G o n e

На что ты готов, чтобы доказать свою любовь? Краски сгущались. Ручка почти кончилась, а черных больше не было. У Обито было полно синих, но он физически не мог заставить себя писать ими. Похоже, терапия подходила к концу, а он еще не все успел сказать. Для Саске самое страшное было впереди. Прошло не так много времени, но… Вот уже третий день ему снился(?) один и тот же кошмар. Он молился, чтобы это был кошмар, потому что только одна мысль о реальности происходящего сводила с ума. А сама реальность? Неустойчивая и зыбкая. Он сбит с толку. Что происходит? Саске уже не понимает, где бред, а где правда. Вчерашней ночью он снова чувствовал Итачи совсем рядом. Горячее дыхание над ухом. Его ладонь, плотно лежащую на губах. Чтобы никто не узнал. Чтобы не проснулся. Саске хорошо помнил чудовищную боль там, где по-хорошему ее не должно было быть никогда. Неестественно. Неправильно. Его пробрало отвращение и непонимание, которые забылись и смягчились вместе с его беззвучным криком в подушку, капельками пота, стекающими со лба, когда он, сжимая зубы, комкал ладонями влажные простыни и утыкался носом в пропахшую спертым воздухом постель, не в силах удерживать почти весь вес на локтях. И толчки. Мерные, почти осторожные и болезненные. Такой секс никогда не бывает приятным. Особенно, когда не по согласию. Саске проснулся в пять утра, чтобы с криком вскочить с кровати и броситься в ванную, едва не в истерике. И не обнаружить там… ничего. Саске не знал, насколько бесследным может быть изнасилование, да и толком не помнил, что с ним делали. Он чувствовал странную боль по всему телу, чувствовал, как болело правое бедро на внутренней стороне, но все это можно было списать на психосоматику. Следов не было. Он разделся догола и внимательно осматривал каждый сантиметр своей кожи перед зеркалом, чтобы обнаружить… он не знал. Засосы, синяки, хоть что-то. Что-то, что бы не делало его слова безумием и бредом. — Саске? Что-то случилось? — послышался голос Итачи на той стороне двери, и подростка передернуло от злости. Конечно, он тут. — Я слышал странный шум из твоей комнаты, все нормально? Учиха мрачно засмеялся. Тихо. Почти не слышно. Шел третий день странной игры в «ничего не было», и Саске даже начал верить, что ему все и правда привиделось, но теперь… Сукин сын. Его брат сукин сын, который просто сменил стратегию. Если раньше он хотя бы спрашивал, комфортно брату или нет, ждал разрешения на свои действия, то сейчас просто брал его, внаглую пользуясь чужими психозами. Ведь глупый младший брат и правда не мог понять, где бред, а где правда. Это отвратительно. Итачи не имел никакого права так поступать. — Я могу войти? — Войди, — безразлично ответил он, снова повернувшись к зеркалу, осмотр еще не окончен. Итачи замер, увидев обнаженного брата в ванной, и стыдливо отвел глаза, искренне не зная, как на это реагировать. Саске передернуло еще сильнее. Ублюдок. Играет в невинность, когда делает… такие вещи. Саске медленно подошел к нему, скрестив руки на груди. Одеваться он даже и не думал. — Что с тобой, нии-сан? Ты ведь уже видел все и даже больше, — ядовито процедил он, стараясь вложить в голос всю свою ярость. В глубине сознания билось какое-то сожаление, вещающее, что нельзя так срываться на бедном брате. И страх перед главным авторитетом всей своей жизни. Черт. Неужели он и правда все еще любил его? После всего? Он отвратителен. — Я правда не понимаю, почему ты так зол на меня, — Итачи и правда выглядел сбитым с толку. — У тебя… — Не смей говорить мне про психозы! — крикнул Саске, вцепившись руками в серую, домашнюю кофту на брате. — Не смей делать вид, что ничего не происходит, Итачи! Не смей! Итачи смотрел на него с тревогой. Его холодные ладони накрыли чужие подрагивающие руки и деликатно отцепили от ткани, не отпуская. Но Саске с отвращением отдернул их, сделав шаг назад. — Саске, послушай… Скажи мне, что ты видел, и мы вместе попробуем разобраться, — успокаивающе сказал ему брат, осторожно подбирая с пола полотенце и накрывая им младшего. — Давай… ты оденешься, и мы поговорим, хорошо? Учиха только надменно улыбнулся, покачав головой. Не понимает. Зато он все понял. — Это такое наказание? За те мои слова? Я и не думал, что ты можешь быть таким жестоким, — холодно процедил он, демонстративно скинув полотенце с плеч, пора стеснения давно уже прошла. — Наслаждайся, Итачи. Потому что больше ты меня тронуть не посмеешь. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, Саске. Но клянусь тебе, я тебя не трогал. Я бы никогда… — но Итачи затих, когда увидел, насколько же зол был сейчас его брат. Саске вцепился в свои волосы, прикрыв глаза. Его трясло. — Я же расстался с Карин. Что ты еще от меня хочешь?! Что?! — закричал он, чувствуя, как к горлу подступает твердый ком. — Почему ты делаешь со мной это? Мне ведь больно, Итачи. Мне больно! Итачи не знал, что ему сказать. Он порывисто попытался обнять брата, но тот только выпутался из чужих рук и отпрянул назад. Сказал ему уйти. Саске и так все понял. Почему это произошло. Перед глазами стоял тот поганый день и его слова, ставшие проклятием, и он ничего не мог с этим сделать. …Саске с трудом держал себя в руках. Глаза предательски слезились, словно он был какой-то малолетней девицей, впервые терявшей девственность. Он чувствовал чужое сердцебиение, тепло тела позади, плотно прижавшееся к его спине. Боже. Неужели они просто сидели там и… Дыхание брата опаляло кожу на шее. Черт. Саске сжал зубы, стараясь не стонать слишком громко, цеплялся пальцами за чужие колени. Губы брата коснулись изгиба шеи. — Итачи… — судорожный вздох, Саске закрыл глаза, запрокинув голову, положив ее на худое плечо старшего. — Пожалуйста… не останавливайся. Он и не собирался. Рука наращивала темп, и Учиха чувствовал себя грязной шлюхой из-за того, что ему нравилось происходящее. Еще один судорожный вздох. Его щека терлась об чужую. Саске откровенно не знал, куда себя деть от постыдного удовольствия, но держать рот закрытым было невозможно. Может, это не его стоны? Может, это происходит не с ним? Вскоре чужие движения стали невыносимыми, и Саске, зажмурив глаза, закрыл своей рукой рот, дабы в момент пика не закричать слишком громко. Обито и Мадара спали неподалеку. Если их застанут так… Это будет кошмар. Сильный импульс заставил изогнуться, вцепившись в брата. Черт. Саске медленно открыл глаза, все еще не в силах успокоить дыхание, и отрешенно замечая появившуюся сладкую слабость. Рука брата оставила его в покое, медленно отстранилась, раскрыв ладонь. Чтобы Саске увидел… черт. Как же ему стыдно. — Прости… — едва не хныча, сдавленно проговорил подросток, Итачи только нежно улыбнулся. — Все нормально. Ничего страшного не случилось, отото, — ободряюще прошептал он, слегка отстранившись и медленно встав с постели. — Дай мне минуту. — Ты вернешься? — тихо спросил он, дрожащими руками надевая пижамные штаны. Брат кивнул ему, и Учиха облегченно вздохнул. Ему сейчас было так неловко и хуже всего, если он останется в этом состоянии один. Саске забрался под одеяло и, перевернувшись на бок, натянул его до подбородка, ожидая прихода Итачи. В ванной тихо журчала вода — смывал с ладони следы их постыдной связи. После послышались тихие шаги в темноте, и постель рядом слегка прогнулась. Саске благодарно улыбнулся, когда старший забрался под одеяло и лег совсем рядом. Так легче. Чужая рука нежно поглаживала щеку. Саске неотрывно смотрел на темный силуэт перед собой. Прошло пару минут в их тихом дыхании, когда Итачи вдруг произнес едва слышимое: — Кто я для тебя? Саске не понял вопроса, поэтому слегка нахмурился. Ладонь брата сжала его собственную. Кто он для Саске? Любимый брат. Родственник. Человек, который любит его, но одновременно с этим причиняет самую мучительную боль. Потому что не может иначе? Молчание затянулось. Итачи чувствовал чужую растерянность. — Ты воспринимаешь меня как… любовника? — тихая наводка, Учиха смутился, отвел взгляд. Нужно было ответить хоть что-то, но он не знал, какой ответ его брату понравится. — Ну… Скорее ты для меня как пациент, а я вроде психотерапевта… — неуклюже начал он, слегка улыбнувшись. Шутка явно не удалась, как и попытка свести все к ней. Итачи помрачнел, отпустив руку брата. Снова воцарилось молчание. Учиха досадливо прикусил губу. Не угадал. Нужно было сказать, что Итачи для него вторая половинка, любовь всей жизни или еще что-то в этом духе. И брат бы так не расстроился. — У тебя есть кто-то, Саске? Саске замер. Итачи смотрел на него выжидающе, его едва различимые во мраке глаза блестели догадкой. Как давно понял? — Есть кое-кто… — Наруто? — Что? Спятил?! — тихо рассмеялся подросток. — Он последний, с кем мне бы хотелось лобызаться. — Тогда кто? — Итачи действительно было интересно, и он ждал правды. Саске замер, прикрыл глаза на миг, чувствуя внутри странное сожаление. Ему казалось, что правда решит что-то не в его пользу. Но… врать нии-сану? — Ее зовут Карин, — неуверенно начал он, положив ладонь под щеку. — Мы с ней похожи, поэтому… так получилось. Как унизительно. Он в самом деле оправдывается? Итачи смерил его долгим, холодным взглядом. Затем его лицо смягчилось. Рука потянулась ко лбу младшего брата. Тычок. Похоже, он опять сделал какую-то глупость, и мудрый брат ему сейчас все объяснит. — Саске, нельзя быть сразу с двумя людьми, — заботливо сказал ему Итачи в ту ночь. — Придется делать выбор. Учиха вздрогнул, испуганно посмотрев на брата. Это шантаж? Он сейчас сказал: либо я, либо Карин? Это нечестно. У парня сбилось дыхание. Внутри зашевелилось что-то нехорошее. Предчувствие. Итачи знает, что братик скажет ему в ответ на такое, не так ли? Всегда знал. В глазах неприятно защипало. Черт. Только бы не начать хныкать как девка опять. — Я… я расстанусь с ней, нии-сан, — Саске чувствовал себя жалким ребенком, когда говорил это, но уже не мог забрать слова обратно. Тем более, Итачи так счастливо улыбался. Он так редко был таким. — Ты не пожалеешь, — прошептал он, придвинувшись, чтобы накрыть губы брата своими. В тот день Саске ненавидел их обоих. «Я хочу тебя, Саске Учиха» Рука выронила тарелку с едой. Фарфор с лапшой расплескался по всему кафельному полу, в то время как звук заставил вздрогнуть всех на кухне. Саске замер, поддавшись истеричному импульсу. Его трясло. Глаза медленно поднялись с испорченной еды к сидящему за столом Итачи. Обито, меланхолично перемешивающий лапшу в кастрюле, резко обернулся к подопечному, но не успел даже рта открыть, как Саске заговорил первым: — Повтори, что ты сказал, брат, — сквозь зубы процедил он, глядя на старшего Учиху, руки сжимались и разжимались. — Саске, что случилось? — испуганно спросил Итачи, все еще помня их прошлый разговор в ванной, медленно поднялся со стола, оценивая масштаб загрязнения. — Ты ее случайно уронил? — Я сказал, повтори, что ты только что говорил, — еще более громко. Обито изумленно посмотрел на него, заранее понимая, что ничем хорошим эта сцена не кончится. — Он ничего не сказал, Саске, — вставил слово мужчина, сделав шаг к подопечному. — Тебе показалось… — Он сказал, что хочет меня! — крикнул ему Саске, указав на брата пальцем. — Я слышал! Он сказал: «Я хочу тебя, Учиха Саске!» Итачи и Обито окаменели от этих слов. В страхе переглянулись и одновременно посмотрели на тяжело дышащего подростка. Ублюдки. Так похожи, наверное, за одно. Или у Обито проблемы со слухом, или он потакает Итачи. Иначе и быть не может. — Я не говорил такого, отото. Клянусь, — постарался успокоить его брат, медленно подходя поближе. Окружали. Бежать некуда. Саске смотрел почти по-звериному. Словно раненое животное, загнанное в угол. Обито! Он должен был быть на его стороне, почему он… — Саске, я бы услышал, если бы он такое сказал, — вторил ему опекун. — Тебе просто показалось, или… Ты… ты пил сегодня таблетки? — Это не глюки! — крик в ответ, но видимо ему не суждено быть услышанным в этом доме. — Он сказал это! Сказал! — Зачем мне говорить такое? — перебил его Итачи, растерянно глядя на обоих Учих, но Саске уже не мог держаться. Секунда. С яростным криком он бросился на брата, в единственном желании — причинить боль. Заставить признать. Сознаться, что все, что между ними происходило — не плод его больного мозга. Это неправда. Они оба это знают, и Саске выбьет из брата истину. Рука вцепилась в ухоженные черные волосы цвета воронового крыла, потянула к себе. Реальность покрылась белыми точками. Учиха помнил только, как Обито оттаскивал его от Итачи, шокировано вжавшегося в кухонную тумбу. Глаза брата изумленно разглядывали чужое лицо, сейчас искривленное в ярости. Его волосы сильно растрепались и выбились из небрежного хвоста, который он обычно завязывал. Кажется, он даже не сопротивлялся. Слишком удивился, что его младший братик поднял руку на старшего? Или чувствовал вину? Оба варианта не делали его менее виновным. Обито вцепился в Саске мертвой хваткой, что-то крича Итачи, когда он просто орал, пытаясь вырваться и наброситься на брата снова. Злость не спала, даже когда Обито заставил выпить какую-то дрянь, от которой кружилась голова, и уложил его в постель, спешно звоня кому-то. Учиха вырывался до последнего, пытался вцепиться зубами в сухожилия, свои, чужие, не важно, но одна рука опекуна придавила его голову к подушке, а вторая заломила обе руки. Дерьмо. Он перестал сопротивляться, лишь когда тело вдруг стало ватным и подозрительно тяжелым. Реальность постепенно уходила прочь. Саске казалось, он снова слышит шепот Итачи над ухом.

***

— Папа! — крик, полный отчаянья, разорвал холодную палату. Карин и обнимающая мужа Кушина обернулись одновременно, глядя на Наруто со слезами на глазах, тот бросился к кровати с недвижимым отцом и замер. — Что? Что с ним случилось? Он… он… Кто этот ублюдок?! Минато лежал на кровати в белой медицинской майке. Его рука покоилась на одеяле, и из нее шла трубка катетера, ведущая к капельнице. Одна капля. Две. Только они и разрушали тишину до этого. Наруто едва не начал реветь прямо здесь, но из последних сил держался. Нет. Это не правда. Этого не должно было случиться с ним. Встревоженное лицо Минато, со сведенными к переносице бровями, было покрыто синяками. Левый глаз заплыл. Скула и губа рассечены и сейчас на них подсыхала кровяная корочка. Светлые волосы разметались по подушке. Мужчина слегка приоткрыл рот в поверхностном дыхании. Врачи сказали, что он проснется только завтра — когда действие наркотика спадет, но и тогда вряд ли будет помнить своих обидчиков. И ладно. Кушина была просто безмерно рада, что он жив. — Его нашли ночью на парковке у северных кварталов. Твоего отца избили и вкололи ему очень опасную дрянь, — сказал Какаши, также находившийся здесь, но Кушина посмотрела на него яростным взглядом. Не при нем. Никакого Пейна при ее сыне. Мужчина только пожал плечами в ответ. Наруто закрыл рот руками, в шоке глядя на полицейского. Тот с сожалением опустил голову. Ужасная ситуация. Минато надолго нейтрализован, но теперь у Хатаке есть все основания быть точно уверенным, что за произошедшим стоит Пейн. Минато не гонялся за ним, он искал Саске. А если маньяк пожелал его убрать… Картинка складывалась все более четкая. Какаши вздохнул. — Кушина, дело очень серьезное. У Минато пропал телефон, — вкрадчиво произнес он, когда женщина снова взяла мужа за руку. — Я думаю, он мог нащупать какую-то важную зацепку. Что-то найти и записать это в нем. Поэтому его срочно потребовалось убрать. Женщина покачала головой, с трудом борясь со слезами. Карин утешающе обняла ее. Ему стоило поступить также, но Наруто не мог избавиться от прострации. Так и стоял, не в силах поверить, что его отца могло не стать прошлой ночью. Ночью, когда он… черт. Он ведь знал про Пейна. Знал его подельников и мог прямо сейчас рассказать о них, но ведь Итачи приказал молчать обо всем, что видел. Одно неосторожное слово — и Саске может погибнуть. Телефон завибрировал в кармане. — Все кончено. Чудо, если Минато вспомнит хоть что-то из того, что выяснил, — прошептала Кушина, вытерев слезы. — А если он… боже, если он и своего имени не будет знать… — Все будет хорошо… — Карин обняла ее крепче, когда Узумаки достал телефон. Сразу два сообщения. Первое от Сакуры. «Наруто, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что твой папа уже нашел Саске. Я с ума схожу от волнения. Ты знаешь, где он? Он в порядке?» Узумаки только досадливо шикнул, удалив его и перейдя к новому. Итачи. Сердце забилось быстрее. «Я осмотрел квартиру. Саске там нет. Через час. То же место. У меня новая зацепка» — Что ты будешь делать, Узумаки? — тихо спросил Какаши. — Я о том… Я просто волнуюсь, что на этом они не остановятся. Если Минато попытается начать сначала, они могут, — взгляд на затихших детей. — Это становится опасным даже для нас. Не знаю, как давно они следили за Намикадзе и следят ли сейчас за всем участком, но каждый шаг может быть очень рискованным. — Ты думаешь… он не один? — женщина побледнела, получив долгий красноречивый взгляд. — О, мой бог. Ты думаешь, что кто-то из людей Пейна работает в полиции… — А как еще можно было узнать, к какому расследованию приставлен Минато? Какаши мрачно посмотрел на Наруто. Не стоит ему слушать их заварушку, но сейчас им нужен этот разговор. Кушина поджала губы. — Карин, Наруто, постойте пока в коридоре, — Карин кивнула, поправив очки, Наруто же был более упрям, но сломался под одним только взглядом матери и раздосадовано поплелся за девушкой. Ну и ладно. Ему все равно пора, как бы не щемило в сердце. Они с Итачи найдут Саске. Ради отца. И ублюдок, что сделал это с ним, поплатится. — Я… не знаю, что сказать. Никогда бы не думала, что Саске может быть замешан в подобном… — тихо сказала Кушина, обернувшись к мужу. — Минато говорил, что Пейн — заурядный наркоторговец, иногда подкидывающий полиции дел, и не более. Но… такое ощущение, что мы видим лишь верхушку айсберга. — Ты даже не представляешь, какая верхушка может там таиться. Я… Мы с Минато подозревали, что в участке появился крот, работающий на Пейна, и если это правда… если мы правы, то ситуация очень опасная. — Тогда… у тебя есть план? Какаши кивнул, исподлобья глядя на женщину. — Кушина, мне нужен кто-то, кто не связан с полицией, но обладает всеми навыками полицейского, — мужчина скрестил руки на груди. — Если согласишься, отдам тебе всю информацию, что нарыл твой муж, и буду помогать по мере возможностей. Минато говорил, что ты подозревала Орочимару… Женщина резко поднялась со стула, поправив зеленое платье. В шоке уставилась на полицейского. — Ты… Что ты мне такое говоришь?! Какаши, ты только что прямо сказал, что это дело подвергло моего мужа опасности! — воскликнула она, сделав шаг к нему. — У меня двое детей. Предлагаешь мне поставить их под прицел какого-то сумасшедшего маньяка и наркоторговца?! Какаши выставил руку в знак примирения и прося себя выслушать. Женщина сжала руки в кулаки на манер Наруто, грозно глядя на старого друга. Как он может говорить такие вещи прямо здесь? — Я понимаю, ситуация не из простых, но ты ведь прекрасно знаешь, что Намикадзе не остановится. Не сдастся, — тихо сказал Хатаке, бросив взгляд на мужчину без сознания. — А Пейн может быть не так жалостлив второй раз. К тому же… Если в полиции крот — следующими жертвами могут стать Наруто или Карин. Особенно Карин, если ей снова взбредет в голову жить в Джашине, — Какаши решил сообщить все прямо. — Нужно закрывать это дело и ловить убийцу в кратчайшие сроки. И чем быстрее, тем лучше. — И поэтому мне нужно начать гоняться за убийцей подростков, которому потворствует Пейн? — не веря, спросила Кушина. — Боже, на что ты меня уговариваешь? Да Минато тебе бы по лицу за такое заехал! — Брось, Узумаки. Ты сама прекрасно знаешь, что Минато и сам любитель втягивать в свои дела гражданских, — повел бровью мужчина. — У нас небольшой выбор, пока участок связан по рукам и ногам. Саске еще неизвестно где, и по последним данным… если он жив, то его участь еще хуже, чем смерть. — О чем ты… — Представь лицо лучшего друга своего сына. А теперь вот что я тебе скажу, — Какаши давил, это видно, но зачем ему это нужно? Неужели стал настолько одержим поимкой Пейна? Женщине стало страшно. — Сейчас он либо секс-игрушка какого-нибудь ублюдка, заплатившего Пейну огромные деньги… или в руках у маньяка, убившего еще одного парня, личность которого мы так и не установили. Как тебе такая перспектива? Что твой сын однажды увидит по телевизору новость о том, что его единственного друга изнасиловали и убили? Невыносимо. Женщина закрыла лицо руками и тихо заплакала, не в силах ничего сказать. Боже, ей правда жаль Саске. А ведь Наруто… Что будет с ним, если Минато не остановится? Но ведь он не пожертвует семьей ради расследования, но это значит, что убийца уйдет безнаказанным. Ублюдок, на чьей совести, возможно, две жертвы. Следы пока горячие, но скоро остынут. А она знала, где искать один. — Я обещаю, что буду помогать тебе, — не унимался Хатаке, положив одну руку ей на плечо, а второй протянув телефон. — Только, пожалуйста, помоги и мне. Если не остановим этот кошмар — под угрозой окажутся наши дети. Ха. Конечно. Легко так говорить, будучи бездетным. Кушина снова вытерла слезы, медленно взяв телефон в руки. — Это? — Один из моих. Здесь большинство контактов, собранных Минато. Остальную информацию я отвезу тебе сегодня, — твердо ответил мужчина, большим пальцем вытерев слезу на щеке бывшей полицейской. — Давай же, Кушина. Никто не справится с работой под прикрытием лучше, чем ты… Мы сделаем все максимально тихо. — Какаши, я не могу… — Пожалуйста. Как она могла? Как она могла сдаться? Кушина скривилась от давно похороненных воспоминаний и медленно кивнула, вернув решительность в глазах. — Я… Мне нужна вся информация в течении… ах… часа, — она снова шмыгнула носом, но постаралась сохранить серьезность. — Никому не говори, Какаши. Если у нас есть крот, то моя работа не должна предаться огласке. Я серьезно. Даже Хирузену. Мужчина кивнул, когда в палату вошла медсестра и сообщила, что время посещения закончилось. Кушина вдруг сорвала с чужого пояса наручники и, покрутив их в пальцах, медленно вернулась к кровати. — Мне пригодятся. Сообщу, если что-то найду, — бросила она удивленному Какаши и, поцеловав мужа в лоб, перед тем как уйти, прошептала. — Отдыхай, милый. Я найду того, кто посмел сделать это с нами.

***

Love you in a panic because I prefer to sit on fences Spit-kissing on my sickbed…* Саске однажды врубил эту песню на всю катушку, впихнув кассету в недавно купленный магнитофон. Дома был только Итачи, посему разбираться с очередными капризами пришлось ему. Саске прыгал на кровати, двигаясь в такт музыке и делал вид, что брата и его просьб сделать потише, ведь у него еще проектная работа, нет в комнате, а когда Итачи таки попытался самостоятельно убавить звук, подросток перехватил его и закружил в танце, прижавшись к худому телу. Он не разговаривал в тот день, потому что они с Наруто поспорили в течение суток не издавать ни единого звука. No care, no care in the world No care, no care in the world I don't care, I don't care anymore I don't care, I don't care Саске, ведомый образом рассудительного старшего брата, и не думал, что тот воспользуется его вынужденной немотой. Но брат оказался слишком проницателен, а Саске — слишком упрям, чтобы проиграть Наруто. В конце концов, их взаимодействия тоже были спором на выдержку, только Саске проиграл бы в любом случае. Испытание немоты должно продолжаться, даже когда тебя придавливают к кровати, впившись в губы поцелуем, а ты инстинктивно цепляешься и мнешь ткань рубашки, пытаясь оцарапать спину, но знаешь, что не оставишь следов. Спор на выдержку не окончен. И для Саске тогда, и для Итачи сейчас, под эту песню везшего затихшего друга брата не пойми куда. С музыкой веселей? Oh, I'm too drunk to fight, hurlings curses at your surface Because I'm aware, Because it hurts that I'm in love again Итачи делает громче, хотя знает, что из-за этого головная боль вернется, после чего, кивнув Узумаки проверить спортивную сумку на заднем сидении, выезжает на еще одну полосу. Тот незамедлительно слушается, расстегивает молнию и замирает в немом шоке. Итачи чувствует, как против воли на его лице появляется едва заметная жестокая улыбка, когда подросток осторожно достает серебристый скотч, веревку и бутылочку с лаконичным названием «Хлороформ». Голубые глаза в ужасе встречаются с черными, как ночь, с одним единственным вопросом. Это для меня? Итачи усмехается. Нет, малыш. Они все еще делают это ради Саске.

***

 — Возьми меня на расследование. — Нет. — Возьми. — Нет! — Куш-и-и-и-на… — Для тебя — госпожа Узумаки. И мой ответ — нет. — Да я же не Наруто! Я справлюсь! — Я не буду втягивать гражданских, тем более детей, в замес с маньяком, насилующим подростков. — Я не ребенок! Да и ты сама гражданская, и сама себя втянула! — Нет. — Возьми, или все узнают, что ты работаешь под прикрытием. — Карин! — женщина яростно посмотрела в зеркало заднего вида. Ох, и подслушала же на ее голову. Слава богу, хоть Наруто предпочел просто убежать куда-то и ничего не слышал. А то тоже бы вопил. Или нет… Пальцы нажимали на кнопки. «Не знаю, куда ты опять сбежал, Наруто, но если ты думаешь, что это все ШУТКИ — то ты ошибаешься. Я очень НАДЕЮСЬ, что ты в ШКОЛЕ, ибо в противном случае, когда я вернусь — посажу тебя под ДОМАШНИЙ арест! И да, я понимаю, что ты переживаешь за папу, но огрызаться на Карин, которая просто поинтересовалась, куда ты опять собрался, я тебе не позволю» — Зачем ты выделяешь слова? Это типа фишка такая? Или Наруто такой тупой, что усваивает информацию только так? — послышалось со стороны заднего сидения, Кушина вздохнула. Пальцы нервно барабанили по рулю, в то время как глаза снова и снова возвращались к неаккуратно сложенным бумагам, содержащим в себе все, что получилось узнать Минато. А получилось у него немало. Из всего прочитанного вырисовывалась достаточно интересная картина, которая подталкивала женщину к подозреваемому, который остался в стороне от взора мужа, но неизбежно вызывал у женщины смутные сомнения и неприязнь. Всегда. Тот, кто обвинил Итачи в инцесте. Тот, кого она подозревала с самого начала. Кто затеял всю эту кашу с допросами семьи Учиха, не имея ни малейшего доказательства. Тот, кто мог позволить себе существенно снизить цену за свои услуги с широкой руки ради подростка, который похож на убитого мальчика, как две капли воды. Минато понимал это. Кушина понимала это. Знала, где нужно копать. И пусть кажется, что она попросту вцепилась в первую на ее пути ниточку мертвой хваткой — сперва Кушина хотела проверить этого человека, чтобы потом со спокойной душой продолжать расследование в иные стороны. — Слушай, я нужна тебе. Если мертвого парня не искали, значит, он скорее всего живет… жил в районе Джашин. У них не особо доверяют копам, и… всем на друг друга плевать, в общем. Ну… А кто еще там жил? А? А? — девушка демонстративно поклонилась, указав на себя. — Я почти всех там знаю. Могу помочь тебе установить… как вы там говорите? Личность, вот. Личность. Карин говорила резонные вещи, хоть немного кривила душой, и Узумаки приходилось это признавать. Но… Если она втянет девушку сюда, то чем она лучше мужа? Но если попытается своими силами, велик шанс проиграть, и тогда… тогда в опасности будут не только они с Карин. Наруто еще не пойми, где… Времени мало, черт! Черт, как же она ненавидит все это! — Тише, Карин, — одернула женщина, набирая номер телефона клиники, где работал Орочимару. У нее был его личный номер, но ведь она сейчас под прикрытием, такой информации у бедной женщины с трудным подростком быть не должно. Гудки шли недолго. Трубку взяла молоденькая, судя по голосу, секретарша, вежливо поинтересовавшись о желаемой услуге. — Добрый день. Да, я хотела бы записаться на прием к психотерапевту. Да, понимаю, хочу записать дочь, понимаете она… — взгляд на скривившуюся Карин. — Ведет очень разгульный образ жизни. Алкоголь, наркотики, часто меняет парней… да, очень трудный подросток. Не могу с ней поладить… Я понимаю, понимаю… Сколько?! Карин подпрыгнула на месте от чужого громкого голоса. Кушина же едва не открыла рот в немом шоке. Двести долларов за час, плюс начальные десять сеансов и сумма на выходе… Черт. Этот Орочимару явно держит карман пошире. У полицейской не было таких денег на подобные мелочи жизни, но быть может, она узнает все необходимое с первой встречи? — Хорошо. Да, я готова заплатить. Когда можно будет договориться о сеансах? — на конце провода попросили подождать пару секунд, зашуршали бумаги. — О, пожалуйста. Вы не могли бы выкроить нам время сегодня? Очень прошу… Да! Спасибо огромное. Да. Сейчас подъедем. Бодрый и счастливый голос полицейской испарился, как только она положила трубку. Глаза встретились с глазами девушки на заднем сидении, улыбающейся от уха до уха. — Твое первое задание. Справишься — и я подумаю, будешь ты мне помогать или нет, все ясно, Карин? — дождавшись активного кивка, Узумаки устало вздохнула, выехав на одну из центральных улиц. — Сейчас ты будешь играть роль моей трудной дочери. Разговаривать буду я. Ты просто… веди себя, как обычно, и не привлекай внимания. Я постараюсь отвлечь этого доктора на себя, а ты должна в его кабинете найти список пациентов, сертификаты и… если повезет, он оставил улику или… не знаю, давно не копалась в чужом грязном белье. В любом случае все, что найдешь не трогай — фотографируй. И постарайся не попасться. Справишься? Карин прикусила губу. Выглядит опасно. Но она ведь сама навязалась, поздно отступать. — А можно вопрос? В чем мы конкретно подозреваем этого парня? — тихо спросила она, болтая ногами. Пальцы расстегнули светлую куртку. — Изнасилование и убийство несовершеннолетнего, — четко выговорила женщина, а потом достала какую-то бумагу и швырнула Карин. Девушка с интересом изучила чужое аккуратное лицо на распечатанном снимке, удивленно подметив его невероятную схожесть с Саске. — Это жертва. Узнаешь? — Хм… Нет. Но знаю, кто может… — на этих словах она принялась что-то строчить в телефоне. — После этого доктора… высади меня у Джашина, и я тебе обещаю. Свидетелей приведу прямо под ручку. Кушина только хмыкнула, хотя такой вариант отметать не стала. До этого она бы снова завела тираду о разгульном образе жизни Карин, но страдания Минато добавили ей цинизма. Ее бедный муж. Который, возможно, даже не вспомнит ее имени, если этот сукин сын… если он… Женщина крепче вдавила педаль, проехав на красный. Нельзя расклеиваться. Чем раньше она покончит со всем этим безумием, тем быстрее ее семья и семьи еще многих людей окажутся в безопасности. А пока Какаши будет ловить засевшего в полиции крота. Если он есть. С этими мыслями они подъехали к старенькому зданию, с говорящим названием «Immortalitas». Кушина безрадостно усмехнулась. Как тщеславно. — Мне очень жаль, что приходится втягивать тебя в это, но пожалуйста, будь осторожна, — тихо бросила Кушина, перед тем как выйти из машины. — Если ты боишься, скажи сейчас. — Это психотерапевт, а не олимпийский чемпион, Кушина. Ничего он мне не сделает. По крайней мере, при тебе, — раздался ответ. Обе вошли внутрь. Женщина поморщилась от ударившего в глаза зеленоватого света — на улице все еще было темновато. Тучи надежно укрывали солнце от Конохагакуре уже неделю, угрожая излиться новой грозой, но синоптики обещали, что оно вернется, если не в эту среду, то хотя бы в выходные. Кушина была скептична по этому поводу, но сейчас погода волновала ее меньше всего. Особенно после того, как ее взгляд наткнулся на стройный мужской силуэт, слегка облокотившийся о стойку, за которой сидела молодая девушка, видимо и разговаривавшая с ней по телефону. Мужчина о чем-то мило беседовал с ней, поправив длинные волосы и улыбаясь скользкой неприятной улыбкой. Карин бы подобное напрягло, но секретарша только хихикала и тихо щебетала о чем-то своем, жадно пожирая чужое лицо глазами. Странно. Девушка почувствовала руку на своем плече, и то, как ее толкнули к обернувшимся к ним собеседникам ближе. — О, добрый день. Вы звонили по поводу дочери, мисс… — улыбнулся ей психотерапевт, протянув свою ладонь. Узумаки нервно сглотнула, силой заставив себя не корчить свирепые рожи и вежливо пожать чужую руку. — Кушина, — представилась она, улыбнувшись в ответ. Мужчина бережно взял ее за ладонь, но вместо рукопожатия по-джентльменски поцеловал ее. О, как. Карин демонстративно скривилась в лице, едва слышно фыркнув. — Простите, если буду говорить глупости, впервые во всем этом… но иного выхода уже не вижу. Мне сказали, что перед назначением терапии, вы сначала… эм… — Провожу поверхностную беседу, все верно. Видите ли, для успешной терапии важно желание обеих сторон, особенно самого пациента. К сожалению, очень многие подростки… отказываются принимать помощь, и процесс реабилитации стоит на месте, — Орочимару бросил оценивающий взгляд на Карин, девушка вздрогнула от странного чувства, что ее только что осмотрели с ног до головы. — Поэтому мне важно поговорить с вашей дочерью наедине, чтобы мы понимали — не напрасно ли вы будете тратить свои деньги. Гурен сказала вам расценки? Кушина сжала зубы от странного возмущения и кивнула. Ох, она всегда была слишком эмоциональна, но это… Ублюдок проводил кастинг жертв прямо здесь? Кто понравится, а кто нет, вот как называется эта поверхностная беседа. Или же она и правда просто субъективна к этому докторишке и ничего не смыслит в психотерапии, но… Карин испуганно замерла, но тут же помрачнела, злобно что-то процедив, и опустила взгляд в пол. Врач снова прошелся по ней внимательным взглядом, не сдержав улыбки. Типично. На девушке была сиреневая парка без капюшона, черная майка с какой-то растиражированной рок-группой, под которую она надела серую кофту — типичная подростковая мода со времен девяностых. Что странно, наперекор погоде она вырядилась в шорты с темными капроновыми колготками, подранными в нескольких местах и грубыми ботинками. Вульгарный образ. Кричащий о всех ее комплексах. Хотя очки — интересная деталь. — Ох, конечно. Вы здесь профессионал, если это нужно… — запинаясь, пробормотала Узумаки, старательно корча вид простофили. — Я настолько отчаялась, что готова на любые методы…. — Не волнуйтесь, мне не понадобится много времени. Гурен, налей пока госпоже Кушине кофе, а мы с ее дочерью немного поговорим, — с этими словами Орочимару вдруг положил Карин руку на плечо и деликатно подтолкнул к основному коридору. — Пойдем. Карин подчинилась, бросив растерянный взгляд на оставшуюся в приемной полицейскую, но та лишь одними губами прошептала что-то вроде: «Удачи». А сама непринужденно стала разговаривать с улыбчивой секретаршей. Черт. Карин не отводила взгляд от ее силуэта до последнего — когда они скрылись за одной из дверей. — Присаживайся на кушетку, — небрежно бросил Орочимару, прежде чем убрать руку с девичьего плеча и устроиться в кресле, закинув ногу на ногу. Карин чувствовала себя как на кастинге шлюх, нерешительно топчась у двери, под пристальным взглядом терапевта. Интересно, чувствовал ли себя так Саске? Да… Нужно сесть. В горле пересохло. Глаза медленно прошлись по достаточно неплохой кабинетной обстановке, производящей впечатление солидности, и Карин нехотя подошла к кушетке, садясь на ее самый краешек и плотно прижав колени друг к другу. — Нервничаешь? Не стоит. Пока мы всего лишь разговариваем, — успокаивающе обратился к ней мужчина, изучая чужое лицо прозорливым взглядом почти желтых глаз. Девушка неохотно кивнула, опустив глаза в землю. Ботинок елозил туда-сюда по полу. Пока разговариваем, ха? А потом он ее изнасилует и убьет? Или у ублюдка стоит только на мальчиков с внешностью Саске? Черт. Руки сжались в кулаки на манер Кушины. Если этот тип хоть пальцем тронул Саске, она… Она на нем живого места не оставит. — Как тебя зовут? Говорил ли Саске о ней? Черт. Орочимару же его психотерапевт. Наверняка говорил. Девушка слегка закашлялась, не решаясь поднять взгляд. — Мито, — выпалила она первое пришедшее на ум имя. Ну как, первое. Кажется, так звали мать Кушины. Орочимару кивнул, снова скорчив эту жуткую улыбку. Ну и мерзкий он. Сколько времени этот урод лез в голову Саске? Несколько лет? — Итак, Мито. Давай сразу расставим все точки над «i». Я не хочу, чтобы ты считала наши с тобой возможные сеансы каким-то обязательным наказанием. Нет. Это отношение достойно кабинета социального педагога и школьного психолога, но никак не моего, — деловитым тоном произнес Орочимару, так и не соизволив отвести взгляд от девичьего силуэта. — Моя терапия должна восприниматься тобой как спасение, понимаешь? А знаешь, что для этого нужно? Раболепность? Карин угрюмо покачала головой. Черт. Она вроде должна быть трудным подростком. Достаточно трудным, чтобы его заинтересовать, но… — Мито, посмотри на меня, — тихий приказ, девушка подчинилась, встретилась с пробирающим до костей взглядом. — Для этого мне нужна твоя готовность открыться мне. Слова с помесью оскорблений застряли в горле плотным комом. Открыться? Это он так прощупывает границы дозволенного? Карин слегка склонила голову на бок. Ее сейчас разрывало на части в страхе провалиться, ибо очевидно, чтобы Орочимару согласился взять ее как пациентку, она должна попасть в какие-то его одному богу известные пункты. Но какие? Очевидно — она должна быть достаточно послушна, если он и правда маньяк-манипулятор. Но если она просто будет подчиняться — вызовет подозрения. Карин ведь трудный подросток. Такова ее роль. Но… черт. Сможет ли она быть достаточно убедительной? Можно ли вообще обмануть психотерапевта? Особенно такого? — Твоя мама очень скрытная. Не дала мне ни паспорта, ни других документов… — покачал головой Орочимару. — Должно быть, очень боится, что тебя поставят на учет, а это ведь крест на будущем… Ты ведь не хочешь ее так расстраивать? Карин побледнела. Что-то подозревает? Девушка пожала плечами, стараясь унять бившееся сердце. Чувствует ли он, что она нервничает? Чувствует обман? — Что ж, об этом нет нужды переживать. Ты кажешься достаточно спокойной, хотя по каким-то неясным мне пока причинам, сильно волнуешься, — его взгляд так и не оторвался от чужого лица, черт. Таки заметил. — Итак, Мито. Я сейчас задам тебе несколько вопросов, а ты должна ответить на них честно. Хорошо? Кивок. Врачу это не понравилось. — Говори со мной, милая. Я не люблю, когда люди общаются жестами, но при этом не страдают немотой, — голос мужчины стал слегка холоднее. — Ладно, — а ее собственный предательски охрип, словно она и правда была немой. Черт. Черт! Орочимару довольно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. Его губы растянулись в улыбке. — Твоя мать жалуется на твой разгульный образ жизни. Я не совсем понимаю понятие слова «разгульный» из ее уст. Ты не прояснишь мне? — Карин удивленно уставилась на него, не зная, что сказать. Как она прояснит? Как прояснить такое слово? Сказать, что она спит со всеми подряд, так, что ли? Орочимару понимающе кивнул, видя чужую растерянность, и решил задать более конкретный вопрос. — Алкоголь? Наркотики? — Бывает… — но заметив, что ответ не слишком понравился Орочимару, девушка смутилась. — Парни. — У тебя было много парней, Мито? А вот этот вопрос уже явное нарушение ее границ. Что делать? Играть злого подростка или подчиниться? Ох, Кушина… — Вам пальцев на руках не хватит, — нагло заявила она, ухмыльнувшись. Кажется, психотерапевту пришелся по вкусу этот ответ. — Что тут скажешь? В жизни надо попробовать все, если вы понимаете, о чем я… Орочимару усмехнулся: — Вот как, — снова взгляд в душу, словно сканер. — Далеко все заходило? — Не ваше дело! — покраснела девушка. Игра, не игра, а это перебор. Орочимару тихо рассмеялся. — Хм, вижу. Картина вырисовывается с первых ответов. Очевидно, твои отношения не длились долго, — протянул мужчина, почти скучающе. — Позволь мне угадать: никто не дал тебе того, что ты искала в каждом из своих ухажеров? — Я… — Карин удивленно посмотрела на мужчину, не зная, что сказать. А что она искала? Что можно было с них требовать? Точно не уважения. Тогда что? Орочимару улыбнулся еще шире. — Какие у тебя отношения с семьей? С Кушиной? — задал он новый вопрос, пока ответ тщательно анализировался сознанием. — Она хорошая мать? «Она мне не мать. А та, кто была ею, никогда не вела себя как мать» — Ку… Мама пытается… быть мне хорошей матерью, но постоянно хочет контролировать меня. Туда не ходи, это не делай. Тратишь свою жизнь впустую. Она постоянно хочет наставить на какой-то истинный путь, а я… — Карин не знала, чего хотела она. Любви, наверное. Любви от Саске. Снова услышать его голос и посмотреть в глаза хоть еще один раз. И чтобы он снова поцеловал ее запястье. — Но я уже не ребенок. И уж точно не хочу жить по чужим шаблонам, в которые… все равно не влезу. Мужчина кивнул. Наконец-то пошла на контакт. Милая девочка. Может, и стоит потраченного времени, даже несмотря на то, что типична. — Родители всегда стремятся задвинуть детей в какие-то свои семейные шаблоны, и это неизбежно приводит к бунту со стороны последних в переходном возрасте, но как правило, дети не слишком-то и выбиваются из шаблонов, как бы не кричали об обратном, — говорил он, — потому что семья — целый социальный конструкт. Почти отдельный замкнутый мир. Она всегда имеет свой климат и влияние на всех ее членов. Рожденные вместе, прожившие жизнь рука об руку, конечно, они все удивительно похожи в своих ценностях… Но знаешь, что бывает, когда в этот климат попадает посторонний, например, приемный сын или дочь, не имеющий с этой семьей ничего общего… Впрочем, это не о тебе, не так ли? Карин молчала, в ужасе понимая, что попалась. Как он… как он это делает? Она даже не сказала ничего толком! — У меня есть один пациент, со схожей проблемой, но достигшей критической точки. Его семья — это вычурное доказательство того, что бывает, когда в погоне за фамилией и этими шаблонами, забывают об остальном. Только представь, там настолько плачевная ситуация, что один из старших членов семьи называет себя главой клана. Клана! Хах! Ей смешно не было. Девушка даже не улыбнулась, когда мужчина откровенно смеялся. Оба понимали, о ком была шутка. — Но продолжим разговор о твоей матери. Тебе претит ее удушающая забота? — вдруг серьезно спросил он, и Карин удивленно пришлось поспевать за новой темой. — Контроль, а не забота! — Хм… Однако, контроль контролем, но я совсем не вижу ее попыток контролировать тебя. Раз ты принимаешь наркотики, алкоголь, то и дело попадаешь в деструктивные отношения, разве мать может допускать такое? — Карин замерла, не зная, как ответить. — Складывается впечатление, что она просто пустила все на самотек, отдалилась и иногда принимает попытки наставить тебя на верный путь, дабы успокоить свою совесть. — Если бы все было так, она бы вообще просто забила! Но нет, мама пыталась взять мою жизнь в свои руки до последнего, — мило, Карин защищала Кушину, хоть и осуждала ее принципы. Но… Контроль, он же от любви, да? Ей не хотелось верить, что женщине плевать на нее. — Ты не видела настоящих контролирующих родителей. Приходы строго в определенное время, провожания до школы, звонки каждые пять минут, строгий надзор за личными переписками и многое, многое другое, — парировал мужчина. — Дети, выросшие под контролем, страдают безынициативностью, страхом перед будущим и неотделимостью себя от родителей, а не алкогольной зависимостью. Это начинается куда позже… — Слушайте. Она не обязана следить за мной двадцать четыре часа в сутки. У нее много… забот и помимо меня, — неуверенная попытка защититься, жалкая. — У нее еще… мой брат есть. Он тоже та еще оторва, и работа… и много чего еще… — Ты очень интересно обозначила себя, Мито, — прервал ее терапевт. — Забота. Вот кем ты считаешь себя для своей матери. Не дочерью. Проблемой. — Я просто не так выразилась! — вдруг повысила она голос. — Я в том смысле, что… Она любит меня. Я знаю. — Возможно. Но ты явно не ощущаешь этой любви, раз ищешь ее в других людях. Или, может быть, проблема в плохом примере? — тихо спросил мужчина. — Знаешь, Мито, все наши будущие проблемы взращиваются в семьях. Это отпечаток. Воспитание. След, который мы несем всю жизнь. Знаешь, какой след на тебе? Карин не знала. И не хотела знать, но ее мнения, хочет ли девушка, чтобы надежно скрытые чувства разделывали медицинским скальпелем, не спросили. Поэтому мужчина отбросил деликатность. — Ты ощущала себя моральной сиротой с детства. У тебя есть мать, возможно, отец, хотя я сильно сомневаюсь в этом… Но ты не чувствуешь, что у тебя есть родители, а значит — ты никому не нужна. У тебя нет старта. Опоры, которая помогла бы обрести уверенность в своих силах и чувствовать почву под ногами. Тебе страшно одной в большом мире, и ты цепляешься за случайные связи, чтобы рядом был хоть кто-то, — начал свое промывание костей Орочимару, не без удовольствия лицезрея чужую боль на лице. — Отсюда и вытекает твой «разгульный» образ жизни. Наркотики и алкоголь дают временное ощущение безопасности и отсутствия проблем, секс — иллюзию любви и близости. Ведь что может быть откровеннее и доверительнее, чем два обнаженных тела, льнущие друг к другу? У Карин не нашлось слов сказать что-то. Зато она ясно чувствовала, как следом за оцепенением и шоком, подкатывают слезы к глазам. Серьезно? Вот так просто? Пара слов — и она готова рыдать? Но ублюдок не закончил. — Но это лишь поверхностный взгляд. Пока я не вижу у тебя каких-то серьезных расстройств, кроме комплексов и сильно заниженной самооценки, — пожал плечами он. — Типичный ребенок, которого никто не полюбил. У меня много таких пациентов. О, нет. Он… скучает? Карин запаниковала. Из глаз лились слезы, пришлось срочно утереть их рукавом. У нее был только шанс. Что же ему может понравиться? По какому принципу выбирает? Саске… что было с ним? Похищение, смерть родителей… Что именно привлекло Орочимару? Если только внешность — она попала крупно. И вдруг в голове что-то щелкнуло. О, нет. — Есть еще кое-что, — тихо заговорила Карин, испуганно глядя на мужчину. — Меня… меня пытались изнасиловать в детстве. Один… мужчина. Парень моей мамы… он… простите… Орочимару слегка изогнул тонкую бровь. Вот как. Ее трясло. Девушка тихо разрыдалась, сняв очки и закрыв лицо ладонями, низко опустив голову. Чертовы мозгоправы. Чертовы мозгоправы! Она провалилась. — Ох, дорогая, это ужасно… должно быть, это тревожит тебя до сих пор. — Я… Я не знаю, что мне делать… Кушина будет разочарована. Карин даже с этим не справилась, боже, какое она ничтожество. Какой мусор. Поэтому Саске и бросил ее. Ни на что не способна, даже ему помочь. Даже… На плечо легла чужая рука. Карин удивленно подняла взгляд на осторожно склонившегося над ней мужчину. — Тише… Все хорошо. Тебе очень повезло, что ты здесь, Мито. Быть может, именно я смогу дать тебе то, что ты так хочешь. В рамках терапии, само собой, — прошептал он ей, большим пальцем вытерев слезу на скуле. — Посиди пока здесь, ладно? А я поговорю с твоей матерью о следующих сеансах. Вот увидишь, при твоем должном старании и доверии ко мне — я быстро избавлю тебя от боли, — Орочимару медленно выпрямился, но перед тем, как выйти из кабинета, бросил на сгорбившуюся девушку прощальный взгляд. — Если хочешь пить — рядом с книжными полками стоит бутыль с водой. Нас ждет плодотворное сотрудничество, милая. Я в этом уверен. Карин бросила ему вдогонку взгляд, полный ненависти и тихой ярости, надев очки. Сукин сын. Сукин сын, если он посмел выкорчевывать душу Саске таким образом из раза в раз… она точно его убьет. Или нет… Или засадит в тюрьму. Точно. Карин быстро поднялась на ноги, в растерянности осмотрев комнату. Времени мало. Где искать? Взгляд упал на письменный стол. Да… определенно. Трясущиеся руки начали в спешке открывать ближайшие выдвижные ящики. Что там Кушина просила ее найти? Все вылетело из головы, как только этот недоврач стал делать в ней аккуратные разрезы. Карин схватилась за первые же бумаги. Что там? Глаза наткнулись на какой-то распечатанный занудный текст о… проективной идентификации или чем-то подобном. Явно не то. Бумаги оказались брошены на стол, пока руки шарили в других скрупулезно сложенных папках. Сколько Кушина выиграет ей времени? Минут десять? В первых двух папках оказались лишь какие-то подсчеты, суммы и ничего, что могло бы помочь. Сертификаты… кажется, Кушина просила и их, но зачем? Большинство этих «доверенностей» висело на стене кабинета Орочимару: медицинский университет, какие-то курсы, научные конференции… и, конечно, ничего, вроде: университет имени «Я насилую парней подростков и убиваю их». Черт. Это были шаги? Карин замерла, напряженно глядя на дверь, но как только послышался голос Кушины — слегка расслабилась, вытерев слезы рукавом куртки. Еще немного времени у нее есть. Вторая шуфлядка — ненужный канцелярский хлам, третья — скучные бумаги и буклеты. Боковые и… бинго, наверное. Карин швырнула небольшую зеленую записную книжку на стол с победоносным видом, даже несмотря на то, что внутри будто кто-то распотрошил зияющую рану. Что это тут у нас? Первые страницы показали лишь заурядные номера телефонов и списки дел, но вот на середине начинались имена с подписью — пациенты. Кажется, это то, что искала Кушина. Некоторые были просто списком имен и дат сеансов, ничего примечательного, хотя Карин все равно сделала снимок, а вот на второй уже оранжевым маркером имена были подписаны как: «Особо примечательные», и, что любопытно — Саске был первым же именем в этом странном списке, помеченным номерами и датами, словно какой-то жуткий топ лучших или вроде того. Девушка замерла на миг, провела пальцами по родному имени и едва не разрыдалась снова. Где же ты, Саске? Что сейчас с тобой происходит? Она сделала новую фотографию и перевернула страницу. Следующий список значился как «Завершенные сеансы», но людей тут было куда больше, чем в небольших предыдущих. И… Гурен была в числе имен. То есть… Орочимару взял на работу свою же пациентку? Разве это профессионально? Еще снимок. Дальше пошли пустые страницы, посему Карин предпочла аккуратно вернуть чужие вещи на место, в надежде не быть схваченной с поличным и оказать этими данными хоть какую-то помощь. Разговаривать с ублюдком-врачом ей больше не хотелось. Шаги стали еще ближе. Девушка вздрогнула и бросилась обратно к кушетке, запихнув телефон в карман куртки. Мучительные секунды. Дверь открылась, явив напряженно сидящей на том же пресловутом краюшке Карин, Кушину с улыбающимся Орочимару. — И опять напряжена… Что ж, на следующем сеансе мы поговорим о твоем постоянном стрессе, — снисходительно обратился к ней мужчина и кивнул полицейской. — Жду вас во вторник, госпожа Кушина. — Да, конечно, — улыбнулась она в ответ и жестом подозвала Карин к себе. — Я очень на вас надеюсь. Карин не стала задерживаться и в пару шагов оказалась у двери, ссутулившись под пронзительным взглядом терапевта. — О, можете быть уверены. Мои методы еще никого не оставляли без исцеления, — сказал он, провожая собеседниц до выхода. — Уже через пару сеансов вы не узнаете свою дочь. Хорошего дня, госпожа Кушина. Мито. Кивок. Они распрощались, и женщина растерянно кивнула Карин сесть в машину. На улице снова моросил дождь. Впереди клубился едва заметный туман. Почти как в Лондоне* у них погодка, жаль, зарплаты не такие. Карин села на переднее сидение, понуро опустив голову. — Ты плакала? — раздался тихий голос над ухом, чужая рука провела по скуле. — Карин… — Этот ублюдок! Он… как будто смотрит насквозь. Я… Саске так страдал… как подумаю, что этот садист раскапывал его боль снова и снова, ставил какое-то клише на него… черт! — сквозь зубы произнесла она, трясущиеся руки протянули девушке телефон. — Вот. Список клиентов. Все, что нашла. — Ох, милая. Я очень сожалею, что пришлось тебя в это втягивать… — но слова уже были бесполезны, да и Карин только отмахнулась. Надо. Она сама в это полезла. Ради Саске. Ради Кушины. Они уже тронулись, когда, набирая сообщение Какаши с чужого телефона, полицейская снова обратилась к притихшей девушке. — Ничего подозрительного в его кабинете не было? Карин тоскливо усмехнулась, поправив очки: — Ты имеешь ввиду, ничего, вроде использованного гандона, которым он, возможно, трахал бедного парня? Кушина тяжело вздохнула. Выкрутила руль, получив долгожданное сообщение-ответ. «Ок. Сейчас доберусь до участка и проверю всех. Если Джон Доу окажется среди этих имен, считай — убийца у нас в руках. Ну, сначала узнать личность Джона Доу надо, но список вполне может помочь, если из имен кто-то пропадал» — Теперь в Джашин? — раздался голос Карин. Женщина бросила напряженный взгляд на боковое окно. Включила дворники. Дождь усиливался. — Теперь домой, Карин. Я не позволю тебе разгуливать… — Я пытаюсь помочь, а не надраться! Чем быстрее мы найдем Саске и посадим этого подонка— тем лучше! — Кушина вздрогнула от чужой злости, ей казалось, Карин хочет остаться наедине со своими мыслями, но девушка явно нуждалась в разговоре о том, что они обсуждали с Орочимару. — Пожалуйста, Кушина. Просто хоть раз, дай мне разобраться. Поверь, черт возьми! — Ох. Ты не понимаешь, о чем просишь меня. Что я должна, по-твоему, сделать? Сказать: да, Карин. Иди в Джашин, где навалом ублюдков и, возможно, бродит убийца подростков. Покопай у неизвестно каких личностей информацию для меня, и, может, тебе повезет — ты не нарвешься на прихвостней сумасшедшего наркоторговца! — Кушина повысила голос следом, они скоро будут у Джашина, но лишь потому, что этот район никак не обойти по прямой дороге от центра. — Я не могу так поступить с тобой, Карин! Я… совершила и так очень много ошибок. Мне не стоило просто отпускать тебя и позволять плыть по течению, чтобы ты жила в этом ужасном месте и… я должна была… не знаю, проконтролировать. — Нет! — из-за чужого крика, женщина едва не подскочила на месте, глаза Карин злобно сузились. — Ты вообще так и не поняла, в чем ошибаешься! Ты… Ты хоть знаешь, почему я сбежала? Потому, что устала от контроля, устала от того, что ты, твой муж и все кругом в хорошеньком райончике Конохагакуре не устаете повторять мне, какая я неправильная! — Карин… мы вовсе… — Но я не такая, как ты! Я не вписываюсь в вашу идеальную, американскую семью, потому что, ха! У меня никогда не было такой семьи, черт, да я даже не знаю, кто мой отец, потому что моя «настоящая» мать залетела по пьяни! — Карин уже не могла остановиться. — Я вылезла из окна, пытаясь добраться до соседнего, чтобы очередной поехавший хахаль моей матери не… И… ты просто требовала от меня соответствовать твоему идеальному шаблону, но я не могу! Я… сломанная. — Ты не сломанная! Просто… — но Кушина уже истратила всю решимость что-то доказывать. Может, пора было прислушаться к девушке? Попытаться понять весь этот негатив и самоненависть? — Сломанная, Кушина! Я именно такая. Я инвалид, которого ты поставила на беговую дорожку со здоровыми детьми и требуешь бежать также быстро, как они. Это… что это за издевательство?! Кушине было больно это слышать, но она не знала, как утешить помрачневшую девушку. Просто… не находила нужных слов, хоть и ощущала раскаяние. Боже, Карин правда держала это все в себе? Всю эту боль, которая вылилась лишь потому, что психотерапевт-садист покопался в ее душе десять минут? Кушина сама себе отвратительна. На глазах едва не выступили слезы. Ох, Минато. Ты справлялся с ней куда лучше. — Я… просто люблю тебя, Карин. И просто хочу, чтобы ты была рядом, — наконец тихо произнесла она, не отрывая тоскливого взгляда от дороги. — Прости, если давила на тебя и перегибала палку, я… наверное, я банально не справилась. В тот момент… Девушка не ответила. Бросила взгляд на простирающийся под мостом район Джашин и поправила очки. Что-то неприятно и болезненно пульсировало в сердце. — Ну, может, не судьба просто… тогда было, — решилась она сказать хоть что-то, на что Кушина только грустно улыбнулась. — Ну, полагаю, ничего не мешает нам попробовать снова, — Узумаки в последний момент попыталась взять себя в руки: приободрить и девушку, и собственную вину. — Я не смогу перекроить свой характер, но… постараюсь быть к тебе внимательнее. И доверять. На этих словах машина остановилась, как только пересекла мост. Карин в шоке посмотрела на полицейскую, после чего, все еще не веря, приоткрыла дверь авто. — Серьезно? Ты… отпускаешь меня?! — удивленно пробормотала она, и все же выпрыгнула на улицу, повернувшись к салону, слегка согнулась, дабы все еще быть с женщиной на одном уровне. Вот так, Минато. Попала в твою же ловушку, а еще что-то тебе заявляла. Ужасно — осознавать, что можешь наладить контакт с воспитанницей исключительно через расследование убийства и похищения. — Но только если ты пообещаешь мне быть на связи. Всегда. Тебе понятно, Карин? — хмуро спросила ее Кушина. — И не задерживайся! Выяснила что-то — сразу домой. Если что, я заберу тебя. На ее глазах девушка расцвела в счастливой улыбке, словно забыв о недавней боли. Хотя и в таком ее виде было что-то грустное и страдальческое. — Еще раз. Серьезно?! — Иди уже и не задерживай расследование. — О, да! Тандем Узумаки в деле! — Карин улыбнулась во все тридцать два зуба и протянула кулак, очевидно, ради подросткового аналога «дай пять». В другое время Кушина бы закатила глаза и посоветовала девушке повзрослеть… но не сейчас. Сейчас она едва не расплакалась из-за того, что Карин назвала себя Узумаки. У девушки была какая-то сложнопроизносимая длинная фамилия, но после смерти матери она просила называться просто Карин. А теперь… Карин Узумаки? У Кушины защемило на сердце. Она хотела разрыдаться и извиниться перед ней за все ее годы одиночества в Джашине. Что не смогла уговорить. Что не заставила остаться когда-то. Неужели у них все же есть шансы наладить отношения? Хоть малейшие? Женщина послушно протянула свой кулак, после чего проводила девичий силуэт взглядом и тронулась с места. Господи, хоть бы с ней все было нормально.

***

Наруто сидел в немом напряжении с тех пор, как увидел содержимое сумки, которое упорно крутилось у него в голове. Скотч, веревка, хлороформ. А еще… спицы, щипцы и что-то подобное… Боже, они собираются кого-то похитить и пытать? Что Итачи задумал? Как назло, после демонстрации своих намерений парень не проронил ни слова вплоть до того, как они покинули Конохагакуре. Снова. Наруто бросил опасливый взгляд на напарника. Что-то нехорошее: предчувствие подстерегало и не оставляло его. Кто бы мог подумать. Наруто всерьез боялся. Боялся, потому что видел жуткого, страшного старшего брата из рассказов Кибы и точно понимал, что истина еще страшнее. Надо… бежать? Пробовать? — Итачи… можешь остановиться? Мне… это, в туалет… — неуверенно пробормотал подросток, но Учиха даже не вздрогнул, показав, что услышал чужие слова. «Можешь остановиться, Итачи? Ты сможешь?» — Тебе ничего не грозит. Эти вещи для другого, — холодный ответ, Итачи ехал быстрее обычного. Почему? Чужая мрачная решительность пугала не на шутку. Наруто с трудом сглотнул. — Для того, кто похитил Саске? — язык заплетался, Узумаки старался сохранять самообладание. — Но… мы не можем его калечить. Это незаконно… нужно отдать его поли… — Это для живца, — перебил его Итачи. — На которого клюнет господин Бог. Наруто, не веря в то, что слышит, уставился на Учиху. Губы мелко подрагивали. Господи. Он сошел с ума. Он сошел с ума, а Наруто должен в этом участвовать. Подросток хотел было что-то сказать, но один резкий поворот заставил его врезаться в боковое окно. Машина снова заехала на каменистый пляж и остановилась. Вдалеке слышался шум волн. Сейчас они особо высокие. Итачи вышел из машины, не оборачиваясь на притихшего Узумаки, но при этом не забыл взять сумку. Это и заставило Наруто схватиться за ремень, дабы отстегнуть, и броситься за стремительно удаляющимся парнем. Круглые, темные камни скрипели под кроссовками, когда Наруто догонял Итачи, оглядываясь по сторонам. Снова океан. Снова они на берегу, вдали от родного города. О не дикости этих мест говорили лишь закрытые палатки с едой, на асфальтной дороге неподалеку от берега, да пара домишек и супермаркетов. Они заехали еще дальше, чем в прошлый раз. Здесь ближе до Ивагакуре, чем до дома. Что на этот раз? Наруто с удивлением заметил небольшую пристань с кучей пришвартованных лодок и катеров. В основном были парусники, некоторые старые и самодельные, некоторые вполне себе профессиональные: с вырвиглазной окраской, какими-то агрессивными наклейками и спортивным снаряжением. Хм. Может, спортивная база каких-нибудь… ну, как называется этот спорт? Регата*? Итачи же не рассматривал обстановку. Ему не было дела ни до плотно стоявших лодок, ни до тревожно кричащих чаек под серым небом. Учиха словно знал куда шел. И неотрывно и быстро следовал своей цели, с жутким огнем в глазах. Точнее, с его мертвыми зловещими остатками. Наконец, они остановились у края причала. Итачи сощурился, вглядываясь в парусники, бороздящие вдалеке волны. Людей на пристани было от силы один — два. Как и лодок, за которыми наблюдал Итачи. Никто не рисковал плыть далеко в океан, когда легкий дождь в любой момент мог обратиться ураганом. Наруто поежился от холодного ветра, все еще опасливо поглядывая на сумку с жутким содержимым и лишний раз подумывая схватить ее и бросить в воду. Но тогда… как на это отреагирует старший брат Саске? У Наруто похолодело на сердце. Он и понятия не имел, как. — Видишь тот белый парусник? На его борту нарисован взрыв, — тихо спросил его Учиха, не отрывая мрачного взгляда от воды. Узумаки, с трудом сглотнув, послушно посмотрел на одну из лодок. И правда. Чистый, в своей ослепительности, белый парусник скакал по волнам. Его треугольный парус тревожно болтался из стороны в сторону. Даже с такого расстояния видно. — Нам нужен его хозяин. Позови его. Наруто опешил. Удивленно посмотрел на юношу. В каком смысле? Что он должен сделать? — Позвать? — нерешительно переспросил Узумаки. — Кричи, махай руками — заставь вернуться на берег. Я буду у того катера. Займешь его разговором и приведешь ко мне, — кивок в сторону, подросток побледнел еще сильнее, когда Учиха всерьез собрался уходить. — Итачи… Я не буду этого делать, ты с ума сошел?! Ты хоть знаешь, что за похищение светит тюрьма?! — взвился подросток, крича в спину парню. — Да и… Да и нельзя так! Это незаконно! Почему мы не можем просто поговорить с ним… или еще как, хоть что-нибудь сделать правильно! Итачи замер, но не обернулся. — Правильно? А что, в твоем понимании, правильно? Наплевать на Саске, только из-за того, что его поиск подразумевает нарушение закона? — тихо спросил он. — Этот человек, возможно, связан с похитителем моего брата и если он должен пострадать, чтобы я узнал, где Саске — он пострадает. С этими словами Итачи ушел к белому катеру, оставив Наруто одного со своими мыслями. Боже… он и правда спятил. И что хуже всего — Наруто похоже спятил тоже, ибо не может уже остановиться в этом безумном поиске друга. Это какой-то кошмар. Узумаки и не думал, за какую грань его заведет попытка найти Саске. Все эти секреты. Отвратительные подробности чужой жизни и… Подумать только, еще неделю назад они с Саске набивали друг другу морды, а теперь Наруто будет помогать его старшему брату похищать кого-то. Мир болен. И Наруто тоже, потому он медленно, поджав губы, в ужасе от своих же действий, оборачивается к океану, начинает кричать, махать руками и прыгать, пытаясь перекричать волны. — Белая лодка! Белая лодка, эй! — вопил Наруто, чувствуя, что их план все больше и больше ужасает его. — Сюда! Кажется, его не слышали. По крайней мере, парусник все так же продолжал болтаться на волнах вдалеке. Неуверенный взгляд назад. Итачи и след простыл. Черт. Черт, он правда это делает. Наруто попытался кричать еще громче. Вопить что-то вроде: «Пожар! Акулы! Срочно на берег!», но его все еще не слышали. Дождь стал еще противнее. Узумаки прокашлялся. Часы показали, что он рвет горло уже двадцать минут. Итачи скоро вернется. И он будет очень зол, если не получит результат. Наруто всерьез стал опасаться его, потому что вдруг подумал, что если Итачи ведет себя так с ним, хотя от Наруто не требуется слишком многого, то как же он вел с себя Саске, которого хотел… целиком? Как это страшно. Как это страшно, когда подобный человек с холодными пустыми эмоциями и непомерным интеллектом вдруг решает, что имеет все права на твое тело. — Пожалуйста! — вырвалось у Узумаки против воли, и подросток упал на колени, чувствуя, что снова сейчас разрыдается. — Пожалуйста… «Саске, пожалуйста, вернись!» Наруто прикусил губу, чувствуя непомерную жалость к себе и злость на весь мир. Как они могли? Как могли отнять у него единственного друга? Как могли дать ему такую судьбу? Почему Наруто узнал обо всем именно так? Через других? Почему Саске не был честен с ним? Дождь понемногу усиливался. Стекал по щекам, словно слезы. Или это и были слезы? Особо высокая волна обдала его брызгами. Наруто промок насквозь, сжался в маленький клубочек, словно бродячий щенок, и сотрясался в тихих рыданиях. Это все… все так ужасно. Несправедливо. Почему это происходит? Ему никогда не пережить то же, что и его друг, так почему на душе так отвратительно и пусто? Руки сжались в кулаки, ожесточенно растерли глаза. Это так несправедливо. И это злит. Узумаки с трудом поднялся на трясущиеся ноги, чтобы выплеснуть все эмоции в более ожесточенных криках. Нервный срыв? Да, Саске? Так это выглядит? Крик все рвался и рвался из горла, пока он размахивал руками как идиот, и подросток уже не чувствовал в себе силы остановиться, слезы текли по щекам, глотку терло болью, словно голосовые связки натянулись до предела, и все это безумие происходило ровно до того момента, как в мозгу словно не переключили выключатель. Ох, что-то не так… Наруто почувствовал, как кружится голова, когда только резко замолчал, сделал неуверенный шаг назад и рухнул на землю, словно кто-то позади выстрелил в него снотворным. Он открыл глаза уже в другом месте. Над головой вспыхивали гребни северного сияния, затмевая редкие россыпи звезд. Транс в голове играл меланхоличные ноты, смешивался с сознанием аккуратными волнами. О чем это? Где он? Они были на каком-то пустыре, огороженным разным хламом. Узумаки мог заметить светящиеся неоновым светом аквариумы с мертвой рыбой, цепи, каменные статуи, закрывающие кровоточащие глаза руками, ошейники, собачьи будки, россыпи таблеток, подвешенные ружья и многое-многое другое в этом пугающем своей прямотой символизме. Стоп… Они? Голова подростка медленно обернулась в сторону знакомого силуэта неподалеку. «Весь этот груз… Это все, что у меня осталось?» — Саске! — испуганно крикнул подросток, когда увидел сидящего на старом, кабинетном столе и болтающего ногами Учиху, зачарованно наблюдающего за северным сиянием. Тот слегка обернулся, посмотрев на друга в своей манере. Надменно. По-Учиховски. Словно и не было этой сводящей с ума разлуки. Словно он не исчез неделю назад, не оставив им ничего. Все в той же старой джинсовке, поверх черной худи. Настолько детальной, что можно рассмотреть все нашивки на рукавах и груди. А какие у него были темные круги под глазами… будто месяц не спал. Учиха, не получив приветствия, снова повернулся к небу. Вот и все. Парень в нерешительности стоял позади, не зная, что и сказать. Что вообще говорят в таких ситуациях? Привет! А где это ты ходил целую неделю? Или, может, тебя изнасиловали и убили? Ха… Спокойно. Просто сон. Ватные ноги с трудом дотащили его до стола, но присесть рядом Наруто не решился. — Саске… где мы? — тихо обратился он к другу, но тот только перестал дурашливо мотать ногами, засматриваясь на звезды. — Это какое-то… чистилище? Странное сравнение. Но ведь не похоже на мир живых, а если вспоминать библию… Но ведь Саске, после всего пережитого, заслужил пропуск в рай без очереди. Почему он здесь, если… погиб. — Уже хоронишь меня, добе? — надменно ухмыльнулся Учиха, не глядя на него. — Ну… может, ты и прав. Черт, и правда. Узумаки не знал, о чем говорить с ним. Снова. Слова отказывались находиться, и он просто стоял, как идиот, и сверлил друга глазами. Не о такой встрече мечтал Наруто. Транс перешел в какой-то едва слышимый свист и бульканье. — Ты знаешь, где ты сейчас? — снова тихо позвал Наруто, дрожа всем телом. Что-то сейчас в настроении подростка напротив было зловещее, что ли. — Ты в порядке? — А был у меня когда-нибудь этот порядок? — вместо ответа, было получено лишь укоризненное замечание. Риторика. Наруто потупил взгляд. — Просто ответь на мой вопрос. Пожалуйста. Саске резко встал. Сделал два шага вперед и обернулся с едва сдерживаемой злостью. — Я повторюсь. А был ли? — снова привычная надменность с примесью холодной ярости, как же Узумаки по ним скучал. — Давай посмотрим… — с этими словами он медленно направился к другу, демонстративно загибая пальцы. — Мой дед убил моих родителей, когда мне было около пяти, потом меня похитили в двенадцать лет и обращались как с собакой… хуже, чем с собакой. А потом еще… Ну, знаешь. Мой дядя — мудак, мой опекун — мудак, мой психотерапевт — скользкая мразь. Мой брат… — на этих словах Саске болезненно скривился. — Я, кстати, тоже мудак с расстройством, и все вокруг меня мудаки, ну так скажи мне, добе. Я в порядке? — Я… ты мог бы сказать мне, Саске! Почему ты ничего не рассказал? — повысил голос Узумаки, но парня это еще больше разозлило. — Сказать? Все это? Как ты себе это представляешь? Привет! Я новенький! Я тут малость с пяти лет занимаюсь тем, что пытаюсь, ну, знаешь… выжить, и еще у меня пограничное расстройство, так что, если я однажды захочу причинить тебе боль, ты не обращай внимания! Уверен, мы станем отличными друзьями! — кривлялся подросток, все еще наступая на него. — Это я должен был сделать, а? Это? Наруто стыдливо опустил взгляд, когда Учиха вдруг поднял руку. Зажмурился. Узумаки решил, что тот его сейчас ударит, но Саске только насмешливо щелкнул его по носу. — Испугался, малыш? — снисходительно-издевательски спросил его парень, а затем медленно вернулся к столу. — Уходи, пока не стало слишком поздно. Я того не стою. Не стоит… Наруто ни за что бы не произнес эти слова. И его подсознание тоже. Они разбудили Узумаки окончательно. Подросток нахмурился, хотел было что-то сказать, например: «Никогда! Не брошу тебя, ясно?!». Но ведь Саске… настоящий Саске отреагировал бы на это с раздражением. Он, наверное, сказал бы что-то вроде: «Хватит уже гоняться за мной, других дел больше нет, придурок?! Посмотри, что ты творишь! Якшаешься с моим братом-извращенцем, который собрался кого-то похитить и пытать! Ты совсем уже больной?!». Нужно было наконец вздохнуть. Остановиться. Прислушаться к другу и постараться понять его хоть сейчас. Наруто медленно присел рядом с Учихой, проследив за его взглядом и посмотрев на северное сияние. Красиво. — Кажется, я вижу Сириус… — тихо сказал он, а потом бросил взгляд на Саске и болезненно засмеялся, грустно улыбнувшись насторожившемуся другу. — Саске… хотел сказать кое-что, теперь, когда я все узнал о тебе… Я думаю, что… прости меня. — Простить? За что? — хмуро спросил его Учиха и снова получил тоскливую улыбку. — Я… Я просто… Помнишь, ты предложил мне свой обед однажды? С этого наша дружба началась… — дождавшись неуверенного кивка, Наруто продолжил: — Я думал, ты так хотел подружиться, но теперь понимаю, что… Я тогда разорался на всю школу, что с голоду умираю, что там желудок сводит и сейчас замертво упаду… и наверное, этим причинял тебе боль, — голубые глаза опустились в землю. — Ты только заткнуть меня хотел… ну, или помочь, а я навязал тебе свое общество, понимаешь? Тебе, может, и не надо было, чтобы мы друзьями становились… Но Узумаки уже и не мог говорить, потому что горло свело неприятным спазмом. Черт. К глазам подступали слезы. Он сейчас расплачется как девчонка. Опять. Что за день то такой?! Забавно. На сей раз Наруто будет реветь, потому что очень скучает. Саске удивленно наблюдал за тем, как из голубых глаз скатываются слезинки. Не понимал. По кому эти слезы? На лице возникла слабая улыбка, когда Узумаки начал рыдать в голос, закрыв лицо руками. — Придурок, — тихо подвел он вердикт и чуть наклонился к чужому уху, — дружба с тобой — одна из немногих хороших вещей в моей жизни. И эти слова каким-то чудом успокоили. Наруто вытер слезы рукавом и только низко опустил голову, чувствуя полное опустошение на душе. Саске какое-то время просто молча смотрел на него, а затем, закрыв глаза, устало положил голову ему на плечо. Его черные волосы щекотали щеку. — Знаешь… Иногда я смотрел на тебя и представлял себя на твоем месте. Что меня зовут Узумаки Наруто. Я — главная оторва школы девятихвостого лиса, любимец публики и несносный ребенок. Я бегаю за Сакурой, которая никогда не обратит на меня внимание, дерусь с Гаарой из соседней школы, соревнуюсь в плевках с Кибой и спрашиваю у Шикамару, как он может пить эту зеленую дрянь сутками напролет. Хах. И даже не подозреваю, что эту моду он перенял у его лучшего друга, когда тот только переехал сюда, но его брат и опекун заверили, что он посадит сердце. А еще я на спор пытаюсь переесть Чоджи и однажды победил в спарринге директрису… У меня есть любящие родители, и я никогда не бывал в кабинете психотерапевта, — тихо говорил он, не открывая глаз, когда Наруто тоже осторожно согнул голову, виском коснувшись чужой. — Но потом я вспоминаю, что я — Учиха Саске. И что у меня тоже есть люди, которые меня любят. Наруто слегка улыбнулся. Две бесформенные фигуры сейчас черным пятном смотрелись на фоне ослепительного северного сияния. Так близко. Долгое время они просто молчали, наслаждаясь тем, что не одни. Саске… Он одет сейчас, как тогда… когда Наруто его фотографировал. Ох. Где же эти фото? В глаза бросилась знакомая нашивка на джинсовой ткани: горящая зажигалка с улыбающейся рожей и словами… кажется, там на латыни было написано: «Твой личный опиум». Наруто помнил, как они купили целый набор таких и нашили почти на всю верхнюю одежду. Узумаки посмеялся тогда над переводом этой фразы. Сам же он гордо носил на джинсовой рубашке лисьи глаза с фразочкой а-ля: «Оставайся диким». Саске тогда был удивлен, что подросток не выбрал что-то вроде: «Никогда не сдавайся!» — Где ты, Саске? — тихо спросил Узумаки через какое-то время. — Я знаю, глупо, типа спрашивать это во сне, будто мы в каком-то Твин Пиксе… Учиха тоскливо рассмеялся, но глаза не открыл. — А я, получается — Лора Палмер? — спросил парень, его голос становился все слабее. — И мы сейчас с тобой в красном вигваме… и я мертв… и… — Не говори так. Все будет хорошо, — успокаивающе прошептал Наруто. — Мы с Итачи найдем ублюдка, который стоит за твоей пропажей, и больше никто не посмеет тебя обидеть, слышишь? Саске не ответил. Узумаки решил было, что он уснул, поэтому лишь через какое-то время слегка отстранился, к тому же заметив на его шее странные следы, но стоило ему это сделать, как Учиха медленно опустился к нему на колени. Как кукла. Или… — Саске? — подросток не реагировал, его глаза все еще были закрыты, рот приоткрыт в последнем вздохе. Не дышал. Наруто схватил его за плечи и встряхнул. — Саске… Саске! — Узумаки обнял его, зарывшись носом в чужую, пахнущую хлоркой и лекарствами джинсовку, и снова зарыдал. — Не уходи, Саске! Не бросай меня! Пожалуйста! Прошу… Пальцы вцепились в джинсовую ткань. Какой холодный. Узумаки закричал, не желая отпускать друга и открывать глаза. Открывать их на правду. — Он тебя не слышит. И уже не услышит, — чей-то спокойный, монотонный голос. Наруто удивленно посмотрел в сторону, не отпуская Учиху. Парень. Похожий на Саске. Бледная кожа, пухлые губы и такие же глаза, как у него. Только волосы короткие, хоть и отросшие у лба. На его шее тоже был странный след от укола. Незнакомец поежился от холода, сильнее укутался в свою черную парку с белым мехом. На груди веревочками свисали украшения. Маленький ловец снов, зуб волка и просто бусины на черных нитках. Узумаки обратил внимание на старые, давно ношенные темно-серые штаны и явно слишком большую для юноши серую клетчатую рубашку. — Ты… Ты тот парень, да? Которого мертвым нашли… — испуганно догадался Наруто, прижимаясь к Учихе и не спуская с незнакомца глаз. Тот слабо улыбнулся, сощурив глаза. Значит, кто-то еще помнит его. Не только милый… Стоп. Это не мысли Наруто… Это… — Не бойся. Нам не было больно… Наруто открыл глаза, чувствуя, как по щекам стекают слезы. Взгляд медленно сфокусировался… на своем кривом отражении? Над ним стоял, полусогнувшись, какой-то подросток с длинными светлыми волосами. Отросшая челка прикрывала один из голубых, как у Узумаки, глаз. Кто это? Давно его здесь нашел? Но где тогда Итачи? — Эй, слышишь меня? Что там с тобой? Сознание потерял, хм? — скривился он в улыбке. Какой странный голос. Вроде низкий, а вроде какой-то ломаный. Узумаки попытался сказать что-то, но из горла вырвался лишь хрип. Конечно. Он так вопил на этом причале. В душе клубилась пустота и больше ничего. Ни одной эмоции. — Ты откуда вообще взялся, мелкий? Мелкий? Парень не выглядел сильно старше его. Узумаки прошелся внимательным взглядом по мальчишеским чертам лица, по надменной улыбке. Как у Саске, но без Учиховского холода. С каким-то даже жаром. Интересно, путали ли этого типа с девушкой? Наверное, нет. Несмотря на волосы, что-то в нем было все же чисто мужское. Как у Хаширамы. Может, силуэт легко читался? На парне сейчас был черный плавательный костюм с короткими рукавами до локтя, который идеально демонстрировал каждый кубик пресса и изгиб фигуры. На боку шла тонкая красная линия. Низ тоже кончался у колена, так что Наруто также мог хорошо рассмотреть и типичный пляжный загар. Перед ним будто коренной австралиец. Ну, как из стереотипов о их пляжах и серфинге, который мягко избегает огромных ядовитых пауков и змей. Дождь снова начинал свою ожесточенную битву. Не продрогнуть парню, наверное, помешал только слишком большой для его плеч бомбер, похожий на те, что носили летчики времен второй мировой. Нашивки на нем снова заставили вспомнить Саске. — Из Конохагакуре… — с трудом произнес Наруто, прикованный взглядом к железной цепочке на чужой шее с висевшим на ней глиняным драконом. Парень ухмыльнулся, поправил так и норовивший слететь с правой ноги синий шлепок. Позади него плавно покачивался знакомый белоснежный парусник со взрывом на боку. Уже привязанный к причалу. — О, так ты у нас чокнутый коноховец? Далеко ж ты забрался, — усмехнулся парень, протянув руку побледневшему Узумаки — Дейдара. Завидел, как ты упал замертво, и решил… Но Наруто с гримасой ужаса на лице уже не слушал его, во все глаза глядя на тихо подошедшего Итачи. В его руке была марля. Черт. Черт! Что ему делать? Всего пару секунд на размышление. Еще успеет предупредить и… что потом? Они вдвоем сбегут? Но куда бежать Наруто? Как он может бежать от брата лучшего друга? Боже, почему ему приходится то и дело идти наперекор своей совести? Зубы до боли вцепились в нижнюю губу, чтобы из горла не вырвался крик. — Что с тобой? Привидение увиде… хмф! — Итачи схватил подростка, прижав марлю к чужому лицу и перехватив его через талию. Сдавленный крик не достиг чужих ушей. Дейдара попытался вырваться, зажмурил глаза, одна из его ног, бессмысленно бьющих воздух, едва не врезала Узумаки по челюсти, но тот успел отшатнуться и в немой панике отползти. Черт. Это правда происходит. Итачи выглядел воистину страшно сейчас. Черные пряди челки растрепались, рассыпавшись по лицу, взгляд, полный холода и решительности, как у маньяка, и эти движения. Точные и механические. Киба не зря назвал его роботом. Машиной. Без сомнений. Без чувств. Подросток завороженно следил, как испуганные и одновременно яростные глаза Дейдары понемногу тускнеют. Парень промычал что-то. Попытался ударить Учиху локтем, но тот крепко зафиксировал его голову и прижался к похищенному настолько плотно, что любые его удары не нанесли бы урона. Это конец. Тяжелое дыхание Учихи постепенно выравнивалось, когда Дейдара понемногу слабел, теряя остатки сознания. Движения становились все плавнее и медленнее, и вскоре тело парня обмякло в чужих руках. Когда-то Тобирама точно также похитил его младшего брата. И Итачи не только горевал. Он научился. — Помоги мне, — бросил он все еще сидящему на коленях Узумаки. — Отнесем его в машину. Наруто против воли подчинился. Дождь смыл солоноватые дорожки с щек. Какие по счету? Они дотянули парня до автомобиля в течение шести минут, бросив на заднее сиденье. Для Наруто это все было лишь фантасмагорическими мгновениями. Он не верил, что всерьез кого-то похищает. Не мог. Только не он. Пожалуйста. Скажите, что это все дурной сон. Итачи достал из сумки скотч и стал заматывать руки подростка. Пожалел? Не оставил их за спиной. Дейдара имел хотя бы возможность видеть, чем конкретно скован. Далее — ноги. Итачи уложил пленника на спину, обмотав лодыжки веревкой и крепко стянув. — Дай мне его телефон, — еще один приказ. И Наруто, повинуясь, трясущимися руками стал копаться в чужом бомбере. Сигареты, жвачка, петарда, зажигалка… а вот и телефон. Наруто едва не выронил его, но в последний момент передал Итачи. — Садись в машину. И снова немое подчинение. Он так напуган? Или пересек грань, о которой говорил отец? Он теперь тоже на одном месте с Итачи? С Тобирамой? Где он? Узумаки как в прострации сел на пассажирское сиденье, хотя Итачи остался с парнем. Короткий взгляд назад: на лице блондина была тоскливая тревожность. Почти как у Минато в больнице, только его лицо не было обезображено синяками. Пока. Светлые волосы ровной волной растрепались на серой ткани сиденья. Дейдара сонно слегка повернул голову. — И что теперь? — тихо спросил Наруто, сосредоточенно копающегося в телефоне Учиху. Тот не оторвал взгляда от экранчика, хотя заметно помрачнел. — Ждем, пока проснется. В телефоне тысяча номеров, которые могут принадлежать господину Богу, — короткий ответ. Итачи положил дорогую на вид раскладушку в карман пальто, а затем вытащил из сумки лезвие. Боже. — А если он не скажет… пытать будешь? — испуганно спросил его подросток, уже зная ответ. О, черт. Они все еще делают это ради Саске? Итачи заходит слишком далеко. — Я не позволю тебе, Итачи. Это… так нельзя! Итачи смерил его ледяным взглядом. В глазах не было ничего, кроме холода и пустоты. Огонь Саске угас. Даже угли затлели. И ему срочно нужны были новые. Наруто не хотел знать, каким Учиха был без его брата. — Тогда я свяжу тебя тоже. — Итачи! — Я предупреждал, Наруто. Не иди по тропе, которую не осилишь. Но ты пошел, и сейчас поздно отступать. Бездна уже смотрит в тебя, — холодно цедил он, не разрывая зрительного контакта, Наруто испуганно смотрел по окнам. Может, кто-то пройдет… мимо пройдет и покончит с этим кошмаром? Пожалуйста. Дейдара что-то промычал под нос, нахмурившись. Еще немного и он проснется. Проснется в аду, который Узумаки помог устроить. Колени уткнулись в сиденье — подросток повернулся к происходящему лицом, как только Итачи закрыл за собой дверь машины, спихнув ноги пленника, дабы сесть. Блондин приходил в себя быстро. Что-то бормотал в полусне. Пытался открыть глаза. Через какое-то время Учиха залепил ему пощечину, пробудив полностью, схватился пальцами за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Мне нужен номер телефона господина Бога, — твердо сказал Итачи, помотав раскладушкой перед носом не понимающего, где он, Дейдары. — Я знаю, что ты как-то связан с ним, — но и тогда Дейдара ничего не понял, а Итачи терял терпение. — Пейн. Я хочу поговорить с этим человеком. Парень изумленно уставился на него, после чего медленно перевел взгляд на напряженного Наруто и пошевелил связанными руками. Его глаза расширились в ужасе. — Какого… что вы себе… какого рожна вам надо?! — выкрикнул он в чужое бледное лицо, едва не выбив свой же телефон из рук плечом. — Зачем вы… черт, живо развяжите меня, ублюдки! — Неверный ответ, — еще одна пощечина, Наруто зажмурился при хлестком ударе. — Скажи мне, какой из этих номеров принадлежит Пейну. Светлые волосы забились в рот от чужой жестокости. Дейдара демонстративно выплюнул пару прядей, злобно глядя на обоих похитителей. — Хватит бить меня! Я не знаю, о чем ты говоришь! — крикнул он в ответ. — Чел, я не понимаю, о каких Пейнах или богах речь, клянусь тебе! — Итачи… может, он и правда не знает… может, ты ошибся! — попытался вмешаться Наруто, но замолк, как только Итачи бросил на него один долгий взгляд. А вот дальнейшее стало совсем страшным абсурдом. Учиха порылся в сумке снова, отложив лезвие, которое передумал использовать, и достал… господи. У него в руках был револьвер. Откуда?! Узумаки едва не вскрикнул. Сердце стало биться как бешеное, когда до мозга дошло, что происходит. Боже. Сегодня и правда может пролиться кровь. Дейдара побледнел при виде оружия. Замер, не отрывая взгляда от чужого пальца на курке. — Открой рот, — ласково прошептал ему Итачи, пододвинувшись поближе, блондин подчинился, и часть ствола оказалась у него во рту, слегка надавливая на язык. — Я советую слушать внимательно, потому что второго шанса у тебя не будет. Я знаю, что в твоем окружении есть человек, называющий себя Пейном. Даже если ты не знаешь его под этим именем, возможно вспомнишь по приметам. Ему от тридцати. Он химик. Возможно, биолог или ботаник. Узнаешь? — Дейдара не шевелился, боясь спровоцировать выстрел. Из уголка рта струйкой потекла слюна. — Сейчас я вытащу его, и ты дашь мне четкий ответ. Ты услышал меня? Этот пистолет. Он ведь для него. Для Наруто. На случай, если малец снова будет играть в совесть, как вчера. Тогда бы… тогда бы Итачи угрожал ему оружием? В это верилось куда охотней, чем день назад. Узумаки трясло, но он неотрывно смотрел на то, как Итачи медленно убирает револьвер. Глаза зачарованно следили за тонкой ниточкой слюны, идущей из приоткрытого рта до ствола оружия. Дейдара выдохнул. Вытер губы рукавом. — Это вы были у Сасори. Если вы посмели… — насупился парень, но оказался перебит. — Он в порядке. Отвечай на вопрос. — Я не знаю никакого Пейна, клянусь. Но если нужен химик… — Дейдара закашлялся, взял в руки телефон, ища номер. — То тебе к моему отчиму. Итачи отобрал раскладушку снова. Смерил взглядом цифры. Нагато Узумаки. Ха. Взгляд на вжавшегося в сиденье Наруто. Однофамильцы? Пальцы Учихи вдруг вцепились в светлые длинные волосы Дейдары, потянули вверх, заставив парня скривиться от боли. Вспышка. Снимок отправился прямиком по номеру в виде ММС. Сразу за этим последовало сообщение. «Заинтересован? Звони» Звонок раздался почти мгновенно. Итачи улыбнулся, отпустив блондина и расслабленно сев на сиденье. Ответил на вызов. Тишина в трубке была недолгой. — Очень мило, Итачи. У тебя забрали любимую игрушку, и ты в отместку забрал мою, — холодный голос на конце провода вместо приветствия. Никаких эмоций. Ни насмешки. Ни злости. — Как ты узнал, что это я? — не менее холодный вопрос. Они были чудовищно похожи, кроме одной детали. Итачи был зол. Он был в ярости и готовности убивать. — А почему не: «Где мой брат, мерзавец?!», — ледяная насмешка, Пейн явно был доволен. — Я знаю о каждом твоем шаге. Даже этот я предполагал. — Значит, предположишь, что я убью твоего приемного сына, если ты посмеешь солгать мне, — перебил его Учиха, Наруто испуганно наблюдал за разговором, поглядывая на затихшего пленника. — Где Саске? Что ты с ним сделал? На конце трубки рассмеялись. — Это так не работает, Итачи. За каждый вопрос нужно платить. А мои теперешние расценки для тебя — покорность, — произнес Пейн. — Сперва, дай мне поговорить с Дейдарой. — Нет. Ты будешь разговаривать только со мной и только по делу, — отрезал Учиха. — Где Саске? — Не глупи. Я слышал, что такие травмы как у тебя вызывают помутнения рассудка, но советую начать думать. Жизнь Саске в моих руках. Тронешь Дейдару — я трону твоего братика куда серьезнее. Проверим, кому из нас будет больнее? — голос стал тверже, Бог знал, куда давить. — Давай же. Шаг я, шаг ты. — Откуда мне знать, что Саске сейчас действительно у тебя? — Так проверь. Телефон Итачи завибрировал. Проклятье. Учиха выругался себе под нос, протянув Дейдаре телефон, после чего вытащил из кармана свой, открыв крышку. Наруто нагнулся, чтобы посмотреть, и шокировано вздрогнул. Еще одна фотография Саске. Но на сей раз… Черт. Саске лежал без сознания на одноместной кровати с кристально белым постельным бельем. На нем была черная кофта без горла и сине-серые джинсы. Не его вещи. Отросшие темные пряди контрастно выделялись на фоне белизны. Но что хуже — его руки и ноги были связаны черной веревкой, а рот заткнут кляпом. Глаза плотно закрыты в страдальческом выражении. Из правой кисти торчал перебинтованный катетер. На шее была пара едва заметных красных точек, но самая жуткая деталь — сбоку от его ног лежала помятая смирительная рубашка. Дейдара в это время, с трудом держа телефон связанными руками, напряженно отвечал на вопросы. Слегка улыбнулся. Видимо, Пейн его приободрил. Даже монстры могут сказать: «Все будет хорошо». Итачи забрал у него телефон. — Прости за катетер. Твой брат очень привередлив в еде. Пришлось перевести на искусственное питание на какое-то время. Был еще вариант с кишкой, но это такие средневековые методы… — продолжил Пейн. — К тому же он испытал уже достаточную боль. Даже я остался доволен. Итачи передернуло. Пальцы до боли сжали трубку. — Зачем тебе все это? Из-за Обито? Почему просто не мучить его? Почему именно Саске? — голос предательски сорвался. Фотография, посланная неизвестным номером, стояла перед глазами. — О чем ты говоришь? Я не мучил Саске. Я дал ему лекарство, в котором он так нуждался, — насмешка, Пейн чувствовал себя победителем. — Ты… если ты подсадил моего брата на скополамин… — голову пронзило жуткой догадкой. Лекарство. Учиха знал, что маркирует Пейн под этим словом. — Я — его спасение. Не палач. Это твоя роль, — более твердо заявил мужчина. — Новый шаг, Итачи. Отпусти Дейдару. — Я отпущу его, только когда ты вернешь мне брата. — Не пойдет. Сначала твой шаг, а потом мой. Я думал, мы договорились. — Я не верю ни одному твоему слову, Пейн. Скажи мне, где Саске, или своего сына ты получишь только по частям, — Итачи повысил голос, схватился за лезвие, приставив его к горлу пленника. Дейдара коротко вскрикнул. Умоляюще посмотрел на Наруто. — Итачи, не надо! — испуганно крикнул подросток. Пальцы вцепились в кресло. Если не остановится… Насчет три. Насчет три, Узумаки вцепится в этот чертов нож. — Ты ведь умный человек, Итачи. Знаешь, каковы последствия необдуманных поступков, и как важно сначала анализировать, а затем только строить планы. Просто сделай, как я говорю, и получишь все. Даю свое слово. Слово Бога, — тон Пейна стал почти успокаивающим. Он словно говорил с агрессивным ребенком. — Ты не знаешь, как и почему я похитил Саске… и похищал ли вообще, но я уверен, тебе этот рассказ покажется интересным. В конце концов, не пора ли этой истории с исчезновением раскрыть свои секреты и окончиться? Итачи молчал. Обдумывал. Взвешивал все за и против, несмотря на головную боль. — Пожалуйста, давай сделаем, как он просит… — встрял Наруто, но снова был осажден холодным взглядом. — И ты вернешь мне Саске, — твердо сказал Итачи. — Не верну. Скажу тебе, где он, — поправил его мужчина. — Как только Дейдара окажется в безопасности, я вышлю тебе место встречи. — И я просто должен отпустить его и надеяться на твою честность? Ты смеешься надо мной? — Иного пути общения со мной нет. Разве что путь боли, но пройдешь ты его лишь как только окажешься у меня. Это правило двух шагов. Ты ставишь себя в уязвимое положение в надежде не получить удар. Видя твою готовность — я ставлю себя в такое же, — спокойно объяснил ему Бог. — Я дам тебе координаты убежища дыхания дьявола. Увидишь трубы ангела в живую. — Я хочу увидеть Саске. — Его увидишь только после того, как познаешь боль. Ты ведь готов на это, ради брата? — не дождавшись ответа, Пейн улыбнулся. — Конечно, готов. Итак, я жду. Мужчина положил трубку. Послышались гудки. Дейдара смотрел на него выжидающе. Наруто тоже. Итачи устало вздохнул, закрыв ладонью лицо. Черт. Какие у него еще варианты, кроме как доверять этому психопату? С другой стороны — Пейн не Орочимару, но его намеки на то, что Саске может быть далеко… Глаза снова вернулись к фотографии. Дерьмо. Она же старая. Как он мог не заметить? На ней на брата падал утренний свет. Сколько ей времени? Когда сделана? Сегодня утром? Вчера? Неделю назад? — Что ты будешь делать? — тихо спросил его Наруто. Итачи махнул рукой. Черт. Он и правда будет играть в эту игру. Потому что не может иначе. Потому что Пейн оказался умнее и холоднее. Потому что Итачи уже не понимает, что творит. — Развяжи его, — новый приказ, Узумаки охотно перелез через сиденье. Взял нож, осторожно развязал веревки и перерезал скотч. Дейдара бросил опасливый взгляд на мрачного Итачи, облокотившегося лбом о стекло, и размял затекшие руки. — Иди. Скажи своему отцу, что ты в порядке. Дейдара подчинился, открыл дверь машины и уже хотел бежать, но все-таки обернулся к ним: — Вы, ребята — полные психи, хм! — сказал он им, захлопнув дверь, и быстрым шагом растворился в начавшемся ливне. Это точно. Они определенно психи. Итачи устало сел за руль, заведя машину. Узумаки смотрел на него почти с благодарностью. Слава богу. Никто не умер. Пока. Учиха только измученно улыбнулся: — Поехали домой, Наруто.

***

Звонок застал Кушину в больнице, куда она с трудом попала, слезно умоляя строгую медсестру дать еще одну возможность увидеть мужа. Его только что осмотрели врачи, сменив капельницы, посему мужчина выглядел уже чуть получше. Кушина едва не уснула в палате на стуле, у кровати Минато, стоило только присесть после тихих разговоров со спящим мужем. Цветы в вазе благоухают. Лилии. Рядом стоит коробка овсяного печенья и апельсиновый сок — любимая еда Намикадзе. Чуть позже позвонил Какаши, изрядно удивив своей скоростью. Сказал, что никого схожего с погибшим не нашел, хотя были пару примечательных вещей, помимо Гурен. Как минимум четыре человека из списка: три парня и одна девушка были арестованы за несерьезные нарушения вроде мелкого воровства, хулиганства и антисоциального поведения. Еще один человек был частым завсегдатаем хосписов, но почему-то упорно не хотел покидать этот свет, вопреки прогнозам врачей. Еще пара клиентов пожертвовали клинике серьезные денежные суммы и… пожалуй, все. Кушина сухо поблагодарила мужчину и, положив трубку, задремала вновь. Как оказалось — ненадолго. — Эй, разбудила? — раздался голос Карин. Кто-то на заднем фоне говорил под шум автомобилей и чужого смеха. Она была на улице. Женщина напряглась, сонно протерла глаза. — Ты уже все? Мне приехать за тобой? — тихо спросила она. — Нет. Тебе нужно ехать сюда. Тут… да подожди ты! Я нашла парня, который знаком с погибшим. Он узнал его по фото… и второго тоже узнал. Того мужчину, — заговорила Карин. — Короче, жертву эту зовут Сай. А тот мужчина — скорее всего его отец. — Постой. Ты нашла свидетелей? — Ну… вроде того. Вот, — с этими словами она передала кому-то трубку. Снова послышался смех. — Але? О! Слышите? У меня на связи мамаша Узумаки! Передайте своему сыну, что в следующий раз я буду драть его раком! — чей-то пьяный голос. Кушина скривилась, когда послышалось чужое улюлюканье и гневный отклик Карин. Куда она опять влезла? — Это все, что ты хочешь сообщить полиции? — холодно спросила женщина. Минута. Опять смех и тихие переговоры. — Еще нет. — Ну так начинай уже. — Ладно-ладно. Меня Гаара зовут. Я учусь в школе имени Шукаку. Туда все джашинские ходят, сами знаете, — парень с трудом говорил связные слова, сколько же он выпил? И не споила ли его Карин, дабы заставить говорить? Ох, Карин. — Со мной в одном классе и гомик учился… Мертвый гомик, слышала, Темари? Ха-ха! — Гомик? — взгляд на Минато. Он что-то бормотал во сне. Слегка дергал головой. — Кличка у него такая была. За то, что давал в зад за бабки, — ухмыльнулся Гаара, на заднем плане раздалась болтовня. — Канкуро, как думаешь, трахал его Какузу или нет? Они так тесно общались… ха-ха… Да. Согласен. Какузу такой мужик, не верю, что он голубой. — Ближе к делу, — одернула его Кушина. — Да я просто сказать хочу, что ваш жмурик — Сай. Ну и… А правда, что Учиха тоже того… сдох? Ха-ха. Какова ирония, а? Что один гомик и шлюха, что второй. А я вам зуб даю, обоих убили их папики! Ха-ха-ха! — трубка оказалась вырвана. Снова заговорила Карин: — Не слушай этого пьяного идиота. Его сестра сказала, что в последнее время часто видела убитого парня в компании с каким-то человеком. И… короче, приезжай. Я вышлю тебе адрес. Подруга этого Сая согласилась показать квартиру, где он жил с отцом, — снова заговорила Карин. — Буду ждать тебя на месте, ок? — Хорошо, Карин. Только никуда без меня, слышишь? Я скоро буду, — женщина вскочила со стула, бросила последний взгляд на мужа и выбежала из палаты. С лилии осыпался первый лепесток.

***

Много времени и правда не потребовалось. Следуя наводкам Карин, полицейская даже умудрилась не заблудиться в трущобах и узких переплетениях улиц. Она увидела девушку, одиноко стоявшую у темной, старой четырехэтажки, окруженной покореженным проволочным забором. Людей почти не было. На город опускались сумерки. Ох. Припарковавшись у тротуара, Кушина не сразу заметила чей-то силуэт, пытающийся открыть пресловутую калитку со стороны дома. Руки плотнее укутались в бежевое пальто. — Эм. Добрый день, мисс… — вежливо обратилась она к блондинке, все еще возившуюся с замком, и кивнула Карин. — Зовите меня Югито. Прошу прощения. Гребаный замок опять заклинил, — девичьи руки со сломанными ногтями тщетно ворочали ключом. Минута. Две. Стоило начать говорить и разбавить пустоту, но чем? Полицейская вздрогнула, когда увидела на голых руках девушки следы от инъекций. Наркоманка? Похоже на то. Видно по бледному землистому лицу с острыми скулами и жидким светлым волосам, что были завязаны в хвост. Хотя фигура еще более-менее, Кушина думала, наркотики превращают людей в мумии, но она… И одета не по погоде. В серую рубашку с коротким рукавом в белый горошек и черную юбку-карандаш. Хорошо хоть не босиком сюда вышла, а в каких-то давно ношеных кожаных сапогах. — Карин мне сказала, что вы ищете убийцу Сая. — Да, это так, — подтвердила Узумаки, когда замок таки поддался, и калитка широко распахнулась. Девушка махнула рукой, жестом приказав следовать за ней. — Вы хорошо знали его? На какой-то миг глаза наткнулись на чужое декольте и ключицы. Кушина ясно видела укусы и засосы на них. Боже. — Он был мне почти как младший брат. Общие беды… сближают, знаете, — грустно улыбнулась она, открыв железную дверь, ведущую в длинный петлистый подъезд. Свет здесь был. Хотя мигал, словно праздничная гирлянда. Кушина зябко поежилась от голых, оцарапанных стен, когда Карин чувствовала себя как дома. — Мы часто общались, помогали друг другу, но… дерьмо. Стойте пока здесь. С этими словами девушка направилась к одной из дверей, около которой в полумраке стоял чей-то высокий мужской силуэт. Карин и Кушина напряженно замерли, оставаясь у угла. Югито же спокойно подошла к мужчине, уперев руки в бока. — Что ты тут забыл? — грозно спросила она, когда лампочка снова осветила окружение и даже замерла на какое-то время, старательно выполняя свою основную функцию. Рядом с девушкой, всунув руки в карманы черного распахнутого пальто, стоял мужчина с зачесанными назад белыми волосами. Кушина тихо выругалась, схватив Карин за руку и затащив за угол. Она узнала его. И он, вполне вероятно, мог узнать и ее. Карин недоумевающе посмотрела на полицейскую, а потом едва не засмеялась в голос. Она тоже знала этого парня, хотя так и не вспомнила имени. Только его голос, дурманящий травкой. Как же тесен их город. И все же люди все еще легко исчезают в нем. Кушина слегка выглянула из-за угла и хмыкнула. А парень все еще страдает своим этим эксгибиционизмом. Надо же. На улице собачий холод и дождь, а он демонстративно расстегнул белую рубашку на груди. — А ты не рада меня видеть, детка? Помнится, вчера ты по-другому пела, — усмехнулся Хидан, сделав шаг к ней, попытался обнять за талию, но Югито лишь закатила глаза и отстранилась. — Вчера было вчера, а сегодня, как видишь, я в своем уме, — процедила блондинка, изогнув светлую бровь. — А в своем уме ты меня раздражаешь. Говори уже, зачем пришел, Хидан, потому что я в жизни не поверю, что ты в состоянии появиться в моем подъезде, просто чтобы вежливо спросить, как мои дела. Хидан засмеялся, посмотрев на девушку почти с уважением: — Ладно, ладно. Не злись. Победила, — улыбнулся он кривой жуткой улыбкой. — Какие планы? Не хочешь оттянуться сегодня? Бабки у меня есть, если что. Югито бросила взгляд назад, с облегчением заметив, что гостьи спрятались. Если увидит — будет докапываться, не привела ли она еще парочку шлюх. — Какузу тоже? — хмуро спросила девушка. — Не, он для двух дней подряд уже староват, — усмехнулся Хидан, его рука потянулась к чужой щеке, но Югито снова отпрянула. Это тоже была платная функция. Они не парочка и никогда ей не будут. — Может, Сасори утешишь? С тех пор, как тот мелкий паршивец напомнил ему про предков — он сам не свой. Начал вчера опять своих кукол лепить, а когда отошел от дозы — свалил куда-то из района. Мне пришлось полгорода обойти, чтобы найти его, а тот давай звонить кому-то. Видела бы ты рожу Какузу, когда я Сасори обратно притащил. Я думал, крохобор его грохнет. — Я подумаю, — холодно ответила девушка, но позже смягчилась. — Как он сейчас? — Да ниче. Дрыхнет, — протянул Хидан. Лампочка снова замигала. — Ну так что? Придешь? Югито поджала губы. Слегка улыбнулась, проведя пальцами по обнаженной груди мужчины, зацепив железную цепочку со странным символом. — Дай мне двадцать минут, — томно прошептала она. — Мне нужно кое-что забрать из квартиры Сая. — Сая? Слышал, его грохнули. Жалко пацана, — Хидан облокотился плечом о стену. — Он-то был куда уже, чем ты. Югито усмехнулась, хотя и болезненно. — Не нравится — не бери, — пожала она плечами, повернувшись к нему спиной и скрестив руки на груди. — Да ладно, детка. Я же просто шучу, и вообще. Какузу говорит, надо уметь принимать вежливую критику, — протянул мужчина, шлепнув ее по заднице. Югито дернулась, но продолжила ухмыляться: — Иди уже. Они обменялись еще парой колких фраз, и наконец, Хидан ушел на улицу, на ходу закуривая, и каким-то чудом, не заметив прижавшихся к куче хлама за углом девушек. Кушина облегченно вздохнула, потянув Карин обратно. В коридоре их ждала поникшая Югито. — Мне жаль, что вы это видели… — тихо сказала она. — Пойдемте. Кушина только молча кивнула, с ужасом понимая, что могла обречь на похожую судьбу и Карин. Боже мой. Как во многом она ошибалась и как ненавидела это место. И как ей было жаль эту бедную женщину. Они подошли к какой-то старой деревянной двери с цифрой семь. У Узумаки засосало под ложечкой. Их квартира тоже была под этим номером. Как и Какаши. Что же это за зловещая цифра? Ключи звякнули у Югито под рукой. С трудом открыли заедающий замок. Всегда со второй попытки. Что ж. С калиткой все еще хуже. — А кто этот Сасори? Он несовершеннолетний? — напряженно спросила Кушина, с отвращением заходя в крохотную прихожую. Как же здесь воняет перегаром. Столько времени прошло со смерти мужчины, а этот ужасный запах так и не выветрился. Карин закрыла за собой дверь, случайно зацепив крючки для одежды с кучей рыболовных снастей. Куртка цвета хаки упала на пол, похоронив под собой парочку пустых бутылок. Одну из них случайно пнула полицейская, и та откатилась на кухню, стукнувшись о стену. — Ему девятнадцать, хотя никто не дает больше пятнадцати. Не волнуйтесь о нем. Какузу не трогает его, даже когда впадает в ярость, — равнодушный ответ. — Сасори редко выходит из своей комнаты… Интересно, куда он хотел… Карин едва не споткнулась о какой-то хлам. Громко выругалась, нащупав выключатель, но свет так и не появился. — Отец Сая давно не платил за электричество, — пояснила Югито, открывая белую, хлипкую на вид дверь. Кушина с замиранием сердца заметила кучу вмятин и царапин. По ней часто били кулаками. — Почему вообще никто не сообщил в полицию… Он довольно неприятный тип. Редко выходил из дома, чего уж там, с кресла редко вставал. В основном пил, спал на том кресле у телевизора и гонял Сая за алкоголем. На его деньги, конечно. Ублюдок давно уже не работает, поэтому все затраты легли на плечи бедного парня, — она открыла дверь, пропуская гостей внутрь. Вот так. Кушина зашла первой. Значит, это комната пропавшего. Тоже совсем крохотная. — Я даже не могу сказать, когда его отец пропал… Не видела его лично очень давно, но… я живу на этаж ниже с соседками. Нас там около восьми и… раньше я часто слышала крики Сая по ночам и ругань этого подонка. Но однажды. Наверное, пару недель назад, они стихли. Кушина кивнула. Включила фонарик и провела лучом по стенам. Ух ты. Сай был весьма творческой личностью, если подумать. Карандаши, листы бумаги, баллончики и краски валялись на полу, потому что стола не было. Вообще никакой мебели, кроме старого матраса с заправленным постельным бельем в черно-белую клетку и ржавых труб на стене, к которым крепились тканевые импровизированные полки с кучей художественного барахла, не было. На стенах висела куча действительно талантливо сделанных рисунков — в основном животных. Реже попадались пейзажи и люди, а если и попадались — либо сам автор, либо один и тот же парень с белыми волосами. На картинках Сай часто держался с ним за руки. — Это его сводный брат. Умер пару лет назад. Вроде бы выпал из окна, но… я думаю, это отец Сая постарался, — произнесла Югито, оставшись на середине комнаты, на полу черным баллончиком была нарисована огромная птица. — Сай говорил, что часто видит его во снах. Взгляд на матрас. Что-то схожее с комнатой Сакуры. Бумажные звезды, птицы с кропотливо нарисованными перьями. Некоторые свисали на нитках прямо с потолка, вместе с одинокими фотографиями. Видно, что комнату пытались облагородить, хоть и безуспешно. Голые стены не скроешь за рисунками и старыми покрывалами. Не сделаешь из наволочки тюль над кроватью. Точно также, как и не спрячешь мерзкие секреты за красивым фасадом. Карин судорожно выдохнула, прижавшись к стене. Черт. Кто бы мог подумать, что она найдет кого-то, чья жизнь еще паршивее, чем у нее и Саске. — Я очень сожалею. У него был настоящий талант, — прошептала Кушина, подняв с кровати рисунок. Мужчина с длинными, черными копнами волос, хм. Подозрительно знакомый. — Какузу часто покупал Саю инструменты для рисования, так он… послушнее делал то, что от него хотели, — замялась девушка, покачав головой. — Вроде бы он даже предлагал занять одну из комнат у себя, чтобы его «товар» перестали портить побоями, но Сай боялся вспышек ярости Какузу куда больше, чем отца. Кушина ошарашено вздрогнула, хотя понимала, куда все идет: — Сай торговал телом? — У него не было выбора. Никто из местных детей, в какой бы ситуации они не находились, ни за что не захотят отправиться в приют добровольно, — пожала плечами Югито. — Но его папаша был единственным живым родственником. Если бы того лишили опеки… Вы понимаете. — Нет, — честно призналась Кушина, посмотрев под матрас и вытащив пару обувных коробок. Ух ты. Дорогие вещи. Руки осторожно достали почти новые рубашки. Серебряные цепочки и многое, многое другое. Карин вопросительно посмотрела на Югито. — Это от его «милого». Однажды Сай познакомился с каким-то богатеньким мужчиной в Джашине. Тот зачем-то пришел сюда, хотя был не из наших. В последние недели он часто пропадал с этим типом, но иногда они появлялись и здесь. Я видела его лишь мельком, да и другие, я думаю, тоже. Старался не светиться, — рассказала Югито, подобрав рисунок, ранее найденный Кушиной. — Помню только его длинные черные волосы. Почти до пояса. Мы с ним не общались, но Сай хвастался, что этот человек каждый день водил его в рестораны, выставки и прочее такое. И… снимал им хорошие гостиницы… По телу женщины словно провели электрическим разрядом: — Они спали? — Конечно. Вы же не думаете, что подобная щедрость может быть просто так? — нахмурилась Югито. — Сай схватился за этого человека, как за спасательный круг. Думал, тот вытащит его из этой ужасной жизни, а ему для этого достаточно быть хорошим и послушным мальчиком. Но потом его отец начал что-то подозревать и… кажется, Сай говорил, что этот подонок вздумал шантажировать того мужчину. — А потом он пропал… — тихо произнесла Карин, и девушка кивнула. — Да. А после… Где-то две недели назад или может больше… Сай немного поругался с Какузу, тот… тоже считал, что здесь что-то не чисто, ну, а он просто уехал. Сказал мне, что к «милому». И больше не появлялся. А теперь… — голос Югито дрогнул. — Теперь я вижу его фоторобот в полиции и понимаю, что Сая больше нет… — Тише… — Кушина ободряюще обняла ее, когда как Карин стояла ни жива, ни мертва. — Ублюдок, что сделал это, заплатит. Ваше описание этого человека дало мне еще больше поводов подозревать… — Мадара, — вдруг сказала Карин, и Кушина удивленно уставилась на нее. Причем тут глава семейства Учиха? — Что? — Мадара пару раз бывал в Джашине, — твердо сказала девушка. — А еще ему по вкусу молоденькие. Подростки. Я… он мне сам сказал, когда… когда мы однажды встретились. Кушина удивленно отстранилась от заплаканной девушки. Нет. Она точно знает, кто виноват. Орочимару. Этот ублюдок, определенно. Ее чутье так и кричит об этом, почему… И когда они успели встретиться? И все же… Пока доказательств так мало, что эти обвинения почти равноценны, пусть даже Мадара изначально не рассматривался как подозреваемый. Значит, их двое. Один — дядя пропавшего. По словам Карин часто бывал в Джашине и любит помоложе, хотя такая характеристика весьма сомнительна для звания убийцы. Хорошо обеспечен. Другой — психотерапевт пропавшего, причем пропавший имел схожую внешность с убитым. Тоже достаточно обеспечен для таких дорогих подарков будущей жертве. И оба обладатели завидной черной шевелюры. Для Кушины все было очевидным, но как показывает практика… Ладно. Они подумают об этом после того, как женщина провернет еще кое-что безумное. — Мне пора идти. Хидан ждет. Но вы… посмотрите тут все хорошо, вдруг… и умоляю вас. Я очень много рассказала такого, что нельзя. Не нужно звонить в полицию и пытаться все тут исправить. Поверьте, будет лишь хуже, — тихо произнесла Югито, медленно уходя в коридор. — Сейчас Джашин в том равновесии, которое должно быть. Не нужно ничего крушить. Пообещайте мне. Пообещайте, что вы здесь только ради Сая. Кушина не могла и не хотела. Но ведь она не была полицейским. Женщина тяжело вздохнула. — Обещаю, — произнесла она, показав открытые ладони. Искренне. — А еще обещаю, что найду ублюдка, который посмел сделать такое с подростком, и засажу его за решетку. Перед тем как уйти, Югито обернулась к ним с яростью на лице и мрачно процедила: — Лучше отстрелите этому сукину сыну яйца.