини-юбку, и искала себе хоть какой-нибудь кошелек, как появился этот юноша со своим мнением по поводу ее украшения. А потом вдруг снял с себя длинную толстовку и отдал ей, сказав, что в такую погоду она в своей одежде отморозит себе все на свете. Карин тогда еще долго отходила от шока, потому что взамен он ничего не потребовал. И вскоре они снова встретились. — Не подумай, что у нас прямо была любовная любовь, — слабо улыбнулась Карин, устало откинув волосы, — мы смотрели друг на друга без розовых очков. Я рассказала ему свою историю, он мне свою. Знаешь… как клуб анонимных алкоголиков. Общие травмы сближают. Наруто не знал. И не понимал, но что-то заставляло сердце больно сжиматься уже в который раз. Мать так и не рассказала, что же привело Карин и ее маму в их город из далекого южного штата, и почему она осталась здесь влачить жалкое существование. Одна. Никому не нужна. Свободна. Она говорила о себе так. — Он подарил мне то украшение на день рождения, — продолжила девушка. Забавно. Эти воспоминания кажутся такими давними. Они стали друг для друга чем-то вроде психотерапевтов, хотя у Учихи уже было два. Подросток никогда не лез к ней с грязными ужимками или чем-то подобным, хотя Карин бы даже не была против. Саске проявлял свою теплоту в разговорах и молчаливом понимании, но редко прикасался к ней. Карин казалось это почти обидным. Саске было проще искать утешения в объятиях брата, чем в ее? Почему? Впрочем, иногда они все же целовались, даже сидели обнявшись, но в этих жестах все равно почти отсутствовала романтика. Скорее это была попытка дать друг другу что-то, что не давал больше никто. Саске было плевать на внешность Карин. Его не интересовала ни ее смазливая мордашка, ни фигура, ни задница. Зато Учиха как-то говорил, что у девушки очень красивые запястья и шея — и тогда Карин чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Весь тот год был для нее счастьем. — Никогда не видел, чтобы на запястье были так хорошо видны вены. Можно? — сказал он ей, когда подарил ту цепочку, и Карин с замершим сердцем наблюдала, как чужие губы касаются ее запястья. Конечно можно. Саске стал для нее всем. Она позволила бы ему что угодно, просто за факт того, что он обратил на нее внимание и что-то вылечил в душе. Заполнил пустоту. Карин поклялась себе, что если Учиха даже и ударит ее — она не сбежит как в прошлые несколько раз. Она покорно дождется момента, когда он перегнет палку и убьет ее. И это будет самая счастливая смерть. — А потом Саске бросил меня. Ну, я сама виновата. Думала, что он особенный. Тот, кто смог увидеть во мне… человека, что ли, а не вещь. Но на самом деле все снова повторилось. Саске попользовался мной, а потом, когда я стала не нужна ему — выбросил, — хмуро закончила Карин, поджав губы. Только бы не зарыдать снова. У нее ведь черствая душа. Справится. История стара как мир. Падшая роковая красотка, которой разбили сердце и бросили. Наруто не знал, что сказать, но Карин и не нужно было слов. Перед глазами снова стояли те дни. Снова она кричала Учихе что-то в спину, умоляя не бросать ее. Почему все стерлось? Она не помнила, как он объяснил их расставание. Лишь только его лицо — холодное и равнодушное. «Дальше могло быть еще хуже» И больше ничего. Пустота. В чем был смысл слов? Он сказал, что если не сделает это сейчас, потом будет больнее. Да? Карин тогда поняла это по-своему. Наверное, он долго уже планировал бросить ее. Девушка кричала и кричала, глядя в след уходящему, а потом просто сорвала с себя цепочку и изо всех сил швырнула в спину Учихе. Тот остановился, какое-то время просто неподвижно стоял, а потом слегка обернулся к ней и смерил долгим спокойным взглядом. «Прощай, Карин» Она так и не смогла выбросить эту драгоценную дрянь, хотя комиссионки обещали за нее сотню баксов. Какая ирония. Саске предал ее, но она не могла предать в ответ. Чьи-то руки вдруг обняли и потянули к себе. Наруто положил голову на ее плечо. — Ну… Я думаю, что ты очень крутая. И умная. И Саске тоже так думал, будь уверена, — пробормотал Узумаки, не размыкая объятий. Карин широко распахнула глаза, задрав голову. Серьезно? Так грустно и трогательно. Ванная пропахла чем-то кислым. На глазах предательски навернулись слезы. Одна скатилась по щеке и упала на белую плитку. То ли вздох, то ли всхлип. Карин не нашла в себе смелости обнять в ответ.

***

Их встреча вышла короткой и напряженной, хотя, честно говоря, Наруто вообще не думал, что Учиха явится сюда. Но он явился. Наперекор безумию, творившемуся с погодой. Наплевав на огромные волны, пенящиеся и бившиеся об заброшенный маяк и страшному ливню. Разве здесь не громко? У Итачи был зонт. У Наруто — лишь старая оранжевая ветровка, толком не спасающая от сквозного ветра. Можно было найти и получше место для встречи, но кто знает, по каким причинам Итачи решил провести все именно так. Уже было довольно поздно. Наверное, он просто тайно сбежал от своих родственников, и те спокойно считают, что Учиха сейчас просто сидит в своей комнате и горюет. Как в фильмах с рейтингом «13+». Подушка под одеялом обманывает даже умных взрослых, ха? — Эй… Рад, что тебе лучше, — неуверенно начал Узумаки, когда Итачи остановился напротив него. Они стояли на каменном пляже, пока океан сбоку превращался в буйную темно-серую кашу из волн и брызг. Выйти сейчас поплавать — самоубийство. Убойные течения в грозу становились особо жестокими, — что бы… с тобой тогда ни происходило. Наруто было интересно узнать причину странного поведения Учихи, но тот и не думал оправдываться. Просто молча сверлил его взглядом, неподвижно держа зонтик. Он был в черном полупальто с кучей ненужных карманов и расстёгнутом на талии. Вряд ли оно хорошо грело, да и серая рубашка под ним не особо спасала от сырости и холода, но Итачи не дрожал, в отличие от Узумаки, снова проклинающего себя, что не надел чего потеплее. А вот волосы Итачи выглядели уже не так небрежно, как несколько дней назад, когда он ходил по своему же дому словно привидение, хотя и не вернулись к той аккуратности, что была, когда еще Саске не исчез. Будто бы с потерей брата Итачи напрочь забыл и о себе. — Я знаю, что у тебя дневник Саске, — холодно сказал он, хотя повысил голос из-за шума океана. Особо большая волна ударилась совсем близко к ним, обдав легкими брызгами. Итачи нахмурился и с большим трудом заставил себя не тянуться рукой к голове. Может, опасно здесь стоять? Пошли бы подальше… Наруто, конечно, жил с океаном бок о бок всю свою сознательную жизнь, но сейчас боялся даже он. Что-то у этой водной разъяренной глади было общее со старшим братом Саске. — Отдай мне его. Наруто дернулся, испуганно моргнул. У него с собой только копия, но он и не думал отдавать ее Итачи. Только почитать и все, но взгляд у парня был настолько тяжелым, что Узумаки невольно подчинился и, сунув руку в рюкзак, протянул скрепленную стопку белых листов. — Прости, что рылся в его вещах… просто очень хотел помочь, — пристыженно бормотал Узумаки, наблюдая, как Итачи внимательно пробегается глазами по страницам и засовывает их в пальто, — оригинал в участке… ну ты сам знаешь. Как улика. Короткий кивок. Итачи сделал шаг, дабы уйти. Все? Ну уж нет. Он не останется в таком подвешенном состоянии. — Ты будешь искать Саске? — громко спросил Наруто — Я… я хотел спросить, это правда? То, что ты и Саске… ну. Что ты его… Итачи удивленно вскинул брови. Откуда ему известно то, что сказал Орочимару? Ах, точно. — Если я скажу, что это неправда — ты мне не поверишь. Если скажу, что правда — тоже не поверишь. Так есть ли смысл в твоем вопросе? — спокойно ответил Учиха, но уходить не стал. Над чем-то раздумывал. — Но… — Теперь моя очередь спрашивать. У тебя еще есть доступ к расследованию твоего отца? Есть информация? Раскат грома. Наруто сглотнул. Итачи не смотрел на него, наблюдая за бушующим океаном. Его волосы, завязанные в свободный хвост, беспокойно трепались на ветру. Так не похож на Саске, и одновременно похож. — Уже нет. Но я много знаю. Выяснил. И про маньяка этого, и про прошлое похищение… — Узумаки понял, о чем думает Итачи, и сделал пару шагов к нему, возбужденно затараторив. — Я хочу помочь! Давай… давай попробуем найти его вместе, я… Если ты виновен или нет, главное ведь, чтобы Саске был жив, да и… не мог ты так с ним поступить! Я может, и плохо тебя знаю… но, чувствую, что не мог. Итачи смерил его долгим взглядом, едва не грустно усмехнувшись. Чувствует, что не мог… А Итачи не чувствовал ничего, находясь рядом с ним. Парень на какое-то время устало прикрыл глаза. — Обито и Мадара боятся меня, хотя никогда себе в этом не признаются. Многие боятся, — тихо сказал Итачи, его глаза в темных отражениях туч казались еще чернее. — Потому что я всегда стараюсь поступать так, как будет хорошо для долгосрочной перспективы, а не так, как другие посчитают приемлемым. Многих пугает холодный расчет, хотя он наиболее выигрышен. Почему же Саске не дождался его самоубийства? Почему, в конечном итоге, он единственный, чьи действия Итачи не способен предугадать? Наруто не понимал, о чем он, но внимательно слушал. По щекам хлестали капли дождя. — Я хочу найти Саске. И я сделаю для этого все, что от меня потребуется, потому что я его старший брат. Если хочешь идти со мной, придется поступить так же, — продолжил Учиха, а потом его рука снова забралась под полураспахнутое пальто. — Ты готов к этому, Наруто? Готов пожертвовать всем, во что веришь, ради Саске? «Пожертвуй всем» — Я… — Ты уже многое сделал. Тебе не обязательно заходить настолько далеко. Это нормально и социально приемлемо — волноваться за лучшего друга, — голос Итачи стал почти нежным, успокаивающим, — не нормально — одержимо гоняться за его призраком, будто это все, что у тебя есть, и при этом все еще быть только другом. Остановись — и я пойму. Ты идешь сейчас по очень опасной тропе, которая может привести тебя к смерти. Наруто опустил голову вниз. Одержимо? Он никогда бы не подумал, что его поиски Саске могут назвать таким словом. Хотя… Наруто и правда все эти дни мог думать только о друге. Где он. Что с ним. Ничего больше не волновало. Он мог ночами обдумывать расследование, мог наплевать на друзей из школы, лишь бы найти Саске. Боже. Наверное, он и правда одержим. И поэтому сейчас скажет Итачи все. — Да плевать мне. Я хочу найти Саске и точка. Что бы ни случилось, я от этой цели не отступлюсь, даже если придется всадить пулю в глаз кому-то, — чуть ли не прорычал подросток и с удивлением обнаружил на чужих устах легкую улыбку. Надо же. Он растрогал этого робота. — В таком случае… у нас еще не решен вопрос доверия. Я хочу, чтобы ты верил мне, поэтому отдаю тебе это, — бледная рука вытащила тонкую коричневую записную книжку, аккуратнее дневника Саске, но к ней был приклеен знакомый рисунок с глазом. — Этот дневник Саске спрятал в моей комнате. Он целиком посвящен тому, что происходило между нами за эти несколько недель. Некоторые страницы могут быть нечитабельны. Саске уже тогда был не в себе. Наруто удивленно взял книжечку. Прижал ее к себе и ошарашено вздохнул. Он и не думал, что у Учихи могут быть и другие дневники. — Там написана правда? — Там написано мнение Саске, — холодно поправил его юноша. — Прочти ее до конца, какие бы мерзкие подробности она ни содержала, а потом скажи себе: готов ли я помогать Учихе Итачи? Если ответ будет положительным — встретимся здесь же в понедельник. Я попробую расшифровать последние записи Саске и выстроить порядок его действий перед пропажей. — Ты думаешь… те рисунки — это какие-то знаки? — тупо спросил Узумаки, когда Итачи уже развернулся, чтобы уходить. — Я в этом уверен, — короткий ответ, силуэт Учихи растворялся в ливне. — Никому не рассказывай о нашем разговоре и хорошо подумай над всем, что я сказал. Ты стоишь около бездны и смотришь на нее, не понимая и половины ее тайн, но скоро бездна посмотрит на тебя — и пути назад уже не будет. Океан взвыл словно раненное чудовище, перекрикивая грозу. Наруто снова вспомнил церковные заветы, которые лились из уст священника, когда они с Саске встретились на одной из церковных служб. Кушина и Минато ходили туда время от времени, но вот семью Учих в полном сборе они никак не ожидали встретить там же. Наруто не слушал молитв, неотрывно наблюдая за прикрывшим глаза Обито, за неподвижным и безразличным к словам священника Итачи и, конечно, Саске, переглядывающимся с другом, дабы скрасить церковную скуку. Тогда было раннее летнее утро. Золотые лучи солнца заглядывали в лица Учих, придавая им еще большей бледности и одновременно с этим обводя линию профиля светлыми контурами. Узумаки видел в этом поразительную красоту, но Саске тогда сказал ему, что семья Наруто сама походила на ангелов, сошедших с небес, потому что солнце заливало их еще сильнее, почти полностью выбеляя и так светлые волосы. Узумаки в ответ пошутил, что в таком случае Учихи — это что-то вроде демонов или всадников апокалипсиса. Теперь бы он за эту шутку убил самого себя, ибо солнце давно исчезло вместе с Саске, и все, что он видел — чудовищные брызги воды, вой ветра, и уходящего прочь Итачи. Наруто смотрел на него, не отрываясь, и сердце билось чаще с каждым осознанием того, что брат Саске так и не попытался убедить его лучшего друга в своей невиновности. «И встал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами…» «Кто подобен зверю сему?» «И кто может сразиться с ним?»

***

Воскресенье понемногу уходило прочь, сменяясь вечером. Завтра будет понедельник, и с пропажи Саске пройдет ровно неделя. Минато прозябал в кабинете, лениво разглядывая списки семей, так или иначе обозначенных неблагополучными, когда все снова стало закручиваться в непонятные узоры. Непрекращающийся шторм принес с собой сперва Ямато, сбивчиво сообщившего, что объявилась свидетельница, видевшая Саске, а позже перед ним и Какаши появилась очень привлекательная блондинка не больше двадцати лет. Хатаке присвистнул, за что получил от Намикадзе подзатыльник, потому что, черт возьми, сейчас если и что-то было неуместно, то тупые шутки. Саске видели! Живым! Это первый раз, когда информация о нем была не до момента пропажи. Боже. Это правда невероятно. Допросной решили не пугать, оставив разговор в кабинете Минато… и… Черт. Мужчина все никак не мог поверить, что удалось нащупать хоть какую-то зацепку. Ему хотелось носить эту милую девушку на руках, стоило только ей осторожно присесть, расправив свое темно-фиолетовое платье и посмотрев на него испуганными голубыми глазами. Боже, спасибо вам. Спасибо вам, что пришли, а не наплевали на чужую жизнь. Потому что я хотя бы знаю, что Учиха Саске еще жив! Но тут же пришла и иная мысль: а завтра это уже может измениться. Минато постарался взять себя в руки и, проигнорировав укоризненный взгляд Какаши, улыбнулся. — Как вас зовут? — обычный вопрос, то, с чего все начинают. Какаши скрестил руки на груди. Теперь, когда был риск, идя по следу Саске и его похитителя, отловить и Пейна — Хатаке лез во все дела детектива и упорно делился своими домыслами. — Ино. Ино Яманака, — ответила она, протягивая гласные. И что за фишка у всех блондинок такая? В каком глянцевом журнале они это подсмотрели? Минато же тоже блондин, но он-то так не делает. И уж точно не представляется так по-дурацки: «Минато… Минато Намикадзе». — Вы сказали, что видели Учиху Саске, верно, Ино? Можете рассказать, как это произошло, со всеми подробностями? И конечно же, где, — обратился к девушке мужчина, и она смущенно улыбнулась. — Ну… Не уверена, что смогу со всеми подробностями… лучше задавайте вопросы, хорошо? — обворожительно улыбнулась Ино, закинула ногу на ногу, и получив кивок детектива, продолжила. — Я работаю ночным продавцом на автозаправке в двухсот километрах отсюда. Там лес такой сбоку от трассы E-200, если уезжать из вашего городка — то это восток… Какаши выразительно посмотрел на Минато. В восточной части леса у дороги, ведущей из Конохагакуре, и нашли труп парня. — Несколько дней назад я гостила у бабушки здесь. Видела объявления о пропаже мальчика, но как-то даже не обратила внимание, — снова заговорила блондинка. — А вот суббота… да, суббота. Тогда было мало машин, но вот одна из них… ровно в полночь подъехала. Мужчина остановился заправиться. Вышел из машины, оплатил бензин в автомате, у нас такие стоят… Для особо стеснительных. Ну и стоял — курил под козырьком над колонками. Тогда еще ведь ливень был ужасный. Ничего не видно толком. Темно. И тут я услышала, как хрустнуло что-то. Бросилась на улицу, а там рекламный баннер пополам раскололся от ветра. Думаю, черт, на меня же убытки повесят, а потом поворачиваюсь — мужчина все еще курит где-то, а в машине спит парень. Я подошла ближе, не знаю почему. Мне показалось — ему плохо, — девушка перевела дыхание. — Он свернулся клубком на боку на откинутом переднем сидении и дремал. Я вплотную не подходила сперва, но потом пришлось, их машина была, как назло, в темной части заправки. Лампочку уже месяц никто не менял. Ах. — Вы уверены, что это был Саске? — учтиво спросил Какаши, и девушка кивнула. — Сначала — нет, но потом он медленно открыл глаза и посмотрел на меня. И… у него были такие черные глаза, я даже оттуда увидела. В паре метров стояла. Как на фотографии той… Вот после этого я точно уверена была, видела его раньше! — выразительно сказала Ино, посмотрев на полицейских по очереди. — Этот мальчик просто смотрел на меня и даже не пытался встать… А потом медленно, будто бы с трудом поднял руку, подул на стекло, чтобы оно запотело и нарисовал кое-что. Облако. — Облако? — Какаши дернулся, потом вдруг кинулся к каким-то притащенным ранее файлам и, вытащив оттуда лист бумаги, показал девушке. Минато бросил взгляд на лист, хотя знал, что там обнаружит. Красное, карикатурное облачко с заостренным краем — когда-то символ Пейна. — Такое облако? — Да… Такое! Точь-в-точь. Тот же краешек странный, — ахнула девушка. Какаши заметно помрачнел, перекинувшись взглядом с Минато. Саске не мог знать, какими символами пользуется Пейн в своей наркоторговле. Эта информация была скрыта от общественности и доступна только полиции и… некоторым жертвам, с частично восстановившейся памятью. Да. Иногда Пейн держал своих жертв взаперти, даже после того, как воспользовался, постоянно показывая им этот знак после вкалывания скополамина. В итоге красное облако преследовало их всю оставшуюся жизнь и иногда, в самых плачевных случаях, человек забывал даже свое имя, но хорошо помнил символ. Рассвет. По некоторым подозрениям, Пейн был полиглотом и пользовался японскими иероглифами. Как же звучал этот знак? Что-то на «А»? В любом случае, если о нем знал Саске, значит, парню все-таки не повезло опробовать вкус дыхания дьявола на себе. Ублюдок. Лишь бы не подсадили… — Что было дальше? — Потом он снова закрыл глаза и… уснул, наверное. А к машине вернулся тот мужчина… Я… Если честно, я тогда испугалась и убежала за угол заправки. Он меня не заметил, кажется, — сказала девушка. — Ну и они уехали. Прочь из Конохагакуре. Трудно сказать куда. Там несколько веток дорог. Одна идет в Узушиогакуре, другие две до ближайших пригородов и еще несколько до Киригакуре и Амегакуре… Узушиогакуре? Там живут Хаширама с Тобирамой, но он уже вычеркнул их из списка подозреваемых. Амегакуре? Господи. Только не этот долбанный Детройт. Минато по молодости проиграл в их казино полицейскую машину. — А самый ближайший город или пригород? — спросил Какаши, и девушка задумчиво наморщила лоб. — Ну, я живу в Ивагакуре. До него все время прямо, никуда не сворачивать. За час или два добраться легко. А из ближайших пригородов — Отогакуре. Но… там место гиблое. — Это разве не военное поселение? — озадачено спросил Хатаке, но Ино лишь пожала плечами. — Хорошо, Ино… Вернемся к предыдущей теме. Скажите, как выглядел тот мужчина? — спросил Минато. — Я его не разглядела, если честно. На нем было длинное черное пальто, точно помню. И… еще волосы вроде… нет, не скажу… — протянула девушка, слегка согнув голову. — Длинные, короткие, светлые, темные? — не профессионально, но Минато все же попытался дать наводку. Ино задумчиво хмыкнула. — Ближе к светлым, — короткий ответ. Намикадзе устало вздохнул. Пока так себе фоторобот. — А может, вспомните что-то о машине? Марку? Номер? Цвет? — не сдавался Минато. — Вроде бы темно-серая. Точно не черная. Серая, да, — ответила Ино и пожала плечами. — Простите, в марках не разбираюсь, но вроде джип. Большая машина была, да. Полицейский тяжело вздохнул еще раз, на сей раз демонстративно. Не густо. Они поспрашивали ее о мелких вещах еще, записали всю полученную информацию и поблагодарили Ино за сотрудничество с полицией, после чего в кабинете Минато, наконец, установилась мрачная тишина. — По такому описанию ни машину не найти, ни владельца. Если отправим заявку во все перечисленные ей города и напишем: обыщите пожалуйста всех владельцев серых больших автомобилей — нас на смех поднимут. Особенно в Ивагакуре, — удрученно заговорил Какаши, закуривая прямо в кабинете. — Дело — дрянь. — Это точно, — глухо подтвердил слова коллеги Минато, задумчиво почесав подбородок. — Но теперь мы хотя бы узнали, что Саске стал жертвой Пейна, раз знает его знак. Но зачем было увозить его из города, рискуя раскрыть себя? Зачем ему вообще Саске? Если хотел жертву для очередных опытов с наркотой, взял бы кого-то менее… значимого. Или у него не осталось врагов? — Я уже ничего не понимаю, приятель, — пожал плечами Какаши. — Не верю, что Пейн мог лично кого-то куда-то везти, если только он все это время не был на подхвате у кого-то более влиятельного… но, не верится. Нет знаков. Я больше верю в версию, что насильник Джона Доу вез Саске по приказу Пейна. Мол, дабы не светиться или еще чего. Минато замер. Выглянул в окно. Дождь все еще безжалостно хлестал по стеклу. — Может ли насильник и убийца быть у Пейна… как ты сказал, на подхвате? — Типа как прихвостень? Черт его знает. Вся полученная ранее информация показывала, что работал он один, — Какаши сделал глубокую затяжку и выпустил клубок дыма в потолок. Белый туман за секунду растворился в спертом кабинетном воздухе. — Надо искать Джона Доу и ждать понедельника. Если похититель Саске и убийца — один человек, то почерк у него будет тот же. Ну, это в случае, если нам не придется ждать неделю, прежде чем обнаружится труп. Минато покачал головой, усмехнувшись. Когда-то этот кошмар был подростковым побегом, а сейчас? Куда они пришли? В какой заднице оказался шестнадцатилетний подросток? — Я не знаю уже, что и думать… Но если это правда был Саске, то он хотя бы жив… Пока, — наконец ответил детектив и посмотрел на мужчину, — и если Пейн в этом как-то замешан, то, чтобы найти Саске, нам придется сперва найти его, выходит? — Или найти убийцу, — согласился Какаши, и в этот момент лампочка пару раз замигала и потухла. — О… Потрясающе. Еще этого не хватало. Темнота накрыла их со всех сторон, погрузив в нескончаемый шум из шторма, далекого рева волн и сияющих молний. Среди этой кучи звуков, шумов, влаги и мрачного знамения, оба полицейских ясно слышали церковные колокола. «Кто подобен зверю сему?» «И кто может сразиться с ним?»