G o n e

Всегда стоит сомневаться в чужих показаниях, особенно, когда подозреваемые и свидетели показывают пальцем друг на друга. В этих исключительных случаях, каждая версия и деталь должна быть рассмотрена до того, как обнаружится шокирующая окончательная истина. «Изуна просил тебя вернуться» «Я не вернусь, Мадара» Конкретные события заставили вспомнить конкретные вещи и возвратиться к давно потерянным годам собственного детства и юности. Например, припомнить что-то хорошее, вроде счастливых вечеров за чтением у Индры, которого он ласково называл дядя Индра, не менее счастливых обеденных посиделок в особняке всей семьей и, конечно, умилительную возню с ним Изуны. Ха. Изуна. Ярче всего Обито вспоминал его: человека, которого еще долго считали единственным островком доброты и рациональности. Милосердного, мягкого, но при этом умеющего добиваться желаемого, Изуну. Изуну, который легко мог поставить Мадару на место парой слов. Одернуть. Успокоить. Подумать только, в кого этот психопат превратился из-за смерти младшего брата. Только из-за этого. Обито любил Изуну так же, как и все в их семейном уголке, когда трудные вещи казались простыми и однозначными. А после появились невидимые связи, болезненные, пугающие своей сложностью и спутавшие его, словно паутина. Обито правда любил Изуну. А потом повзрослел. И стал его бояться. Усмешка. Да, ни Мадара, всегда вызывающий у других Учих легкий страх и неприязнь, ни сошедший с ума Индра, ни холодный Итачи не пугали Обито, как Изуна в определенные моменты. Он не хотел порочить имя мертвого, но воспоминания лились сами собой. Младший брат главы клана был, в сущности, неплохим человеком, правда, и он уж точно не виноват в том, что оставил на душе тогда еще совсем молодого и нерадивого парня пару травм. У всех свои странности, никто не идеален. В том числе и очаровательный и всегда понимающий Изуна. Он был своеобразным в общении с семьей. Болезненным. Вечно нервничающим и жалующимся на здоровье, когда хоть кто-то пытался поднять скандал. Настоящий ипохондрик. Обито помнил, как легко он исчерпывал любые конфликты между Мадарой и кем бы то ни было еще, просто начиная хвататься за сердце, стонать от боли и кричать, что у него слабое здоровье, его здесь все доводят, и он не может все это слушать. Частенько даже рыдал, закрыв лицо руками. Иногда вычурно громко. Иногда незаметно и тихо, садясь на кресло и устало опустив голову. Срабатывало всегда, и Обито ошарашено наблюдал, как Мадара, ранее такой яростный и волевой, с тревогой бежит успокаивать своего младшего брата и начинает извиняться перед всеми подряд. Умно, хотя и не скажешь, что просто манипуляция. Обито искренне верил, что Изуне необходим покой, а не вечные скандалы, но таким способом не решишь конфликты. Все просто пришло к тому, что окружение парня стало ходить перед ним на цыпочках и бояться повысить голос, выясняя отношения где-то, где не было его, а Мадара подогревал обстановку, огрызаясь на каждого, кто говорил о проблемах в присутствии брата. «У Изуны слабое здоровье. Не доводите его» А потом стал бояться Обито. Потому что вырос. Потому что для Изуны он больше не был глупым и милым ребенком, с которым можно было играть в старшего брата, когда родители мальца решали отдохнуть от своей маленькой обузы, сбагрив ее в руки Индре. Теперь он стал еще одной причиной нервов и «больного сердца», и Обито искренне хотел исчезнуть, чтобы перестать быть таковой. Он помнил его совсем разным. Помнил, как Изуна часто сидел в кресле, укутавшись в плед и меланхолично и тоскливо наблюдая за медленно падающим снегом с книгой в руках. Помнил, как тот спросил Обито о его делах, но он просто боялся сказать хоть что-то, ибо это могло расстроить брата Мадары. А ведь у него больное сердце, голова, нервы… Еще один момент, оставивший едва заметный шрам на душе. Обито тогда снова оставили на полгода в особняке, и он ходил в местную школу, неподалеку от города, в котором они тогда жили. Парень никогда не отличался успеваемостью, предпочитая проводить время в неблагополучных компаниях вместо старательной учебы, но родителей это не сказать, чтобы сильно волновало, но вот Изуна… Дрожь по телу. Как только заставил показать? Учиха медленно прошелся взглядом по дневнику и… Обито ожидал многое. Злость, наказание, безразличие, насмешку или поучительный тон, но… Изуна тогда побледнел, как будто вот-вот упадет в обморок, его руки затряслись, когда он поднял взгляд на замершего в шоке парня со слезами на глазах. — Это ужасно, Обито. Только посмотри на свои оценки… — ужасно, он не спорил, но так рыдать? Так паниковать? Почему Изуна вечно перегибал палку? Учиха говорил что-то еще, выронил дневник и трясся всем телом, ссутулив плечи. Обито пытался его успокоить, сказать, что все исправит, но невольно начал рыдать и трястись сам. Ему было страшно тогда. Он боялся Изуну. И то, что тот просто погибнет. Сердце не выдержит или еще что-то. Он ведь был таким болезненным… Учиха тогда снова начал вяло оправдываться, говорить, что ничего страшного и вообще Изуну не должно это волновать. Зря. Вдруг руки брата Мадары вцепились в его плечи и встряхнули, их лица оказались на одном уровне, и парень хорошо мог разглядеть чужую истеричную панику. — Почему ты так поступаешь со мной, Обито? Почему? — их застал Мадара тогда. Попытался узнать в чем дело, и Изуна в ответ лишь спрятал лицо в ладонях и бросился в свою комнату, заперевшись там. Истеричка — мысль уже повзрослевшего Обито. А тогда он со слезами на глазах вместе с двоюродным братом умолял его выйти из комнаты. «Не доводите его» Но такие случаи были единичны, поэтому Изуна все еще был для Обито самым рациональным и благодушным из Учих, хоть и впадал в истерики время от времени. Но стоило признать — семью он связывал, играя роль и дипломата, и главы, и, как в случае с Сенджу, поддержки для Мадары. Все признавали его. Все соглашались с тем, что Изуна заслуживает уважение одним своим существованием, а кому дело до Обито, забившегося в угол, лишь бы его двоюродный брат не стал снова давить ему на жалость? На чувство вины? «Пожалуйста, просто не огрызайся на меня хоть раз! Тебе совсем не жаль мое здоровье? Посмотри, что ты делаешь со мной!» Иногда, в зрелом возрасте, Обито всерьез думал, что поведение Изуны — результат чего-то, что было скрыто от его глаз. Что, возможно, Мадара домогался его или подвергал сексуальному насилию, раз он такой плаксивый и нервный. Но позже пришлось признать одну из самых тяжело признаваемых вещей. Некоторые люди просто рождаются такими, вынуждая более слабых ближних страдать. — Ты когда-нибудь просто доведешь меня. Клянусь тебе, Обито, — кричал он снова со слезами на глазах, и Обито понуро закрывал входную дверь, с досадой понимая, что брат отказал ему даже в выпускном. Ведь там пьют. С ним может что-то случиться. И тогда Изуна будет волноваться. А ведь у него такое слабое здоровье… «Послушай, не нужно принимать такие решения сгоряча. Ты не сможешь встать на ноги сам, без поддержки. Не в таком возрасте. У тебя не получится, а я буду волноваться. Я не переживу! Просто… просто останься с нами!» «Но… ладно» Первая попытка не удалась. Обито сбежал из семьи по множеству причин. И Изуна стал одной из главных, потому что бояться открыть рот из-за страха ранить кого-то, стало совсем невыносимым. Это случилось в полночь. Когда все спали. Парень тихо вошел в комнату двоюродного брата, чтобы убедиться, что он в порядке, и незаметно собрав вещи, выбрался из особняка. Он переехал в другой город. Сменил номер. Сделал все, лишь бы родные не передали ему, что Изуна погиб от сердечного приступа, когда он сбежал. Легче забыть. Или не знать. Но Мадара нашел его в течении месяца, приехал, посмеявшись над убогой квартирой, которую он с трудом оплатил, работая охранником в каком-то затхлом супермаркете, и попросил вернуться. Конечно, получил свое нет. Получил его, даже когда стал угрожать и кричать. Обито снес все стойко, сломавшись, лишь когда мужчина заявил, что Изуна плохо себя чувствует из-за его ухода, а Обито преувеличивает и просто принимает все близко к сердцу, хотя должен холодно держать себя, как подобает мужчине. Изуна ведь никогда не оскорблял его, не бил, только заботился и удерживал от ошибок. Да он просто неженка, раз решил, что происходящее выходило за какие-то рамки. Что это вообще? Как он смеет так говорить, когда есть столько людей, которым намного хуже? Да они бы мечтали о таком родственнике, как Изуна! И как только его сердце выдержало такую черную неблагодарность? — Да заткнитесь вы уже! — крикнул он тогда в ответ, уже не в силах терпеть. — Его истерики — это его проблемы, я за них больше не отвечаю! Мадара врезал ему в тот вечер. Было больно и одновременно легко. Обито будто облегчил душу, потому что мужчина ушел, оставив его наконец в покое. А после девушка, свидания… и письма от Изуны с деньгами. Сначала слезные просьбы вернуться, позже, когда Обито снова сменил адрес — давление на жалость и уговоры. А когда на эти деньги Обито смог поступить в медицинский, боже, как долго он этого ждал, искреннее пожелание наладить свою жизнь и скромное замечание, что Изуна оплатил его университет на три года вперед. Смирение? Обито не думал, что дождется этого. Не верил. Считал, что Изуна просто ждал, что брат будет считать себя обязанным за такие подачки и вернется к нему. Прошлый приезд младшего брата Мадары этим и кончился, благо у мужчины хватило стойкости не поддаться на чужие манипуляции. Здесь будет так же. Один раз навестит — а там Изуна снова начнет угрожать ему своим здоровьем, а быть может, они перейдут к угрозам самоубийства, и тогда он точно не сможет уйти и окажется вновь связан по рукам и ногам. Но Обито не вернулся. И Изуна умер, а он узнал об этом слишком поздно, потому что снова сменил адреса, чтобы письма перестали приходить. Напился тогда, заплетающимся языком разговаривая с почившим и выказывая ему все, что накопилось. — Боже, Обито! Ты меня когда-нибудь доведешь! — крикнула его будущая жена в тот вечер, и Обито с трудом заставил себя не закатить истерику со слезами, как это любил делать самый рациональный из семьи Учиха. Выросший Обито спросил у Мадары, как только тот окончил разговор с вдруг позвонившим детективом, почему он солгал про него. Ведь мужчины не было с ним, когда случилась стрельба. Не было и после. Он узнал о случившемся самым последним. Мадара же сказал лишь, что не хочет, чтобы детектив понял, насколько разрозненными могут быть Учихи. Сумасшедший. Обито и Мадара никогда не были единодушны. Такая ложь была самой подлой. Все-таки не сердце… Они появились на похоронах. Застали сгорбившегося над могилой Индру, убитого горем Мадару, и Обито понял, что больше ничего не испытывает к своей семье. Ничего, кроме сожаления и боли. Боли от этих невидимых связей, будто бы неизбежно окутывающих каждого с фамилией Учиха. Травматичных, болезненных и странных. Которые не описать. Которые, черт возьми, никогда не были равнодушием или вежливым отстранением. Что их связывало с Изуной кроме крови? Почему он выбрал его? Это ведь не было дружбой, враждой или любовью, но ведь чем-то это было. Чем? Почему так больно от его смерти? И почему одновременно он ощутил преступное облегчение? — Уходишь? — хмуро спросил Мадара двоюродного брата, когда могилу закопали, а все речи были произнесены. Жена Обито хмыкнула. Даже не смотрел на нее. Будто бы все, кто не Учиха — пустое место. Что же это? Может, Мадара еще и по расчету его женить хотел? — Да. У меня теперь своя семья, — очевидный намек. Глаза женщины потеплели, когда Мадара едва не скривился в отвращении. — Изуна был твоей семьей. — Нет. Нас ничего не связывало, — сказал он, но затем, подумав, добавил. — Ничего, кроме боли. «И нежности. Почему-то эта ужасная смесь самая мучительно-приятная и самая травмирующая. Обито предпочел бы только боль» Мадара лишь покачал головой. — Ты вернешься, — то ли угроза, то ли пророчество. Он так не считал и собирался доказать это на примере, бережно усадив жену в машину. Скоро у них будут дети, и Обито просто забудет все, как страшный сон. И никто не будет бояться его. Обито поставит на этой странной истории точку и отпустит Изуну, позволив его лицу уйти из памяти. Какая ирония. Он когда-то думал так. А потом Мадара привел нервничающего мужчину в особняк, и там будущий опекун протянул недавно купленную игрушку маленькому напуганному мальчику, видевшему смерть своих родителей. Сел перед ним на корточки и нежно улыбнулся, тщательно скрыв свою недавнюю боль. И мальчик улыбнулся ему улыбкой Изуны. Конкретные события навели на конкретные мысли. Он вспомнил свой кошмар юности, потому что на него смотрел кошмар более взрослой жизни, скромно стоявший на пороге старого дома и держащий небольшую спортивную сумку в руках. Сутулился. Смущался, глядя почти виновато. И все равно как-то радостно. — Шисуи, — шокировано прошептал Обито, когда парень напротив неуверенно улыбнулся ему. Совсем не изменился. Совсем. Все те же темные кудряшки, красивые мягкие черты лица и черные, как у всех Учих, глаза. Слегка вытянулся, разве что. Стал шире в плечах. Обито помнил его еще угловатым худым подростком. — Ты… как ты здесь… — Дядя Обито, — и снова виноватый взгляд. Мужчина видел, как напряжены его руки, как он натянут, словно струна. Одно резкое движение — и бросится бежать испуганной ланью. Но Обито знал к нему подход. — Я здесь, чтобы… я… Но он так и не смог вымолвить что-то существенное и, густо покраснев, спрятал глаза в пол. Совсем не изменился. Учиха смутился. Они так давно не общались. Обито думал, Шисуи давно устроил свою жизнь и забыл обо всем, как он когда-то, но парень такой, какой и был. Словно и не существовало этих нескольких лет разрыва. В глаза бросилась одежда Шисуи. Черная аляска с синим свитером и каким-то безразмерным вязаным шарфом. Небрежная, старая на вид. Должно быть, закупается в секонд хендах. Как хорошо он пустился в свободное плавание, без какой-либо поддержки с их стороны? Обито помнил, что ему тоже было трудно, но он хотя бы был оторвой всю жизнь. А Шисуи? Домашний мальчик. — Ничего. Я понимаю. Сколько тебе нужно? — успокаивающе произнес мужчина, порывшись в карманах брюк в поисках кредитки. Нужно узнать, где он живет и как. Если отправлять небольшими суммами, Мадара не заметит… Он правда думал так. Думал, что удержит себя от трусливого стукачества. — Я не из-за денег, дядя. Я слышал… про Саске. Подумал, если нужна моя помощь с поиском или… вы знаете лучше, — прервал его Шисуи, неуклюже топчась на пороге. — Мадара здесь? Обито удивленно посмотрел на него. Откуда узнал? Новости о Саске показали только в Конохагакуре, неужели… нет, не может быть. Должно быть, его разыскал детектив и сообщил о пропаже, а Шисуи… бедная милосердная душа. — Нет. Сейчас никого нет… Ты… заходи, не стой на пороге. Внутри поговорим, — мужчина осторожно положил руку на чужое плечо и подтолкнул войти. Шисуи кивнул, сделал пару шагов, но потом медленно остановился, смущенно отведя взгляд. И вдруг порывисто обнял его, зарывшись на жалкую секунду носом в чужую домашнюю кофту, чтобы в следующее мгновение стыдливо отпустить, прошмыгнув в коридор. Обито удивленно замер, хотя и не сопротивлялся. И все еще совсем не изменился. Мужчина грустно улыбнулся. Все также доверительно льнет к другим, ищет чужое тепло в прикосновениях и ужимках, будто бы никогда не сталкивался с чужой жестокостью. Мадара ненавидел эту черту в Шисуи. Но оттого ему было приятно мучить именно его, ведь с такой чувствительностью эмоции куда ярче. Как и боль. Что ж. Все уже в прошлом, не так ли? Вопрос в том, понял ли это их глава клана, любящий перегибать палку даже в таком безумии. Учиха закрыл дверь, бросил взгляд на холодный пустой двор. «Куда ты опять собрался, Итачи?» «Это не твое дело» «Нет. Как раз это — мое дело, особенно, если это дело касается Саске. Мне не нравятся твои пропажи, и я хочу, чтобы они прекратились. Ты ничем не поможешь, если будешь шастать не пойми где. Ты останешься дома. Я ясно выразился?» «Попробуешь остановить меня? Попробуй» И снова стеснительность ни к месту, мужчине пришлось деликатно положить свою ладонь родственнику на лопатки, подтолкнув сесть на диван в прихожую. Парень слегка дернулся, но пробормотав извинения, с виноватой улыбкой торопливо сел на предложенное место, плотно прижав колени друг к другу. Нервничает. Почему? Обито растерянно остановился напротив. Кажется, в таких ситуациях стоит предложить чай или кофе. На улице холодно, малец наверняка замерз. Ох. Как же давно Обито не принимал гостей, но ведь это родня. Здесь иные правила. — Не бойся. Мадара уехал совсем недавно, ты с ним не встретишься, — утешил Учиха Шисуи. — Сделать тебе чай? Или, может, ты голоден? У меня осталась лазанья, если ты… Шисуи отвел взгляд, механично тарабаня пальцами по обивке. Затем, словно под гипнозом, медленно снял с себя шарф и куртку. — Не нужно, дядя. Спасибо, — пробормотал он, не глядя Обито в глаза, повисло молчание, но только на пару минут. — Вы… Вы, наверное, хотите знать, как я вас нашел… — Ну… на самом деле, я бы лучше узнал, где ты все это время был. Но ты ведь не скажешь мне, да, Шисуи? — почти холодная насмешка, должно было прозвучать с большим пониманием, а теперь он будто смеялся над чужим страхом. Плохо. Обито прокашлялся, грустно улыбнувшись. — Ничего. Я понимаю. Лучше и не говори. «Если охота выпустить пар — найди, наконец, Шисуи!» Это были его слова, хоть и сказанные в ярости. Но ярость не меняла этого леденящего душу факта. Обито хотел верить в то, что просто слишком много тогда часов проводил на работе. Он не видел. Не замечал. У него не было времени на чужие слезы и мольбы, но ведь попытка защитить имелась за душой. Та самая, что подсказала — надави Мадара на больное место — и мужчина бы сдался, приняв положение Шисуи для себя как должное. Ведь Мадара хорошо знал его слабые места. Поэтому и выбрал. Мужчина зашел сидящему Учихе за спину. Кое-что бросилось в глаза, и он чувствовал почти физическую ненависть к себе за то, что это что-то он смотрит лишь ради одной цели. — Красивые водопады в Такегакуре*? — Что? — Шисуи сразу же помрачнел, взглянув на родственника почти со злостью. Злость и Шисуи? Что-то новенькое. — Я слышал, там очень красивые водопады. Это правда? Я видел его только на открытках, — снова заговорил Обито, его указательный палец деликатно оттянул шиворот синей кофты, дабы получше рассмотреть бирку. Парень испуганно замер, глядя перед собой стеклянными глазами. — Дядя… откуда? — почти с отчаяньем. Шисуи вздрогнул от чужого касания, но не отпихнул руку мужчины, не попытался отстраниться. Почему? Раньше он не был безропотной жертвой. Мадара, доведенный до белого каления, так часто кричал, что Шисуи вечно бегает от него по всему дому и частенько пытается отобрать ремень, вместо того, чтобы смиренно принять наказание. Отказывался подчиняться и играть в покорность. Даже перед самым страшным из Учих. Обито так не смог. — Бирка. Фирма Джионгу, которая производит дешевую одежду из какого-то там их волокна, раньше работала только в рамках города, где происходило производство, — спокойно ответил ему мужчина. — Кофта выглядит достаточно старой, а они открыли свои филиалы в других штатах совсем недавно. Год назад, насколько я помню. Я в курсе, потому что в новостях передавали, что один из их заводов сгорел… Шисуи грустно улыбнулся, пожав плечами. Что тут можно сказать? Он попался. — Позвоните Мадаре? — с отчаянным интересом спросил он. — Я тоже пойму. Вы всегда были за него. Эти слова порезали по сердцу не хуже чужого обреченного взгляда. Подумать только. Шисуи просто смотрел на него, и один только его вид возвращал к прошлому, заставляя морщиться от фантомной боли в груди. Он видел себя, Изуну и кучу непоправимых ошибок, лежащих на старом кладбище в тысяче километрах отсюда. Обито и правда хотел. Хотел позвонить Мадаре, чтобы тот решил его проблему в очередной раз, забрав ненужный эмоциональный груз с плеч. Это было бы так просто… куда проще, чем делать очередной мучительный выбор, сталкиваться с чужой болью и страхом. Но, что хуже всего — пустой верой в него. Он снова не справляется. Обито глубоко вздохнул. — Нет. Он не узнает. Обещаю, Шисуи, — с трудом выговорил он. Обито не марионетка главы клана, как бы тот в это искренне не верил. Их отношения — результат того, что мужчина был попросту слаб духом. Как стыдно. Он нуждался в Мадаре, как в грубом плече, и его нужда стала преступной. Но сможет ли Учиха разорвать этот порочный круг? Парень благодарно улыбнулся, хотя все еще оставался невыносимым моральным бременем для него. Пора начинать. — В любом случае. Если ты преодолел целую Канаду, чтобы помочь с поиском Саске, я… Должен тебя разочаровать. Ты ничем не поможешь. — Но… почему? Я мог бы помочь прочесать лес или собрать деньги, или… — Шисуи. Все, что ты говоришь, мы уже пробовали, к тому же… Ах, слушай. Просто езжай домой, ладно? Обещаю, если мы найдем Саске — ты узнаешь об этом первым, но пока… твое присутствие только обострит ситуацию. Ты знаешь, почему, — устало сказал ему Учиха. Шисуи сразу поник. — Но Саске! Он ведь еще неизвестно где! А вы предлагаете просто… Я не могу вот так… Дядя… Я… понимаю, вы мне не верите. Я сбежал, как трус, поэтому вы думаете, что и в этот раз… — Я не думаю ничего! — не выдержал мужчина. Юноша испуганно сжался, вынудив чувство вины распалиться с новой силой. Обито потер виски, устало уходя на кухню. — Дядя! — парень за ним. — У меня не было выбора, вы же знаете! Мне правда было больно, я не… Мадара лгал вам! Я вовсе не… не притворялся. Боже, он чувствует себя виноватым… будь проклята эта долбанная семья, клан или что это еще. Обито чуть ли не рычал. — Дело не в этом. Ты… просто езжай домой и забудь. Ты не поможешь Саске. С ним… не все так просто, — усталая обреченность на лице. Итачи. Ну почему? Ты же такой молодой, почему ты повторяешь те же ужасные и старые схемы, передающиеся из поколения в поколение? Обито ненавидел это. Ненавидел Итачи теперь, хотя точно знал, что все равно привязан к подопечному. Ну почему так? Почему это проклятое чувство вины съедает его снова и снова? Почему у Учих вечно все делятся на жертв и агрессоров, и никто не может быть просто… обычным. Как в других семьях. И почему роль жертв досталась именно им с Шисуи? Черт. Лучше бы он не приезжал. Лучше бы обозлился на них, на него. Обвинил Мадару в своей боли, а Обито — в потакании, выбросил их из своей жизни и наладил ее. Это ведь наилучший конец для таких ситуаций, почему вернулся? — Но… — беседа с Шисуи перескочила в куда более глубокую, пустившую корни проблему. Обито искренне жаль. Он не спас Саске. Не спас Шисуи. Даже себя не спас. «Скажи ему. Он Учиха. Он будет солидарен» Нет. Шисуи и половины правды не поймет. Не поймет, насколько же пропажа Саске может быть губительна для всех них, и насколько его история способна стать личной для каждого с фамилией Учиха. Мужчина не заметил, как юноша тихо последовал за ним на кухню, скромно оставшись стоять за спиной. А вот и оно. Старое желание выпить, которое с трудом можно держать в себе. Обито измученно прикрыл глаза, медленно сползая на пол по кухонной тумбе. Затылок уперся в светлое дерево. — Мне жаль, Шисуи. Мне правда очень, очень жаль, но я не был твоим спасителем тогда и не могу стать сейчас, — он не знал, почему говорит это. Неужели вина за равнодушие преследовала все эти годы? С ума можно сойти. А он все еще просто хочет позвонить Мадаре. — Прости я… не защитил ни тебя, ни Саске… никого. Я никчемный родитель и слабовольная тряпка. Обито всегда это чувствовал и знал. Слишком много ошибок. Слишком много вещей, от которых хочется уйти в эскапизм с помощью бутылки. Как жалок. Шисуи, потрясенный таким потоком откровений, ошарашенно и с жалостью посмотрел на своего родственника, потеряв дар речи. Но чуть позже его лицо смягчилось. И снова эта грустная улыбка. Мадара ненавидел ее с того дня, как один раз заглянул подопечному в глаза после очередной выволочки. — Дядя… я вовсе не обижен на вас, — успокаивающе произнес он, медленно опустившись на пол, напротив второго Учихи. — Вы так много работали… неудивительно, что вы узнали последним. Обито только грустно покачал головой. Не оправдание. Он вовсе не «не замечал». Он не хотел замечать. Ведь тогда их хрупкий, построенный на игнорировании чужой боли и страданий, мир с Мадарой рухнул бы в одночасье, а мужчине пришлось бы заглянуть в лицо правде. Шисуи доверительно посмотрел на него, обняв руками чужие колени. Игриво навалился всем весом, положив на них подбородок. — Клянусь. Я простил вас давным-давно. Даже Мадару простил, — продолжил он, Обито не сопротивлялся. Шисуи — он такой. Как кот или собака. Ему не нужны слова, он жаждет более глубоких проявлений тепла. Как жаль, что Обито и Мадара ненавидели дарить другим подобные вещи. — Ты слишком добрый для нашей семьи, — слабо улыбнулся мужчина. — Я не заслужил этого. И Мадара тоже. Ты бы, наверное, и не приехал, если бы не пропажа Саске. Шисуи пожал плечами. — Как знать, — ответил он. — Я очень скучал по вам. По тебе. Учиха хмыкнул, снова устало прикрыв глаза. Он правда этого не заслуживает, но подумать только, как все складывается. Пропажа Саске начинает понемногу выстраивать новые связи на месте обрубленных старых, создавая что-то совсем иное. Мужчина правда думал, что не увидит больше подопечного его двоюродного брата. — Иди ко мне, — он поманил Шисуи рукой, и тот с радостью присел сбоку от Учихи, позволив чужой руке обнять себя за плечи. Забавно. Обито и забыл, как проявлять подобные эмоции. Итачи никогда они не были нужны, а Саске их не замечал, даже если нуждался. Шисуи прижался к нему поближе, восторженно глядя на родственника. Чем заслужил? Загадка. — Тебе нужно кое-что знать, то, что я не рассказывал до этого, а теперь… думаю, если бы рассказал, тебе было бы легче тогда. Кивок. Парень молча слушал, боясь перебить. Очарователен в своей детской непосредственности. Мадара так и не очернил его взгляд на мир. Хотя… Кто знает. Возможно, его поведение еще одна защитная реакция психики на тяжелую жизнь. «Не уходи, Обито! Умоляю тебя! Не оставляй меня… нас!» «Изуна, пожалуйста…» — Я тоже сбежал из дома однажды, хотя по немного другим причинам, — Шисуи удивленно вскинул брови, Обито решился продолжить. — Все, как у тебя, малыш. Хотел сбежать от человека, который делал мою жизнь… не ужасной, но… странной. — У тебя получилось? — с сомнением спросил юноша. Он знал ответ, конечно. Вот же он. Обито. Разгребает дерьмо их семейки прямо сейчас. — Я думал, что да. Завел семью… у меня была жена. Родились две дочери, — грустно продолжил он. Чем дальше — тем мучительнее говорить. Даже после стольких лет. — Вы не рассказывали о них… — тихо заметил Шисуи. Прозорливый мальчик. Он и сейчас понял, почему, оттого и тревожно смотрел на мужчину. — Они умерли. Автокатастрофа. Я не справился с управлением и… — рука указала на шрам на лице. — Я отделался этим. А они поплатились жизнями. За мою ошибку. — Мне очень жаль… — грустно проговорил Шисуи, обняв мужчину и положив ему голову на плечо. Обито грустно улыбнулся. — Это самое худшее — терять близких. Знать, что они мертвы, а ты почему-то все еще здесь. Топчешь землю. Дышишь. Живешь. Я думал, что с их смертью моя жизнь кончилась тоже, — тихо продолжил он, глядя в пустоту. — Думал, что все. Я один. Пил, водил машину в пьяном виде, надеясь побыстрее попасть к ним. Но смерть не приходила. Но зато однажды пришел Мадара. Он помнил тот день, несмотря на то, что тогда влил в себя почти литр крепкого алкоголя разного характера и вида. День — показавший, что даже после потери любимых есть еще жизнь, хотя и совсем иная. Поздний вечер. Сияние неоновых богов.* Пестрые вывески, призванные заглушить боль проходящих мимо пустых силуэтов. Они и, конечно, крепкое пойло, что вдоволь наливали заплутавшим душам в одном из многочисленных баров Амегакуре. Душное место. Тесное. Лучше бы отправился в Сан-Диего. Там и то пейзажи веселее этих холодных высоток и переплетений проводов. — Глянь-ка, а вот и наш малыш Обито. Смотрю, по-прежнему себя не щадишь, — послышалась насмешка за спиной. Обито не обернулся. Уже знал, кому принадлежит этот низкий неприятный голос. Рука жестом намекнула бармену на добавку. Через какое-то время к мужчине подъехал стакан с мартини и маленьким зонтиком. Пфф. Жалок. — А где твой дружок? Бросил тебя одного? Не бросил. Наоборот, оплатил ему первые пару стаканов, а потом срочно удалился на работу. Коп. Что с него взять. — Проваливай, — хмуро отшил своего назойливого родственника Учиха, не оборачиваясь к нему, даже когда тот уселся за барной стойкой тоже. На молчаливый вопрос бармена, Мадара только отрицательно покачал головой. После смерти Изуны он все еще боялся, что сорвется в пропасть, в которой сейчас прозябал его двоюродный брат. Хах. Пусть боится. Если Мадара думает, что потеря младшего хоть как-то сопоставима с потерей собственного ребенка — Обито помашет ему ручкой с этого самого дна. — Все сидишь тут и жалеешь себя? — Мадара склонил голову на бок, его волосы подрагивали синими бликами в неоновых лампах. Зачастил он со своей назойливостью. Уже третий раз его находит. Зачем? Изуна мертв. Его игрушка не сможет развлекать парня в могиле. Впрочем. Обито бы с радостью присоединился к своему кошмару детства под сырой землей. Оно ведь так и будет. Когда Обито наконец откинется — Мадара соизволит похоронить его на семейном кладбище, а не со своей настоящей семьей. Даже после смерти, с Изуной, а не с женой и детьми, ха? — А лучше, как ты? На других злость срывать? — огрызнулся Обито, потянувшись к стакану, но тот накрыла широкая ладонь Мадары и отодвинула в сторону. Обито нахмурился и неприязненно посмотрел на него. — Зачем ты здесь? Почему просто не оставишь меня в покое? Мадара помрачнел. Поджал губы, будто не решаясь начать говорить что-то важное. Странно. С самого начала какой-то не такой. — Кое-что случилось, — наконец, сказал он, настойчиво глядя на второго Учиху. — Очень серьезное. — Что? Расскажешь мне, как быстро у тебя отжали бизнес? Только вот мне плевать, — протянул Обито, собираясь встать и уйти. — Вытирай сопли по этому поводу об кого-нибудь другого. Учих много и без меня. Но рука мужчины схватилась за чужое предплечье и принудила сесть обратно. Обито едва не упал, стукнувшись о стойку. Снова поднялся. Злобно посмотрел на сверлящего его взглядом Мадару. — Индры больше нет, — тихо сказал ему двоюродный брат, и Обито застыл в неверии. — О чем ты? — глухо спросил он, чувствуя непреодолимое желание промочить горло стоявшим неподалеку мартини. Не хотел слышать. И слушать. — Сядь, — скомандовал ему Мадара, и мужчина медленно опустился на место в ожидании глядя на собеседника, тот тяжело вздохнул. — Индру спровоцировали. Он схватился за ружье и застрелил Микото и ее муженька. Пытался застрелить внуков, но старшенький вызвал полицию. Потом старика убили подоспевшие полицейские. Похороны были несколько дней назад. Я пытался дозвониться и отправил несколько писем, но ты не отвечал. Обито отрывисто выдохнул, в шоке глядя на мрачного брата. Не шутил. Видно по глазам. Но как? Когда это успело произойти? — Я… я не знаю, что сказать, — покачал головой мужчина, все еще не веря в сказанное. Боже. Почему с ними вечно творится что-то чудовищное? Неужели смерти его семьи недостаточно? Обито не особо общался с Микото и Индрой, но помнил, как дядя растил его в раннем детстве, когда родители были заняты стремительно появляющимися проблемами, связанными с разводом. Они не были близки в более осознанном возрасте, но все равно… Это трагедия. Обито вдруг вскинул голову, тревожно посмотрев на Учиху. — А… дети Фугаку и Микото… У них же два мальчика, да? Они же теперь сироты. Ты возьмешь их? Он редко с ними виделся. Особенно после смерти своих детей. Но когда-то ведь… Когда-то Обито сделали их крестным. Мадара скептично покачал головой, тяжело вздохнув. — Смеешься? Конечно, нет, — увидев непонимание на чужом лице, Мадара отвел взгляд. — Слушай… помнишь ту малолетку с ее выродком? Обито поморщился от слова «выродок», но медленно кивнул. Да. Он помнил. — Из меня дерьмовый папаша, Обито, — пожал плечами Мадара. — Эти дети видели смерть своих родителей. Никчемных родителей, правда, но все-таки родителей. Не хотелось, чтобы они еще и мне попадали под руку. Мужчина слабо кивнул, плохо понимая, о чем речь. Мадара только что признал, что является мудаком и психопатом с манией величия? Что он представляет опасность для детей? Но зачем тогда забрал у матери… черт. Все это слишком сложно для пьяного разума. На сердце стало еще тяжелее. — Отдашь их в приют? — он выдохнул почти облегченно, когда Мадара скривился в презрительной гримасе. — Скорее Хаширама отымеет меня в зад, чем я позволю кому-то из Учиха попасть в рассадник нищеты и ничтожности, — хмуро ответил глава клана, а потом облокотившись локтем о стойку, устало вздохнул, прикрыв глаза. — Они сейчас в особняке, пока не найду им опекунов. Обито кивнул почти благодарно. Рука снова потянулась к стакану, но Мадара настойчиво отодвинул его от родственника. Дерьмо. — Есть кто на примете? — досадливо спросил Обито, не отрывая взгляда от выпивки. Мадара покачал головой, после чего ударил рукой о стакан, и тот опрокинулся на стойку, белым ручейком стекая на пол. Бумажная шляпка зонтика тоскливо растаяла в жидкости. «Упс, прости, босс» — крикнул старший Учиха растерянному бармену и, ухмыльнувшись, глянул на помрачневшего родственника. — Нака и Наори вроде бы не против, но у них и своих детишек уже трое, говорят, потянут только одного, — рассказал ему Мадара. — Если повезет — уговорю их взять Саске. Но это крайний случай. Последнее, что бы мне хотелось — делить родных братьев, но похоже, к этому все и идет… — А Бару? Он же один сейчас, мог бы взять сразу двоих, — поделился мыслями Обито, но Мадара только криво улыбнулся. — Бару? Да я ему и собаку бы не доверил, а ты о детях говоришь, — тихо рассмеялся он, с досадой возвращаясь к прерванной теме. — Хм… Вроде бы родители Кагаме упоминали, что не против еще одного ребенка. — Да им же обоим по шестьдесят! Саске даже и двадцати не исполнится, когда они попадут на тот свет! — возмущенно ответил Обито, вцепившись в стойку пальцами. Мадара усмехнулся. — Поэтому они хотят забрать только старшего. Чтобы тот успел достигнуть совершеннолетия, до того, как… Ну ты понял. — И больше нет желающих? — Увы. Никому не нужны чужие дети. Особенно дети Микото. — Значит… Получается, ни в одном из раскладов братья не будут жить вместе. Черт. Тоскливо, — Обито устало положил руки на стойку. Как же хотелось выпить. Мадара смерил его долгим, задумчивым взглядом. — Что ж, они хотя бы смогут видеться. Короткая усмешка. Обито это не понравилось: — Что? — У Нака ферма в Аризоне, — ответил мужчина, согнув голову и испытывающе глядя на брата. — А Кагаме вроде как хотел забрать своих родителей в Европу на лет эдак пять. Если отпрыскам Фугаку и удастся когда-нибудь увидеться, то только в зрелом возрасте. Если захотят. — Черт… — только и сказал Обито, опустив голову. — Мне очень жаль. Мадара сухо кивнул, посмотрев на Обито почти разочарованно. Чего он хотел? Чего добивался? Обито снова смерил взглядом бутылки на барной стойке, неосознанно облизав губы. Он сейчас в таком состоянии… слишком трезв для этих проблем. Черт. Его приятель мог угостить его и чем покрепче. Рука зарылась в карман куртки. Может удастся наскрести… Наконец, прошло несколько минут молчания, и мужчина удрученно вздохнул. — Обито. Ты должен взять их, — твердо произнес он, и мужчина едва не подавился слюной. Он? Стать опекуном? Обито хотел выпить, а не был пьян в хлам, для таких галлюцинаций и бредовых идей. — Ч… Что? Ты в своем уме?! Я не просыхаю уже год. Куда мне детей?! — возмущенно крикнул он. Несколько зевак обернулись, заприметив очень похожую парочку у барной стойки. — Ну так слезь с бутылки, и потом я оформлю на тебя опекунство, — все также твердо. Обито хотелось взвыть от негодования. — Ну же. Тебе ведь тоже с этого будет выгода. Подлечишь свое раненое сердце. Удовлетворишь нереализованные отцовские инстинкты… и… Не стоило. Боль пронзила голову почти в звериной злобе. Обито не дослушал, схватив родственника за ворот рубашки и притянув к себе. Его глаза опасно сузились. — Никто. Не заменит. Мне. Моих. Дочерей, — процедил он сквозь зубы и яростно оттолкнул Учиху от себя. Тот безмятежно поправил скомканную одежду и посмотрел на Обито, подняв брови. — Не заменит. Эти дети просто дадут тебе шанс не умереть от цирроза печени всеми забытым и брошенным, а обрести семью, — спокойно ответил глава клана. — Ты ведь всегда хотел быть кому-то нужным, Обито. Не так ли? Тот тяжело дышал. Протер глаза, злобно глядя на мужчину. — Тебе-то какой с этого интерес? Какая выгода? — хмуро спросил он, и Мадара грустно улыбнулся. — Никакой, малыш. Просто я знаю каково это — терять младшего брата, и если я могу сделать хоть что-то, чтобы этого не случилось с Итачи, я сделаю, — серьезно заговорил Учиха, наклонившись к Обито. — Изуна хотел быть со мной до последнего вздоха. Он умер, а я держал его за руку в этот момент, — дыхание Мадары сбилось, слишком свежая рана. Черные глаза заблестели, и мужчина раздраженно отвел взгляд. — Но если бы я жил, зная, что для того, чтобы повидать моего братишку, мне придется пересечь границу Канады, а потом встать на пороге дома его новой семьи и увидеть, что больше не нужен ему — это было бы для меня в сотню раз больнее. Обито замер, удивленно глядя на родственника. Как редко этот человек показывает что-то кроме злорадства и агрессии. Удивительно. Мужчина выдохнул. Не знал, что сказать. — Обито. Ты нужен им. А они нужны тебе, — твердо произнес Мадара. — Я возьму на себя все расходы. Помогу решить любые проблемы. Только стань им отцом. Тот смотрел на него в ступоре. Этот… ублюдок умоляет его? Просит? Почему? Ради чего? И все же, что-то в глубине души, за ворохом сомнений и депрессии, желало дать положительный ответ. — Я… можно мне сперва встретиться с ними? — тихо спросил он, и Мадара кивнул. — Не уверен, что смогу стать хорошим родителем снова… — Слушай. Мы с тобой, конечно, не ладим, но то, что я знаю о тебе — отец ты далеко не дерьмовый, — Мадара положил руку ему на плечо. — У тебя получится. Мужчина не был в этом уверен. Он ведь еще жив, когда его дети и жена лежат в могиле. Так в чем же он хорош? Но если Обито хотя бы облегчит жизнь… хоть кому-то. Может, ему самому будет легче. Это как… терапия своего рода. Говорят, любовь исцеляет, хотя и настоятельно не рекомендуют после смерти щенка сразу заводить другого. Почему? Может ли это помочь или только еще больше напомнит, что его семьи давно нет? — Налить вам что-нибудь? — вдруг обратился к нему бармен, и Обито на какое-то время замер, ведя незримую борьбу с самим собой. Мадара посмотрел на подстрекалу неприязненно и уже хотел было отшить и облить последним дерьмом, но Обито заговорил раньше. — Хватит с меня, — подвел он вердикт, медленно поднимаясь, дабы уйти отсюда. Мадара усмехнулся и ободряюще хлопнул его по спине. — Это мой мальчик, — одобрительно сказал он и, взяв того за плечо, повел к выходу. Шисуи слегка приоткрыл рот в удивлении. Посмотрел на мужчину с уважением, обняв еще сильнее. — Я не знал этого… — только и смог он произнести. Широкая ладонь потрепала парня по голове. — Но… ты ведь и правда стал им отцом! Саске любил тебя. И Итачи… ну… с Итачи все сложно, ты же знаешь. Ему тяжело проявлять эмоции, но я уверен, ты был ему небезразличен. Обито грустно улыбнулся. Нет. Это он безнадежно привязался к Итачи. А его подопечный остался таким, каким был. Иногда Обито думал, что Итачи вообще не был в состоянии что-либо чувствовать. — Ты не понимаешь… не знаешь, что здесь происходило, — мужчина отстранился, устало закрыв глаза и приложив ладонь ко лбу. Где же выход? И все же как-то незримо легко развязывается язык в присутствии Шисуи. — Так расскажи… — тихо попросил его парень, ежась от холода. Не любил, когда кто-то резко отталкивал. Так и не привык. — Я… ладно. Может, тогда ты поймешь, насколько я ужасный опекун, — слабая вымученная улыбка, Обито склонил голову на бок. — Последние две недели…

***

— …Саске был не тем, кем ты и я привыкли его видеть. Он сошел с ума. Бредил, — тихо говорил Итачи, пока они ехали по пустой лесной дороге в двадцати километрах от Конохагакуре. Наруто молчал. Молчал еще после того, как Итачи отвез его домой. Сердце гулко стучало в груди, но он заставлял себя слушать и не бояться человека рядом. Ради Саске. Ради него Наруто будет скептично относиться ко всему, что скажет его брат, — обстановка у нас дома сильно накалилась, я… боялся, что Обито захочет поместить Саске в лечебницу… — Все было так плохо? — тихо спросил Узумаки. — Все еще хуже, чем ты можешь представить, — Итачи повернул вправо. Темный хвойный лес окружил их со всех сторон, скрыв машину в тени, Наруто вдруг пришла в голову мысль, что это место брат его лучшего друга мог счесть хорошей могилой для мальчика, который слишком много узнал. После вчерашнего подросток был готов поверить во многие темные мысли, преследующие его каждый раз, как напряженные глаза натыкались на холодный профиль Учихи. И он все еще здесь. Хоть и очень боится. Наруто и правда был помешан на Саске. Как еще объяснить, что он помогает его страшному брату, для которого другие люди — игрушки и инструменты? — Эти две недели… они… ты не поймешь. Ты не был там. Не был мной. В школе Саске был совсем другим человеком, а дома… его психозы стали сильнее и… — почему-то Итачи было трудно говорить. Напряжен из-за будущей встречи? Наруто испуганно посмотрел на него. Подросток до сих пор не мог поверить в то, что Пейн на завтрашний же день и правда просто сбросил им смс с шифром, которое Итачи расшифровал в течении часа и с помощью карты определил координаты. Ну и, конечно, не стоило забывать о приписке: при попытке сообщить в полицию, пострадает не только Саске, но и Обито с Итачи, которые также успели насобирать грехов перед лицом Бога. Что ж. Итачи и не собирался привлекать никого, статуснее сынка полицейского. Исчезновение Саске — деликатное дело, которое при малейшей ошибке способно перенести «исчезновение» в каталог уголовных дел «насильственная смерть». Он понял это сразу, как мысли перестали представлять из себя мутный кисельный ком из извращенных образов. Естественно, его младшего брата. — Все происходило постепенно. Знаешь, как в том лабораторном опыте с лягушками. Мы просто… опомнились слишком поздно, — продолжал Итачи. — Саске вел себя невыносимо. Отказывался от еды. Бросался на меня. Кричал. Пытался вредить себе… Ночи были особенно мучительными. У него началась бессонница, и он просто… иногда ходил по всему дому в темноте. Иногда стоял и смотрел пустым взглядом в стену. Но чаще всего… по ночам у него был сильный бред, и он начинал будить нас с Обито и что-то вопить. Итачи почти с ностальгией вспомнил, как проснулся из-за того, что холодные ладони сомкнулись на его шее. Ох, какие у Саске были глаза тогда. Эта ненависть, эта страшная ярость и почти что непреодолимая жажда убить. И это все его рук дело. Итачи взрастил в брате ненависть к себе, сам того не желая. Ну и пусть. Лучше пусть его братик ненавидит его и причиняет боль, чем… просто исчезнет. Если Саске нужны его страдания — Учиха будет давать их без остатка. Как только отыщет. — Обстановка накалилась. Саске кричал, что я насилую его, а Обито не знал, стоит ли ему верить, — снова поворот. Где-то здесь должна была обрываться телефонная связь, но нет. — В конце концов, наша жизнь превратилась в бесконечную паранойю и недоверие друг к другу. Наша семья и так была скрытной, но Саске окончательно замкнул нас в себе. Если бы кто-то узнал… все это… — То тебя бы посадили в тюрьму, а Саске в психушку, — угрюмо проговорил Наруто, и Итачи кивнул. — Знаешь, мне кажется, это неплохой вариант. В психушке его, может, и не вылечили бы, но хотя бы не насиловали. — Я не… между нами не было интимной близости, если ты жаждешь подробностей. Я бы никогда… впрочем, не думаю, что ты мне поверишь, — коротко отозвался парень, хмуро глядя на дорогу. — Я остановился в тот момент. А Саске — нет. Это во-первых, а во-вторых… — они свернули на какую-то старую, грунтовую дорогу, прямо посреди лесной чащи. — Обито хотел отправить Саске в лечебницу, но Мадара убедил его, что так будет лишь хуже. Мы скопили вокруг себя очень много скелетов в шкафах, и мой брат стал главным из них. Узнай общественность о нем — узнала бы и об остальном. К тому же… никто не обещал лечения, в психушке Саске имел все шансы просто превратиться в овоща, сидящего в изоляторе круглые сутки. Никто из нас не хотел для него такой судьбы. Мы думали… что сами сможем помочь ему. Головная боль потихоньку возвращалась. Нужно было принять таблетки, пока она не стала невыносимой. Рука потянулась к бардачку. — Но… если… тогда почему ты себя вел так странно после пропажи Саске? — вспомнил еще одну деталь Узумаки, когда Итачи достал какие-то таблетки и бросил сразу две в рот, проглотив всухомятку. Тяжелый вздох. Пальцы дотронулись до висков. — Ну, знаешь. Как какое-то бездумное привидение. В чулан боялся зайти. И громких звуков еще! — Минато так ничего и не понял? — тихо спросил Учиха, коротко глянув на подростка. В глазах была одна отрешенная усталость. — С моей проблемой часто появляется клаустрофобия. Как и непереносимость яркого света… и шума. Поэтому я и не мог долгое время выйти из дома и начать поиск Саске. Тяжело кого-то искать, когда твоя голова раскалывается на две части, а мысли ускользают, словно в черепе проделали огромную дыру… Наруто не смог понять. Итачи болен? У него тоже, как у брата, что-то не то с психикой? В мыслях снова пронеслись те «знаки», увиденные им и его отцом, и что-то слабо начинало складываться в цельную картину. Конечно. Таблетки на кухне. Таблетки, что принес Обито, когда Наруто проник в их дом. Слова Кабуто. Тот разговор на парковке. Боже, Итачи даже в машину боялся зайти тогда. И та кладовая. Учиха внимательно наблюдал за ним краем глаза, ожидая, что подросток догадается сам, но видя незнание у того на лице, решил сказать все прямо самостоятельно. — У меня было тяжелое сотрясение мозга, — объяснил он, с сожалением посмотрев на дорогу. — Саске… столкнул меня с лестницы почти перед самой пропажей. Наруто ошалело уставился на него, не в силах поверить. Это причина? Это ответ на весь вопрос? Никакой не злой опекун. Никаких наркотиков. Просто еще один плод безумия Саске. И это странное поведение, этот бред, который он нес — из-за сотрясения? И все это потому, что брат в очередной раз напал на Итачи в обострении психоза? Черт. Наруто не знал, здорово ли знать такую правду, но чувствовал, что Итачи еще не все сказал. Далеко не все. За этим крылось что-то еще недосказанное, но пока, ушедший в свои мысли, парень не раскроет этот секрет до конца. Итачи не помнил, когда впервые подумал о суициде. Возможно, после очередной истерики Саске, когда тот в слезах забился в угол и умолял не трогать его, хотя Итачи и пальцем не пошевелил до этого, а может, после очередных синяков, полученных от напавшего исподтишка брата. Итачи было плевать на свою боль, но ему было не плевать на то, что Саске погружается во все большую пучину безумия, причина которой — он сам. Итачи сделал это. Итачи пришел ночью. Итачи, Итачи, Итачи. Саске только об этом и говорил, глядя на всех ошалелыми глазами, а Учиха то и дело ловил на себе тяжелые взгляды опекуна. Нет доказательств. Никаких. И все же. Иногда Итачи думал, что стоит просто оставить Саске в покое во всех смыслах. Не просто уехать, ведь младший будет думать, что он скоро вернется и продолжит этот кошмар. Нет. Умереть. Показать, что его больше нет и брату станет легче. Его безумие перестанет кормиться за счет его кошмарных ошибок. Он думал — так будет лучше. Саске станет легче, когда он увидит своего брата-насильника мертвым. И выздоровеет. Наивно? Он так не считал, когда запихивал в себя таблетку за таблеткой в ванной комнате. Какие-то успокоительные. Итачи не читал названия, потому что в глазах сильно двоилось уже после десяти минут. А после двадцати его нашел опекун, насильно запихнув пальцы в рот и заставив выблевать большую часть проглоченного. А затем вода. Много воды, словно он в личном кошмаре двенадцатилетнего похищенного сумасшедшим соседом мальчика. Снова рвота. Капельница и усталый сон в постели. Будь проклят Обито с его дипломом врача. Итачи просто хотел как лучше. — Значит, эти синяки были… — шокировано спросил Наруто. — От Саске, — он закончил чужую мысль. Узумаки с трудом выдохнул, уставившись невидящим взглядом на дорогу. Боже. — Я… я не понимаю. Почему Обито и Мадара ничего не сделали? Если Саске нападал на тебя… Если они знали… — начал было он, но тут Итачи затормозил. Короткий взгляд на оборвавшуюся дорогу и хвойные деревья. Координаты вели сюда. И что же? Может, они должны найти хижину в лесу, как в типичных хоррорах? — Это здесь, — они вернутся к этой теме позже, а сейчас Учиха собирается найти своего брата, даже если потребуется лично всадить господину Богу пулю в лоб. Рука крепче забралась в карман, где покоился револьвер Обито. Идиот так и не удосужился проверить свой же сейф на его наличие, а Итачи подбор пароля показался до оскорбительного простым. Ничего не соображает. Обычный. Слабый. Оба вышли из машины, навстречу вылетевшей из чащи леса стайке ворон. Почти как с той доской уиджи, ха? Слова начинают сбываться. Итачи оглянулся на окружение, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее жилые постройки. Ублюдок. Если Пейн дал им ложные координаты… Телефон завибрировал. «Конечно, не у дороги. Иди на север и выйдешь на озеро. Я жду» — Он что-то задумал, — парень засунул телефон обратно в карман. — Будет лучше, если я пойду один. — Один?! — Наруто ошалело уставился на уходящую фигуру. — А если с тобой что-то случится?! Что мне-то делать?! Итачи! — Твой номер стоит у меня на срочных звонках. Одна кнопка — и ты предупрежден. Здесь ловит связь, поэтому у тебя не возникнет проблем с предупреждением полиции. А дальше просто двигайся на запад по шоссе, и обнаружишь заправку, — сказал Учиха, не сбавляя шага, бросив ему ключи от машины. — Прости, Наруто. Но ничего умнее я не успел придумать. Если не вернусь через час — беги. Да уж. Этот план либо настолько гениален, что глуп, либо настолько глуп, что гениален. Руки выронили брошенные ключи в мокрую листву, но торопливо отыскали, измазавшись в земле. Наруто нерешительно смотрел вслед Итачи, переминаясь с ноги на ногу. А если… если этот Пейн пошлет кого за ним? Убить? Если у него тут камеры или… черт, ну и бред. Узумаки отошел к машине. Ну уж нет. Итачи слишком ратует на честность ублюдка и наркоторговца. Конечно, все пойдет не по плану. Все не может не пойти не по плану. И что ему с этим делать? Наруто остался один. Темные тучи смыкались над головой, поэтому этот лес еще и был мрачным до жути. Если на Узумаки нападут — он будет беспомощен, но, конечно, лучше не думать об этом, если он еще в силах. Подросток сглотнул вязкую слюну, оглянувшись по сторонам. Да и с этой машиной он как на ладони. Не лучше ли будет пойти за Итачи в случае чего? Вроде как подстраховка или… что-то совсем близко треснуло, словно наступили на ветку. Подросток испуганно дернулся, ударившись спиной об машину. Итачи давно ушел. Уже вернулся? Или, может, это животное? Голубые глаза пристально смотрели на темные деревья, ожидая, что сейчас кто-то выйдет прямо сюда. Дыхание остановилось само собой. — Итачи? — тихо позвал Узумаки, чувствуя, как гулко бьется сердце в груди. Нет ответа. Только тоскливый ветер завыл где-то наверху. Подросток застыл, во все глаза глядя на деревья. Маньяк? Насильник? Пейн? Прошло пара минут напряженной тишины, как вдруг снова раздался треск веток. На сей раз, еще ближе. И еще. Нет сомнений, что ему не кажется. Черт! Для Наруто это стало последней каплей, и он бросился туда, куда ушел Итачи, ударившись лицом о ближайшие хвойные ветки. Пара иголок слегка порезали щеки, оставив темные полосы, но подростку было все равно. Ноги сами несли его по лесу, едва не зарывая в мох и лесной мусор. Идиот! Надо было просто быстро сесть в машину и закрыться! Но уже поздно, ибо Узумаки точно уверен, что слышал, как позади зашумели ветки деревьев, словно за ним гнались. Черт! Черт! Узумаки ускорился, старательно лавируя между стволами сосен и елей, едва не упал с крутого обрыва, но в последний момент свернул. Шум за спиной не утихал, но к нему прибавилось еще и рычание. Что? Наруто обернулся, чтобы с ужасом обнаружить позади огромного черного пса, оголившего желтоватые клыки. Откуда он взялся? И почему не лает? Пес стремительно настигал, когда как у Узумаки впереди оказалось поваленное дерево. Парень издал почти отчаянный крик, попытавшись запрыгнуть на него с разбега, но повиснул, ударившись животом. Ноги, в тщетной попытке перелезть, елозили по шершавой коре. Взгляд назад — молчаливая псина совсем рядом. Боже, когда все успело так поменяться? Боже! Наруто с трудом заставил себя не кричать, вцепился в ветку, и снова попытался перелезть, когда в правую штанину вцепились собачьи зубы. — Отвали! — свободная нога ударила пса по морде, когда тот с рычанием потянул мальца назад. Нет, нет, нет. Он не может умереть в пасти этой твари. Где Итачи?! Еще одна попытка отбиться. Пес зарычал еще сильнее, но Узумаки уже перелез через дерево, упав лицом во влажную землю. Сердце стучало как бешеное. Как мокро и холодно. Роса с ближайшего мха вымочила волосы почти насквозь. Подросток быстро поднялся и, обернувшись, в ужасе простонал какое-то ругательство. Пес, не сумевший преодолеть баррикаду, бросился вдоль дерева, дабы оббежать его и настигнуть незваного гостя, дабы защелкнуть зубы на чужом горле. Времени немного. Наруто возобновил бег, стараясь не оборачиваться. Итачи осмотрел здание у озера почти с усмешкой. Надо же. Вдали он казался куда скромнее. Над водной гладью возвышался длинный двухэтажный дом с плоской белой крышей и сделанный целиком из светлой древесины. Почти японские мотивы, только вместо бумаги вполне обычные широкие окна и стеклянные двери, завешанные белыми шторами. Учиха медленно прошел по искусственному причалу у здания, отделяющего его от озера, и провел рукой по железным перилам. Ему просто в дверь позвонить? Или как Пейн представлял их встречу? Остановившись у двери, Итачи бросил взгляд на озеро, нахмурившись. Не показалось? Он слышал крики со стороны леса? Неужели этот идиот успел во что-то вляпаться? Или же это все изначально было ловушкой? Парень был бы рад проверить, но сейчас, в стане врага его положение было наиболее шатким. Ему нельзя уходить. Не тогда, когда Саске так близко. Что-то хлюпнуло в воде. Кажется, Учиха увидел какую-то японскую рыбку с красными пятнами на спине. Красивое место. И не скажешь, что пристанище наркоторговца. — Красивый вид, правда? — прошептал кто-то в самое ухо, Итачи резко обернулся, но незнакомец, немедля, ударил его по лицу, отчего парень коротко вскрикнул и завалился на землю. Еще один удар в живот. Он сжал зубы, потянувшись рукой в карман. — И все? Почему все гении такие слабаки? Его перевернули на живот, усевшись на бедрах. Рука почти достала злополучный револьвер, но тут ублюдок схватил его за шею, и в этот же момент под кожу, недалеко от сонной артерии, вошла игла шприца. Нет! Итачи зашипел, попытался вырваться, но чужие руки надежно держали голову. Доза поступила полностью. — Не бойся. Я вколол тебе не скополамин. Это просто чтобы ты был послушным, — усмехнулся мужчина и принялся шариться в чужих карманах. Забрал оружие из ослабевшей ладони: — О, револьвер… а ты у нас серьезно настроен, ха? Телефон я тоже заберу. Итачи почувствовал, как его мутит. Медленно повернул голову на бок, чтобы увидеть лицо нападавшего. Это… ухмыляющийся рыжий мужчина лет двадцати, чем-то отдаленно напоминающий Наруто странными торчащими волосами, сейчас нагнулся к нему и с интересом рассматривал. На нем было черное пальто и военные, перемазанные грязью, ботинки. А еще он держал в руках револьвер. И это, пожалуй, сейчас самая существенная деталь его образа. — А вы не похожи с Саске. Забавно. Не родные? — рассмеялся мужчина. Темные глаза задорно блестели. — Ладно. Ты вроде готов. Пойдем. Поговоришь с Пейном. С этими словами его подхватили под локоть и насильно поставили на ноги, потянув ко входной стеклянной двери. Итачи попытался вырваться, схватиться за револьвер в чужих руках, но тело будто стало каким-то тяжелым и неуклюжим, словно он резко поправился на пару центнеров. Видимо, какой-то мгновенно всасывающийся транквилизатор или около того. И тут проиграл Пейну. Чертов ублюдок. Стоило предвидеть его этот фетиш на уколы. — Ну, ну. Немного осталось. Сейчас сядешь, — издевательски протянул мужчина, схватив парня за плечи, дабы тот грузно не свалился на землю. — Тебе у нас понравится. Уверяю. Этот опыт станет для тебя воистину интересным. Ха. И слегка болезненным, конечно. Без боли нет и просветления. Сам понимаешь. Что несет? Итачи уже ничего не соображал, хотя и очень сомневался в том, что ему вкололи не скополамин, потому что дрянь в шприце подействовала в течении пары минут. Он безоружен. Но страха не было. Только холодная ярость. Оставалось надеяться, что Пейн и правда хочет испытать его, пообещав в качестве приза Саске. Итачи готов вынести любую боль ради брата. Прихвостень Бога потянул его по деревянному коридору, вдоль комнат. Парень закрыл глаза, не в силах выносить давящий приглушенный свет и, сам того не заметив, провалился в бессознательное состояние. Его экзекуция началась.

***

Карин решительно не понимала планов женщины, как и то, что Кушина действовала согласно сугубо интуиции. Разве это, ну, профессионально? Рассчитывать, простите, на женскую интуицию? Разве они не должны сейчас раскладывать на кухне все улики и информацию Минато, чтобы там… провести красные линии, как в детективных сериалах, найти убийцу с помощью отпечатков пальцев или вроде того? На все это у Кушины был один ответ. Так работает Минато. Работает с информацией, уликами и анализом. Кушина же работает с людьми. Объясняет ли это, почему они час искали адрес секретарши этого жуткого психотерапевта, чтобы после этого стучать в ее дверь? Отнюдь нет. Карин решительно не понимала, почему они должны разговаривать именно с ней. Неужели только потому, что Минато заметил, что в его первое посещение она заволновалась? Им нужно было сперва проверить Мадару, а не заниматься не пойми чем. Это глупо. Это еще одно подтверждение, что Кушина цепляется за все подряд… и Карин все равно ее поддерживает. — Госпожа Кушина? — удивленно прощебетала девушка, открыв им дверь. На ней сейчас был только домашний розовый халат, крепко повязанный поясом. Кушина хмыкнула. Не хватает бигуди и огуречной маски на лице, и будет вылитой Узумаки после родов. — Прошу прощения за вторжение, Гурен. Но мне очень важно с вами поговорить, — Кушина не умела быть хитрой, не умела манипулировать и бить исподтишка, а посему сейчас грубо шла в лобовую, в надежде на успех. А если нет… что ж, все еще остается Какаши для подстраховки. Гурен удивленно вскинула брови. Конечно. Сейчас перед ней стояла отнюдь не та простоватая дурочка с проблемной дочерью. Глаза женщины излучали почти мрачную уверенность. — Ох, я… хорошо. Заходите, — изумленно ответила она, уходя вглубь дома, дабы гости могли пройти. — Но… зачем? Если вы по поводу господина Орочимару… — Именно, но давайте для начала я представлюсь, как следует, — она зашла на кухню, без спросу присев на ближайший стул и закинув ногу на ногу. Озадаченная Гурен и притихшая Карин остались стоять, удивленно глядя на женщину. — Кушина Узумаки. Жена Минато Намикадзе, детектива, расследующего исчезновение Саске Учихи. Гурен буквально онемела. Красивые девичьи руки медленно поднялись к губам, словно она боялась вдруг сболтнуть лишнего. Это не укрылось от полицейской. Не укрылась и тихая попытка ретироваться. Карин перегородила ей дорогу, хмуро скрестив руки на груди. — Минато Намикадзе… того, что… — она явно в шоке. Может, стоило деликатнее? Ах, если бы у них было время. — Так вы… вы… — Гурен, мы не желаем вам зла. Просто хотим наказать виновных, — вкрадчиво произнесла Кушина, указав на стул. — Присядьте, поговорите с нами. — Господин Орочимару тут ни при чем! Он хотел помочь Саске, только и всего… — неожиданно яростно крикнула она, сжав руки в кулаки. — Мы не обвиняем господина Орочимару… — Нет? — удивленно спросила Карин, но сразу замолчала под чужим грозным взглядом. Разве они не за этим сюда пришли? Даже Гурен это поняла. — Мы не обвиняем его. Но у нас есть показания, которые указывают на его причастность к исчезновению. Послушайте, в ваших же интересах рассказать нам все, что вы знаете о Саске и его отношениях со своим терапевтом, дабы полиция поняла, что Орочимару не виновен, — терпеливо игнорировала женщина чужую злость. — Нам не нужно много информации. Я лишь хочу узнать, все ли вы рассказали моему мужу. — Значит вы… вся эта игра с вашей… дочерью, — Гурен бросила взгляд на Карин, а потом гневно хмыкнула. Она ведь так старалась выбить для них окно в его плотном графике. А мужчина тратил время на их глупые игры. Возмутительно. — У меня нет для вас никакой информации. Я рассказала все, что знала. Господин Орочимару не виновен. Кушина тяжело вздохнула, поправив рыжие локоны. Так они ничего не добьются. Нужен какой-то ключ или еще что-то. Может, по-грубому? Пригрозить, что за укрывательство положен срок или еще как-то? Взгляд на напуганные и яростные глаза девушки. Выдает себя с головой. Нет. Кушина не будет с ней жестока. — Гурен, поймите. Мы просто хотим вернуть Саске домой. Вы же знаете его. Знаете, как он болен, — попыталась надавить на нее полицейская. — По последним показаниям, он сейчас в руках очень опасного человека… — Но не в руках господина Орочимару! — снова отрезала Гурен, отвернувшись от женщины. Устало опустила голову, подавив тяжелый вздох, — Пожалуйста… я… не могу вам ничего рассказать. Просто уйдите. На этот раз тяжелый вздох подавила в себе Кушина. Неужели придется бить чем-то серьезнее? Как Орочимару копать чужие раны и теребить их снова ради информации? Но что еще остается? В голове снова крутились криминальные сводки, прочтенные флегматичным тихим голосом Какаши. Ох, она не такая бесчувственная, но у лучшего друга ее сына совсем не осталось времени. — Гурен, посмотрите на меня. Я такая же, как вы. Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете. И понимаю ваш страх и недоверие, — Кушина попыталась положить свою руку ей на плечо, но Гурен только стряхнула ее, отшатнувшись, словно раненый зверь. — Поверьте мне. Я здесь не для того, чтобы причинить вам боль, просто хочу сделать что-то хорошее… — Такая же, как я? И это мне говорит замужняя дамочка? — вдруг презрительно нахмурилась Гурен, глядя на Кушину почти с ненавистью. Карин удивленно вскинула брови. Кажется, она понимала суть разговора, отдающегося странным узнаванием в мозгу. — Вы не понимаете меня. И никогда не поймете. Вот оно что. Она попала точно в цель, хоть и неумело. Не так, как этот уродский доктор. Стоит ли давить дальше? Женщина хотела было сказать, что Орочимару тот же мужчина, но ее вдруг прервала помрачневшая Карин. — А что вы имеете против замужества-то? Больное место? — спросила она с вызовом. — Или вы из этих… синих чулков. Все мужики — ублюдки, значит, буду одна с кошками? Гурен скривилась от глухого раздражения, посмотрев на девчонку почти с жалостью. Все мы так думаем. До поры до времени. Однако эти слова таки надкололи стену молчания. — Как я и сказала. Вам меня не понять. Никогда не понять этого… этого отвращения. К себе. К ним. Ко всем, кто так или иначе связан с этим… я… — Гурен обняла себя за плечи, с мученическим выражением лица. Голос предательски дрогнул. — Как можно выходить замуж. Создавать семью. Пытаться играть в любовь. Секс. С теми, кто так легко причиняют боль. С теми, кто ненавидит нас. Узумаки замерла, удивленно глядя на Гурен. Девушка будто постарела на пару лет, став тенью своей радостной и игривой копии, и сейчас просто стояла, устало облокотившись о кухонную тумбу. Это… она знала о ее личной травме, настолько шокирующей и громкой, что эта травма стала достоянием полицейских сводок, но… Зря она заговорила об этом. Это аморально. Пусть им и нужна информация. Карин посмотрела на полицейскую с молчаливым вопросом в глазах, и та грустно кивнула. Да. Это то, что она подумала. — Но господин Орочимару совсем другой. Он… такой деликатный, учтивый. Он словно может решить все проблемы, стоит только довериться ему, — с улыбкой продолжила секретарша, посмотрев в окно. — Я почти забыла, что… я… пожалуйста, просто уйдите отсюда. Вы все равно не поймете. — Я пойму, — вдруг встряла Карин, спокойно подойдя к разбитой девушке. — Я знаю… я… — снова взгляд на Кушину. Та пожала плечами, давая моральное разрешение. Ее право. Только ее. Карин тяжело вздохнула. — Я никому об этом не рассказывала. Но я знаю, что вам будет легче, если вы осознаете, что не одна. Гурен замерла, в недоумении глядя на девушку. Та закрыла глаза, собираясь с мыслями. — Ну… с чего бы начать… Я… Ладно… У моей мамы был очень легкомысленный характер… сколько себя помню. Она вообще… родила меня от одного из многочисленных ухажеров, и… наверное, чтобы таскать повсюду за собой в разные города, клубы, свидания… Она меняла мужчин как перчатки. Каждую неделю ее то находили, то бросали, и так снова и снова, — начала Карин, глядя женщине в глаза. — И вот однажды… когда мне исполнилось лет двенадцать или чуть больше, она познакомилась с одним человеком в интернете. Он был из Конохагакуре. Играл плохого парня и каменную стену в одном флаконе, хотя был довольно… уродливый, если честно. Мне ужасно не нравился. А вот мама влюбилась… в его деньги, наверное. От так кичился своим достатком, хах… Конечно, она купилась. Поехала к нему, взяв меня с собой. Мы остановились в каком-то отеле с узкими балкончиками. Помню, как мама красилась, подбирала себе красивое платье, чтобы поразить своего нового любовника… а потом, под вечер, убежала к нему, оставив мне двадцать долларов и приказав не выходить из отеля. В номере сидеть. Ну… и затем… Затем… Кушина прикрыла глаза. Этот дождливый, окрашенный в синий, пасмурный цвет день стал переломным моментом в их с Карин жизни. Она так хорошо помнила… «У нас вызов. Дедфорест стрит. Девочка кричит, что к ней в номер ломится неизвестный мужчина» Рука зарылась в волосы. Когда-то она любила завязывать их в тугой, конский хвост, чтобы не мешались. Перед глазами всплыл образ молодой, уверенной полицейской в синей униформе и выставившей перед собой пистолет. Они с Минато думали — у них все впереди, когда познакомились в полиции, и там же завертелся их роман. Жизнерадостный, яркий. А потом и остальное. Словно в полиции не существует пункта по работе женатым парам на одном участке. Но ведь их все знали. И любили. Они думали — жизнь прекрасна и удивительна. Думали. До того, как вместе отправились на вызов, на ходу узнавая у недавно переведшегося из другого города Какаши все более жуткие сведения. Крик сирены. Дождь, бьющий в окно. «Минато, Кушина. Тут сообщили о следах крови в коридоре одного из домов в Джашине. Возможно, связано. Хирузен просил одного из вас проверить» Минато тут же отозвался в рации. Тогда было так шумно. Она едва слышала даже шипение устройства из-за воя сирен, ливня и стона двигателя. Они ехали быстро. Кушина едва поспевала за следующей машиной, крепко сжимая руль и разворачиваясь на соседние переулки, поднимая в воздух грязную воду собравшихся луж. Мигание сирен. Красные огни светофоров, желтые — окон домов и еще много-много бликов неоновых вывесок. Кажется, она слышала, как кто-то играл на контрабасе, хотя не включала радио. «…я справлюсь с ним. Тебе не обязательно…» «Кушина, пожалуйста. Будет лучше, если пойду я. Я разделаюсь с этим отморозком быстрее» Она поверила. Конечно. Минато хорошо говорил, апеллируя к их сыну. Лучше без отца, чем без матери. Так он считал. Вместо спасения Карин, она поехала к ее мертвой матери, чтобы увидеть… то, что пошатнуло навсегда. Голубые глаза расширились в ужасе и шоке, стоило только открыть хлипкую дверь в грязную ванную. Шла по следу крови. Ублюдок даже не удосужился убрать за собой, прежде чем бежать насиловать еще и дочь своей жертвы. Но откуда узнал? Неужели она сама рассказала о том, где находилась тогда Карин? О той, что преданно ждала ее в пресловутом отеле, ожидая, когда мать развлечется и вспомнит о ребенке? Пистолет выпал из рук, когда в глаза бросилось изуродованное обнаженное тело, погруженное в окровавленную ванную. Эти порезы на лице, эти синяки и гематомы были кошмарны. Но самое ужасное — глаза. Глаза, застывшие в тоске и неверии. Глаза точь-в-точь как у Карин Узумаки. Минато в тот день вернулся в участок героем, спасшим маленькую девочку от маньяка и насильника, а Кушина — сломленной и подавленной женщиной, резко осознавшей, что не готова быть полицейской. — …я вызвала полицию, но он проломил дверь. Схватил меня и повалил на пол. Пытался… раздеть и кричал в лицо, что я такая же, как моя мамаша, — тихо продолжила Карин, низко опустив голову. Ее потряхивало. Глаза вперились в пол. — Но я вырвалась. Бросилась на балкон и заперла его. Пока он бил стекло, я кое-как перелезла на другой, едва не сорвавшись вниз… а после этого приехал ее муж и застрелил подонка. Кивок на Кушину. Все трое резко замолчали. Гурен шокировано смотрела на девушку. Ее руки дрожали. Верила беспрекословно. Такие эмоции нельзя подделать. Они считываются негласно. Особенно, если ты такая же жертва со своим крестом. — Боже мой, — наконец произнесла она. На глазах выступили слезы. — Я… не знаю, что сказать. — Да и не нужно, — пожала плечами Карин. — А потом были всякие придурки, решившие использовать меня, как грушу и… прочее. Ну. Понятно. — Постой. После всего случившегося, ты все еще хочешь от них любви? — изумленно спросила Гурен, прикрыв рот рукой. — Неужели ты думаешь, что есть кто-то, кто не такой? Карин невесело усмехнулась, бросив взгляд на Кушину. — Я думала, что нашла его. Но ошиблась, — грустно произнесла Карин. «Зачем ты надела ошейник? Так не уважаешь себя?» — Наверное, это все слишком сложно для меня. Знаешь, пытаться найти в горсти отравленных конфет не отравленные. Я… разочарована, — мрачно ответила Карин, вложив в эти слова всю свою усталость. — И я оканчиваю поиск. «Пусть Саске будет последним» Гурен молча сверлила ее взглядом, напрочь забыв о полицейской. А Кушине этот момент почему-то казался моментом истины, оттого она и боялась вставить хоть слово, нарушив чужую зловещую идиллию. Наконец, секретарша вздохнула, дотронувшись до лба. Отвернулась от них, уперев руки в тумбу. — Поклянитесь мне, что убедитесь сто раз, прежде чем обвинять в чем-то господина Орочимару, — тихо произнесла она. — Ничего не говорите. Никаких «но». Просто поклянитесь. — Клянемся, — ответ Кушины. Худощавая фигура Гурен стала еще меньше. Женщина получше закуталась в халат. — Саске пришел к нам на сеанс в день своей пропажи. Все было как обычно. Я пила кофе и, кажется, напевала какую-то песню под нос, когда вдруг из кабинета выбежал Саске и просто… он был так напуган и взбешен. Господин Орочимару выбежал следом и попытался схватить его, но мальчик вырвался и бросился на улицу, — тихо рассказала девушка, не глядя на них. — А потом господин Орочимару сказал мне, что я не должна об этом никому рассказывать. Как я могла не послушать? Хм. Любопытно, хотя и не означает, что он виновен. Но почему Орочимару не рассказал об этом случае? Боялся, что если обнаружится, что он последний, с кем виделся Саске — его обвинят в похищении? А если нет, зачем было утаивать такую информацию? И почему Саске бежал от него? Поссорились? Был не в себе? Или Орочимару что-то пытался сделать? — Вы молодец, Гурен, — похвалила ее Кушина, улыбнувшись, но затем ее лицо посерьезнело. Рука достала фотографию и показала девушке. — Но мне нужно узнать еще кое-что. Вы знакомы с этим человеком? Гурен внимательно изучила красивое лицо юноши на фото и разом побледнела. Знала Сая? — Да… Я видела этого мальчика у нас пару раз. Он не был пациентом, просто приходил. Я с ним даже не общалась толком. Только кофе наливала пару раз. А что? Он тоже пропал? — лицо Кушины сразу помрачнело. Кивок Карин. — Ну. Вроде того. Вы еще можете что-нибудь добавить? — встрепенулась женщина, но получив отрицательный ответ, поджала губы. — В любом случае, благодарю за содействие. И… надеюсь, вы ничего не скажете господину Орочимару. Пока. Еще пару коротких фраз и заверений, и Узумаки покинули квартиру. Выжатая как лимон своими внезапными откровениями, Карин едва успевала за полицейской, когда она спускалась с лестницы чуть ли не бегом. Зато удостоилась парочки скупых похвал. Надо же. — Пора звонить Какаши. Пусть у нас почти нет прямых доказательств, но достаточно показаний, чтобы поместить Орочимару под стражу, — говорила тем временем женщина. — Думаешь, это он? — крикнула ей Карин. — Если не он, то удача явно не на его стороне. Орочимару знаком с пропавшим и убитым лично. Оба бывали в его кабинете. Оба похожие друг на друга, как две капли воды. И оба пропали, хоть и в разное время, — ответила Кушина. — Слишком много совпадений. Определенно, у нас в руках убийца. — И что мы будем теперь делать? Женщина повернулась к ней с мрачной решимостью в глазах. Руки набирали номер Какаши. — Пришло время его ловить.

***

Он клялся, что выдержит. Что его срыв не повторится снова, но стоило открыть дверь, дабы покинуть опостылевший кабинет, проигнорировав оклик Орочимару, как все его обещания самому себе и бедному брату канули в лету, стоило только увидеть эти черные глаза, поразительно похожие на его родные. На глаза Итачи. Мадары. Обито. Боже, неужели снова галлюцинации? Саске застыл в хмуром шоке, сверля взглядом своего одногодку и абсолютно не зная, как вести себя с таким откровением. А тот лишь едва заметно вежливо улыбался, ожидая, когда ему уступят дорогу. Но Саске не отходил. Не пропускал, пожирая незнакомца глазами. Он… он похож не только внешне. Учиха видел в его глазах куда больше, чем мог узнать через слова. — Тебе стало скучно с Гурен, Сай? — насмешливо спросил за спиной Орочимару, словно шок его подопечного — абсолютная норма. — Знакомься. Это мой пациент — Саске Учиха. Я рассказывал тебе о нем. — Приятно познакомиться, — все та же фальшивая улыбка с прищуром глаз. Он испытывал его терпение. С такими глазами не должны улыбаться. На шее парня висели дешевые украшения с индийскими мотивами вроде ловцов снов, перьев, бусин и прочего. Таинственно? Вульгарщина. — А мне нет, — вдруг хмуро ответил Учиха, вернув прежнюю надменность. — И кто он, Орочимару? Еще одно коноховское отребье? Сай не изменился в лице, а Саске почувствовал, что его сейчас вырвет. Отвратительно. Он здесь контролирует ситуацию. Он ее хозяин, а не этот скользкий сукин сын. Дешевая копия. Заменитель. Вот она — правда. Ха… Какая очаровательная глупость для того, кого насилует старший брат, и кто страдает от бессонницы и психозов. Так держать, ничтожество. — Ну, ну. Не будь таким грубым, Саске. Уверен, вы найдете общий язык, — хитро улыбнулся психотерапевт. — Подумай об этом с хорошей стороны. Мы сможем провести групповую терапию! Орочимару что-то говорил, когда они оба сидели на кушетке. Саске не слушал, продолжая неотрывно сверлить глазами своего двойника, а тот, все с той же улыбкой, смотрел лишь на Орочимару. Они переглядывались. Переглядывались, и улыбка Сая становилась искренней, когда мужчина бросал на него взгляд. Правда, Учиха тоже ловил на себе изучающие взгляды доктора с той же периодичностью, но они доставляли ему лишь дискомфорт. — …Впрочем, данная терапия, хоть и показала удивительную эффективность, считается неэтичной, — продолжил беззаботно болтать Орочимару, снова посмотрев на Сая. — Очень зря. Многие мои пациенты с ее помощью учились верить другим. Интимные взаимодействия всегда требуют хотя бы минимального доверия, верно, Сай? — Да, господин Орочимару, — меланхолично ответил парень, и Саске передернуло от злости. Разорвать. Вцепиться зубами ему в загривок и хорошенько встряхнуть, дабы тот не позволял вливать в себя такие ядовитые речи. Пальцы судорожно сжали край толстовки. — А ты что думаешь, Саске? — протянул мужчина, и Учиха посмотрел на него почти с ненавистью. — Думаю, что все это бред, — буркнул он. — Доверие порождает интимность, а не наоборот. — Ты ошибаешься, милый мой. Доверие ведь рождается не из слов, а из поступков. Действий, ситуаций. Поставь все правильно, подстрой пару нужных моментов, и сможешь заставить доверять. Как в случае с Итачи, да? Не будь между вами незримого долга семьи, ты бы не был вынужден так мучиться, — проворковал Орочимару, а потом, ухмыльнувшись, посмотрел на второго парня. — Вот, например… Сай, покажи Саске, как ты ему доверяешь. И снова улыбка не исчезла. Парень медленно обернулся к Учихе, вперившись взглядом в чужое лицо. Саске тоже развернулся к нему, но только чтобы тот увидел всю неприязнь, которую он сейчас испытывает, и тот молчаливый вопрос, который хочет задать. Сразу несколько вопросов. Злых. Неприязненных. Но зато решающих кое-что для них обоих. Правда, злой взгляд не помешал Саю вдруг медленно накрыть губы подростка своими. Целомудренно. Сухо. Просто губы, прижавшиеся к другим. Сай не старался сделать поцелуй эротичным, оттого Учиха отстранился не сразу, переживая изумление медленно и тягуче. Орочимару едва ли не облизывался, наблюдая за ними, и скорее это побудило Саске оттолкнуть одногодку, чем внезапная, непрошеная близость. — Я не хочу в этом участвовать, — грубо отрезал Учиха, отвернувшись от парня и низко опустив голову. Орочимару только ухмыльнулся. — Я не заставляю тебя. Хотя должен признать, слегка огорчен твоим нежеланием открыться моим методам, — сказал мужчина через какое-то время, слегка склонив голову. — Это извращение, а не методы, — но Учиха все равно не уходил. Орочимару почти подчинил его, и терапевт это понимал. А это сопротивление… так, остатки былого Учиховского бунтарства и непокорности. — Умоляю тебя… я же не твой брат. Все это только, чтобы помочь тебе, Саске. Никакого насилия и принуждения. Взгляни на Сая, — кивок в сторону улыбающегося подростка. — Сай, я принуждал тебя к чему-то? Хоть раз? — Нет, господин Орочимару, — тихо ответил тот, прикрыв глаза. Саске бросил на него еще один озлобленный взгляд. Руки так и чесались что-то сделать. — Вот видишь. Но, как я и сказал, я не заставляю. Когда-нибудь мы дойдем до этого. И тебе будет намного легче, мой Саске, — и снова бледное лицо растянулось в холодной улыбке. — А пока, ты можешь идти домой. И не забудь принять вечером таблетки, что я прописал. Саске подкараулил Сая за углом, облокотившись об грязную стену и засунув руки в карманы теплой синей парки. Впрочем, парня это совсем не удивило, что разозлило подростка еще сильнее. А дальше тьма. Пробелы в сознании, ставшие родными. Его бледные руки, прижавшие одногодку к кирпичной стене в слепой ярости. Сай неподвижен. Ни капли не удивлен. Лишь слегка улыбается. — И что дальше? — с апатичным интересом спрашивает он, глядя в глаза. Саске не знал ответа на этот вопрос. Он чувствовал себя собакой Тобирамы сейчас, которая бежала за автобусом, при этом решительно не понимая, что будет делать, когда догонит. Минутой назад этого малолетнего змеиного ублюдка хотелось разорвать. Почувствовать кровь на губах, когда зубы вонзятся в сонную артерию. Хотелось схватить его и выбить эту мерзкую улыбочку у него с лица. Увидеть страх. Ужас. Все, что угодно, кроме этого, пожирающего нервы, спокойствия. Спокойствия, что прячет настолько знакомую боль. А еще… Саске вдруг почувствовал странное желание, оттеняющее разум. В голову вдруг пришла мысль, что дома наверняка сейчас никого нет. Что если он каким-то образом оттащит этого Сая к себе, все станет намного легче по каким-то своим особым причинам. Да… Саске запрет его у них в подвале. Запихнет в подонка таблетки, которыми травят его, и это тщедушное тельце сразу обмякнет. И тогда Учиха сможет сделать с ним все, что душа пожелает. За закрытыми дверями. Взаперти. И его копия не достанется Орочимару. Это ведь хорошо? Лучше он, чем этот змей. Сай должен это понимать. — Какого черта ты улыбаешься? — прошипел вдруг он, болезненно встряхнув подростка за грудки. — Улыбка вызывает доверие. Ты так и не понял, Саске? — тихий смех. Они достигли предела. Вырубить. А дальше он придумает. Кулак просвистел в опасной близости от бледного лица, но парень в последний момент резко отклонился влево, с трудом вырвавшись из хватки Учихи, — Господин Орочимару предупреждал, что ты диковатый. Чего ты хочешь? Хочешь… меня? Да… вижу, что хочешь. Ну так поймай… И Сай бросился вдоль узкой улицы, насмешливо послав мигом погнавшемуся за ним Саске, воздушный поцелуй. Ублюдок. Низкая шлюха. Низкая. Глупая… Рука почти вцепилась в чужие волосы, но Саю снова удалось юркнуть куда-то в переулок, оставив его ни с чем. Ха-ха. Кто бы мог подумать. Он и правда всерьез гнался за кем-то и не мог остановиться. Ярость застилала глаза. Заставляла стискивать зубы, чтобы не рычать как раненному зверю. Загрызть — лишь такие мысли. Однако где-то внутри себя Саске боялся догнать свою маленькую жертву. А Сай не воспринимал это всерьез, насмешливо поддаваясь, что-то говоря на бегу. Он был быстрее. Почему он быстрее? Наконец, еще одна подворотня и вроде бы тупик. Сай обернулся к стоявшему от него в паре метров Саске. Тот тяжело дышал. Его лицо наполовину скрывала тень, и лишь широко открытые, в ярости и безумии, глаза хорошо были видны в полумраке. И все равно в них просачивалась надменность. Та самая. Семейная. Парень в западне невольно засмотрелся на них, не умаляя улыбки. — Ты жалкая подстилка Орочимару. Настолько жалкая, что не видишь очевидного, — Саске, шатаясь, надвигался на него. Тихий смех. Он расставил руки, будто бы демонстративно пожимая плечами. — Думаешь, он поможет тебе? Думаешь, он твое спасение? Он еще один насильник и не более, — безумная улыбка. — Он разорвет твой разум на куски. Убьет в тебе личность, а потом ты станешь одним из его марионеток, готовых ради него на все. Вот, чего ты добьешься. — Ты ничего о нем не знаешь, — спокойно ответил Сай, никак не показывая, что ему страшно. Но почему? Учиха досадливо цыкнул. — Если такой умный, то что мне, по-твоему, делать? Искать спасения у такого нерадивого подростка, как ты? Не смеши меня… — Я не твое спасение. Но это не значит, что ты посмеешь от меня отказаться, — отрезал Саске, уже совсем близко. Скоро он снова вцепится в него, и Саю не сбежать. — Глупо выбирать между мной и этой ублюдской змеей. Ты идиот. Сай только грустно покачал головой, и это стало последней каплей для нервов. До срыва оставалось совсем немного. — Ты несешь какой-то бред. Ты и правда чокнутый, — Сай вдруг метнулся в темную щель, оказавшуюся еще одним, едва заметным переулком. — Не сегодня, Саске. Это стало прощанием. Гневное «Вернись!», и снова в руках лишь воздух, где раньше стоял парень. Саске в ярости бросился следом, но Сая и след простыл. Безнадежно. Потому что дальнейшие попытки Учихи найти его не увенчались успехом, и он с трудом, яростный и раздосадованный, вернулся домой, где чаша окончательно лопнула. Дальше все происходило словно в тумане и мраке. Саске почти не помнил ничего. Лишь урывки. Помнил, как кричал и рыдал в истерике на полу. Помнил, как его обнимал и успокаивал Итачи, присевший на холодную плитку с братом рядом. Помнил, как руки вцепились в его рубашку и Саске, трясясь в ужасе, умолял Итачи найти кого-то. Кого? Сая? Он не вспомнит, чье имя произносил, но зато мог детально передать на словах, как брат пообещал ему сделать это. И солгал.

***

Итачи ожидал, что его свяжут или хотя бы прикуют к чему-то, когда с трудом открывал налившиеся свинцом веки, но ничего ограничивающего движения не было. Он просто лежал на бежевом ковре в какой-то максимально неудобной позе, но при этом абсолютно свободным в действиях. Впрочем, когда он с глухим стоном попытался подняться на трясущихся руках, стало ясно, почему. Тело все еще словно было на футов так десять тяжелее самого себя, оттого не удавалось поднять даже голову. Мышцы словно атрофировались, и Итачи оставалось только беспомощно лежать на полу, пытаясь сфокусировать зрение и понять, как долго он находился в таком положении. Руки затекли и неприятно ныли. И это должно быть далеко не самым худшим ощущением в этом адском, жарком месте. Почему здесь так душно? Глаза медленно прошлись по более-менее видимой обстановке, вроде деревянных перегородок, отделяющих зал от прихожей, каких-то черных иероглифов в рамках на стене и редким растениям. Какая дешёвая икеевская пародия на японский уклад жизни. Все такое пустое. Только железный держатель для капельниц у дивана привлекает внимание. — Яхико, подними его, — раздался чей-то слабый, но холодный голос вне поля зрения. Итачи тут же схватили за плечи, потянули назад и вынудили облокотиться спиной о велюрный край ярко-красного дивана. Учиха все еще был на полу. Это какое-то персональное унижение от Пейна? Тяжелое дыхание. Итачи низко опустил голову, не желая встречаться взглядом с ухмыляющимся рыжим ублюдком, но еще один человек в комнате решил иначе. — Хорошо. А теперь пусть посмотрит на меня. И снова его схватили за подбородок, заставив вскинуть голову, чтобы увидеть сидящего напротив. Глаза парня расширились в удивлении, когда зрение все-таки сфокусировалось. Это… Он представлял себе его совсем не так. Это ведь Пейн? Да? — Здравствуй, Итачи, — то ли вежливость, то ли насмешка. Такой худой. Итачи, находясь в глубочайшем шоке, был не в силах оторвать взгляд от пирсингованного лица с впалыми щеками и тонкими, потрескавшимися губами. Эти глаза. Говорят, такие фиолетовые бывают, только когда обладатель светлых голубых глаз страдает еще и видимыми красными кровеносными сосудами в глазном яблоке. Учиха никак не мог поверить, что подобная мутация могла достаться кому-то настолько близкому к его жизни, но правда состояла в том, что сами Учихи обладали редким глазным геномом, расположившимся на всю семью. Невозможное возможно, ха? Его редчайшая тьма в глазах столкнулась с цветом полевых фиалок. — Здравствуй, Нагато Узумаки, — прохрипел Итачи. Горло пересохло и сейчас отдавало неприятной болью. Стоило попросить воды, но Учиха не опустится до этого. Впрочем, улыбающийся Пейн сам все понял и, поправив красные отросшие до подбородка пряди, кивнул своему прихвостню. — Для тебя все еще Господин Бог, — произнес он. Итачи с удивлением заметил, что на мужчине только белая больничная пижама и темно-красный спортивный плащ до колена. Не так выглядят наркоторговцы, сколотившие на чужой боли состояние, — Яхико, у нашего гостя обезвоживание. Помоги ему. — С радостью, — раздалось за спиной, Итачи не был в силах повернуть голову, оттого, после небольшой паузы, для него стала неожиданностью вылитая на голову ледяная вода. Тихий и судорожный вздох. Это безумие. Глухое бульканье — лили из бутылки. Холодные газированные струи стекали по лицу, орошая губы. Итачи закашлялся, но при попытке опустить голову, был грубо схвачен за волосы и вынужден, наоборот, запрокинуть ее. В лицо ударило водой, заставив захлебываться и жмурить глаза. Как унизительно и как сбивает с толку. Когда-то давно, что-то схожее ощущал и его брат. Бедный, маленький Саске. — Где… — наконец, вода кончилась, и Итачи смог глухо закашляться, сплюнув попавшее в легкие прямо на уродский бежевый ковер. Холодный душ отрезвил. Помог онемевшей шее слегка расшевелиться, посему Итачи медленно поднял голову, глядя на Пейна с ненавистью. Что это за представление? Зачем? Чего урод хочет добиться? По длинным прядям стекали капельки воды. — Хватит… — прохрипел он, капли жидкости все еще оседали где-то в горле. Пейн только тихо поджал губы, худая рука огладила колесо своей инвалидной коляски. — Где… мой… брат. Тихий смешок. Пейн дождался, пока Яхико закончит свою легкую пытку, прежде чем начать говорить. Рыжий мужчина в это же время схватил Учиху за запястье, ища на внутренней стороне локтя вену. Пальцы грубо ощупывали бледную кожу. Что это у него? Катетер? — Рано, Итачи. Сперва условия игры, — произнес, меж тем, другой мужчина. У него в руках что-то было. Теперь Учиха точно мог разглядеть две похожие друг на друга капельницы. — Правильно смотришь. В одной из них — физраствор, который за час поможет очиститься от той дряни, что вколол тебе мой друг. А во второй — растворенный цианид. Какую я поставлю тебе зависит от того, как пройдет наш разговор, — в это же время Итачи зашипел от болезненного укола в руку. Рыжий, с игривой улыбкой, обматывал место с катетером эластичным бинтом. — Впрочем, тебя интересует совсем другое, не так ли? — Где мой брат? — непримиримо прорычал Учиха, наконец оставленный в покое и снова безжизненно облокотившийся о диван. Пейн возвышался над ним худощавой осуждающей фигурой. — Как он попал в твои руки? Ты похитил его? Из-за Обито, верно? Мужчина покачал головой, со скукой глядя на то, как по бледному лицу парня стекали холодные капли газированной воды. Весь пол промочил. И все еще отказывается видеть правду. Рука огладила раствор с цианидом. Может, покончить с этим сейчас? — Лицемер, — подвел он неутешительный вердикт, с досадой посмотрев на тяжело дышащего юношу. — Ты ведь прекрасно знаешь, что произошло. Так зачем лжешь себе? — Я ничего не знаю. Саске не было со мной… когда… когда я, — Итачи замялся. — Когда ты что? — Неважно. Он сбежал, а ты воспользовался этим и похитил его, — с холодной яростью произнес Итачи, вызвав у мужчины тихий смех. — Похитил и подсадил на наркотики, чтобы причинить боль мне и Обито. В отместку. — На мои наркотики подсаживаются, только если я этого хочу, — насмешливо протянул Пейн. — Я уже говорил тебе, Итачи. Я не похищал твоего брата. Его мне отдал сам Обито. Что? Итачи широко распахнул глаза, не зная, как реагировать на такое заявление. О чем он? Это ложь. Зачем Обито делать это? Он ведь прекрасно знает, в какое опасное положение поставил их всех своими действиями. Так зачем… Нет. Мысли снова принялись судорожно метаться в поисках ответа, анализировать ранее упускаемое из виду. Итачи очнулся без Саске, но зато с раскалывающейся головой. И его нашел Обито. Нашел и спросил, где его брат, с ужасом на лице. Он не мог. Просто не мог. Это самый сволочной поступок из всех его поступков, если этот ублюдок просто обманул его. Черт. Итачи ведь не мог соображать из-за сотрясения, неужели опекун ему солгал, отдав Саске Пейну? Сказал, что не знает, где Саске, а сам… — Ты не ослышался, — спокойно сказал ему мужчина. — Вы оба утратили контроль над вашими грязными секретами, поэтому вмешался я. — Зачем? — только и смог вымолвить изумленный Итачи, и Нагато раздраженно дернул плечом. — Если это правда. Если Обито просто отдал тебе Саске… зачем? — Он думал, я смогу вылечить парня. И он оказался прав. Частично. Я ведь еще и врач по образованию, Обито тебе не рассказывал? По крайней мере, был им, пока миастения* не загнала меня в инвалидное кресло, — пожал плечами Пейн, Яхико расслабленно откинулся на диване. — Скополамин можно применять по-разному. Можно с его помощью превращать людей в безропотных жертв и продавать их. Можно грабить их. Можно убивать. А можно лечить больных, если аккуратно обращаться с дозировкой. Ты знал, что дыхание дьявола — это неплохое седативное? То, что и нужно было твоему братику… — Ублюдок, если ты… — Не играй в заботливого старшего брата. Я знаю, что ты сделал. И я, в отличие от тебя, помог ему. Конечно, скополамин — не волшебный порошок от всех болезней, но первичные симптомы исчезли. Твой брат вернулся в относительную норму за неделю, которую пробыл у меня. По крайней мере, больше не кричал твое имя и не кидался на других. А затем Яхико отвез его… хах, я забегаю вперед, да? Не кричал его имя…. Итачи помнил что-то схожее. Ассоциативный ряд из этих слов, пробудивший болезненные воспоминания, словно проносящиеся перед глазами. Помнил, как пытался тихо уйти, а Саске застал его на пороге. Вцепился в одежду и, оттаскивая от двери, умолял не бросать его. Не уходить. Итачи уже не мог справляться со всем этим. Нервы сдавали. Его нервы. Его. Нервы. Не. Выдерживали. — Пожалуйста, нии-сан. Не уходи. Давай… Давай займемся этим… — шептал младший как безумный, когда брат пытался выпутаться из чужой хватки с ужасом на лице. Его трясло. Он сходил с ума вместе с Саске. Вместе с его любимым братом, но ведь им нельзя быть вместе. — Я очень хочу… очень хочу тебя… Саске становился все настойчивее. В нем вот-вот должна была проснуться агрессивная сторона, и Итачи чувствовал страх. Не за себя. За него. И не сопротивлялся, поэтому вскоре оказался придавлен спиной к полу. Дыхание на шее. На лице. Брат шептал ему в ухо странные бессвязные признания в любви, а Итачи просто перевернулся на бок и закрыл уши руками, умоляя всех богов, чтобы это поскорее закончилось. Как трусливо. Саске не давал ему и Обито спать уже третью ночь, отчего Итачи, помимо общего утомления, нервозности и подавленности, ощущал сильнейшую изоляцию от всего мира. Он забросил университет с молчаливого одобрения Обито, не желавшего бросать работу и оставаться с Саске наедине слишком долго. Заперся с братом в четыре стенах дома. В их темной и грязной тюрьме с кучей страшных секретов. Таков был его крест и карма. Таково наказание. И юноша готов был нести его столько, сколько понадобится, но ведь он действительно медленно сходил с ума. Поэтому Итачи отвернулся, когда Саске неуклюже попытался поцеловать его, поэтому нежно обнял брата, прижав к себе. Зарылся рукой в черные пряди и прошептал какие-то пустые обещания. Все будет хорошо. Он и сам в это не верил. — Ясно… Ты ведь помог Обито не просто так. У тебя были свои планы на Саске. Поэтому ты не вернул его нам, когда он пришел в норму, — глухо прошептал Итачи, и Пейн улыбнулся почти уважительно. — Верно. Ничто не мешало мне предать Обито также, как и он меня когда-то. В Саске заинтересован был не только он, — ответил ему мужчина. — Твой брат — очень красивый мальчик. Впрочем, все вы, Учихи — как на подбор. Мне легко было найти покупателей. Всего пару уколов и он — чья-то красивая юная вещь. Знаешь, кто был самым большим охотником? Молчание. На лице Учихи отразилась боль, при попытке мысленно поискать подозреваемых. — Ну же, Итачи. Пораскинь мозгами. Ты ведь раньше умело вычислял моих подручных. Сопоставь дважды два и назови мне имя, — ощутимый мертвый холод в голосе. Нагато был слегка разочарован. Он ожидал, что Итачи будет хотя бы равен ему по интеллекту, если не умнее, а мальчишка не мог банально сложить несколько очевидных фактов. Или это его сотрясение так действует на мозг? Он слышал, что такие травмы могут вызывать психические расстройства и спутанность мыслей, но все же. Пришлось давать подсказки. — Чьи действия могли заинтересовать меня в первую очередь? Кто достаточно умен, чтобы выйти со мной на связь, но недостаточно, чтобы знать — последнее, что нужно делать, будучи под взором у Бога — действовать наперекор его планам, в угоду своим маленьким извращениям? — Орочимару, — тихо выдохнул Итачи. Его глаза расширились в изумлении. — Он был членом Акацуки все это время? — Он был тем же, кем и должен был быть. Психотерапевтом. Настолько хорошим, что даже я поверил, что он сможет вернуть мне мои… эмоции. Знакомо, да? Сейчас это называется деперсонализацией или около того. Такой ярлык я получил. И был разочарован. Впрочем, я бы позволил ему существовать, если бы идиот не принялся крутить свои интрижки у меня под носом. Знаешь, против кого? — Подозреваю, против меня, — мрачно усмехнулся Учиха, и Пейн кивнул. — Передо мной стояли интересные варианты. Я мог вернуть Саске Обито и сделать его своим должником. Мог отдать Саске Орочимару за его лояльность и крупную сумму, забыв о всем сомнительном, что он делал, и позволив ему остаться в Акацуки. А мог воспользоваться условиями третьей стороны. — Третьей стороны? — Я не разглашаю имена клиентов. Но уверен, этот человек тебе… знаком, — усмешка. Пейн смерил его своими фиалковыми глазами. — А теперь включи голову и скажи. Какой вариант я предпочел? — Не Обито. Но и не Орочимару. Ты выбросил два тела, хотя никогда ранее это не делал, очевидно, дабы наследить. Если мыслить в масштабе троицы, это было, чтобы кого-то подставить, но даже если Обито и убил того мужчину, вторая жертва точно не его. Обито моральный слабак и марионетка Мадары, но не насильник и не растлитель подростков. Это звание больше подходит для Орочимару, к тому же, схожесть жертвы с Саске намекает на связанность этой смерти с его пропажей. Главный вопрос — принадлежат ли оба убийства одному человеку или двум, но одно ясно точно. Не важно, на самом деле, подставил ли ты обоих, или кого-то одного, нам Саске ты не вернул. А значит… третья сторона, — коротко заключил Учиха. — А теперь скажи мне. Кто она? Яхико позади рассмеялся, с азартом глядя на Пейна. Тот кивнул, прикрыв глаза. Коротко похлопал, слегка опустив голову и словно издеваясь над почти лежащим у дивана парнем. Дрянь, казалось, утяжелила мышцы еще больше. Неужели, яд? — Браво, мальчик. Но не все так быстро. Ты даже еще не знаешь, выйдешь ли из этой комнаты живым, а я и так слишком много рассказал. Пришло время и тебе немного поговорить, — Нагато вцепился дрожащими руками в кресло, чтобы с трудом встать и, шатаясь, сделать слабый шаг к парню. Яхико подсел к Учихе поближе. — Я думаю, нам пора устроить тебе небольшую индульгенцию, в ходе которой ты либо умрешь, либо узнаешь, где же твой любимый братик. И тогда я расскажу тебе остальное. Обязательно. Но сперва… Яхико. Итачи снова схватили за волосы, болезненно ударив под дых. Воздух разом вышел из легких, но взгляд в последний момент ухватил что-то схожее… Учиха хрипло зашипел, когда его повалили на влажный ковер. Пальцы вцепились в ворс, едва не вырывая. Это правда? У него в руках электрошокер? Рыжий мужчина с жестокой ухмылкой, вертел в одной руке нечто, похожее на полицейскую дубинку, только она искрилась время от времени, когда пальцы ублюдка будто бы случайно нажимали на кнопку. Он встал напротив лежачего, расставив ноги на ширине плеч. Итачи мог бы вцепиться в его черный плащ, если бы захотел, но какой в этом смысл? Оставалось надеяться, что за эту пытку он узнает, где Саске. Терпеть. Итачи сжал зубы. Терпеть и ждать конца, считая происходящее отпущением грехов. Так хотел, все еще с трудом стоявший, Пейн. — У каждого человека в этом мире своя боль, которая легко может обернуться в физическое проявление. Твоя — пытка электрическим током, — меж тем, произнес он, без тени улыбки глядя на тяжело дышащего юношу. — Что-то схожее ощущал и твой брат, когда ты сломал его. И сейчас ощутишь и ты. В конце концов, люди в этом мире стали бы добрее друг к другу, если бы понимали, какие увечья наносят другим, верно? Начинай, Яхико. Комнату оглушило пронзительным криком Итачи.

***

Наруто понятия не имел, каким чудом смог выйти к задней части деревянного дома, оставившего перед собой большое лесное озеро, но был уверен, что не из-за наводок Итачи, а из-за простого человеческого желания не попасть в зубы, рыскающего где-то позади, черного монстра. Можно было попытаться расслабиться и подумать над дальнейшими действиями, но ведь это пес. Пес, наверняка, с невероятно острым нюхом, о котором псы Какаши или собачка Кибы могли только мечтать. Наруто был в этом уверен. Баскервиль найдет его в считанные секунды, а значит, нужно искать место для укрытия. И Итачи. Конечно, взгляд в первую очередь устремился к огромной веранде, примостившейся к дому. У Наруто на них слабость, похоже, и кто знает, может, там его ждет нечто намного хуже разгневанного Обито с ружьем. Или же там его ждет Саске. Дверь оказалась открыта, и подросток тихо зашел во внутрь, наконец увидев все, что не мог разглядеть до этого из-за мутного стекла. Как же тут душно. Наруто изумленно остановился. Растения. Огромные пышные кусты со свисающими, словно закатанными в трубочку, бледно-желтыми цветками, тянущимися к земле, и темно-коричневыми и похожими на семена какао-дерева плодами, окружили его со всех сторон неприступными стенами. Такие высокие, или это оттого, что стоят на длинных, словно из школьной столовой, столах? Они, казалось, превышали его рост раза в два. Какая жуть все же. Что-то в них было и правда опасное, что ли. Узумаки не мог понять, но эти низко опустившие головки цветы и дьявольское переплетение темных листьев, вызывали в нем какую-то смутную тревогу. Эти… растения стояли в строгих рядах, и подростку оставалось лишь медленно ходить между ними, опасливо рассматривая цветки. Теплица. Но почему они все одинаковы? Пейн выращивает здесь что-то? Что-то, относящееся к наркотику? Какая досада. Наруто ничего не знал о подобных вещах. Даже название растения вспомнить не мог. Какой-то дурман? Можно ли дышать в этом помещении без какой-нибудь защитной маски? Парня заштормило. Шаг назад. Он в нерешительности остановился у одного из более-менее выбивающихся из общей зелени растений. У этого цветки были бордовые. — Тебе нельзя быть здесь, — вдруг раздался чей-то протяжный голос. Наруто испуганно обернулся, едва не врезавшись в подобравшегося совсем близко мужчину. Как только такое провернул? Узумаки был уверен, что все слышит за километр из-за проклятой собаки. Может, всему виною этот странный гул из вентиляции? Узумаки что-то залепетал, но незнакомец не услышал его, замерев с жутковатой натянутой улыбкой. Словно кукла. Фальшивая гримаса и мертвый блеск в глазах. — Хозяин очень разозлится, когда найдет тебя. — Я… — Наруто не знал, что ответить из-за пребывания в шоке, настолько их встреча с этим зеленоволосым мужчиной в годах стала чудной. Узумаки сглотнул, когда увидел в одной из рук у того, одетых в черные резиновые перчатки, достаточно большой секатор. — От собаки бежал. Заблудился. Вот. Заблудился? А тупее нельзя было? Внутренне укорил себя подросток, с опаской глядя на мужчину. Тот все еще улыбался. Жуткий тип. И голос у него такой странный. Будто он сам по себе заторможенный или еще что. Боже, откуда только взялся? Что здесь делает? Впрочем, по рабочему комбинезону, испачканному в земле, было понятно. — О, ты встретил Зецу? Я боялся, что он потерялся в лесу, — протянул незнакомец. — Хорошо, что с ним все в порядке. — Так это ваша собака?! Она чуть не… Да вы кто вообще? — стеклянные глаза убедили Узумаки не начинать спорить, но возмущение остановить было нельзя. Его чуть не загрызли! — Зецу. — Тоже Зецу? Вы назвали собаку в вашу честь? Кто вообще так делает?! — А может, это меня назвали в честь собаки? Как знать… А что? Боишься не различить нас? Не бойся. Он черный Зецу, а я белый. Все просто, — апатично ответил ему мужчина, и у Наруто нехорошо заныл желудок. Еще один сумасшедший. Боже. Подросток словно окружен ими. Только на сей раз ситуация в сто крат хуже, ибо он в логове опасного наркоторговца, который, возможно, похитил Саске и сейчас держит Итачи в плену или вроде того. Узумаки сделал шаг назад, но замер, как только Зецу последовал за ним, все с той же застывшей улыбочкой на лице. Сердце забилось быстрее. Стоило бежать, но ноги не держат, а секатор в чужих руках красноречиво говорит о бегстве как об очень плохой идее. — Я… друга ищу. Может, вы видели? Его зовут Саске… Учиха, — пробормотал он, с опаской глядя на незнакомца. Черт. Действительно. Если побежит — урод погонится за ним. Видно по прищуренным глазам. Как же отделаться от него? — Правдивость моего ответа зависит от того, кто ты, — усмехнулся Зецу, а затем медленно кивнул в сторону стеклянных дверей, ведущих в дом. — Пойдем. Расскажешь мне по дороге. — Вы отведете меня к Саске? — тихий вопрос. Но Зецу уже развернулся на пятках и спокойно пошел вперед, пощелкивая секатором. Узумаки вынужденно побрел за ним, тревожно оглядываясь по сторонам. Конечно, нет. Он этого не сделает. Каким бы странным не казался этот тип, Пейн наверняка доверял ему не потому, что он может спокойно приводить сюда незнамо кого. Ловушка. — Меня Наруто зовут. — Очень приятно, Наруто, — все так же медленно протянул Зецу, открывая двери и не глядя на парня, идя по темному коридору. Кажется, раздавались голоса. Или… Наруто точно слышал крики. О, боже. Это стало еще одним сигналом к действию, потому что Узумаки, стоило им зайти в еще один коридор, тихо бросился к первой попавшейся винтовой лестнице, оставив ничего не подозревающего Зецу одного. Второй этаж Наруто пробежал быстро, поторапливаясь скрыться в одной из комнат, на случай, если странный тип решит погнаться вдруг за канувшим не пойми куда юнцом. Тяжелое дыхание нарушало нетронутое спокойствие этого коридора. Ну? Теперь, когда он внутри, стоило обдумать, что делать дальше, наперекор чувству нереальности происходящего и страху за свою жизнь. Где-то здесь может быть Саске… и Итачи. Те крики могут принадлежать кому-то из них. Нужно придумать план. Позвонить в полицию или еще что. Главное — найти безопасное место, а там он просто достанет телефон и… О, нет. На сердце похолодело. Где телефон?! Неужели он забыл его в машине?! Что ж, в таком случае, нужно искать стационарный в одной из этих комнат или Узумаки покойник. Боже. С этими мыслями, он тихо закрыл за собой дверь, ведущую в комнату с камином. Почти жаль. Если бы мальчик задержался в птичьем крыле, мог бы оценить красоту дизайна, выражающуюся во множестве больших оригами, заменяющих люстры и прекрасных японских хайку на стенах. Я пока еще здесь, не рассеялся пеной бесплотной — и с течением дней, увлеченный бурным потоком, весь в слезах, живу лишь надеждой. Впрочем, задержись он хоть на мгновение взглядом на творениях ее рук, заметил бы и тихо стоявшую в конце коридора женщину в длинном синем платье, чей подол почти касался земли. Бледная рука с черным лаком на ногтях, медленно поправила бумажную розу, покоившуюся в волосах. Так вот, о ком говорил Нагато. Что ж. Кто же этот ребенок, осмелившийся составить компанию настолько бесчувственному человеку? Конан не терпелось узнать, хотя, с другой стороны, ей хватало боли на сегодня. Боли, вычлененной из тех криков, что раздавались на первом этаже. Ноги медленно освободились от лаковых туфель на каблуках, чтобы тихо, почти по-кошачьи прошествовать в комнату, где спрятался их незваный гость. Итачи утратил остатки сознания, при предпоследнем ударе током, от чего Пейну пришлось остановить пытку раньше времени и приказать Яхико вылить на бездыханное тело парня еще литр воды. Тот незамедлительно подчинился. Да, их тройственный симбиоз время отточило до идеального состояния. Со стороны Итачи раздался кашель и болезненные стоны, наперебой с попытками подняться. Рука с катетером жутко болела от того, что при каждой судороге игла входила в кожу сильнее. Будет серьезный синяк. Нагато разочарованно покачал головой, кивнув другому мужчине поднять юношу. Яхико схватил Учиху за волосы и заставил его посмотреть на медленно ходящего вокруг сей болезненной сцены маньяка. — Ты не слушаешь меня, Итачи. И даже не пытаешься слушать, — он скрестил руки на груди, слегка склонив голову. Учиху трясло. Било крупной судорогой. Глаза не выражали ничего, кроме боли и безумия. Славно. — Эта боль не закончится, пока ты не услышишь. Неужели не ясно? Потребовалось время, чтобы до воспаленного током и судорогами мозга дошел смысл слов. Еще время — дабы бессмысленный взгляд загорелся слабой осознанностью и негодованием. Итачи прищурил глаза, презрительно сплюнув. Ха. Даже в такой ситуации гордый Учиха, никак не признающий вину. Сколько они уже борются? — Я повторюсь. Не тебе меня судить. Это не твое дело, — просипел он, встряхнув голову от капель воды, и болезненно зашипев от схватившей волосы руки. — Просто верни мне брата. — А кто осудит тебя, кроме Бога? Кто еще? Может, полиция, в которую ты не нашел в себе сил обратиться? — с насмешкой спросил он, сделав шаг к нему. Яхико дернул волосы вверх, вынудив Итачи встать на колени. — Почему я не могу судить тебя? У меня тоже есть близкие, которые исполняют функцию эмоциональных якорей. Вроде Дейдары, которого ты чуть не убил. Я такой же, как и ты, Итачи. Только с одной разницей. Я не трахаю тех, кто зависит от меня. Суровый уничижительный вердикт. Бог знал все. Полиция, слова, брошенные Обито. Ему нужно было знать все. Итачи отвел взгляд, не в силах противостоять чужому осуждению. Ничего себе. Если уж наркоторговец, сломавший немало судеб за всю свою грязную жизнь, считает, что Итачи аморален, то это действительно чистейшая правда, которую он и так прекрасно знал, но боялся принять. А теперь. Теперь он должен сделать это ради Саске. В противном случае, загнется здесь от боли и цианида, и у брата вообще не будет шансов выйти из этой истории целым. Саске… — Я раскаиваюсь, — тихий ответ. Мужчина только рассмеялся. Дела семейные. По сути, не его дело, правда. Слишком мелко для его фигуры. Однако, как интересно и как подстать ему. Нагато не мог отказать себе в таком развлечении. Он более подвержен соблазнам, чем Учиха может подумать. — Раскаиваешься… Твое раскаяние здесь никому не нужно, — холодно отрезал Пейн, присев рядом на корточки и схватив Итачи за подбородок. — Искупление дает только боль. Физическая, но главное — душевная. Так повелось, что люди способны осознавать свои поступки и влияние на других, только если ткнуть их носом в последствия. Правда… некоторые не могут и так. Знаешь. Говорят, у таких как ты… Насильников. Агрессоров. Совсем иначе устроен мозг… И это ему говорит наркоторговец? Человек, создавший Коноховского дьявола и не видящий в этом ничего ужасного? Никчемно. Итачи закрыл глаза, но Пейн встряхнул его, заставив смотреть на себя. У него в руке был подозрительно знакомый телефон, правда, слегка разобранный, хоть и работающий. Мужчина вдруг демонстративно нажал кнопку и включил список сообщений, найдя одно конкретное. — Детектив, вы нашли Саске? Он в порядке? Как трогательно… Это тот парень, что похитил твоего брата и пытал его в подвале, верно? — громко прочитал он сообщение и с насмешкой посмотрел на Учиху. — Да… Извечный вопрос, над которым бьются лучшие психиатры и психологи этого паршивого мира. Способны ли монстры раскаяться? Нужно ли давать им второй шанс или проще поставить клеймо и выбросить из общества? Списать в утиль. Как ты считаешь, Итачи? Но Нагато не нужен ответ, который будет просто еще одним пустым мнением. Он знал истину. Знал с того дня, как встретил Конан и Яхико в глубоком детстве, в том кошмарном приюте Конохагакуре. Знал и, когда они уехали в Амегакуре, понимая, как тяжело им будет. А там — попытка Яхико найти единомышленников, докричаться до серой толпы… Ха. Политика — самая низменная из человеческого коварства. И какая ирония, они просто хотели, чтобы в мире было меньше зла, неравенства, ненависти… А в итоге родили еще одно. Зло, пожирающее другое зло, потому что, черт возьми, этот прогнивший насквозь мирок не изменить мягкими реформами. Они вообще пустой звук. Историю двигают радикалы. Революций добиваются насилием и смертями. Убей пару сотен — получишь лучшую жизнь для тысячи. Таковы ставки. Именно поэтому Пейн с интересом дожидается, когда этот никчемный городишко вымрет и попадет к нему в руки также, как когда-то попал Амегакуре. — Думаю, мы можем проверить это прямо сейчас, — пальцы набрали номер из сообщения и поднесли телефон к уху растерянного Итачи. — Последний шанс. Исповедуйся ему, поведай, что ты сделал с тем, кого от него спас, и я расскажу тебе, где Саске. Итачи застыл, слушая тихие гудки. Забыв даже дышать. Мысли путались и оседали на дне сознания тяжелым грузом. Эта пытка и моральные унижения выжали из него все соки и робкие попытки мыслить трезво. Вина и страх за Саске. Раскаяние и боль — вот, что осталось в нем сейчас. Посему Итачи посмотрел на Пейна почти с мольбой, взяв телефон в руки. Его волосы, наконец, отпустили, и сейчас они беспорядочно спадали на лицо, а с них изредка капала вода. — Детектив? — раздалось в трубке. Надо же. Итачи никогда не думал, что услышит этот низкий голос снова. Ни в этой жизни. — Я… — он не знал, что говорить. Волю парализовало, отчего оставалось только беспомощно открыть рот, пытаясь выдать хоть слово. Пейн разочарованно цокнул языком, и это помогло парню решиться, проигнорировав надменный смех позади, — Ты узнаешь меня? Тобирама… На конце провода молчали. Недолго. — Итачи? Это ты? — удивленно, с ноткой излюбленной Сенджу паранойи. Болезненно знакомый голос явно заставил его напрячься. — Мне нужно кое-что сказать тебе, — голос предательски дрожал, и проклятый альбинос это чувствовал. — Это важно. — Почему у тебя телефон детектива Минато? Ты… где ты, Итачи? Ты в порядке? — раздалось более тревожное. Конечно, он сложил два и два. Конечно, все понял. Может, даже больше. Тобирама вполне мог подумать, что Итачи исповедуется перед самоубийством. Но этот озабоченный тон… он отвратителен, лицемерен, хоть Учиха давно не ощущал ненависти к похитителю брата. Теперь не имел права. — Я домогался Саске, — с трудом выговорил он, низко опустив голову. Рука судорожно сжала мокрый ворс. Пейн одобрительно кивнул. Продолжай. Это еще не все. На конце трубки повисла гнетущая пауза. — …что? — наконец, хрипло спросил его Сенджу. Не верил. Думал — ослышался. Или что это какая-то глупая шутка. Но ведь кому, как не Тобираме, знать — Итачи никогда не шутит. — Я домогался своего брата, — более громко, Итачи зажмурил глаза и сжал зубы, чтобы… он же не собирается рыдать при этом красноволосом ублюдке? Нет… — Я чувствовал… желание и не смог побороть его. Я использовал Саске. И предал. Все, что произошло — только моя вина. — Итачи… я… — но Тобирама, в это время допивающий второй стакан мартини в тайне от брата на кухне, напряженно замер, не зная, как реагировать на такие откровения. Что-то не так. Он понял это сразу. Итачи говорит так, будто это последние его слова. Может, так оно и есть? Самоубийство? О, нет. Но почему он? Тобирама прокашлялся. Нужно быть деликатным, хотя чужая искренность не укладывалась в голове. Итачи. Такое с Саске? Не может быть. Но если он не поверит, а Учиха сейчас стоит где-то на краю моста у автострады… — Послушай… я знаю, ты сейчас… чувствуешь себя ужасно, но это не конец для тебя… Ты… Не те слова. Совсем не те. Но что еще сказать? Ничего страшного? Он тоже так делал? Саске тебя простит? Попроси Мадару, он снова заставит парня молчать? — Нет. Это конец… — обреченно произнес Учиха. — Из-за меня мы оба обречены. Между нами больше не будет ничего хорошего. Все кончено. — Послушай… Всегда можно все исправить. Просто попытайся. То, что ты раскаиваешься — уже похвально, — попытался утешить его мужчина, хотя никогда этого не умевший. А тут еще стоит отгонять от себя отвращение и неприятные воспоминания. — Саске станет легче, когда ты признаешься в содеянном и попросишь прощения. Вот увидишь… Где ты, Итачи? Тебе нужна помощь? — Я не заслуживаю прощения. Не имею права, — тихо прошептал парень, судорожно сжимая телефон двумя руками. Глаза Пейна горели живым интересом. Он ждал ответ. — Ну… Это решать Саске, верно? Что-то в этих словах заставило Итачи почувствовать нечто вроде надежды в сердце. Верно. Это решать не ему. Его должен судить Саске, а не Пейн или кто-либо еще. И если брат прикажет ему сброситься с крыши — он сделает это и будет счастлив в своем искуплении. — Слушай, Итачи. Что бы ты сейчас не делал. Ты знаешь, что я натворил, и знаешь, что мне жаль. Но при этом я не страдаю от самоистязания каждый божий день, как бы отвратительно это не звучало, понимаешь, почему? — вкрадчиво заговорил Тобирама, монологом умудренного учителя. Какой странный. Нет той отстраненности и холодности, что всегда жила в этом человеке. Неужели действительно боится, что парень прыгнет с высотки или порежет себе вены, адресовав последние слова ему? Или настолько изменился после тюрьмы? Ну, Учиха почти скучает по холодной ненависти к его семье. — Потому что я верю во второй шанс. И что его заслуживают все. Лучшее, что я мог сделать для Саске — никак не напоминать о себе и надеяться, что он забудет. Теперь понимаю, что мог сделать и больше, но уже поздно. А тебе еще нет. — Но… Что ж… возможно. Возможно, ты и прав, — тихо ответил Итачи, с трудом улыбнувшись. — Спасибо… Я… Но Пейн забрал у него телефон и скинул трубку. Учиха вздрогнул, когда лицо бога оказалось так близко. Его глаза. Его глаза, цвета полевых цветов, выражали почти умиротворенное спокойствие. — Почти закончил. Осталась последняя боль, решающая — и ты излечишься навсегда, — тихо сказал он ему, выключив телефон. — Итак, ты готов слушать дальше? Мы почти у финала… Итачи подавлено кивнул, и Нагато с трудом поднялся, медленно возвращаясь в коляску, бросив пару слов подручному. Да. Стоило сделать выбор. Им пора закругляться. Яхико взял одну из капельниц и, подвесив ее к держателю у дивана, подсоединил к катетеру на руке Учихи. Тот поморщился, когда раствор начал медленно капать и течь по трубке. — Сасори однажды рассказал мне, что Орочимару, пару раз имеющий с ним дело, обмолвился о том, что хочет заполучить младшего брата некого Итачи Учихи, — теперь голос Пейна был совсем иной. Не издевательский. Не надменный. Просто сухая информация. — Чуть позже, из деталей в его словах и некоторых… специфичных заказов, мы с Акасуной разузнали его… скажем так, планы, хотя таковыми их назвать трудно. Орочимару — талантливый психиатр, но стратег никудышный. Он хотел подчинить Саске с помощью своих методик, а после, вколов ему скополамин, изнасиловать и внушить, что это сделал с ним ты. Знаешь, что бы из этого вышло? Итачи отрицательно кивнул, чувствуя, как каждое слово Пейна злит его. Змеиный сукин сын. Нельзя было отдавать ему Саске. — Ты бы отправился в тюрьму. После, как по цепной реакции, в ходе расследования это случилось бы и с Обито. А так дело бы дошло и до моего бизнеса, — ответил Нагато, устало сев в инвалидную коляску. — Таковы секреты Учих. Раскроешь один — и, как карточный домик, обвалятся все. Конечно, я не мог позволить этому случиться. Не столько из-за реальной угрозы мне, сколько из-за желания показать идиоту, кому переходить дорогу не стоит. Заодно и припугнуть остальных. — И ты подставил Орочимару. Кивок. — Выбросил те тела, чтобы по ним вышли на него. Но кто этот мужчина? — Отец того парня, который нужен был Орочимару ради… испытания скополамина, что я сделал для него на заказ. Кисаме и опустошители позаботились о нем. Я хотел обставить все, как обычный передоз, но эти идиоты оставили следы. Ваш Минато легко догадался о насилии, — сказал ему Пейн, закутавшись в плащ. Пальцы теребили белые шнурки, торчащие из капюшона. — Следующий — мальчик. Я убедил Орочимару, что передоза не будет в том количестве, которое я ему дал. И тот решил попробовать его на нем. — И он умер. Передозировка. Ты нарочно повысил концентрацию, — закончил за него Итачи. — Орочимару остался в опасном положении с трупом. Полностью зависимый от тебя. — Ах, видел бы ты его лицо. Что за дрянь ты мне продал?! Что мне делать со жмуром?! Хах… Я забрал и это тело, но вместо утилизации, сохранил, на случай, если мой выбор будет в вашу пользу… или пользу третьей стороны, — пожал плечами мужчина. — Как я и сказал. Я раздумывал, кто для меня будет полезнее. Саске был лишь призом. Голубой каемочкой на победителе. — И выбрал ты не Орочимару… — тихо напомнил Итачи, чувствуя, как мышцы постепенно твердеют. Капельница быстро опустошалась. Пейн кивнул, прикрыв глаза. — Тела должны были навести на его след, но, видимо, я переоценил полицейских Конохагакуре. Пришлось связываться с участком через Обито и давать явные намеки, — Нагато удрученно покачал головой, положив подбородок на согнутую в локте руку. — Его попадание в тюрьму — вопрос пары дней. Я об этом позабочусь. А мы, тем временем, пришли к решающему вопросу. — Где Саске… — но Итачи не успел договорить, потому что дверь в их комнату тихо открылась. — Как я и сказал. Я не могу назвать имя человека, к которому твоего брата отвез Яхико, но я дам подсказку. Он сейчас… со своей семьей. Скажем так. Знаешь… той, которая должна была быть, — усмехнулся Пейн, бросив взгляд на дверь. — Я дам тебе еще один шифр с координатами. По ним и найдешь брата… А вот и ты. Женщина с синими волосами заботливо потянула белокурого подростка за руку в комнату, нежно поправив слетевшую с плеча черную мастерку. Учиха удивленно посмотрел в пустые, бродящие взглядом по комнате голубые глаза. Что с ним? Наруто с трудом шевелил ногами, наровясь споткнуться и упасть. — Проблем не возникло? — деловито спросил Нагато. Та лишь отрицательно покачала головой. — Доза маленькая. Он очнется через несколько часов, не помня сегодняшний день, — холодно отрапортовала она, а затем посмотрела на измученного Учиху. — Не проболтайся. — Он не станет. Итачи хорошо знает, что ставки все еще действуют. Верно, Итачи? — Яхико с издевкой посмотрел на него, но в глазах парня не было ничего, кроме отрешенной усталости, он нашел в себе силы лишь на то, чтобы внимательно наблюдать, как Пейн молча набирает шифр на его телефоне в заметках. Наруто медленно шатался, смотря на остальных бессмысленными глазами и изредка открывая рот. Какой потерянный… — Готово. Отправишься, как только капельница опустеет до последней капли, — произнес Пейн, а потом медленно поднял взгляд на Итачи. — Поторопись и… не принимай близко к сердцу. Это тоже часть необходимого урока. Не принимай близко к сердцу… примет же. Это ведь любимый братик… Реакция будет взрывной и непредсказуемой. Эта мысль заставила написать еще одно сообщение. На сей раз Обито. Пейн хмыкнул. У этого мозгов на шифр точно не хватит. Пальцы быстро вбили координаты с парой слов и просьбой перезвонить, когда осадок уляжется, и отослали мужчине. Перезвонит. Какая бы не была его реакция, перезвонит. Пейн в этом уверен. А пока… Временный промежуток дороги. Время задержки здесь. Получение… ему хватит, чтобы среагировать и удержать подопечного от действий с горяча. Рука захлопнула чужой телефон, поставив жирную точку в их встрече.

***

I'm a killer Cold and wrathful Silent sleeper I've been inside your bedroom I've murdered half the town Left you love notes on their headstones I'll fill the graveyards Until I have you — Обито! — крик Саске прямо в самое ухо, мужчина проснулся не только из-за него. Саске прижался к нему, обнимая за шею руками. Тряс. Снова началось… Какая это ночь, которую он тоже проведет на ногах? Мужчина разбито протер глаза, измученно глядя на напуганного подопечного. После — на будильник. Два часа ночи. Через пару часов ему на работу. Проклятье. Обито дал Саске две таблетки снотворного. Почему не помогает? — Саске… что случилось? — прохрипел он, сонно потирая глаза свободной рукой. Мужчина с трудом поднялся на локтях — подросток вцепился в него мертвой хваткой, с ужасом глядя на открытую нараспашку дверь, ведущую в коридор. — Итачи опять… — прошептал он, прижавшись к опекуну. Второй его подопечный не заставил себя ждать, что навело Обито на мысль, что Саске перед этим вломился еще и к нему. Или нет? Дерьмо. Худой силуэт появился в проеме. Итачи выглядел не менее разбитым, чем он. — Не знаю, — бесцветный вымученный голос, — Он разбудил меня так же, как и тебя. Обито устало вздохнул, деликатно отстраняя от себя парня за плечи. Саске смотрел на него в немой панике и обиде. Нет, нет. Все в порядке. Он все еще должен быть хорошим. — Это правда, Саске? Итачи напал на тебя? — серьезный вопрос, Учиха активно закивал, бросив испуганный взгляд на брата. — Он постоянно это делает… я прошу его прекратить, но он не слушает. Я не хочу быть один, пожалуйста. Я не могу, — боже, его голос. Так жалобно. Будто вот-вот заплачет. — Все хорошо… Ты… оставайся в моей комнате, ладно? Поспишь сегодня со мной, — Обито не хотел этого. Как бы он это не отрицал, оба подростка в его руках вселяли в его душу, где-то в ее глубине — страх и отвращение. Саске пугал своим безумием и непредсказуемостью, Итачи — бесчувственностью и хотя бы малейшей возможностью быть замешанным в чем-то таком ужасном. Но ведь Учиха им как отец. Он не должен выказывать таких эмоций. Поэтому Обито ненавидит себя за них. — Ложись пока, а я поговорю с Итачи. Оба знают, чем кончится разговор, но в этот раз он идет намного дольше, потому что Обито не хочется возвращаться в свою комнату, зная, что останется с чужим безумием в одиночку. Ну, хотя бы Итачи не достанется. — …ты не знаешь, что делать. Ты… — но Итачи оказался перебит. Хоть какой-то плюс в сложившейся ситуации. Ежедневно мучимый младшим братом — юноша стал более робким и покорным. У него просто нет сил проявлять Учиховскую надменность и холодность, и Обито, наконец, ощущает себя хоть немного выше его по положению. Как низко. — Успокойся. Мы с Мадарой что-нибудь придумаем. Он приедет уже завтра. А пока — ложись спать и не думай об этом, — опекун положил руку парню на плечо. — Я хочу верить тебе, Итачи. Но не верить Саске я тоже не могу. Ты понимаешь, ситуация очень сложная. Я не могу выбирать между вами и не буду, но… если есть хоть небольшая… крохотная вероятность, что твой брат не бредит… У тебя будут огромные проблемы, мальчик. Надеюсь, ты это понимаешь. Итачи устало кивнул и направился в свою комнату. Обито проводил его долгим взглядом и прикрыл лицо ладонью. Он теряет контроль. Не справляется. Снова. Обито настолько выбит из сил и растерян, что уже не понимает, кому верить, а кому нет. Все так… поменялось. Обито хочет ненавидеть себя за эту слабость. За утрату. Но все, что он может — надеяться на более сильного. Точно… Мадара приедет уже завтра. И они с ним разберутся… да… Что-то решат, и все будет хорошо. Саске лежал на боку, завернувшись в одеяло. Черные, как ночь, глаза с холодным любопытством наблюдали за мужчиной. Холодок по коже. Обито попытался собраться с мыслями и лег неподалеку, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом. Всего лишь больной ребенок. Ему нечего бояться. Только не ему. И если Саске когда-нибудь схватится за нож и убьет их обоих… или только себя. И Обито найдет окровавленное худое тело на кухне или в ванной. Еще одна смерть на его совести. А после будет Итачи. Мужчина закрыл глаза, положив ладонь под щеку. За спиной слышалось тихое дыхание Саске. Тот не шевелился, но опекун был уверен — подросток сейчас сверлит его спину взглядом. Да… А после Обито снова потеряет свою семью и останется один. Но третьего шанса уже не будет. Обито не позволит ему случиться. Не сможет. Не выдержит. Ohhhhh The horror of our love Never so much blood pulled through my veins Ohhhhh The horror of our love Never so much blood Из-за туч вышла полная луна, осветив комнату мертвым синеватым светом. Обито завороженно смотрел на нее, не подозревая, что подросток за спиной делает тоже самое. Сонные, мрачные мысли перетекали одна в другую, медленно исчезая перед лицом ледяного осуждающего камня, зависшего в пустом черном пространстве, за много-много световых лет от этого маленького безумия в их доме. Мужчина решил, что если Саске погибнет, он пойдет за ним следом. Возьмет револьвер из сейфа и застрелится. Но сначала застрелит Итачи. Так будет правильно. Учиха представил, как сжимает холодную рукоять оружия и наставляет на худого парня. Видит его глаза. Что в них будет перед дулом револьвера? Привычная надменность, вечно адресованная только ему? Страх за свою жизнь? Мольба? Обито, пожалуйста, не убивай меня! Он выстрелит в сердце. Не станет портить лицо… Боже. Это правда его мысли? Мысли, с которыми он вырубился, так и не поняв, что через два часа Саске покинул его комнату, заснув на кровати Итачи, прижавшись к брату. Некоторые вещи никогда не меняются. I wake in terror Blackbirds screaming Dark cathedrals spilling Midnight on their alters I'm your servant My immortal Pale and perfect Such unholy heaving The statues close their eyes The room is changing Break my skin And drain me Итачи любил эту песню. Она редко играла по радио, но, когда все-таки играла, он с удовольствием делал громче. Прямо как сейчас. Сцепление, газ. Нужно было заехать на заправку. Бензин был почти на нуле. Заодно он сможет расшифровать записи Пейна более детально. Наруто бездумно ворочался на переднем сидении, посапывая. Конан сказала, что он очнется через пару часов, кажется. Хорошо. Не будет мешать. Итачи выехал на шоссе. Moonlight walking I smell your softness Carnivorous and lusting To track you down among the pines I want you stuffed into my mouth Hold you down and tear you open Live inside you Oh, love I'd never hurt you Пейн обожал шифровку и овладел сразу несколькими. Так. Праздное удовольствие. Как и изучение сразу нескольких языков. Скука глупцов и гениев кардинально отличается. Скажем, из-за скуки гениев страдают глупцы. Впрочем, в этот раз, Нагато потрудился написать Обито прямо, отчего сложность ситуации дошла до мужчины мгновенно. — О, нет… — тихий возглас, Шисуи, жующий взятое из верхних полок печенье, удивленно посмотрел на него. — Мне нужно идти. Посиди пока… Я скоро вернусь. Бери в холодильнике, что хочешь. С этими словами, мужчина встал из-за стола и бросился в коридор, торопливо надевая кожаную куртку и ища в кармане ключи от машины. Шисуи хватило пары минут прострации, а затем юноша кинулся за ним, вытирая лицо от крошек. — Итачи нашелся? Это Итачи, да?! — громко спросил он, останавливаясь рядом. — Возьми меня с собой. Я… может, уговорю его не вести себя… так. Мужчина замер, внимательно глядя на парня. Верно. Они были друзьями. Лучшими? Не похоже, раз Итачи настолько холодно относился к действиям Мадары, но все же. Может, и хорошая идея. Шисуи умел уговаривать. Тем более теперь… когда он все знает. — Хорошо. Садись в машину, — кивнул Обито, и оба Учихи вышли из дома. Нет времени спорить. У них всего жалкие минуты. But I'll grind against your bones Until our marrows mix I will eat you slowly Ohhhhh The horror of our love Never so much blood pulled through my veins Ohhhhh The horror of our love Never so much blood — Все в порядке, Наруто. Полежи здесь немного, я разбужу тебя, когда найду Саске, — голос Итачи был почти ласков, когда он положил все еще бессознательного подростка на заднее сидение и даже благородно накрыл своим пальто. Наруто, бессмысленно глядя в потолок, пытался что-то сказать, но в итоге просто сдался и, свернувшись клубком, уснул. Страшное зрелище. Итачи может заставить парня сделать все, что угодно, и тот не вспомнит этого. А эти глаза — пустые и какие-то даже тоскливые. Такие и у Саске были, когда он прозябал в логове Пейна. Итачи старался не думать об этом. Он расшифровал очередные координаты, вывел их на карте, чтобы обнаружить факт, отдающий судорожной тяготой в груди. Место — старая лесопилка всего лишь в нескольких километрах от пляжа. Пляж… если там не чей-то тайный дом, то Учиха с ужасом понимает, по каким причинам Саске может там находиться. Нет… Нога вдавливает педаль газа. Ancient language Speak through fingers The awful edges Where you end and I begin Inside your mouth I cannot see There's catastrophe In everything I'm touching As I sweat and crush you — Да. Отлично, — в это время, за несколько километров от остальной сцены, женщина с огненными волосами заканчивает разговор, ставящий точку на еще одном преступлении. Карин поправляет очки, глядя на ее темную фигуру, стоявшую у грязной, зеленой реки и понимает, что хотя бы одна смерть будет отомщена. — Мне опасно проводить допрос. Ты понимаешь. Да. Буду рада материалам. Скоро хоть что-то кончится хорошим концом. Она позаботится об этом. А пока Карин держит в руках еще одни лилии, предназначенные очнувшемуся Минато. Они обе счастливы. Первое, что сделал мужчина — спросил, в порядке ли его семья. Кушина не знала точно, потому что звонила сыну уже восемь раз, и каждый — не получала ответа. You're a ghost, love Nightgown flowing Your body blue and walking Along the continental shelf You are a dream among the sharks Beautiful and terrifying Living restless We dance in dark suspension — Итачи! — Обито и Шисуи перехватили его раньше, чем Учиха успел с трудом протиснуться в щель между ржавым забором с запрещающим посещения знаком. На глазах парня удивление, при виде лица из прошлого, впрочем, короткое. — Так и знал, что ты в этом всем замешан. Пейн уже сообщил тебе? Пытаешься замести следы, да, Обито? — презрительно сказал ему Итачи, слегка обернувшись. Стоявший рядом и напуганный Шисуи — странная фигура в этой истории, но у него не было времени разбираться. Он почти нашел Саске. — Ты все неправильно понял, Итачи. Это… стой! — крикнул ему опекун, вцепившись в забор, но парень уже быстро направился к лесопилке. Впереди было пустое пространство из срубленных деревьев, и покосившегося дома вдали. Ему туда? С каждым шагом, желание увидеть брата становилось все непреодолимее. Он уже не мог думать над чем-то иным. Вскоре Итачи перешел на бег. — Итачи, подожди! — теперь уже крик Шисуи. Нет. Они не остановят его. Не теперь, когда Учиха так близко. Руки судорожно распахнули старые двери. О, нет… And I hold your beating chambers Until they beat no more You die like angels sing Его тень накрыла небольшой курган из камней, на котором покоились три одиноких белых бутона. Трубы ангела. И больше ничего. Итачи в немой панике отпрянул, ударившись спиной о дверной косяк. Нет, нет, нет… Этого просто не может быть. Это не правда. Учиха издал судорожный стон, закрыв рот руками и ошалелыми глазами сверля курган. Это все отвратительная шутка. Не более. Это… — Нет! — громкий крик разорвал тишину, Итачи упал на колени рядом с камнями и принялся яростно раскапывать захоронение. В ушах шумело. Отдавалось песней из радио. Камни царапали бледную кожу, ломали ногти, но юноша не унимался. Слезы застилали глаза. Не правда. Он не верит в это. Еще один камень, и еще. За спиной слышались шаги. Смеркалось. Парень прошипел от боли в перевязанной руке. Там, где был катетер, сейчас распухла гематома. — Нии-сан! — он слышал голос своего отото, идущий из-под земли. Его красивые темные глаза. Улыбка. Лучшее, что было в жизни Итачи. Цветы были в ярости отброшены. Глаза расширились в шоке и тихом сумасшествии, когда он увидел совсем чуть-чуть того, что было похоронено. Его жестокие раскопки остановил край синего рукава, такого, как… нет… — Саске! — яростный крик, слезы стекали по щекам, но он не прекращал разбирать курган. Саске ведь жив. Он жив. Итачи сейчас откопает его и посмотрит в лицо… и брат снова улыбнется ему. Или возненавидит. Ему все равно. Главное, чтобы он просто был жив, неужели Итачи так много просит? — Итачи, перестань! — Обито вцепился ему в плечи, попытавшись оттащить от кургана. — Нет! Нет! Он не… Нет! — парень отбивался, хотя толком ничего не видел из-за слез. Сжав зубы, Итачи потянулся к скрытому за камнями, попытался дотронуться, но не смог. Рука безвольно обвисла, а он закричал во все горло. Это все его вина. Если бы он был нормальным братом, ничего бы не случилось. Но кто? Кто посмел сделать это? You're a ghost, love Nightgown flowing Your body blue and walking Along the continental shelf You are a dream among the sharks Beautiful and terrifying Living restless We dance in dark suspension — Итачи… все будет хорошо. Все будет хорошо, вот увидишь, — как он мог так говорить? Как мог стоять у могилы Саске и говорить такое? Обито, присевший рядом, обнял его, заставив отвернуться от кургана. Учиха прижался к нему, вцепился в плечи холодными, грязными и поцарапанными пальцами, зарылся лицом в куртку и зарыдал. Рука опекуна нежно гладила его голову, когда сам Обито впился взглядом в разоренную могилу позади. Боже… Пейн, зачем? Почему он… — Господи. Это… — тяжело дышащий Шисуи тоже обратил внимание на содержимое кургана и, закрыв рот руками, в ужасе посмотрел на парня, — Итачи… мне… мне очень жаль. Юноша тревожно посмотрел на мрачного опекуна, на разбитого Итачи, и медленно осел на колени. Ноги не держали. Не рядом с этим кошмаром, заваленным камнями. Он ведь таковой? Ведь… они еще не все… может… боже, о чем он думает? Желудок свело резким спазмом. Шисуи покачал головой, вытерев навернувшиеся слезы и тоже обнял впавшего в отчаяние и истерику Итачи, закрыв глаза, чтобы не видеть могилу позади. — Итачи, послушай… — бесполезно. Не сейчас. Хватит с него потрясений на сегодня. Учиха его не услышит сквозь призму собственной боли, а если и услышит, не поймет всего, что хотел сказать ему Обито. Поздно. Он снова потерял контроль над ситуацией и упустил ее. Все, что сейчас мог сделать мужчина для подопечного — прижимать к себе, шепча слова утешения на ухо. Пальцы зарылись в черные волосы. Так они и сидели втроем, пытаясь разделить общую боль, но чувствовали ее настолько разрозненно, что едва ли могли понять друг друга. Он коснулся губами чужого виска. — Тише… Небо над головой смеркалось, просачиваясь сквозь дырявую хлипкую крышу фиолетовыми облаками. Шисуи, положивший голову бывшему другу на плечо, старался смотреть только туда, чувствуя, как он сотрясается в рыданиях. Все будет хорошо. Когда-нибудь будет. And you bury me In the ocean floor beneath you Where they'll never hear us scream Ohhhhh The horror of our love Never so much blood pulled through my veins Ohhhhh The horror of our love Never so much blood