G o n e

Есть преступления, вызванные страстью, и преступления, продиктованные бесстрастной логикой. Он рассказал в тот злополучный день о своих дурных предчувствиях. Осмелился признаться в мыслях, не отпускающих разум еще с пятилетнего возраста и почувствовать хоть какое-то слабое облегчение. Озвучить все вслух и дать чудовищным предположениям возможность воплотиться в воздухе. За ним что-то идет. То ли злой рок, то ли семейное проклятие, доставшееся от Индры, то ли просто чьи-то неупокоенные злые призраки семьи Учиха. А судя по кладбищу на территории фамильного особняка — призраков у них должно быть много. Так что же? Он чувствовал это в давлении на плечах, в тех происходивших с ним кошмарах, в своей болезни, во всем. Что-то пыталось его убить. Что-то стремилось к этому всеми фибрами души, смыкало вокруг бледной шеи ледяные костлявые руки и давило. Жаждало добить, хотя он и так был наполовину мертв. Но Орочимару не был заинтересован в его словах. Только сказал, что у Саске просто разыгралась паранойя и не более того. Что это нормально для человеческой психики: рационализировать происходящие события как какое-то закономерное действие. Судьба. Рок. Проклятье. Глубины человеческого отрицания удивительны, сказал он, с его помощью появились высшие силы, бог, ад, рай. Ведь так трудно сказать себе: иногда в жизни нет дьявола, иногда плохие вещи просто случаются. Такова жизнь. Орочимару объяснял это ровно час, а потом снова вернулся к его любимой теме — разговорах об Итачи. Фпъхс-хсрзхгн… Саске не нравилось говорить о брате. Змей слишком любил выпытывать у него все подробности о его поведении, действиях, характере. И постоянно цеплялся к словам и поступкам, низвергая их до чего-то непонятного и мерзкого. Слишком мнительно. Чего он добивается? Саске не слушал. До поры до времени. — Шестнадцать лет — не тот возраст, в котором юноша может позволить себе спать в одной постели с двадцатилетним братом, Саске, — он все так же гнул свою линию, глядя на подростка своими желтыми змеиными глазами. — Ты ведь не стал бы навязываться таким образом своему опекуну или дяде? Да и они бы четко обозначили свои и твои границы. Но Итачи не делает этого. Как думаешь, почему? Саске не отвечал. Только сильнее ссутулился и мотал ногой в воздухе. Какая разница? Зачем он снова сказал не то? Этот ублюдок каким-то образом вытягивал из Учихи всю желанную информацию лишь парой фраз. И развращал, развращал. Орочимару тогда не дождался ответа, продолжил: — Потому что ему тоже это приятно, но по другой причине. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Мы обсуждали это вчера… — Заткнись! Ты просто хочешь настроить меня против Итачи. Я давно тебя раскусил, — Саске таки не сдержался, но у мужчины уже был иммунитет к чужим оскорблениям. Просто игнорировать. — Очень жаль, что ваша семья ограничила твой мир одним лишь домом на отшибе и школой. Ты не видишь, как все происходит в нормальных семьях, — учтивый голос, успокаивающий, тихий. — Братские отношения должны иметь границы. Четкие и неприкосновенные, Саске. В твоем случае я бы посоветовал выстроить их очень основательно, потому что прямо сейчас ты не понимаешь, что можно позволять Итачи, а что — нет. Он не слушал, не хотел. Просидел всю сессию в молчаливом отрицании и чувствовал себя отвратительно после терапии. Неприятные мысли снова и снова лезли в голову, но что хуже всего — Орочимару изъявил желание поговорить об этом и на следующих сеансах. К горлу подступала тошнота, и Саске, собираясь в школу и до сих пор храня в себе прежнюю разбитость, отстранился от чужого нежного касания и с удивлением обнаружил в родных глазах мгновение истинной паники и боли. Ефздзжюсхдсозкрл? Наруто сжимал в руках прочитанный пару раз за день дневник и сверлил пустым взглядом человека напротив. Он и правда прочел все от корки до корки. Все мерзкие подробности. Все. Первый шок давно прошел. Даже ярость угасла. Осталась только боль и непонимание. Непонимание человека, что наблюдал за ним с явным безразличием и даже какой-то мрачной усмешкой. Итачи был в черном пальто до колена — погода все еще стояла холодная, даже несмотря на утихшие шторм и грозу. Позади него скромно ютился серебряный BMW, судя по надписи на передней двери — взятый из проката. Типичная услуга для портовых городов, жаль только, никто не едет в Конохагакуре ради отдыха и экскурсий, отчего она и дороже, чем в других городах, раза в два. Интересно, откуда у Итачи взялись деньги? Узумаки ущипнул себя за руку, дабы подобные вопросы не лезли в мысли сами собой. У него есть один более существенный. — Как ты мог, Итачи? — хрипло, перебиваемо пронизывающим ветром. Узумаки боялся, что брат Саске его не услышал, поэтому повторил свой вопрос. Два раза. Но Итачи и тогда не ответил, только молча открыл дверь водительского места, явно готовясь уехать. — Значит, со мной ты не едешь, — то ли вопрос, то ли бездушная констатация факта вызвала у подростка мурашки по телу. Наруто посмотрел на машину и нервно сглотнул. Если откажется — Итачи попрощается с ним надолго и найти друга практически не будет шансов. Если нет — вынужден будет смириться со всем, что этот жуткий, больной ублюдок сделал Саске… Чудовищный выбор. Голубые глаза столкнулись с равнодушными черными. Ни капли раскаяния. Узумаки сделал шаг вперед. — Еду. Ради Саске, — твердо ответил он. Учиха медленно кивнул и позволил подростку занять пассажирское сидение, чтобы, чуть помедлив, сесть следом и завести машину. Что там высматривал? Небо? Ах, да. Тучи снова смыкались над головами плотным покрывалом. Ну хоть волны не ревели, как совсем недавно. Наруто вздохнул полной грудью пропитанный ванилью от висящей прозрачной елочки воздух. Посмотрел на дорогу у пляжа. Кажется, прокатчики настоятельно советовали не ездить на каменистых гладях у моря — колеса умудрялись резаться о пару слишком острых, еще не отупленных морской водой, камней. — Куда мы сейчас? — тихо спросил Узумаки, не глядя на Итачи, спокойно переключающего что-то в коробке передач. Ха. Саске как-то рассказывал, что Мадара давал ему водить свой Ауди в двенадцать, а Наруто завистливо дулся — единственное, что разрешил ему отец в полицейской машине — включить мигалки. Авто тронулся. Итачи выехал на западное шоссе, идущее вдоль береговой линии, и осторожно устроился на правой полосе. Одна его рука покоилась на руле, когда как вторая достала какие-то бумаги из бардачка и бросила на колени подростку. Наруто испуганно вздрогнул, сам не зная отчего, и принялся разглядывать их, одновременно не спуская глаз со старшего брата Саске. Черт его знает, что у такого человека на уме. Взгляд натолкнулся на карту их штата, испещренного кучей дорог и городов. Некоторые города и места были обведены вопросительными знаками, некоторые кругами и мелкими надписями. Поют как трубы ангела… Итачи, не глядя, тыкнул пальцем на схематично нарисованную береговую линию, в какой-то момент вытягивающуюся полудугой. Там скромно вырисовывались две остроконечные скалы, в ближайшем будущем вполне способные слиться в красивую природную арку. Наруто так думал. То был лишь рисунок. — Чтобы найти пропавшего, нужно понять, как он действовал накануне пропажи. Я беру ореол месяца, включая последние две недели, в которых Саске был почти полностью неадекватен, — взгляд парня не отрывался от дороги. — Последние слова Саске — маршрут, который он преодолел в конце марта. Я понял это по кодировке цифр на середине дневника. Он использовал шифр Цезаря*, при этом разделив слова и распределив их по страницам, — пояснял Итачи, когда Наруто снова вернулся к карте и длинной дешифровке на тетрадном листе. Далее были слова и рисунки из дневника. На некоторых имелись адреса и знаки вопроса в скобках. — Очень непродуманно — скрывать именно такую информацию, таким образом. Сомневаюсь, что кто-то бы смог догадаться, но возможно Саске и не хотел открывать свои секреты кому попало. «А тебе их открывать — несомненно стоящая идея». — Первое, обозначенное им место — это Суйроо Самеодори. Черные пиковые скалы западного побережья, — продолжил Учиха, чуть прибавив скорость. — Час пути от Конохагакуре. — Час? Как Саске туда доехал? — удивленно спросил Наруто и тут же прикусил язык. Что-то было неприятное в такой болтовне с этим человеком, и он знал что. Итачи грустно усмехнулся. — Предположу, что автостопом, — тихо ответил он, погрузившись в собственные мысли, перемешанные с воспоминаниями о содержимом дневника, найденного за батареей в собственной комнате. Саске не старался запрятать глубоко. А может, просто не додумался до чего-то более сложного, находясь во власти мучающих сознание психозов. Их новый дом не обладал и половиной тайн и секретов семейного особняка, где Индра и Ашура со свойственным им тщеславием всерьез проектировали скрытые ходы и тайники. И к чему все привело? Ни к чему. Зачем прятаться в тайном ходе, если Индра о них знал? Итачи почувствовал, как виски снова начинают болезненно гудеть. Кажется, он бросил таблетки в бардачок. Саске, пожалуйста, прости меня. Тогда прошла неделя с того инцидента с фотографиями, который Итачи называл исключительно инцидентом — а молчаливое напряжение оставалось ровно таким же. Ах, если бы Итачи знал тогда, что то объятие у порога их дома было последним — он бы крепко прижал к себе брата, наплевав на лишние глаза, зарылся носом в черные волосы, прошелся пальцами по нежной коже… Но он ничего не понимал. А сейчас было уже поздно менять стратегии. Поздно восполнять невосполнимое. Пришлось уже тогда признать этот факт — Саске отдалился. Выставил стены вокруг и неприязненно относится к любой попытке сломать их или хотя бы узнать причину, по которой они родились. Неясно. Непредсказуемо. Когда это успело произойти? Когда был перелом? Кто знает. Просто в какой-то момент Итачи потянулся за привычным жестом, наклонился к Саске, взяв его за плечи, а тот, вместо прежней радости, отшатнулся, словно Учиха вылил на него ушат кипятка. Ужасный момент. Разрывающий сердце. Итачи почувствовал, как у него свело судорогой все на свете, когда увидел в черных глазах… опаску? Неприязнь? Но почему? Почему Саске стало с ним некомфортно? Чудовищная неделя привыкания к новому сводила с ума и заставляла рой мыслей в голове обрастать новыми гранями. Некогда уравновешенный и независимый Итачи чувствовал себя жалким. Несчастным и брошенным. Он едва смог сохранить самообладание при осознании того, что между ними появилась пропасть. Вот так внезапно. Как перед затишьем. В нем не родилось отрицание, ибо он не создан для таких простых реакций, зато появилась холодная ярость. Почему Саске поступает так с ним? За что? Неужели он не понимает, насколько важен брату? Ему физически нужно быть рядом. Чувствовать эту близость, как можно так жестоко ограничить настолько жизненно-важный ресурс? Как зло. Итачи снова ощущал себя пустым, потому что чужой огонь, когда-то даримый только ему, вдруг исчез, оставив в потемках. Умирать. Страдать, как бедняку посреди пустыни. И это все сделал с ним любимый брат, даже и не подозревающий что творит, потому что Итачи оставался хорошим холодным актером. Которому будто все равно. Которому плевать, есть ли связь между ними или нет. Единственное, что отдаляло его от превращения в машину, которой он когда-то был — возмущение. Скорбь. Паника. Жалость… к себе? Нет. Только не жалость. До чего Саске довел его?! Мысли, ранее четкие и ясные, помогающие анализировать происходящие, сбивались в невнятную агрессивную смесь из самых разных выводов. Это вина той девушки. Карин. Его братик влюбился. Итачи пришел к брату ночью. Смог вымученно и нежно улыбнуться, стараясь сохранять спокойствие. Кажется, он тогда даже смог выдавить из себя шутку о том, что раз его маленький брат уже не бегает к нему по ночам, это сделает сам Итачи. В тот раз не встретил холод. Только смущение и чувство вины в голосе. Саске сказал, что это неправильно — взрослым братьям спать и обжиматься в одной кровати. Не его слова. Он так не думал. Кто же этот внушитель? Орочимару. Очевидно. Ведет какую-то грязную игру. И Наруто. С тех пор, как они оба появились в его жизни, Итачи приходится делить брата с другими. Библиотека. Итачи сидел в кресле мрачнее обычного. Глаза устремлены в маленький экранчик старой камеры с выпуклым объективом. Каждые пять секунд — новый снимок. На всех фото испуганное лицо Саске, неподвижно сидящего на другом кресле. Он читал что-то. Сперва старательно игнорировал вспышку, но потом уже не мог терпеть. Глаза широко распахнуты — Саске не мог понять, что делает его вечно разумный и рациональный брат, ранее никогда не опускающийся до издевок. — Итачи, зачем ты меня фотографируешь? — все же сорвалось с его губ. Итачи мрачно улыбнулся. Этот снимок обещал выйти прекрасным: его братик так очаровательно морщил брови, слегка вытянув бледную шею. Учиха чувствовал странный импульс в голове, но настойчиво давил его. И становился еще агрессивнее. — Ты не хочешь? Тебе некомфортно, когда я это делаю? — тихий предостерегающий голос, улыбка не уходила с лица. — Я ведь твой брат, отото. Почему мне нельзя, а твоему Наруто можно? — О чем ты? А… Мы просто шутили… — слишком поспешно, Итачи победил, потому что голос младшего сорвался, стал оправданиями. — У него даже фотографий не осталось. Зачем ты их украл? Итачи поморщился от такой трактовки ситуации. Губы сжались в тонкую полоску. Вспышка. Фотография сделала число полным. Теперь их сорок. Больше, чем у Узумаки, хотя Учиха считал выше своего достоинства даже думать о соперничестве с ним. — Я ничего не крал. Мне не понравилось то, что твой друг намеревался использовать фотографии тебя для каких-то неясных целей. Только и всего, — холодно ответил юноша, снова вспышка. — Улыбнись на камеру, Саске. Или ты теперь делаешь это только для него? В этот раз брат успел прикрыть лицо рукой. Старшему Учихе это не понравилось, но он промолчал, проглатывая чужие ничем не обоснованные страх и недоверие. Медленно поднялся с кресла, все еще держа фотоаппарат в двух руках, прикрыл на миг глаза. Судя по записям, Саске не на шутку перепугался тогда. Причем даже не столько его напугал странно ведущий себя Итачи, сколько то, что возвышаясь над ним, стоя напротив окна, впускающего вечернее солнце, он отбросил длинную тень на самого подростка. Полностью укрыл собой. — Что… Что ты с ними сделал? Что ты сделал с теми фото? — дрожь в голосе, руки Саске вцепились в мягкие подлокотники. — Улыбнись, Саске. Тебе же это нравится, — повторил Итачи, приставляя камеру к лицу, снова фото. — Итачи… — Ну же, улыбнись, — как одержимый шептал Итачи, делая новый снимок, на сей раз Саске даже слегка вскрикнул от яркой, бьющей по глазам вспышки. — Улыбнись и скажи, что тебе нравится. — Хватит! — Итачи, ау! — размышления прервал неприятный мальчишеский голос по правой стороне. Итачи поморщился, бросил взгляд на перелистывающего исписанные листы Узумаки: подросток снова и снова зарывался в них с головой, будто бы оттого, что он будет тереться носом о бумагу — что-то начнет пониматься. Итачи тяжело вздохнул, осознавая, что парень — необходимое зло. Он станет ключом. Точнее, ключником. — Что это еще за… эм, так, фы… оф… — Это шифр Виженера*. Все записи, касаемо нашего расследования, я зашифровал. На случай… если положение станет слишком опасным. Копии хранятся у нас дома. Если со мной что-то случится — их найдет Обито и передаст твоему отцу, — терпеливо объяснял Учиха, поворачивая по заданной стрелке, они почти покинули Конохагакуре. — Ты будешь единственным, кто знает ключ дешифровки. Передай его Минато на словах. Он разберется. Наруто вздохнул, медленно проходя глазами по непонятной писанине. Так вот в чем его роль. Если Итачи снова заставят молчать или как-то еще уберут с дороги, все его знания и тайны будут храниться в никак не относящемуся к гению подростке. Ясно. Умно. Наверное. А может, глупо. — А какой ключ-то? — тихо спросил Узумаки, ежась от навязанной ему роли. Разве подобные информаторы в детективах не умирают самыми первыми? Но почему Итачи уверен, что его могут убить или заставить молчать? — Глаз. С этим словом он сможет разгадать шифр, поэтому не забудь его, — короткий ответ и Итачи снова вернулся к размышлениям, оставив подростка разбираться с записями, которые ему в жизни не прочесть. Пальцы болезненно впились в руль, когда голову снова пронзило болью. Заслужил. Это целиком его вина. Все так бахвалили его гениальность, а в итоге Итачи не сумел сдержать примитивнейшие импульсы. Перед взором снова пристал тот кошмарный день, положивший начало персональному аду для Саске и раю для него. Саске не должен был так просто простить и забыть. Он не из тех, кто легко прощает, а тогда Учиха и правда перегнул палку с фотоаппаратом. Он собирался извиниться, конечно. Но только завтра. А сегодня Саске должен был просто молча ненавидеть его в своей комнате, но он разрушил все стратегии за один поступок, не укладывающийся у парня в голове. На комнате Итачи не было замка. Она всегда была открыта для незваных гостей, но Саске не должен был прийти. Сейчас, зная, как ясно брат описал тот момент, ставший переломным в их отношениях, Итачи хочется истерично смеяться. Да… Он снова был в той комнате с абсолютной пустотой в душе. Лишь в душе. Голову всегда заполняли мысли. В последнее время только о маленьком брате. Руки перебирали фотографии полароида Наруто, все, как одна — идеальные, но на двух глаза задержались дольше. На первой Саске улыбался только глазами, и это было самое искреннее, что Итачи когда-либо видел. Узумаки бы бросил ее в стол и забыл, но разве это не кощунственно? Она отправилась как можно ближе к сердцу — в нагрудный карман серой рубашки, висевшей на вешалке на ручке шкафа, после чего глаза тщательно изучили следующую. Совсем иного содержания и с совсем другими эмоциями. У Итачи перехватило дыхание, когда он почувствовал на себе этот томный взгляд. Саске на фото смотрел с тем вожделением, о котором Учиха не мечтал даже в самых сумасшедших снах, слегка приоткрывал красивые губы, приставляя к ним палец. Черт. Он словно что-то хотел сказать ему, что-то, что Итачи бы с радостью услышал. Точно. Это должен быть их маленький секрет, о котором отото бы нравилось молчать. Вот что бы Саске сказал. Как он мог подарить это фото Узумаки? Почему не ему? Пальцы провели по плоской щеке на глянце, Итачи и правда просто стоял посреди комнаты и разглядывал ее, представляя, что Саске тоже здесь. Смотрит на него этими томными глазами и говорит, что ему нравится. Что он не против. Отвратительно. Он чувствовал себя грязным от этих мыслей, но что-то заставило слегка прикоснуться к фотографии губами. Прикрыть глаза, вдохнув запах новой фотографии, задерживаясь чуть подольше. Черт. Неужели он настолько низко пал? Итачи же всегда был над подобной дрянью, выше ее, почему сейчас он ведет себя как грязный фетишист? Учиха поджал губы, обернувшись к аккуратно заправленной постели. Пах налился болезненной тяжестью. Глубокий вдох, подавивший чувство вины на подкорке мозга. Он и правда ужасен. Но ничего. Итачи исправит ситуацию, и все дальше будут делать вид, что ничего не происходит. Саске не придет. Он сейчас сидит в своей комнате, наверняка подперев дверь стулом, в то время как его брат накрывается одеялом, ложась на бок, и как зачарованный не отрывает глаз от фотографии. Боже. Как здесь душно. Словно в аду. На какой же круг суждено попасть ему? Рука поглаживала член через ткань штанов, когда он снова думал о том, что мог бы сказать Саске. Он ведь бы не требовал от него чего-то сверхъестественного, если бы все раскрылось. Итачи не нужно удовольствие. Он будет счастлив просто видеть лицо брата, когда подарит это удовольствие ему. И будет слушать его слабые стоны, как божественную симфонию, ловить каждый надрывный вдох на родных губах. Жаль, бога в их мире не было. Только скупой материализм. Но разве факт того, что именно Итачи подарили такого братика, не доказательство чего-то более прекрасного, чем человек? Больной ты ублюдок. Подумай о нем, а не о себе. И снова отрезвляющая мысль, как пощечина, хотя сейчас она была мало полезна. Итачи тяжело дышал, закрыв глаза. Открыл рот, словно выброшенная на берег рыба, слушая собственные вдохи и представляя, что они принадлежат брату. Кажется, в ушах шумел океан. А может, кровь. Скорее всего она. Они были окружены глухим лесом с трех сторон, хоть до побережья всего километр. Километр непроходимых сосен, елей и шиповника, кончающегося поваленными стволами на каменистом пляже. Они не раз ходили туда с Саске. Кто бы мог подумать. Рука забралась под штаны и нижнее белье. Короткий вдох. Саске на фотографии молчаливо одобрял происходящее, когда внутренние демоны во всю безжалостно изгрызли многострадальный разум. Никто не узнает. Один раз и он забудет об этом. Всего один. Что это? Итачи вздрогнул, почувствовав, как испуганно забилось сердце, когда до ушей донесся тихий скрип двери. Не может быть. Нет. Саске не мог появиться так рано. Это просто невозможно ни в одном из сценариев. Он не имеет право… — Нии-сан? — тихий голос, еще осторожничает. Но почему он здесь? Дерьмо. Итачи резко схватился за одеяло, выронив фотографию на пол и накрылся с головой. Нет, нет, нет. Господи, он правда так глупо попался? Нужно поднять снимок, пока… — Что ты делаешь? — Уходи, — предостерегающее, Итачи надеялся, что не выдаст в голосе дрожи. Проклятье, почему он не принял меры предосторожности? Недоконченное дело напоминало о себе болезненной тяжестью. Пожалуйста, отото, просто уйди. Пальцы еще сильнее вцепились в одеяло. Что за идиотизм? Он не мог нормально думать. Саске так близко, а он такой… — Я не хочу сейчас разговаривать. Я слегка занят, ха? — Итачи… Я… прости меня, хорошо? Я знаю, почему ты так себя ведешь, — медленные шаги, голос совсем рядом, Саске обошел кровать и готов заглянуть ему в лицо, но что это? Итачи приподнял одеяло. Глаза в ужасе расширились, когда проследили за тем, как брат медленно подобрал с пола фотографию. О, нет. — Это твое любимое? Итачи? Эй! Резкий рывок. Саске попытался сорвать с него одеяло, а Учиха схватился за него, как за утопающего, и перевернулся на спину, дабы удержать, ненавидя себя за такое глупое поведение. Именно сейчас мысли отказывались формироваться во что-то логичное. Только бы не понял. Саске улыбался ему. Для него пока все виделось глупой шуткой, оттого он и забрался с ногами на кровать, наваливаясь на Итачи всем весом. Не сейчас. Он был бы рад этому, когда угодно, но не сейчас. — Саске, подожди… — слишком тихо, он не был услышан. Брат обнял его за шею, усевшись на чужих бедрах. Дерьмо. Фотография до сих пор покоилась в руке младшего, словно бесполезный трофей. — Эй, да что ты делаешь? — хитро рассмеялся он и прислонился щекой к чужой щеке. Вот так. Теперь все на своих местах. — Слушай, я вел себя как ублюдок, знаю. Прости, ладно? Я просто… Это все Орочимару со своим… Отпихни его, пока… — Знаешь, что он мне сказал? Сейчас будешь смеяться, он… он… Его голос резко стих. Глаза расширились в удивлении. Что это? Господи, скажите же, что это? — Саске, я… — в ужасе попытался вымолвить хоть что-то Итачи, когда брат медленно отстранился, все еще держа руки на его плечах. Поморщил брови, чувствуя, как что-то твердое упирается между ног. Даже поерзал на чужих бедрах, дабы осознать все окончательно, вырвав едва слышимый стон у брата. Господи. Итачи побледнел. Почувствовал ненормальный озноб по всему телу, когда молчание так и не стало разбавлено его оправданиями. Фотография не соврет, не так ли? Саске понял, что произошло, как только осознал. Он наконец осознал, что именно упирается ему в пах, и едва не дрожал сейчас. — Не понимаю… — но все было ясно и так, Саске ошалело сверлил пустым взглядом чужие ключицы, потому что не решался заглянуть брату в глаза. Итачи бы тоже не решился. Пара секунд прошла в тяжелом дыхании и молчании. Которое точно не поможет. Нужно было успокоиться. Успокоить себя и брата. Сказать, что все это недоразумение. И заверить, что он все еще тот самый мудрый старший брат и его отото нечего волноваться. Боже, ну почему он не мог взять себя в руки? Секунда чужой неподвижности и шока прошла. — Саске, послушай… Саске! — Итачи схватил его за руку, когда брат бросился прочь из комнаты, едва не свалившись с кровати. Его ноги предательски увязли в одеяле, давая юноше лишнее время на поимку. Нет! Младший Учиха яростно вырвался и, едва ли не на четвереньках сползя с кровати, кое-как поднялся и сбежал. Послышался яростный хлопок дверью. И тишина. Проклятье. Итачи измученно откинулся на кровати, прикрыв глаза ладонями и понимая, что теперь пути назад нет. Саске все понял. Он не глупый мальчик. Что же ему теперь делать? Молись, чтобы он простил и забыл. Итачи кивнул своим мыслям. Медленно положил ладонь на лоб. Он должен поговорить с братом. Сейчас. Только вот… избавиться бы от первостепенной проблемы. Тяжелый вздох. Хорошо, пугать своего отото стояком после недавно пережитого не лучшая идея. Времени на откровения, как оказалось, у них много. Разберутся. Должны. Итачи закрыл глаза, снова оглаживая себя через плотную ткань штанов и ненавидя свою сущность всеми фибрами души. Фотография, уроненная Саске, томно следила за его рукой. — Итачи… — и снова голос Наруто вырвал его из мыслей, парень сменил передачу. — А у тебя это… влечение к Саске… давно оно у тебя? — Всегда, — простой ответ оказался самым правдивым. Саске всегда был ему нужен. Он нуждался в брате как в воздухе с тех пор, как понял, насколько же неполноценен по сравнению с ним. Саске был обычным. Итачи был гением, превосходящим не только его, но и остальных в своей семье. Но зато у него никогда не было того огня, что хранили в себе люди, открывающиеся перед зорким взглядом словно книги. Огонь был у всех. У кого-то маленький и затухающий, у кого-то стабильный и сильный. Но был у всех. У Саске он был огромен. Он не слабел ни на йоту, даже после всего, что с ним случилось, и Итачи чувствовал, что может погреться у него и заполнить хоть какую-то пустоту в душе. Потому что у парня такой роскоши не было. Он родился без нее и вынужден был всю жизнь жить на правах потребителя у собственного брата, боясь, что холодные мысли убьют его чувства окончательно. Итачи рыдал, когда родители погибли. Он делал это, потому что рыдал Саске. Без него Итачи бы смеялся. — Раньше Саске ничего не замечал. Я был хорошим актером. — Но почему ты… зачем? — язык стал каменным, но Наруто смог вымолвить этот вопрос. Снова. Итачи не ответил. Продолжил мирно вести машину, изредка поглядывая на знаки. — Когда приедем, предоставь все разговоры мне. Человек, с которым мы встретимся, не из самых простых, — наконец отрезал он, заправив темную прядь за ухо. Зачем ты делаешь это, Итачи Учиха? Саске зажмурил глаза тогда. Не хотел видеть правды. Не мог. Его руки цеплялись за чужие, лезущие под синюю свободную майку. Он умолял перестать, чувствовал себя напуганным и сбитым с толку, ежился под едва заметным касанием губ ушной раковины, шепчущих и опаляющих горячим дыханием. Как они тут оказались? Всего лишь разговор по душам в коридоре второго этажа, серьезный и расставляющий все точки над и, почему же Итачи прижал своего брата к стене? — Саске, пожалуйста… Ты мне нужен… — тихо шептал старший Учиха, утыкаясь губами в шею и чуть прихватывая нежную кожу, точно ощущая, насколько же она сладкая на вкус. Итачи чувствовал себя жалким, выпрашивая у брата что-то. Чувствовал стыд и чужую боль. Боль предательства. Итачи был предателем. Он подвел своего брата и уже не мог перестать наслаждаться этим прекрасным чувством полной эмпатии, которое давал только Саске. Итачи ощущал его страх, шок, панику, даже истерику. Саске готов был расплакаться. Итачи тоже? Рука прошлась по груди, гладила ее осторожными движениями, словно его брат стал девушкой. Какой же он теплый. Итачи уже не понимал, когда успели так сильно размыться границы. Он — Саске? Он — Итачи? Или все это время они оба были одним человеком? Язык очерчивал мокрые дорожки по дрожащей шее. На поцелуи он не решался. Саске снова попросил его прекратить, но вырываться по-прежнему не спешил. Лишь болезненно вцеплялся пальцами в его плечи. Итачи бы с радостью убедил себя в том, что это оттого, что его отото нравится происходящее, но он слишком хорошо знал чужие души. Бедного брата просто парализовал страх. А как же хорошо он описал это в своем дневнике. — Ты ненавидишь меня? — Саске замер на этом вопросе. Напугано взглянул на брата, вжимаясь в стену еще сильнее. Без толку. Руки Итачи все еще были под майкой, лишь замерли на время. — Нет… — тихо ответил ему брат, избегая взгляда. — Я… просто не понимаю, почему ты это делаешь. — Потому что люблю тебя и не могу с этим больше бороться. Прости, отото. Я проиграл, — грустная и болезненная улыбка, Итачи прикрыл глаза, шепча на самое ухо. — Я никогда не причиню тебе боль, Саске. Просто хочу… близости. Ты ведь любишь меня? А значит, потерпишь немного. Ради нас. Саске поджал губы, отведя взгляд в пол. В голове была пустота. В душе тоже. Саске чувствовал, что предает свое же тело, потому что не хотел терять единственного близкого человека, несмотря на боль. Да. Если Итачи хочет… Не так уж важно, что это будет значить для него, верно? Просто помочь справиться с этим. Просто сохранить все в тайне. — Тебе… правда это нужно? — слабо подал он голос. — Я… Я не понимаю. Что я должен делать? С этого вопроса началось его падение в пропасть. Наруто ахнул, повернувшись к окну и едва не уткнувшись в холодное стекло лбом. Песчаный пляж, боже мой! Он никогда не видел таких, живя в портовом городке, побережье которого было целиком застлано камнями размером с глазное яблоко, некоторые из которых были еще и острыми как бритва. Крайне недружелюбные пляжи у Конохагакуре: даже если просто загораешь — будь готов подстилать несколько полотенец, дабы камни не упирались в голую спину, и носи резиновые тапочки, чтобы не порезаться. А здесь? Такой желтый песок и так много. Наруто искупался бы в этих местах даже в такую погоду. Как раз волны вели себя куда спокойнее, чем вчера. — Почти приехали, — Итачи тоже смотрел в его окно, но не любовался пляжем, а будто бы высматривал что-то. Или кого-то. Наруто кивнул, не отрывая взгляд от пейзажа. Видимая им сверху береговая линия была полностью безлюдна и уходила широким песчаным рукавом на запад, слегка выпячиваясь двумя черными скалами в море. Вокруг них волны поднимались в высоту нескольких метров и рассыпались брызгами. — Да здесь можно целый курорт строить. Странно, что никто не плавает, — поделился своими мыслями Узумаки. — Через те скалы мигрируют белые акулы. Раньше этот пляж пытались сделать туристическим, но из-за слишком частых нападений он быстро закрылся, — ответ Итачи как всегда был сухой нейтральной статистикой, вычитанной не пойми где. Узумаки нервно сглотнул. Снова посмотрел на скалы, в надежде увидеть знакомые из детских страшилок у костра и по передачам по телевизору плавники. Впереди, среди кучи сухой травы, показался песчаный спуск к пляжу, и Учиха осторожно туда свернул, остановив машину почти у самого моря. Наруто не мог понять, почему они остановились именно здесь, но когда Итачи молча вышел из автомобиля, и подростку волей-неволей пришлось последовать за ним, глаза наконец натолкнулись на то, что сперва не заметили. жезрзжзол.жгхг? рзегйрс.дцжцтлфгхяергфхсвьзп Саске сильно преувеличил свою выдержку, но изменять себе не стал. Потому все стало таким. Эти две (?) недели он жил словно в аду. Чувство вины, отвращения, ощущение какой-то странной отделенности от своего тела и клейма. Несмываемого клейма на лбу. Саске чувствовал его особо остро, когда шел в школу, старательно делая вид, что все нормально. Препирался с Итачи. Огрызался на слова Обито. Хмуро собирал портфель и едва мог сдерживать истеричный смех. Опекун считал, что у Саске испортился характер из-за болезни и теперь внимательно следил за тем, принимает ли его подопечный прописанные таблетки. Саске хотелось выть от такой несправедливости, закусывая губу до крови. Идиот. Почему он предпочел обратить внимание на эту вещь, а не на самого подростка? Почему не может просто догадаться, что происходит? Почему вынуждает страдать от бессилия? Саске не может рассказать о Итачи. Это ведь предательство. Это неправильно. Если эта история предастся огласке, ему будет… так стыдно за них обоих, и тогда жизнь окончательно станет адским пеклом из мерзких извращенных образов, а посему Саске лишь отпихивает от себя чужую руку и бросается прочь на улицу. Такое поведение быстро стало обыденностью для них всех. Пугающе быстро. Он спорил с каждым словом опекуна, кричал на Итачи, бросился однажды на Мадару, и тот с трудом уложил яростного подростка на пол, заломив ему руку. В Саске проснулось что-то злое и бунтарское, поставило непростого подростка в один ряд с теми, кто курит травку, ходит по злачным концертам в чьих-то гаражах и прогуливает школу. Одноклассники отдалились от него еще больше, став скучными занудами, не знающими настоящей боли. Даже Наруто. Пай мальчика, испуганно глядящего на протянутую банку пива на каком-то дешевом концерте, буквально трясло. Ему было неуютно среди никотинового дурмана, вспышек света и громкого рока, вещающего из древних колонок. Час ночи — а он уже просился домой, хотя Саске после двух косяков едва двигал ногами. Да. Боялся, что мама с папой наругают, а вот Учихе было глубоко плевать на ожидаемую выволочку от Обито и Мадары. Кто они ему? Родители? Что за убогость. Саске смеялся над ним, когда Узумаки пытался вытащить пьяного друга из кучки танцующих людей и прятал лицо, только завидев детишек из школы-соперника или одноклассников, а Учиха вдруг потянулся к нему, обняв шею, и жадно поцеловал, чувствуя, что падает в пропасть окончательно. А что в этом такого? Лучшие подружки ведь часто лижутся, чем они хуже? Наруто замер, не в силах поверить в произошедшее, дав немного насладиться положением Итачи, а потом нервно отстранил его от себя, сказав, что Саске уже совсем спятил на травке. Они потом нарвались на какую-то шайку и едва унесли ноги. Хах. Но Саске было и в половину не так страшно среди кучки ублюдков, как в собственном доме. Итачи заметил его капризное поведение, но ему все равно. В конечном итоге Саске будет делать то, что ему скажут, даже против своей воли. А пока Учиха думает над тем, что снова надерет кому-нибудь задницу, дабы Ирука оставил его после уроков и дал еще пару бесценных мгновений перед тем, как снова очутиться в своей маленькой грязной тюрьме. Но в школе не лучше. Клеймо на лбу горит синим пламенем, и Саске думает, что все, кто так или иначе бросают на него свой взгляд, знают. Конечно, они понимают. Они видят все, сидя за партами и бросая свои мерзкие взгляды в его сторону. Все в этой долбанной школе наверняка догадались, что проделывает с ним родной брат изо дня в день. С его молчаливого согласия. С позволения. Ведь иногда Саске приходит к нему сам, предлагая свое тело, и чувствует себя виноватым и грязным. Но не от касаний брата. От себя самого. Итачи не виноват, но почему он продолжает это снова и снова, не видя его боль? Саске не может держать все в себе, даже несмотря на обещание молчать, поэтому сперва он подходит к Наруто, занятого очередной разборкой с соседней школой. Предлагает зайти к нему и намекает на важный разговор. Открывает душу в надежде не быть раненным прямо в сердце, но Узумаки обещает, что они поговорят позже, а сам бежит за Кибой, навстречу вернувшейся спустя месяц компании Гаары, решившей вновь проучить зарвавшихся учеников девятихвостого лиса. Через два дня их школы столкнутся не в уличной драке, но в бейсболе, а Наруто всегда был слишком патриотичен, хоть и не записывался в спортивную команду. Узумаки в тот вечер остается один на один с Гаарой, а Саске — с братом. — Говори, если неприятно, — тихий родной голос над собой. Итачи нависает над ним, поставив руки по обе стороны от головы брата. Саске в деталях может разглядеть чужое лицо, заглянуть в похожие, словно свои собственные, глаза и почувствовать чужие губы на щеке, шее, губах. Сейчас около полуночи, он лежит на кровати брата и со стыдом понимает, что соучастник всего этого. Что если Обито и догадается, то обвинит их обоих. Нельзя чтобы он узнал. Как жаль, что уже поздно… Холодные руки задирают черную толстовку, пропахшую спиртом и куревом, почти до ключиц. Должен чувствовать запах. Спросил, где Саске был и почему он позволяет себе прозябать в таких злачных местах. Учиха молчит, вслушиваясь в чужой шепот, и усмехается. Надо же. Даже здесь играет старшего брата. Руки согнуты в локте над головой, пальцы нервно мнут слишком длинные рукава черной худи с белым скелетом ворона на груди. С прошлого концерта. Какой-то обдолбанный мудак там назвал его красоткой и предложил надеть чокер с кольцом, дабы все поняли, какие именно услуги брюнетик предоставляет, но Учиха хочет, чтобы в подобных украшениях его представлял лишь Тобирама. Интересно, вспоминает ли он их ласки в подвальной темноте? Просыпался ли хоть один раз от фетишистского возбуждения, теребя в руке бережно сохраненный ошейник? Или ублюдок его просто выбросил, посмел зачеркнуть все дерьмо, что натворил, и сделал ангельский вид? Если второе — то подросток готов ему врезать. Саске вздрагивает от влажного прикосновения к груди. Старается не дышать и глядеть в потолок, мысленно отсчитывая секунды. Ниже… Еще. Чужой язык ласкает кожу живота, подросток замирает, слыша приглушенное дыхание. Руки брата, поглаживающие его разведённые согнутые в колене ноги, оказываются на ширинке. Саске с ужасом вздрагивает, когда Итачи расстегивает ее, приспускает чужие штаны и целует чуть ниже живота. — Н-не надо, — он вскакивает за мгновение, вцепившись в худые плечи брата, Итачи смотрит на него равнодушно. — Нии-сан, тебе… лучше? Тогда… может, уже… Завуалированная мольба остановиться принимается с огорчением. — Еще немного, Саске, — тихий голос, то ли твердый, то ли умоляющий. Учиха уже не понимает, но что-то в голосе брата заставляет подчиниться. Немного. Еще немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Итачи так много сделал для него, разве Саске имеет право отказать в такой простой просьбе? Ему даже делать ничего не нужно. Просто лежать и стараться не думать о том, что именно происходит. Просто сделать вид, что он не здесь. — …Ладно… — он сомневается, но все же ложится обратно на кровать, закрывает глаза и старается представить, что это все просто дурной сон, который рано или поздно кончится. Игнорирует собственные ощущения, из-за которых вина за свое удовольствие возрастает в несколько раз. Брат поглаживает внутреннюю сторону бедра, забираясь под одежду. Холодные пальцы заставляют ежиться от мурашек, и Саске едва слышно всхлипывает. Рука забирается под белье. Ох. Итачи сказал, что настоящей интимной близости между ними не будет, ибо Саске может быть больно, но он и понятия не имеет, что хоть малейшее наслаждение процессом приносит его брату куда большую боль, чем физическую. Через долгие, мучительно тянущиеся минуты Итачи оставляет его в покое и благодарит таким тоном, будто бы брат спас ему жизнь. Облегчение со смесью горькой обиды накрывает их обоих, окончательно формируя больную симбиотическую связь между братьями. Он видит. Почему это происходит именно с ними? За что? Почему именно его бедный брат? Саске чувствует себя еще более обязанным, быстро приводит себя в порядок, садится с ним на краю кровати и неудачно шутит не пойми над чем, вызывая у Итачи легкую снисходительную улыбку. По крайней мере, большую часть времени они все еще ведут себя как братья, как жаль, что эпизоды, в которых это понятие жестоко уродуется, нельзя списать на происки больной головы. Или можно? чйьйтнйёурймтн-тймтег.фхуэруй. — Бунтарство — абсолютно нормальное явление в твоем возрасте до тех пор, пока оно не переходит в саморазрушение, — тихо шептал ему Орочимару, принудив подростка лечь на кушетку, Саске считал это глупым, Орочимару же верил, что лежачее положение заставляет быть более откровенным. — Твое деструктивное поведение в первую очередь направлено на себя. Я могу судить об этом по жалобам Обито. Пропуски школы, уличные драки, стремление подвергнуть себя опасности — я так и вижу, как ты кричишь о своей боли в надежде быть услышанным. Скажи мне, Саске, какого рода эта боль? Саске не ответил. Только тихо закрыл глаза, устало размышляя над всем, что с ним случилось, и думая о том, как, наверное, прекрасно — просто умереть. Убить себя и переродиться в кого-то другого. Более удачливого. А что? Когда программа сбоит — ее сносят и ставят новую. Почему же все кругом поддерживают ошибочную и сломанную систему? — Саске, ты считаешь себя преданным? — Учиха открыл глаза, с удивлением обернувшись к врачу. Да. Похожее чувство. Горькое предательство, но почему? Он не понимал. И поэтому продолжал хранить молчание. — Я расскажу тебе кое-что, раз уж ты молчишь. Будучи студентом медицинского университета, я посвятил свой диплом изучению деструктивных семей. Изучал все. Физическое насилие, психологическое, сексуальное… Одну из последних частей в нем я назвал: «Инцест — как окончательное предательство*». Потому что именно такие чувства и связывали всех его маленьких жертв на моей практике. Когда те, кто должны защищать и опекать, вдруг обращаются против нас — это ли не истинное предательство? Саске не выдержал. Угрюмо принял сидячее положение, к недовольству психотерапевта. Но тот пока не стал замечать подобное непослушание, вместо этого продолжил: — Ну же, Саске. Скажи мне, кто тебя предал? Учиха медленно поднял взгляд на мужчину, уперся локтями об колени, ссутулившись и опустив голову. Все. Его в этой гребанной семье предали все. Руки зарылись в черные волосы. Саске перестал что-либо контролировать давным-давно. — Никто, — наконец сказал он, но Орочимару это не остановило. — Точно не Мадара. Его маскулинность склоняет его к физическому насилию при утрате контроля, а не… но если в нем спят гомосексуальные импульсы, разумно было бы слить их на племянника… Но этот Хаширама… — размышления вслух, намеренно, чтобы Учиха слышал. — Обито? Темная лошадка, но достаточно холоден для того, чтобы держать себя в руках и не бросаться на подопечных даже при наличии… Хм. Саске, остается только… — Я не знаю, что мне делать, — перебил Учиха, не встречаясь с врачом взглядом. — Не хочу, чтобы Итачи пострадал. Саске испуганно замолк. Зачем он это сказал? Он не имел право, это подло — поступать так за спиной брата. Тем более змей ничего не знает. Не знает правды. Если бы он понял, что Саске ни разу не сказал «нет» и даже сам проявлял инициативу — разве он бы признал это насилием? Конечно нет. Он бы сказал, что Саске сам все допустил и раз ему это нравится, то он тоже хочет этих отношений. Он не против, просто строит из себя сраного несчастного мальчика, а на деле наслаждается процессом, но боится признаться. Ведь это так… порочно, проще сделать вид, что ему не нравится. Верно? Орочимару усмехнулся, хоть подросток и не увидел чужой холодной улыбки. Ему не нужно было. Она ощущалась кожей. Мужчина дал пациенту пару минут, прежде чем начать: — Тебе жаль Итачи, когда стоило бы отнестись к нему как можно более строго, Саске, — Орочимару давно сотрудничал с их семьей, чтобы говорить так уверенно о каждом ее члене, но почему-то психотерапевту казалось, что такие же речи о нем может завести и Итачи. Чертов гений. Никогда их противостояние за маленького Саске не становились настолько открытым. — Тебя он не жалел, когда совращал, верно? — Потому что я нужен ему! Итачи болен, ясно?! Я… у меня есть то, что нет у него. Без чего он погибнет, — яростно ответил Учиха, пальцы вцепились в кожаную обивку дивана, останутся вмятины, но ему все равно. — Если я буду думать только о себе, после того как он столько раз спасал меня, то какой я брат? — Мой милый мальчик, твой Итачи не погибнет, если не будет иметь доступа к твоему телу, уверяю тебя. Его якобы болезнь — не более чем феноменальное преобладание интеллекта над эмоциями. Научно говоря, из-за мыслительной деятельности у него страдает эмоциональный спектр, в большей степени — эмпатия. Часто обратное явление — у даунов, например, примитивность интеллекта покрывается повышенной чувствительностью к чужим эмоциям. То, чего так хочет он, насколько я понял, — разъяснял Орочимару, после чего, сделав короткую паузу, внимательно посмотрел на неподвижного подростка. — И последнее, что ты должен — жалеть его, ибо у Итачи с его мозгами было много вариантов научиться ощущать эмоции и сострадать, не используя своего младшего брата в качестве слива собственной фрустрации. Особенно… настолько извращенно. Саске не нашел, что ответить, и понуро опустил голову, нервно стуча пальцами по обивке кушетки. Было тошно и неприятно, как всегда, когда речь в этом кабинете заходила о его старшем брате, но в этот раз все извратилось окончательно. — Ложись обратно на кушетку, — меж тем спокойно попросил его психотерапевт, — нам еще многое надо обсудить. — Нет. — Саске, я не желаю тебе зла. Просто сделай это для меня, и мы продолжим, — голос Орочимару стал еще приторнее, змеиные глаза пристально вглядывались в мальчишеское лицо. Саске передернуло. Это какой-то особый фетиш у говнюка или просто ему нравится вид? Учиха вздохнул, медленно лег обратно, но глаза не закрыл, только слегка повернул голову к мужчине. Неудобно. — Ты не должен бояться меня и этого кабинета. Ты мой пациент и я хочу помочь тебе пережить твою боль, только и всего. Мы с тобой союзники, друзья. Здесь ты можешь чувствовать себя в безопасности… — снова соблазняющая речь, Учиха поморщился, но попытался не язвить. — Понимаешь, о чем я говорю? Саске не понимал. И не хотел. — Я ведь прекрасно понимаю твой страх и отрицание. Твой брат для тебя авторитет и кумир с детства, заменяющая родительская фигура, которой не смог стать Обито, тот, на кого ты всю жизнь равнялся… и ты не хочешь заставлять его стыдиться, считая, что можешь просто потерпеть и когда-то это все кончится. Что ж, в этом есть доля истины, но давай-ка я расскажу тебе, что произойдет, если ты выберешь именно этот вариант, — хитро улыбнулся Орочимару, закинув ногу на ногу. — Итак… Ваши отношения продолжатся до твоей зрелости и его готовности двигаться дальше. Несмотря на его жалобы на душевную пустоту, Итачи выйдет в этот мир полностью психически здоровым, независимым и уверенным в себе человеком. В этот же день он забудет о вашей связи, и о том, что он когда-то не видел своего существования без тебя. Итачи — умный и смелый молодой человек, он найдет себе прекрасную работу, возможно даже совершит пару открытий, станет ученым или доктором наук и заведет полноценную семью… А знаешь, что будет с тобой, Саске? Саске не знал, и посему внимательно слушал. — Ты выйдешь в этот мир морально искалеченным и убитым, с незаживающей раной, которую заботливо нанес тебе брат. Будешь чувствовать себя использованным, недостойным и отчужденным от других людей. Скорее всего, ты так и не оправишься от нее без медицинской помощи, и она усугубит твою болезнь. Ты будешь искать утешения в бутылке или наркотиках. Возможно, начнешь заниматься проституцией или просто часто менять партнеров. У тебя не будет семьи, потому что подобные раны прежде всего бьют по способности человека заводить здоровые отношения. Также, из-за депрессии твоя работоспособность будет в упадке, так что блистательная карьера тебе тоже не светит. Возможно, тебе придется полежать в стационаре после неудачного самоубийства, возможно, тебя признают недееспособным и отправят на попечение Обито или Мадары, — продолжал Орочимару, и глаза парня становились все шире и шире, в такт сбившемуся дыханию, — а может быть… однажды ты поймешь, что не можешь больше справляться со всем этим и отправишься в дом к своему некогда страдающему братику… и за чашкой чая, приготовленной его любящей женой, которая считает, что ее любимому мужу не стоит связываться с братом-наркоманом, но искреннее верующей, что он просто очень добрый и не бросит даже такую родню… Хотя на деле Итачи никак не будет участвовать в твоей жизни. Зачем? Он уже использовал тебя как хотел. Так вот… среди бегающих туда-сюда детишек, ты тихо напомнишь ему о том, что между вами происходило. Спросишь, как мог он причинить тебе такую боль. А он ответит тебе: «Боже мой, Саске! Что ты такое говоришь? Я никогда бы не поступил так с тобой, ты не в себе! Зачем ты заявляешь такие вещи при моей семье? При моих детях?! Ты хочешь разрушить мою жизнь?! Скажи, отото! Ты этого хо…» — Перестань! — прервал его Учиха, сильно дрожа в тихой истерике. Едва не плача. Итачи не поступит так с ним. Он не может. Он не… Но зачем тогда? Зачем он причиняет ему боль? Он же любит его! Иначе бы не спасал в детстве, разве нет? Господи… Ну почему он делает это?! Почему?! — …а может, он и признает вашу инцестную связь, но не придаст ей значения. Для него ведь это была просто забава. Он скажет тебе: «Да ладно, Саске. Мы же просто играли. Ничего страшного не произошло, ты все воспринимаешь близко к сердцу! Ну полабызались мы немного, может, я трогал тебя за задницу пару раз, и что? Это повод все так драматизировать и винить меня в своих неудачах? А? Что ты говоришь, милая? Ах, да, у нас же годовщина нашего первого свидания… Да, мой брат уже уходит… Правда, отото?» — Заткнись! Губы сжались в тонкую полоску. Саске снова попытался подняться с кушетки, чувствуя, как колотится сердце. Он сейчас расплачется. Гордый Учиха расплачется как девчонка, потому что старший брат лапает его, а он не делает ничего, чтобы это остановить. Ведь, да? Его нии-сан так огорчится и… и Саске будет очень стыдно за них обоих, если брата обвинят в чем-то таком мерзком. Ведь это неправильно. Итачи — гений, медалист своей школы, любящий брат, рисковавший своей жизнью два раза ради младшего и подающий надежды человек. Разве Саске имеет право запятнать его жизнь? Когда он — причина этой грязи? Руки обняли плечи, будто бы в кабинете похолодало на несколько градусов. Или это произошло в его сердце? — Я просто рассказываю тебе правду, милый мой, не более того, — тихо ответил ему мужчина, положив ладонь на грудь парню и вынудив лечь обратно. На сей раз Учиха был послушнее. Отчего нет? Саске был разбит и подавлен. — Рассказываю, чтобы ты понял, что из ловушки нужно выбираться уже сейчас, пока ты еще можешь спасти хотя бы крохи своей личности. — Что же мне делать? — дрожащим голосом спросил Саске, титаническими усилиями заставляя себя не рыдать. — Сейчас у тебя два варианта. Либо ты повторяешь мой сценарий и даешь Итачи то, что он хочет, и ждешь, пока он не высушит тебя досуха. Проще говоря, ложишься под брата и терпишь. В этом случае я не гарантирую, что смогу помочь, и также не гарантирую, что Итачи в какой-то момент не захочет почувствовать себя… в тебе, — уже более холодно заговорил врач, вдруг подняв руку и осторожно убрав черную челку с чужого лба. — Либо ты берешь себя в руки и полностью отдаляешься от него настолько, насколько возможно. Здесь уже помогу всем необходимым. Ты еще несовершеннолетний, но это ничего. У моих пациентов есть квартиры, которые они сдают, возьмешь любую по вкусу, я заплачу на год вперед. Или, если хочешь… можешь пожить у меня. — И что дальше? — хмуро спросил подросток, спихнув чужую руку. Орочимару криво улыбнулся. — Дальше ты пишешь заявление на Итачи и честно рассказываешь полицейским обо всех эпизодах насилия над тобой, — мужчина убрал руку, хоть и неохотно. — Идет суд. Ты даешь показания, и, если повезет — Итачи светит пара лет тюрьмы. Увы, Саске. Такие дела крайне тяжело доказать. — Мне не станет легче от того, что мой брат попадет в тюрьму из-за меня. — Верно. Но тебе станет легче, когда наконец все поймут, какой кошмар ты переживаешь изо дня в день. Ты обнажишь свою боль и избавишься от нее, выбросив агрессора из своей жизни. Будет труднее, чем просто бездействие и молчаливое потакание, но зато, уверяю тебя, Саске, у тебя наконец появится шанс стать свободным от всего, что сейчас давит на тебя. Ты отпустишь свой травматический опыт и забудешь. Разве не этого ты хотел все это время? Саске молчал. Молчал долго, чувствуя мучительные мысли в голове. То, как они медленно собирались в слабую, аморфную картинку. Он не хотел поступать так с Итачи. Не хотел губить ему жизнь, но простая просьба остановиться уже едва ли повлияла бы на него. Да, Саске и не осмелился бы ее озвучить. Слишком поздно. Тогда, может… ему просто уйти? Ведь идеального Итачи омрачает только их маленькая тайна, лишь она. Такая, что узнай кто-то — Итачи бы стал в их глазах уродом и монстром. И им было бы плевать на его прошлые поступки, на достижения, и что ему просто… нужно. Брат так много сделал для него, очень много, и пришло время что-то сделать и Саске. Для него. Например, избавить от этого черного мрачного пятна на чужой безгрешной репутации. Да. Точно. Итачи не может. Это должен сделать его младший брат. — Я должен подумать, — наконец сказал он, и медленно поднялся с кушетки, полностью опустошенный. — Сейчас я хочу только домой. Орочимару кивнул, посмотрев на время. Да. Их сессия закончилась. — Подумай хорошо, Саске. Я буду ждать ответа хоть через неделю, хоть через две. Главное — чтобы ты начал что-то решать для себя, — Орочимару дождался слабого кивка, прежде чем уткнуться в свой список встреч и пациентов. Саске, будто бы в прострации, закрыл за собой дверь, хотя раньше демонстративно оставлял ее открытой нараспашку. На ватных ногах он вышел на улицу, игнорируя пожелание хорошего дня от Гурен. Холодный воздух ударил в лицо и боль нахлынула с новой силой. Упала с первыми каплями дождя. Ноги перестали держать — Саске рухнул на колени, трясущимися руками достал телефон, пытаясь набрать нужный номер. — Алло? — на другом конце линии послышался девичий голос с характерным южным говором. Саске попытался что-то сказать, но из горла вырвался только приглушенный стон. «Я…» Но слова так и не были произнесены, потому что телефон выскользнул из рук и с громким стуком упал на асфальт. Крышка вылетела вместе с батареей, заставив экран погаснуть. Руки беспомощно уперлись о землю, сжались в кулаки. Он остался один. Один, когда другие люди спокойно проходили мимо, разговаривали о своих проблемах, делах, счастье и никому, никому не было дела до его боли. Наруто обратил внимание на темно-синий трейлер у моря со стоящим неподалеку стареньким, поцарапанным на крыле Цивиком. На боку у трейлера баллончиком была нарисована белая акула и еще куча нелицеприятных надписей, вроде «Здесь мет не варят*» — явно написанной какими-то подростками. Странно, что хозяин так и не избавился от них. Итачи как раз направился именно в ту сторону, и Наруто торопливо поплелся за ним, старательно рассматривая окружение. Кажется, он слышал музыку. У трейлера на раскладном стуле спиной к ним сидел мужчина, держащий в руке открытую банку пива. Несколько уже пустых валялись у него под ногами рядом с воткнутым в песок пластиковым холодильником и закрепленной удочкой. Что можно поймать в месте, где мигрируют белые акулы? You keep saying you got something for me Something you call love but confess…* А вот и радио у стула. И… Что-то рядом с ним, похожее на брезентовый мешок или камень, двинулось! А потом открыло пасть и бросилось на четвереньках к ним. — Что такое, Самехада? У нас гости? — раздался неприятный голос, мужчина слегка обернулся к пришедшим, хотя глаза его были сосредоточены на своем… да быть не может. Наруто видел этих тварей только по телевизору. Огромный, где-то в два с чем-то метра, комодский варан остановился прямо напротив них и сейчас предостерегающе открывал пасть, пробуя воздух раздвоенным языком. Глаза его были еще чернее, чем у чертовых Учих. — Надо же, Итачи. Да ты, я смотрю, заходишь ко мне только когда играет Нэнси Синатра. Может, мне ее чаще включать, ха? — Кисаме, — вместо приветствия холодно произнес Итачи, не обратив внимания на перегородившего им дорогу ящера, хотя и не пытался приблизиться. — Я знаю, что Саске был у тебя. Я хочу знать, зачем. Мужчина только оскалился, и Наруто с удивлением заметил, что его зубы тоже были заостренные. Все до единого. Подростка пробрала дрожь, когда он подумал, каково это — добровольно подпиливать их. Кисаме поднялся на ноги, обернулся к ним, медленно размяв шею, и свистнул... варан тут же вернулся к его ногам, принявшись ластиться словно кошка. Ого. А он внушает столько же опасений, сколько его питомец. Узумаки вздрогнул, когда подумал, что такие крепкие руки легко могли бы переломить их с Итачи пополам, если бы Кисаме только захотел. Насколько же он был высокий. Наруто нервно дернул бровью. Загорелый мужчина был голый по пояс, в одних лишь синих плавках-шортах до колена и шлепанцах, поэтому взгляд сразу зацепил странные татуировки в виде жабр на его щеках и плечах. Даже в таком месте, как лицо? Мама бы его убила. А настоящая внешность была не слишком примечательна: черные короткие волосы, маленькие голубоватые глаза. Не особо красив, хотя и не скажешь, что полное уродство. Карин бы понравился. — Смотри-ка, спохватился. Значит, твой малыш все-таки убил тебя*, а? Итачи? — рассмеялся Кисаме и осушил банку за пару глотков, бросив ее к остальным, но почувствовав мрачный взгляд Учихи, стал серьезным. — Он был у меня месяц назад, да. Только вот. Твой друг точно должен это слышать? — кивок на Узумаки. Наруто нахмурился, сжал руки в кулаки и хотел было уже что-то сказать, но одернул себя. Итачи приказал ему молчать. Не хотелось бы все портить. Особенно когда в задницу могут вонзиться ядовитые зубы самой огромной ящерицы на планете. — Господин Бог не будет против, — спокойно ответил ему Учиха. — Мне нужны все подробности. Мужчина снова усмехнулся, но кивнул, его широкая ладонь похлопала Самехаду по шершавой спине. — Пойдемте в трейлер, — сказал он, с трудом подняв животное на руки и за пару шагов достиг темно-синей двери с рисунком акулы. «А он любит акул…», — подумал подросток, идя за Итачи внутрь трейлера, и вдруг почувствовал себя идиотом. Это все, на что хватило его дедукции? А как насчет узнать, откуда Итачи знаком с этим верзилой, живущим на пляже? Или кто такой господин Бог?! Пахло сырой рыбой и ящерицами. А грязно-то как было в этом месте. Грязная посуда в умывальнике, заваленные хламом шкафы, какие-то подозрительные склянки, которые тоже мыли, наверное, года два назад. Личный дом на колесах, вау. Если бы еще и убирались тут… Впрочем, у Узумаки и Саске не то, чтобы было чище… Просто с ресурсами всего дома у Кисаме было больше шансов навести здесь более кошмарный срач. А так, если отбросить мамину брезгливость, даже здорово, наверное. Довольно просторно для одного человека. В начале компактная кухня с кучей полок сухпайков и консервов, почти ванная и спальня. А если бы не грязь, опять же — уютно. Наруто поежился, даже не зная, куда сесть в этом захламленном бутылками и непонятными пакетами трейлере, отчего так и остался стоять столбом, когда Кисаме швырнул Самехаду на ее лежанку из газет, а сам плюхнулся в кресло, положив руки на подлокотники. — А яблоко от яблони недалеко падает. Саске сидел здесь в точно такой же позе на этом же месте… разве что больше нервничал, — усмехнулся он, указав на Итачи, устроившегося на краю захламленной одеждой и пустыми пачками быстрых завтраков кровати, — все боялся, что буду к нему приставать… Ха. Милый мальчик, но я все же предпочитаю, когда есть за что ухватиться. Наруто передернуло от такой похабщины, а вот Итачи, хорошо знакомому с этим человеком, это было чуть ли не в радость. Он кивнул почти благодарно. — Понятия не имею, как он узнал обо мне. Сомневаюсь, что ты ему проболтался. Не такой ты человек, Итачи, — продолжил мужчина. — Но однажды я обнаружил его у дверей своего дома… такого дерганого, что ли. Будто сбежал от папашки-алкоголика. — Зачем он пришел к тебе? — спросил Учиха. Его глаза в кои-то веки стали всерьез заинтересованными и обеспокоенными. Это не укрылось от Кисаме. — Просил одолжить ему денег. Да, да, я серьезно. Хотел от меня ровно шесть тысяч долларов, — протянул мужчина, с интересом глядя на Итачи, — я, конечно, поинтересовался, зачем подростку из богатенькой семьи такие деньги, но он сказал, что это не мое дело. Наруто ошарашено уставился на мужчину. Саске? Деньги? Зачем? Что он хотел с ними сделать? Итачи тоже был удивлен, хоть и в меньшей мере. Он читал чужие дневники слишком часто, чтобы не понимать. Брат хотел сбежать от него как можно дальше и вычеркнуть себя из семьи Учиха, словно досадную ошибку. Это был его первый вклад. — Ты дал ему эти деньги? — тихо спросил он, на что Кисаме громко рассмеялся. Ящер, улегшийся на подстилке, слегка вздрогнул от этого смеха. Медленно приподнял голову и посмотрел на гостей, снова начиная шипеть. — Прошу тебя… Откуда у меня такие деньги? — не мог уняться Кисаме. — Я так ему и сказал, и Саске собирался уходить… — Но? — Меня заинтриговало его появление, знаешь, когда дело касается тебя… короче, я позвонил господину Богу. Решил узнать, не взял ли он маленького Учиху на работу, — Кисаме бросил в начавшего шипеть варана пустую банку, взятую с пола. — Тот тоже был удивлен… И весьма заинтересовался этой историей. Попросил сделать фото парня, — Кисаме нашарил в кармане плавок телефон, что-то пощелкал и кинул Итачи на колени. Учиха схватился за него сразу, с удивлением увидев на маленьком экранчике дешевой китайской раскладушки лицо своего брата. И правда. Саске сидел там же, где сейчас Итачи. Нервно сминал теплую черную толстовку, ту самую, что… Саске получился красивым даже в таком облике: напуганного, скованного подростка среди этой кошмарной обстановки. Ни улыбки. Ни привычной надменной гордыни в глазах. Только страх. Болезнь уже оставила отпечаток на красивом лице. Не без его помощи. — Красивый у тебя братик. Очень фотогеничный. Богу он понравился, — оскалился Кисаме, снова размяв шею. — Он сказал мне дать ему адрес наших опустошителей и не сообщать ничего ни тебе, ни Обито. Ну… и ушел парень, а фото осталось. Так хорошо получился, да? Не могу никак решиться удалить… — Я помогу, — мрачно ответил Итачи и нажал на пару кнопок — писк сообщил, что фотография удалена, Кисаме не скрыл улыбки. — Почему ты не рассказал мне? Мужчина пожал плечами: — Ну как объяснить… Ты у нас был только на подхвате, а Обито вроде порывался уйти. Опасная ситуация, по сути-то, не хотелось рисковать своей задницей, — протянул он, не глядя в чужие глаза. — Уж прости, Итачи. Дружба-дружбой, но подставляться ради твоих грязных секретиков… — Откуда ты… — глаза Итачи на миг расширились от удивления, но потом он помрачнел еще сильнее, парень резко поднялся с места. — Нам пора. Это все, что ты можешь рассказать? — Пожалуй, — Кисаме расслаблено улыбнулся, хотя с места не стал. Узумаки поймал на себе его взгляд и холодную насмешку. «Мне плевать, кого трахает Учиха, а вот ты-то что с ним забыл? Хочешь попасть под раздачу?» — Тогда мне нужен адрес опустошителей, — холодно произнес Итачи, и мужчина нахмурился. — Не думаю, что Бог… — С господином Богом буду разбираться я, а не ты, — стальные нотки в голосе заставили подчиниться. Умел ведь. И все же Кисаме уважал бывшего напарника, даже когда вскрылась такая нелицеприятная правда. Слишком хорошо они поладили когда-то. Слишком хорошо Итачи смог удивить. Поэтому, пусть Кисаме не был чудовищем, но если бы Итачи попросил его подержать своего родственничка, пока он натягивает резинку или вроде того — Кисаме бы держал так крепко, как только мог. Наруто чихнул от застоявшейся пыли. Вытер нос, наблюдая за чужим молчанием. Наконец, Кисаме тяжело вздохнул: — Ладно. Записывай… или, точнее — запоминай, ты же у нас гений. Самехада, снова положившая голову на пол, устало зевнула. Наруто видел в ее черных, всепоглощающих глазах свое напуганное и ничего не понимающее отражение. Он так и не решился вставить хоть слово, и похоже, Учихе это было по душе. Кошмар продолжался, хоть Орочимару и придал малейший смысл его последствиям. Саске не собирался поддаваться врачу, пусть таблетки, отданные им, все же принимал. Орочимару никогда ранее не назначал лечение, но в этот раз мужчина настоятельно посоветовал включить их в курс. Само собой, Саске никому об этом не сообщил. Кабуто не любил змея и скорее всего бы отклонил эти таблетки, а Учиха чувствовал себя от них так хорошо… и так странно. Жизнь словно поделилась на кучу отрезков. Осколков. Крупиц. Вот он шарится в чужих бумагах, ищет, ездит, протягивает руку и ловит попутку подальше отсюда. Вот Итачи просит его сесть к нему на колени, долго и чувственно ласкает его шею. Саске вынуждает брата перейти к поцелуям — Итачи не хочет оставлять засосы, но эти нежные касания воспринимаются как неприятная щекотка. Вот он сидит с Наруто у океана, наблюдая за чайками и говорит, что хотел бы просто бросить все и уехать. Вот так просто. Чтобы никто его не нашел, а новым лицам не было бы дела до его прошлого и фамилии. Узумаки не понимает. Он любит Конохагакуре, поэтому негодует, когда Саске рисует ее на ржавой мусорке у пляжа. Спаленную до тла. Вот белобрысый ублюдок прижимает его к стене. От него разит алкоголем и травкой. Саске с отвращением отворачивает голову, потому что этот хмырь дышит перегаром ему прямо в лицо. Вот он умоляет Итачи не заходить так далеко, когда он точно также прижимает его к голубой плитке ванной и разводит чужие ноги коленом. Вот Чоджи и Наруто в шоке наблюдают, как Учиха заказывает себе три пиццы и съедает их за один присест. Ха. Мама Наруто не любит, когда Саске заходит к нему в гости: говорит, что на одного только Учиху нужно готовить как на роту солдат. Она не знает об обратной стороне. Саске попросился в туалет у них именно потому, что почувствовал знакомый мерзкий вкус в горле. Кажется, еда — единственное, что у него теперь осталось. Итак, три личности — у каждой своя цель. Каждая справлялась со своей ролью на ура, но только однажды вторую убили одним холодным газовым светом. — Нии-сан… Тебе нужна… помощь? — Саске всегда неудобно говорить это, и он всегда подбирает все новые и новые слова. Как глупо. Итачи, сидящий за кухонным столом, смотрит на него слегка удивленно, отрываясь от чтения. Кажется, в его руках «Собака на сене». — О чем ты, Саске? — равнодушно спрашивает он. Саске хмурится. Итачи никогда не отказывался от таких предложений и всегда понимал его с полуслова. Что-то случилось? Он не вовремя? — Ну… — щеки покрываются румянцем, Учихе тяжело говорить это вслух. Стыдно. — Может, ты хочешь… знаешь… «Приласкать меня?» — Знаю? — старший будто не понимает, о чем речь, но ведь Саске сказал все и так ясно. Неужели просто издевается? Хочет услышать все полностью? Чтобы Саске признал, что меж ними творится? Ладно. Учиха тяжело вздыхает. — Может, ты хочешь меня сегодня? — с трудом выдает он, даже закрыв глаза. — Только давай в твоей комнате. К тебе Обито реже заходит, и ты говорил, что у тебя звуки меньше слышны. В прошлый раз я был слишком… громким. Мне кажется. Лицо Итачи стремительно бледнеет. Он осторожно кладет книгу обратно. Смотрит испуганно и тревожно. — Что ты такое говоришь, отото? — едва не шепчет его брат, слегка приподнимаясь на стуле, его морщины на лице становятся еще заметнее. — Как я могу тебя хотеть? «Я никогда бы не поступил так с тобой, ты не в себе!» Саске ошарашено смотрит на него, открыв рот, как выброшенная в воду рыба. Или хуже. Хотя нет. Не с его беззащитностью. Затем лицо подростка искажается в ярости и обиде. — Итачи, шутка затянулась! Прекрати! — кричит он на брата, делая шаг вперед и тыча пальцем в грудь. — Давай уже! Облапай меня или просто будем целоваться и дрочить друг другу, мне плевать! Просто не веди себя как придурок! Не смешно! Итачи отшатнулся от него, стукнувшись спиной о кухонную тумбу. Его лицо выражало искреннее удивление. Прошла минута с этой немой сцены. — Я и не смеюсь, Саске… Мне совсем не смешно, — тихо произносит он, в шоке глядя на озлобленного подростка. — Ты… пугаешь меня своими словами, я… У тебя снова начались психозы? Саске замирает, безвольно опустив руку. Ха. Ха-ха-ха-ха. Вот как он с ним поступает? Саске был послушным мальчиком и заслужил… заслужил вот это? Саске издает истеричный смешок. Улыбается. Говорит, что просто неудачно пошутил, глядя на брата стеклянными глазами. Тот напряженно и неуверенно улыбается в ответ, признаваясь, что шутка и правда неудачная. Саске соглашается и тихо смеется. Смеется и не может перестать. Берет в руки тарелку с фруктами. Смотрит на нее с улыбкой. И с яростным криком разбивает о стеклянную верхнюю полку. — Я уже мало, что понимаю. Кто такой этот господин бог? Кто этот Кисаме? Откуда Саске и ты его знаете? Причем тут Обито? — не унимался Узумаки, сыпал вопросами снова и снова, пока они ехали обратно в Конохагакуре. Впереди был еще один пункт назначения. Итачи устало прикрыл глаза. Стоило рассказать. Это было бы еще одним гарантом, но Учихе так хочется погрузиться в размышления. Поискать в чертогах разума причину, по которой Саске мог возжелать получить такую крупную для ребенка сумму. Он боялся, что давно знает ответ. Он и так все понял. — Ты знаешь, что мы долго боролись за общий бизнес с семьей Сенджу? Мадара никогда этого не признает, но если бы не Хаширама, Учихи бы скорее всего проиграли большую часть капитала и дела. Я это понимал даже в том возрасте. Обито это понимал. Он говорил дяде, что стоит смириться и попробовать уже сейчас искать работу и возможность заработать, но Мадара все кричал, что Учихи никогда не будут вынуждены выживать из-за каких-то проблем с бюрократией. Мадара был архитектором. Обито хирургом. Но никто из них ни разу в жизни не работал по специальности, — Итачи слегка крутанул руль, дабы перестроится на другую полосу, в глазах отразилось сияние зеленого светофора. — Я не сужу Обито. Им двигал реализм и желание обеспечить нас всем необходимым, платить мне за учебу и за лечение Саске. Никто не думал, что у Мадары каким-то образом получится договориться с Хаширамой, какими бы они не были друзьями детства. Я… думаю, что между ними произошло что-то такое… Не знаю. Не имеет отношения к делу, — Итачи слегка скривился от этих слов. — Обито нашел… кое-каких людей в Амегакуре. Они предложили ему работу. Не слишком законную, но платили хорошо. Пару раз он просил меня помочь, и так мы и познакомились с Кисаме Хошигаки. Мы долго сотрудничали с ними, но потом, после того как Мадара вернул нам бизнес, и в этом не было нужды… — Вы сбежали? Спрятались от этих… людей? — предположил Наруто, но Итачи покачал головой. — Не совсем, но близко. Обито планировал уйти с этой работы, но это… оказалось труднее, чем он думал. Возникла достаточно напряженная ситуация между господином Богом и нами, — подытожил Учиха, посмотрев на подростка. — Поэтому я волнуюсь, что Саске мог случайно сместить внимание на себя своими поступками, и этот человек… бог, захотел использовать его, чтобы принудить Обито к сотрудничеству. Или отомстить. На Наруто не было лица. Он в шоке покачал головой, осознавая, что ему только что открыли еще один страшный секрет. Перевел удивленные глаза на боковое окно. Кажется, они уже проехали табличку с названием их города. Куда теперь? Подростку уже не хотелось спрашивать, как и не хотелось знать, за какие-такие деяния можно назвать кого-то опустошителем. Это не важно. Важно только — сколько еще секретов хранит эта чокнутая семейка? В кармане завибрировал телефон. Наруто осторожно вытащил его наружу и, прищурившись, нажал на кнопку включения. Смс от родителей и несколько пропущенных. Вот черт. Он пропустил начало вечера. «Узумаки Наруто, как я помню, ты у нас работаешь на ТРЕХ работах, поэтому не можешь оторваться от своих ВАЖНЫХ дел даже чтобы ответить МАТЕРИ, поэтому сообщу тебе так. Учитель Ирука сообщил мне, что ты уже ТРЕТИЙ день не ходишь в школу и я ОЧЕНЬ зла. Придешь домой — мы серьезно поговорим о твоих прогулах. Ах, да. Карин теперь живет с нами, в комнате для гостей, а ты, юное дарование, будешь СЕРЬЕЗНО наказан, если снова придешь позднее десяти!» И еще одно от отца: «Прости, что так все вышло, Наруто. Я правда не хотел тебя обидеть, но дело с Саске, похоже, очень серьезное, поэтому тебе лучше держаться от этого пока в стороне. Я сообщу тебе, когда мы найдем что-нибудь. Твой папа» Зачем он подписывается? Видно же, от кого смс. Наруто удрученно вздохнул, выключив телефон. Нахмурился, заметив пересечения улиц. Они едут в район Джашин — один из самых неблагополучных в Конохагакуре, почти гетто, но представляет из себя плавильный котел из самых разных наций. Кушина отзывалась о нем с сожалением, потому что начинания, с которыми он строился, были благими. Всего лишь желание дать жилье всем, когда их город еще был плотно заселен. Но как это обычно бывает — человеческие муравейники дают плотную заселенность, но при этом страдает качество контингента, ведь кому в первую очередь нужно дешевое социальное жилье? То-то и оно. Нормальные люди быстро переезжали в более благополучные районы, а на их места на вновь подешевевшее жилье шли более злокачественные элементы. И как по накатанной. Плохое место. Грязное, тесное, с плотно прилегающими многоэтажными длинными серыми зданиями, создающими подворотни, в которых так легко стать жертвой снующих туда-сюда ублюдков. Итачи выехал на какую-то темную улицу, выложенную булыжником. Люк канализационной системы, расположившийся прямо посередине перекрестка, обдал их горячим паром, отчего стекла на какое-то время запотели. Черт. Ну ладно. Они хотя бы не видят переполненные мусорки, изрисованные заборы и кучки проводов, исполосовавших небо. Несколько детишек с дырявым мячом с интересом проводили автомобиль взглядом. Должно быть, прикидывали, сколько стоит, если продать по частям. Итачи вздохнул, сморщив лоб, потянулся рукой к бардачку и выудил оттуда баночку таблеток. Две отправились в рот. Так должно быть лучше. В новостях все твердили, что город постепенно вымирает, но Итачи считал, что проблема не совсем в этом. Не только в утечке мозгов. Просто обеспеченные и подающие надежды кадры не видели в этом месте будущего и ехали в соседние города с куда лучшей инфраструктурой, рабочими местами и зарплатами. Также поступали и их дети. Тем более дети. Так что же оставалось? Плодилась и заседала только шваль, способная лишь на разрушение и бесконечное воспроизводство себе подобных. Нищета плодила нищих детей, дети без малейших крох воспитания и разума шли на улицы и выживали, попадая под крыло более сильного отребья, потом вырастали и становились преступниками. Преступность росла, а полицейских все меньше… Как и нормальных людей, живущих за границей района Джашин. Так какое будущее их ждет? — Итачи… можно вопрос? — вдруг подал голос Наруто. — Почему ты заставил Саске думать, что ничего не было? Почему сделал вид, что ты не… не делал этого с ним? Итачи тяжело вздохнул, прикоснувшись к вискам. Таблетки еще не действовали. — Я уже говорил. Ты видел мнение Саске, — Учиха прикрыл глаза, ища в себе силы на разговоры, теперь пусть послушает обратную монету. Что творилось в голове у него. — Я долго думал над нашими отношениями с Саске и долго думал над тем, стоило ли вообще его втягивать в собственные кошмары, — искреннее ответил Учиха, — и понял, что хочу любить его, а не использовать. Это было ясным как день далеко не сразу. Итачи чувствовал вину, стыд за себя и одновременно эти дни были самыми счастливыми для него. Чувство общей тайны, удовольствия, эмпатии… Все было ведь так хорошо, а чувство вины можно заглушить самообманом. Ведь ничего страшного не происходит. Саске сам приходит к нему и никогда не отказывает, зачем размышлять почему, если можно просто сказать себе, что лишь потому, что отото все устраивает? Почему нет? Ему ведь приятно, он получает удовольствие, которое не получит нигде, потому что никто не будет любить его также сильно как старший брат. Итачи ведь не делает ему больно, почти не принуждает ни к чему. Более того, если Саске попросит прекратить — он остановится. А пока, почему бы просто не попробовать получить удовольствие и не принести его другому? Пустые слова, но он верил им до поры до времени. Но так не могло продолжаться. Конечно. Итачи знал о боли брата, видел все своими глазами и чувствовал такую же. Приятную и одновременно мерзкую. И тогда маска обмана спала с глаз. Боже. Что же он творил? Ответ никто не давал. Просто однажды Итачи встал на перипетии собственных мыслей, потому что больше убеждать себя в том, что Саске самому нравится происходящее, не получалось. Изменения произошли неотвратимо и быстро. Неделя — и его брат получил еще одну травму, стал замкнутым, злобным и тяжелым подростком, стремящимся слить весь свой гнев на других. Разве этого он хотел? Чтобы его брат, так старательно идущий на поправку, снова упал на самое дно? Все заметно невооруженным глазом. У Итачи был ум, самосознание. Учиха видел, что его действия уже не оправдываются даже в собственных глазах, а значит, у него был выбор. Любовью оскорбить нельзя. Оскорбительно называть любовью насилие. Ни одно из его действий не подходит под это слово. Это низко. Отвратительно и лицемерно. Любовь означала готовность пожертвовать всем, ради чужого счастья. Наслаждаться красотой, не прикасаясь, а он просто привязал брата к себе одним из самых грязных из возможных способов, потому что не мог смириться с тем, что Саске когда-нибудь отдалится. Найдет другую семью и забудет его. Как же это разрывало сердце. А как же он? Раньше Итачи считал, что может отпустить его, любоваться со стороны и не нарушать чужой покой, а теперь он собственноручно испортил самое лучшее, что было в его жизни. И должен был понести наказание или наконец сделать выбор. Кто же он? Как на самом деле он относится к Саске? Если он бы признал, что это не любовь, а лишь одержимость, больная привязанность и желание обладать, то в моральном плане от Учихи не стоило ничего требовать. Да. Он насильник. Монстр. Больной ублюдок, ломающий судьбы. Ему нет никакого дела до боли брата, до его мыслей и чувств. И как бы не было это противно признавать, но Саске для него — не более, чем игрушка. Да, бесспорно любимая игрушка. Но все еще без души. А у вещей не спрашивают мнения. Не интересуются, нравится ли им или нет. В таком случае Учиха может хоть сейчас сходить в ближайшую аптеку за лубрикантом и презервативами, взять Саске полностью и делать это на протяжении многих лет, пока его брат либо не прирежет его, либо не покончит с собой. «Я так не могу…» Или же… Поздно называть эти чувства и кошмарные ошибки любовью. Но, может, еще не поздно хотя бы попытаться любить? Конечно, раскаяние и просьба о прощении не заделают ту рану, что он оставил брату, но, может, облегчат его боль хотя бы наполовину. Да. Стоит поговорить с ним. Сказать, что Итачи искреннее сожалеет и поймет, если Саске его возненавидит. Рассказать все Обито или еще кому. Вынести эту грязь на свет… ох. Саске никогда этого не позволит. Ему будет стыдно от одного понимания того, что кто-то еще знает о их связи. Будет лишь хуже. Тогда… тогда он должен уехать. Исчезнуть из жизни брата и никогда не напоминать о себе. Итачи решил, что это хороший план. Скоро ему вручат диплом. Он окончит обучение и станет свободен. И Саске больше не будет страдать. «Оставишь с нанесенной тобою раной одного? Браво. Ты действительно потрясающий старший брат» Правда. Сначала он должен хоть как-то смягчить последствия травмы. Дать Саске передышку ото всех горестей. Быть может, если он просто забудет об этом… — Я думал, что Саске будет лучше. Что если он решит, что все это было лишь психозом — травма уйдет, — тихий ответ, Итачи притормозил. — Я подстроил все идеально, но… Ты читал последние страницы. Знаешь, каким кошмаром все обернулось. «Этого не должно было произойти. Это была ошибка. Они были чем-то большим, чем братья, и их обоих устраивало то хрупкое равновесие в отношениях, а Итачи просто все разрушил, запаниковав из-за вдруг возникших стен и приблизив Саске к себе настолько, насколько возможно. Его вина. Только его» Наруто поджал губы в ярости глядя на парня. Руки тряслись. — Прости, Итачи. Но я не могу принять твое раскаяние, даже если ты и правда раскаиваешься, — холодно проговорил Узумаки. — Считаешь, что такие, как я, не заслуживают прощения? — грустно улыбнулся тот в ответ. Взглянул на название улицы. Они на месте. — Считаю, что есть добро и зло. А есть вещи за гранью добра и зла. Ты, дедушка Саске и Тобирама находитесь за этой гранью, после которой уже никак не отчиститься, чтобы вы ни делали, — пробормотал Наруто, понуро опустив голову. — Вот что я думаю. Снова грустная улыбка. Итачи захлопнул за собой дверцу. — Тогда я стал для Саске Третьим, — вдруг бросил он, направившись к старой, уродливо выглядящей многоэтажке с кучей ржавых балконов, напичканных хламом и свисающего с перил тряпьем. Какой-то малолетний оборванец пробежал мимо них и бросился ко входу с открытой нараспашку и обитой поролоном дверью. Как же грязно там… Даже с расстояния. Почти как у него в душе сейчас. Внутри в нос врезались сразу несколько мерзких запахов. Сырость, дешевые сигареты и перегар были лишь частью убийственного аромата, что стоял там. Наруто различил еще запах курицы с верхних этажей, чего-то крайне мерзкого и мертвого, и солярки. Боже. Да этот дом в аварийном состоянии, кто тут живет?! Узкий коридор, ведущий на главную лестницу, был полностью покрыт царапинами, надписями и граффити. У потолка крепилась россыпь железных труб, издающих низкий гул. Ужасное место. Пройдя чуть дальше, мимо оставленных кем-то досок, спиленных дверей и железных решеток, Итачи остановился у узенькой лестницы с разодранными кем-то перилами. На дальней стене медленно двигались едва заметные тени. Учиха приподнял голову. Этаж над ними. Там кто-то был. — …гомик это заслужил. Шлюхе — шлюхина смерть. Туда ему и дорога, — чей-то спитый голос. Послышался громкий утробный кашель. — А мне жалко пацана. Говорят, он приносил Какузу хорошие бабки, — вторил ему другой мужской голос. — А забавно, да? Пока тот его крышевал, на него ни одна собака не залупалась, а как решил лечь под богатенького ублюдка — так все. То-то он, я смотрю, больше сюда не таскается… Итачи кивнул Наруто идти назад. Тихие шаги послышались со стороны других коридоров. Они осторожно прошли несколько кирпичных переходов и вернулись к главному. Обход бы поискать. Узумаки тоже не хотелось нарываться на не пойми кого. И как Саске осмелился идти сюда в одиночку? Ноги увязли в чем-то липком и черном. Вылитый из перевернутой бочки на полу деготь. Твою ж! Из соседней двери раздался грохот и женский крик. Какая-то дамочка рвала горло на напуганного и плачущего ребенка, называя его последними словами. — Вот, что имел в виду Саске, когда говорил про ад на земле, — прошептал Наруто, стукнувшись о покореженный водяной счетчик. Света здесь не было и в помине. Они нашли еще один узкий проход, больше похожий на подвальные, замусоренные помещения, и с трудом протиснулись в новый коридор. Сумасшедшая планировка. Впереди была россыпь древних, исписанных надписями деревянных дверей с циферками. Боже. Там люди жили? Где-то раздались женские стоны, наперебой с журчанием воды. — Ищем вторую лестницу? — Узумаки подпрыгнул на месте от ехидного девичьего голоса за спиной и резко обернулся. И правда девушка. Смуглая, с короткими, очень неровно подстриженными бирюзовыми волосами с отросшими темными корнями. В янтарных глазах играло лукавство. Наруто с удивлением заметил, что она была одета в большую мужскую рубашку в сине-белую клетку, мужские заправленные на коленях джинсы и резиновые шлепки. Девушка улыбнулась. — Могу показать. — Сколько? — холодно спросил ее Итачи. О чем он? Ее улыбка стала еще шире. — Всего доллар за небольшую экскурсию, пять долларов за невыдачу вас местным заводилам и еще сверху три за то, чтобы случайно не завести вас в руки не к тем ребяткам, — ухмыльнулась девчонка, скрестив руки на груди. — И сразу говорю — не отсасываю. Еще не настолько отчаялась, мальчики. Итачи смерил ее долгим взглядом, после чего стал расстегивать пальто, зарывшись рукой во внутренний карман. Девчонка заметно напряглась, внимательно следя за чужими пальцами, и вскоре мгновенно сделала два шага назад. С опаской посмотрела на них. — Эй, эй! Полегче, герой. Если шлюха нужна, то это не ко мне, а к Югито и Саю… И вообще… Если сделаешь что-то со мной, Киллер Би тебе голову открутит, ясно?! — испуганно огрызалась она, но замерла, когда Учиха протянул ей пятьдесят баксов. — Оу… — Отведешь меня к Какузу и расскажешь, видела ли кого-то похожего на меня месяц назад, — приказал он ей, всучив в руки деньги. Девушка кивнула, всунув их в декольте, очевидно запрятав заначку в лифчике и махнула рукой, мол, за мной. Узумаки облегченно вздохнул, ну ладно. Хотя бы она, а не те ублюдки со второго этажа. Они быстро наткнулись на запасную лестницу и девчонка, названная Фуу, повела их за собой сквозь узкие лестничные пролеты. — Они на самом верхнем этаже живут. Лифта нет, уж извините, — бросила она, обернувшись, и вприпрыжку достигла последнего пролета. — А по поводу… ну, того-самого. Был один парень в такой синей толстовке, сразу видно не из наших, но его Хидан быстро у меня перехватил, так что ничего сказать не могу. Итачи нахмурился. Хидан… Значит, ждали. Наруто же вздрогнул, как только глаза, чуть привыкшие к местной темени, прочли черную надпись на всю грязную стену: «Добро пожаловать в ад, кусок дерьма». Ха. Подросток не удивится, если это окажется делом рук Саске.  — Последняя дверь. У них обычно открыто. — Спасибо, — сказал Итачи и спокойно направился дальше, когда вдруг девушка схватила Узумаки за руку. — Если Какузу будет спрашивать, давали ли вы мне что-нибудь, скажи, что нет, хорошо? Вообще ничего. Ни копейки, понял?! — прошептала она и, улыбнувшись, бросилась вниз по лестнице, напевая какую-то жуткую песенку под нос. Ох… Ладно. Когда из ближайшей двери донеслась ругань, Наруто поспешил за Учихой, не желая оставаться в таком месте одному. Итачи не удосужился постучать в одну из немногих железных дверей — она и так была приоткрыта. Оттуда раздавались приглушенные голоса и смех, а стоило Учихе открыть ее, как в лицо Наруто ударила мерзкая смесь из запаха едких сигар, алкоголя и травки. А еще странного тепла. Они уже врубили отопление? Итачи остановился в петлистом коридорчике, ведущим сразу в несколько дверей. Комнат здесь, около четырех, должно быть. Если Узумаки решил, что внутри будет лучше, чем снаружи, то он почти не ошибся. Здесь было чуть менее грязно и отвратительно, хотя все равно квартира не выглядела жилой. Взгляд наткнулся на подранные и оголившие белую стену дешевые обои, рваньем свисающие вниз. На стене черным баллончиком был нарисован странный знак в виде круга и треугольника внутри. И им предстоит встреча с его хозяином? Ох. Парень не нашел, куда отойти и скрыться от чужих глаз — захламлено было все. Какие-то железные столы у стен. Какие-то банки с красками, грязные склянки и скомканные порно журналы на них. Рядом с Итачи и левой дверью расположился старый шкаф со сломанной дверцей. На ней как раз была куча надписей черным маркером, вроде: «Впусти бога в сердце, мудак» и «Здесь не курят… бесплатно». Странно, что не: «Оставь надежду, всяк сюда входящий». А по правой стороне приютились пустые банки консервов и баллоны с непонятным содержимым. Видимо, о уборке никто из хозяев и в помине не задумывался. А он думал, что в трейлере у Кисаме грязно. — Хидан! — вдруг раздался низкий мужской бас с кухни, не огороженной дверью, хотя хозяина голоса все равно не было видно из-за свисающего с потолка тряпья там. Со стороны одной из комнат в ответ послышалось кряхтение и сдавленный смех с тихой женской болтовней. — Посмотри, кого там принесло! — А самому слабо, крохобор?! Я тут малость занят! — еще один мужской крик, на сей раз повыше. Раздалось громкое шарканье, и дверь правой комнаты с грохотом отворилась, врезавшись в стену. Кажется, от нее отлетело немного щебенки. Наруто удивленно встретился глазами с чужими. Рубиновыми. Как у Тобирамы, но чуть более розоватыми. Черт, да он же знал этого ублюдка, сейчас одетого только в расстёгнутые на ширинке черные джинсы. Да-да, вот и мочка уха слегка порезана. «Нетрезвое вождение и мелкое хулиганство» сейчас смотрело на них надменно и испытывающе, по большей части изучая лицо неподвижно стоявшего Итачи. Подросток заметил железную цепочку с тем же символом, что и на стене, у мужчины на шее. — Э, Какузу! Да тут старший братик явился! — насмешливо крикнул Хидан, не отрывая взгляда от пришедших. — Или, может, это наш малыш так постарел? Что, снова бабки? Итачи не успел дать ответ. В проеме кухни показалась чья-то высокая и широкоплечая фигура. Наруто сглотнул, сделав шаг назад, когда еще один мужчина медленно приблизился к ним, с интересом разглядывая гостей. Какой смуглый. Явно не европеец. Но и не сказать, что чернокожий. Волосы черные и длинные, спадают с плеч, как ни странно, аккуратной волной. Он тоже был голый по пояс, поэтому черные тюремные татуировки хорошо виднелись на его сильных руках. — Бог успел тебе сообщить? — без удивления спросил Итачи, засунув руки в карманы расстёгнутого пальто. Какузу повел плечами, сбрасывая напряжение. — Знаешь, почему я здесь? — Хочешь понять, что тут делал твой брат месяц назад, — хмуро ответил ему Какузу, вдруг ударив кулаком о левую дверь. — Сасори! Спишь? — из комнаты донеслось сонное копошение. — Прелестно. Уже успел обдолбаться… В любом случае, это не в коридоре обсуждать, иди на кухню. Итачи кивнул в то же время, как из комнаты раздался чей-то голос, зовущий Хидана по имени. Женский. Опять. И такой измученный, что ли… Наруто дернулся. Посмотрел на дверь. Там ведь еще Хидан стоял… В той комнате точно кто-то был. И ему было больно. Смуглый мужчина покачал головой, облокотившись плечом о стену. — Хидан. Сделай нашей девочке хорошо, — сказал Какузу, и альбинос растянул губы в улыбке, направившись обратно, не соизволив прикрыть дверь. Наруто непонимающе посмотрел на Итачи, но тот будто ничего не слышал. Что же это? Почему… — Югито, задрала, ты заткнешься или нет?! — раздалось из комнаты, снова копошение, Узумаки не сдержался и боком отошел к противоположной стене, чтобы посмотреть, что происходит. — Ща, жди. Сейчас будешь снова кайфовать… Парень ошалело уставился на захламленную комнату, видимо, исполняющую роль спальни. Столько мусора. Омерзительно. И все в долбанных знаках, что на шее у нетрезвого вождения. У стены стоял разложенный диван с кучей белых грязных наволочек. Ни подушки, ни одеяла. Только ткань. У подростка перехватило дыхание, когда он увидел там ничком валяющуюся девушку в черном нижнем белье со светлыми волосами и склонившегося над ней Хидана, коленом уперевшимся в мягкую обивку и взявшего ее за руку. — Что… Не… Не трогай ее, урод! — крикнул Наруто, игнорируя предостережение и зов Итачи. Хидан удивленно и недовольно уставился на него, нащупав вену на худенькой девичьей руке. Наруто же кто-то со страшной силой схватил за шиворот и вытолкнул обратно в коридор. — Кто это у нас? Меня о нем не предупреждали, — голос у Какузу был угрожающий. Итачи не мигая смотрел на то, как он встряхнул Узумаки за горло мастерки, словно тряпичную куклу. — Не лезь не в свои дела, малыш. Особенно в мои. Целее будешь. Но Наруто не собирался униматься и злобно попытался вырваться, когда смуглая рука сжала его сильнее: — Что вы сделали с этой девушкой, ублюдки? По вам тюрьма плачет! — закричал он ему прямо в лицо. — Я… Я полицию вызову, ясно?! Какузу был удивлен. Но только первые секунды. А потом мужчина гортанно расхохотался, отпихнув Наруто, и тот, не удержав равновесие, упал на пол. — О-о, полицию… Хидан, ты слышал это?! — крикнул он, продолжая смеяться, пока подросток с трудом поднимался на ноги и, держась за ушибленное плечо, посмотрел на равнодушного Итачи. — Откуда он у тебя такой взялся, а? Итачи? — Его слова не имеют значения. Пойдем на кухню, — холодно ответил он, под злачный смех из соседней комнаты. Какузу, с трудом перестав сотрясаться от смеха, кое-как кивнул, направившись назад. Но Узумаки не собирался это так оставлять. — Итачи! Мы не можем так поступить! Там же девушка… они… они ведь насилуют ее! — заговорил подросток, махнув рукой на спальню, но Учиха не шелохнулся, остановившись у кухни. — Никто ее не насилует, мальчик. Она отрабатывает свою дозу, — спокойно отрезал успокоившийся Какузу, и у Узумаки затряслось в поджилках. Как он может так говорить? Где его человечность? Что за урод! Она не виновата, что… Черт. — Мы ищем Саске, — только и ответил Итачи, слегка обернувшись. — А не спасаем зависимых от скополамина шлюх. Тебе тяжело в это поверить, но она добровольно пошла на все. Такова ее карма. — Нет! Никто не пойдет на такое добровольно! Посмотри, что с ней! — закричал Наруто, достав из кармана телефон. — Что ты мне такое предлагаешь, Итачи?! Сделать вид, что ничего не происходит?! Да я в жизни так со своей совестью не поступлю! «Пожертвуй всем» — Успокойся, — холодно одернул его Учиха, но пальцы уже набирали номер отца. Странно. Не отвечает. Какузу смотрел на эту сцену с насмешкой. Притащил же этот совестливый балласт сюда, в их уютный грязный мирок. Здесь не так уж и плохо, белоручка. Если уметь подстроиться. В конце концов. Неблагополучные элементы есть во всех городах. — Э, Какузу! Если сопляк сильно мешает, так я занять его могу. Составит нам здесь компанию, ха-ха, — раздалось из комнаты. — Только свистни. Его и с капли унесет. Парень поджал губы, твердо глядя на побледневшего подростка. Наруто видел. Видел в его глазах размышления о том, а не поступить ли ему так. Не избавиться ли от проблемы. А что? Узумаки всего лишь успокоится и присмиреет. Что такого, да? — Твоя совесть тут лишняя, Наруто, — наконец заговорил он. — У нас есть цель, и мы должны ей следовать, несмотря ни на что. Смирись. Ради Саске. Узумаки шокировано уставился на него. Медленно перевел взгляд на спальню и опустил голову, сжав руки в кулаки. Нечестно. Несправедливо. Он не может ее бросить, но ведь Саске где-то там тоже… Если эта информация… черт. Дерьмо! Итачи принял его молчание как согласие и облегченно прикрыл глаза. Одной проблемой меньше. — Вот так-то, малыш. Не связывайся с наркотиками, а то будешь потом на ее месте, — одобрительно-насмешливо сказал ему Какузу, уходя на кухню, — проснешься в аду, на грязном вонючем диване, а кто-то, вроде Хидана, будет трахать тебя в зад. Да… Таким, как он, плевать, кому и как вставлять… Подросток только угрюмо поплелся за всеми, прислонившись к более-менее чистой кухонной тумбе. На кухне тоже было грязно и тесно: старый стол с кучей бутылок, забитая бычками пепельница, тряпье, свисающее с бельевых веревок над головами, ржавый холодильник и газеты вместо плитки на полу. Что за кошмар. Единственная более-менее красивая деталь — кубинский флаг на стене. — Я думал, кошелек бога может позволить себе снимать квартиру в более приличных местах, — вдруг заметил Итачи, и Какузу тихо рассмеялся. Он бы, может, и жил кое-как, но ублюдок Хидан не имеет привычек подчищать за собой, и хрен его заставишь. А ему-то какая радость убирать за обоими? — Мне насрать, где жить. Это место не изменит моего финансового положения, а денег у меня, поверь, достаточно. Загляни в мою комнату. Живем мы отнюдь не как грязь подзаборная. Тем более, здесь очень просто стричь бабки с местных торчков и детворы, — пожал плечами Какузу, выудив из пачки толстую папиросу и протянув ее Итачи, тот отказался и посему Какузу поджег и прикурил ее сам. — Простой бизнес и безопасный, в отличие от дел Пейна. Опекаешь шлюх и беспризорников, продаешь дурь — и у тебя уже куча зелени за душой. — А он зачем? — Итачи имел в виду Хидана. Какузу неприятно улыбнулся. — Хидан у меня здесь на правах животного. Для души, — ответил он, приоткрыв старое окно. — К тому же кулаками с ним махать весело. Все как на собаке заживает. Молчание. Какузу сделал длинную затяжку и обернулся к гостям. Итачи хотел было напомнить причину их прихода, но мужчина начал разговор первым. — Пейн ничего не сказал мне тогда. Ни сообщения, ни звонка, ничего. Поэтому я был малость удивлен, увидев мелкого в подобном месте. Я понятия не имею, сколько вас, Учих, вообще. Про брата не был наслышан, только о тебе. А тут смотрю, как он спрашивает местных алкашей о нас. Идиот. Его вполне могли обворовать и избить, — процедил мужчина, облокотившись о подоконник, — или поиметь. У нас здесь разнообразный… контингент. Отморозков хватает. Взять хотя бы этого утырка Хидана. Он, правда, мелкого и привел. Итачи кивнул, готовый слушать дальше. — А братик у тебя не робкого десятка. Сразу с порога мне: дай денег. Шесть тысяч надо. Я посмеялся и послал его, — пожал плечами Какузу, наблюдая за Учихой сквозь белый витиеватый дым. — Не смотри на меня так. С хрена ли я должен был давать такие деньги недорослю? Они никогда не возвращают… — И все? — тихо и удивленно спросил Итачи. Ради этого они ехали? В коридоре снова послышались шаги. — Помню-помню. Он Какузу в ответ послал и свалил на лестницу. Ну, а я его нагнал и к стеночке… — Наруто вздрогнул от мерзкого голоса за спиной, Хидан будто из тени появился. — Сказал, сделай кое-что и деньги я тебе дам. Кто бы мог подумать, что твой братик так хорошо работает ротиком… Итачи побледнел, невидящим взглядом уставившись на альбиноса. В черных равнодушных глазах появилась почти звериная ярость. — Ты… — он бросился на ухмыляющегося Хидана, но был перехвачен за предплечье другим мужчиной, к разочарованию последнего. Наруто в шоке наблюдал за этой сценой, не зная уже, что реальность, а что его бред. — Слушай его больше. Верить Хидану — все равно, что жрать собственное дерьмо. И бесполезно, и вредно для здоровья… — успокаивающе произнес он, отпихнув парня назад. — Я дал ему по башке, и Саске убежал. Думал, что все. Но малец появился через неделю снова. Оказалось, что… Сасори! Иди сюда! Короче, Сасори занял ему эти шесть тысяч. — Ты… Вот как. И что же Саске от тебя хотел тогда? — Итачи мигом успокоился, заправив выбившуюся черную прядь за ухо и все еще озлобленно глядя на Хидана. — Не от меня. Снова от Сасори. Попросил его купить ему квартирку на окраине Конохагакуре и оформить на себя, ибо он еще несовершеннолетний, — ответил мужчина, — и тот… Сасори! Ты там в уши долбишься?! Раздались медленные шаги и скрип двери. Как же здесь хорошо все слышно. Наконец за фигурой ухмыляющегося Хидана появился почти мальчишеский силуэт. Наруто ахнул. Ему, может, девятнадцать где-то. Что он делает в таком злачном месте? Парень с короткими красными волосами шатающейся походкой забрел на кухню. Наруто заметил татуировку скорпиона на его плече. Что ж, он хотя бы не голый по пояс. На худом подростке была мешковатая грязно-зеленая майка. — Тут брат твоего Учихи спрашивает, купил ли ты ему ту квартиру, — пояснил Какузу, и парень коротко кивнул. — На кой хер ты вообще в это полез? Сасори пожал плечами, низко опустив голову. Он явно не в себе. Под чем-то? Узумаки увидел, как он мелко подрагивает. Хидан прыснул от тихого смеха и хлопнул подростка по спине, едва не толкнув его на пол. — Дай им адрес этой квартиры и можешь дрыхнуть дальше, — сказал ему Какузу. — Что, совсем дерьмово? Подгон нужен? Да не бойся. Для тебя бесплатно. Сасори медленно покачал головой, с трудом отцепив от своего плеча руку Хидана, и облокотился о стол. Итачи протянул ему выуженные из пальто сложенный лист бумаги и ручку, и парень медленно и с трудом написал адрес. Какой же почерк нечитаемый. Но, кажется, Итачи все разобрал. — Я завязал, — тихо произнес Сасори, и мужчина рассмеялся. — На пару часов ближайших или на целый день тебя хватит? — насмешливо протянул он. — Ничего. Если понадобишься господину Богу, мы тебя откачаем. Иди. Тот медленно кивнул и действительно собирался уходить по чужому унизительному приказу. Что за странная у них тут иерархия, на вершине которой этот кубинец? Как парень оказался тут? Наруто встретился с парнем взглядом, и в который раз за день его пробрала дрожь. Такой пустой. Как у той женщины. Неужели они вытворяют с ним то же, что и с ней? Узумаки стало тошно. А ведь этот Сасори одолжил Саске денег и помогал. Может, благодаря ему Саске сейчас в безопасности. В своей комнате. В своей квартире. — М-может, помочь тебе чем? — вдруг спросил его подросток, и Сасори на миг замер, пытаясь разглядеть чужие мальчишеские черты. — Твои родители знают, что ты здесь? Я мог бы позвонить им, или еще что… На лице парня отразилась боль, при попытке что-то вспомнить. Руки задрожали, словно от тремора. Какузу подавил в себе смех. Наивный мальчик. Сасори ничем не лучше их обоих, просто под наркотой становится мягким и ноющим. Посмотрел бы он на этого сердобольного, встреться он с Акасуной, когда у того отходняк. Холоднее и безжалостнее его и представить трудно. Хотя нет. Вот же Учиха еще. — Его предки червей кормят давным-давно, а бабка его кинула, — протянул Хидан, даже с какой-то деликатностью толкнув Сасори к выходу из кухни. — Или ты думаешь, на наркоту от хорошей жизни подсаживаются? Давай, иди уже. С этими словами, оба вышли из комнаты, и Узумаки с омерзением расслышал прощальные слова, адресованные Сасори. «Да какая разница кто это?! Так, ублюдок малолетний, срать он на тебя хотел, не обманывайся… Ну не кисни. Сейчас сделаю тебе хорошо» — Если это все, что ты можешь рассказать, то нам пора, — тихо повторил Итачи свои слова и кивнул Наруто. — Спасибо. — Спасибо в карман не положишь, но как я понял, требовать что-то с Учих — себе дороже, — угрюмо ответил Какузу и пошел за ними, видимо решив проводить до двери. Наруто, как в доме Тобирамы, стремясь освободить себя от гнета этого кошмарного места, вышел за дверь первым. Итачи шел следом, слегка обернувшись, когда Какузу снова заговорил. — Удачи с поисками, даже если они заведут тебя в задницу. Когда они уже трогались с места, собираясь покинуть район Джашин, Наруто бросил взгляд на многоэтажку и с замиранием сердца увидел там ту самую девочку на лестничной клетке, облокотившуюся о перила у окна и провожающую их взглядом. Он помахал ей, и она, улыбнувшись, помахала в ответ. Жаль, что с ним так не попрощался Сасори, по-прежнему вертящийся у парня в голове худощавой фигурой в дверном проеме. Но его не было. Возможно, уже лег в постель. Что ж, Итачи сообщил, что на сегодня все, и он завезет Наруто домой. Узумаки тяжело вздохнул, с сожалением вспоминая ту бедную девушку, Сасори и девчонку, все еще томившихся в этом аду, и черт, как же Наруто хотел им помочь! Но что он может? Только измученно откинуться на сиденье и закрыть глаза. Ничего, когда он станет полицейским — снесет этот отвратный дом к чертям. И ближайшие дома. И вообще весь этот район. На трущобы медленно опустилась ночь, растаявшая в выхлопных газах от удаляющейся машины. Саске не хотел тогда иметь ничего общего со своей фамилией и лишь злобно буравил взглядом опекуна, когда Цунаде жаловалась на трудного подростка, а мужчина серьезным тоном заявлял, что поговорит с ним дома. Нет. Не поговорит. Саске снова будет кричать ровно до тех пор, пока его не заставят выпить чертовы таблетки и пока не придет Итачи. Только брат еще и может его успокоить, но скоро и эта связь оборвется. Он чувствовал. Чувствовал с каждым приемом той дряни, которую посоветовал Орочимару. Такой обволакивающей, заставляющей забыть проблемы и тяжелые мысли. Так хорошо с ней было. И так плохо. Что ему делать, когда она кончится? — Саске, это переходит все границы, — снова завел свою шарманку Обито, когда они вышли на школьную парковку, парень лишь морщится от неприязни. — Посмотри, что с тобой происходит. Ты становишься неуправляем. — Все со мной нормально! — огрызнулся Учиха, скрестив руки на груди. Кажется, за ними подглядывал Киба, но подростку было уже наплевать. — Я не сделал ничего такого ужасного. — Ты подрался с парнем из соседней школы, — сурово заметил Обито, открыв дверь машины, — и едва не сломал ему челюсть. Это ведь уже не шутки. Ты снова не справляешься. Твоя болезнь… — У меня все отлично, окей? Это ничего не значит, — и снова он повышал голос, разведя руки в сторону, будто показывая, что он все еще тут. Надоело. Надоело, что любой поступок, который не нравится Обито, он списывает на болезнь. А может, Саске просто поступил так по желанию, не замутненному расстройством? Вечно он считает его инвалидом и стремится спрятать как какой-то страшный секрет. Достал. — Да, согласен. Перегнул палку, но не потому, что я псих! — Я не называю тебя психом, — Обито пытался призвать все свое терпение, осторожно подходя к подростку. — Я просто говорю, что возможно тебе нужна более… серьезная помощь, пока ты не придешь в норму. Если психозы вернутся… — Они не вернутся… Я… — Учиха отшатнулся, когда чужая рука коснулась плеча. — Что ты хочешь сделать?! — Я беспокоюсь о тебе, Саске. Мы с Итачи думаем, что тебе пока лучше не ходить в школу. Если приступ случится там… будет скверно, — предвкушая крики и споры, Обито примирительно поднял руку. — Только на пару дней. Кабуто просто понаблюдает за твоим состоянием, скажет прогнозы, чтобы мы убедились… — Нет! Вы снова хотите запереть меня в четырех стенах! Спрятать, как какого-то сумасшедшего! — но мужчина уже схватил за плечо упирающегося подростка и притянул к себе. Наедине с Итачи. Наедине с Итачи. Наедине… — Чего вы все так боитесь?! Что я убью кого-то? Что если все узнают о том, что я псих, то случится конец света?! Скажи мне, Обито! — Саске, не кричи. — Почему нет? Боишься, что услышат? — озлобленно огрызнулся парень. — Мне надоело, что мое существование держат за семью печатями, будто я какая-то роковая тайна семьи Учиха! Вы за репутацию волнуетесь? Я вам ее так порчу? А? Отвечай! — Успокойся, — тихо сказал он и тяжело вздохнул, стараясь смягчить тон. — Саске, послушай. Я понимаю, что тебе тяжело, но это для твоего же блага. Чтобы у тебя же не было неприятностей. Нам… нам сейчас всем нелегко, и поэтому мы должны держаться вместе и идти друг другу на уступки. Как семья. Саске замер на какое-то время, уставившись на опекуна пустым и разочарованным взглядом. Грустно покачал головой, после чего в его глазах распалился пожар тихой ярости. — Ты мне не семья, — процедил он как можно более ясно, с улыбкой замечая в чужих глазах усталую боль. Тобирама не мог поверить своим глазам, когда как Хаширама принял продрогшего, грязного и дрожащего Учиху Саске на пороге их дома на удивление спокойно. Просто железная выдержка. А вот Тобирама не был на такое способен, поэтому только шокировано буравил взглядом черные глаза, отсылающие его к не самым приятным воспоминаниям, и стоял столбом. И снова. Саске дрожал, доверчиво и напугано глядя на него, и мужчине тоже хотелось пробраться дрожью. Это не правда. Не могло быть ей. — Помоги… — тихо прошептал он, и Тобирама готов поклясться, в черных глазах промелькнуло что-то хитрое. — Саске? Да не стой ты как вкопанный! — тут же встрял Хаширама, оттолкнув брата и потянув Учиху в дом. — Боже мой, мальчик! Где ты все это время был? Тебя вся Конохагакуре ищет. Мужчина потянул не сопротивляющегося парня на кухню, оставив Тобираму в прострации. Тот, постояв еще немного, ватной рукой закрыл дверь, ощущая пустоту в голове почти физически. Раздались новые голоса. Гулом отозвались в мозге. Кажется, Учиха попросил не говорить о нем Мадаре. Ладно… Но почему к ним? К нему? Почему он пришел именно в этот дом? Тобирама не понимал и не хотел понимать. Зато он видел следы от грязных кроссовок на своем полу и чувствовал, как безумие подбирается дрожью к кончикам пальцев. Саске не может быть здесь. Не должен. Это все проделки его разума и не больше. — Тобирама, посиди с ним! Я позвоню в полицию! — крикнул с кухни Хаширама, и брату пришлось медленно пойти по следам, натыкаясь на испытывающий взгляд черных глаз. Мужчина, словно загипнотизированный, не разрывая контакт взглядом, лишь медленно уселся за стол прямо напротив Учихи и кивнул бросившемуся в коридор брату. Как в старые-добрые, ха? Чувствуешь ностальгию, малыш? Хаширама набирал чей-то номер. Суетился. Что-то кричал в трубку. Тобирама не видел этого, слишком занятый вылавливанием странного лукавства в чужих красивых глазах. Саске похорошел. Изменился. Уже не тот нескладный подросток, правда? Не то чтобы это что-то значило, хотя так странно — снова чувствовать его рядом с собой. Тобирама никогда бы не подумал, что встретит парня еще. Не так близко. Может, на фото или… — Зачем ты пришел? — хмуро спросил он, и Саске удивленно склонил голову на бок. Его шея была в каких-то странных ранках, будто от уколов. Боже. Куда он опять попал? Что с ним было за эту неделю? И как он сбежал оттуда, где его держали? У Тобирамы вообще не было идей. Саске не ответил, лишь пожал плечами, но так и не отвел глаза. Что это? Что за… хитрость? Саске соскреб грязь с щеки, наблюдая за сидящим напротив. Песчинки упали на его толстовку, а с нее на пол. Он… он его провоцирует? Мужчина резко поднялся со стола. Учиха следом. Напугал? Нет, Сенджу лишь хотел сходить за тряпкой и вытереть здесь все. Только… только это. «Хаширама, умоляю, вернись скорее. Я не знаю, что с ним делать» Едва не запутавшись в собственных ногах, он попытался удалиться в ванную, но тут чужие руки схватили его за запястье. Чужие. Грязные. Руки. — Что ты делаешь? — строго спросил Тобирама подростка, взгляд того стал яростным, рука легла еще выше, пачкая… о, нет. Он весь в грязи теперь тоже. — Саске… ты же знаешь… Стой. Но Учиха схватился за него двумя руками, и тут крышу мужчины сорвало. Крик. Хаширама в ужасе вбежал на кухню. Рука выронила телефон, когда он увидел, как его брат, держащий потерянного ребенка за оба запястья одной рукой, второй насилу наклоняет его к раковине, прижимаясь сзади. Рефлексы сработали мгновенно, стоило только увидеть панику и слезы. — Тобирама, какого дьявола ты творишь?! Ты… Ты опять?! Отпусти его, сейчас же! — яростно рявкнул Сенджу, схватив брата за плечо и попытавшись оторвать чужие руки от подростка. Теплая вода текла с крана толстой струйкой. — Я сейчас вызову полицию, если не остановишься! — За что? За то, что заставляю его помыть руки? — прошипел Тобирама, дернув плечом и прижавшись к стонущему от боли подростку еще сильнее. — Он нарочно… Он… Я не собираюсь позволять ему разводить здесь грязь! — Я серьезно, Тобирама! — еще более громко закричал Хаширама, ударив по чужой спине кулаком. Саске прошипел что-то, по инерции упершись животом о кухонную тумбу, когда прижавший его туда Тобирама почти не ощутил удара. — Вызывай. Пусть отправят меня на сей раз на пожизненно, потому что похищение, Хаши, спишут на этот адрес. Может, и на тебя тоже, ибо никто не поверит, что Учиха Саске сам пришел к своему бывшему похитителю за помощью, — холодно цедил его брат, с трудом оттирая чужие ладони мылом. Какая грязная вода… — Ну же, Хаширама. Действуй… Сломай мне жизнь еще раз, за то, что я хочу сделать твоего Учиху чистым. Примитивная манипуляция. Но купился ведь. Хаширама смотрел на него испуганно, с тоской и тяжелыми мыслями. Он ежился каждый раз, когда Саске всхлипывал и кашлял, но на радикальные действия не решался. Хорошо. Тобирама почти закончил. Его брат медленно положил руку на чужое плечо, отодвинул второго Сенджу и осторожно обнял Саске, после чего развернул его к себе за плечи. Пусть творится магия. Тобирама понаблюдает. — Саске, послушай… Я понимаю, что ты сейчас очень напуган, особенно после… этого, но я клянусь, мы не причиним тебе вреда и защитим от того, кто сделал это с тобой, — кивнув на ранки, прошептал Хаширама и слегка погладил чужие плечи. Так. Теперь самое неприятное для него. Как же… Взгляд на Тобираму. — Но ты… сделай для нас одолжение, хорошо? Сходи, прими душ, чтобы мой брат не нервничал… И мы сразу сядем и решим, как нам быть. Саске снова всхлипнул, вытерев рукавом слезы и размазав грязь еще сильнее. На лице. Господи. На губах! Тобираму передернуло, но он с трудом сдержался, чтобы не ополоснуть мальчишке рот. Ладно. Главное. Пусть станет чистым. Пусть… Хаширама снова усадил Учиху за стол, бросив, что найдет ему чистые вещи, и побежал в комнату. Тобирама неловко закашлялся, глядя на парня почти виновато. Дерьмо. Опять вспылил. — Эй… прости. Крышу сорвало, я… Саске, зачем ты пришел сюда? Я имею в виду, именно сюда. Ко мне, — серьезно спросил Сенджу. А вот и хитрый блеск в черных глазах. Парень медленно поднялся из-за стола, сделал шаг к бывшему похитителю. — Ты… Стой, где стоишь. Почему? Но Саске проигнорировал его приказ. Снова подошел ближе. Нет! Трусливый шаг назад. Трусливый побег. Он такой грязный. Сейчас коснется… — Почему? — он улыбнулся, не отрывая взгляда от красных напуганных глаз. — Потому что люблю тебя… люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Люблю только тех, кто делает мне больно. Тобирама проснулся в холодном поту, рывком поднявшись на кровати и проведя ладонью по мокрому лбу. Черт. Просто сон. Всего лишь. Только. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ну и приснится же такое. Боже. Старые воспоминания всплыли на поверхность, разбудили что-то утерянное. Тихо. Все хорошо. Его здесь нет. Саске нет здесь. Тобирама покачал головой, когда тревога пробралась под корку мозга. Его нет здесь. А где он? Хоть кто-то помог бедному парню после всего? После того, что он с ним сделал? Или он все еще страдает не понятно в каких руках? Быть может, еще более ужасных, чем его… Тобирама нашарил в темноте на тумбочке телефон, просмотрел номера, открыв зачем-то сохраненный по приказу Хаширамы номер детектива Минато, и настрочил короткое смс. «Детектив, вы нашли Саске? Он в порядке?» Смс отправилось в папку к другим, уже прочитанным Минато, и замигало розоватой иконкой неподалеку от сообщения об оконченном разговоре с Шисуи Учихой, длительностью десять минут и просьбой встретиться завтра, отправленной Обито Учихой. Большой день. Богатый на откровения. Так бы и подумал владелец телефона, если бы в этот момент не лежал избитым в какой-то подворотне, голубым глазом, не успевшим заплыть синяком, с яростью и ужасом глядя на усмехающихся обидчиков, а в шею ему не входила игла шприца…