G o n e

Говорят, кровь — не вода. Но порой, злейшими врагами становятся ближайшие родственники. Кто-то сказал Наруто, что его связь с наркотиками повлечет за собою чертовски кошмарные последствия и скоропостижное пробуждение в аду. Он в гневе пропустил эти слова мимо ушей, но теперь, находясь в безумном мире полусознания и страшных образов, словно рожденных ЛСД, Узумаки понимал, в каком смысле было употреблено слово ад. Ему было страшно. Больно. Плохо. Тело отказывалось слушаться и подчиняться, жило словно по своим правилам, растягиваясь, как резинка. Мысли шумели в голове, искрились тысячью звуков и имен. Господи, умоляю, пусть это скорее закончится. Рука судорожно сжалась в кулак. Это происходит не с ним. Не может происходить с ним. Подросток словно наблюдает за своим телом сквозь мутное стекло, и видит, как вокруг летают эфемерные образы всего ранее пережитого. Ненормально. Где-то слышался отдаленный голос, но слов не разобрать с первой попытки, благо человек, пытавшийся заговорить с ним, был настойчив. Это зов? Он нужен кому-то? Кажется, это голос Саске. Наруто открыл глаза, слабо сфокусировавшись на чужом лице. Узнавание. А затем паника. Подросток побледнел, в страхе глядя на слегка трясущего его мужчину, и попытался вырваться из чужих рук, потому что увидел что-то ужасное. Обито смотрел на него, строго нахмурив черные брови. Его красные, словно взятые из рисунка Саске, глаза, с этими странными, монструозными запятыми вокруг зрачка, вперились в самую душу. Нижняя губа слегка тряслась. Чужие руки вновь потянули за собой. Куда? Кажется, он стоял на коленях на холодной плитке. С трудом. Комната шаталась, как ненормальная. — Тихо… Все, что ты сейчас видишь — просто галлюцинации, они не навредят тебе… Ты слышишь меня? — Обито ударил парня по щеке рукой. В ушах зашумело сильнее, но Наруто таки разобрал смысл слов, со страхом заглянул в красные глаза. А потом громко закричал, и был насильно заткнут тяжелой ладонью. Глаза в ужасе расширились под грозным взглядом, но мужчина лишь протянул ему стакан воды. — Пей. Стакан сунули прямо в руку, и Узумаки сделал пару неуверенных глотков, чтобы, почувствовав желанный вкус воды, осушить ее до капли. — Хорошо… Как себя чувствуешь? Скажи что-нибудь, — не унимался врач, держа его за плечи, и подросток с ноткой истерики слегка дернулся. — Что-нибудь… — жалобно пробормотал он, напугано посмотрев на Обито, и тот сухо кивнул. — Я поставлю тебе капельницу с физраствором. Через час ты уже будешь чувствовать себя намного лучше, — меж тем обратился к нему Учиха, и действительно, отойдя от подростка и покопавшись в ванном шкафчике, достал тонкую трубку с наполненным прозрачной жидкостью мешочком. Кажется. Наруто мало что видел. Все шаталось. Расплывалось в красках и оттенках. Деперсонализация. Он не здесь. Не в своем теле. Где угодно, но не в этом аду с изменчивыми образами. Но почему тогда боль в руке этого странного тела — его боль? Раз, два — серебристый скотч плотно примотал катетер к руке. А то еще сорвет… Обито подвесил капельницу на железном держателе и с сожалением посмотрел на распластавшегося на полу подростка. Стоило положить его на диван, но едва ли у парня получится забраться на второй этаж, а в гостиной сейчас не протолкнуться. В кои-то веки их некогда семейство собралось вместе, и этот факт сейчас может повлечь за собой очень непредсказуемые результаты. Обито тяжело вздохнул, бросив прощальный взгляд на перевернувшегося на бок Наруто, что сейчас бессмысленно елозил по холодной плитке ванной руками. Пора заканчивать эту историю. Она выжимала из всех них соки. Мадара в гостиной снова повысил голос. Нужно возвращаться, пока он не кинулся на Шисуи. Итачи своему другу сейчас плохой защитник. С другой стороны. А когда был хорошим? — Зови, если что-то понадобится. Мы в соседней комнате, — сказал он напоследок, прежде чем закрыть за собой дверь и окунуться в старую добрую мрачную реальность. Шисуи почти вжался в кресло, забравшись на него с ногами и пристально наблюдая за усмехающимся Мадарой. Тот не делал попыток приблизиться — знал, что в таком случае его отпрыск ударится в бегство при малейшей попытке указать ему свое место. Впрочем, если Шисуи думал, что может вот так уйти, подразнив его своей фривольностью, то он глубоко и горько ошибался. Только бы Обито снова не лез не в свои дела… Но и на него что-то есть. Итачи же неподвижно сидел на диване, плотно сцепив руки в замок и глядя в пустоту ничего не выражающим взглядом. Учихе было его искренне жаль. Сейчас юноша напоминал сломанный процессор, утративший программу. Смысл существования. Алгоритм. Ему незачем жить без Саске. Обито это понимал, но он также понимал, что он легко, как и Итачи, примет и свою смерть. Утрата Саске — проигрыш для всех Учиха, открывший их мерзкую подноготную, которую так ненавидел Тобирама. Все кончено. Для всех, кроме Мадары, смеющего находиться чуть ли не в приподнятом настроении. — Обито, мальчик мой. Тебя здесь не хватало для полной картины, — издевательски протянул он. — Ну что, когда поминки? — Заткнись, Мадара, — грубо отрезал он. — Если ты думаешь, что в смерти Саске есть что-то смешное… — Я смеюсь не с его смерти, — в ту же секунду нагло перебил мужчина. — А с вас, идиотов. Обито только покачал головой, присев рядом с Итачи. Тот остался неподвижен. У него шок? Легкое прикосновение к плечу. Нет реакции. Похоже на то. Они с Шисуи вчера едва усадили истерящего парня в машину, с трудом довезя до дома. Итачи кричал, проклинал Обито, клялся отомстить, а потом вдруг просто… отключился. Перегорел. Его интерес к внешнему миру словно отрезали, и сейчас юноша находился в неком подобии кататонического ступора. И никто не мог до него докричаться. Никто. Обито лишь оставалось верить в то, что обещанная Мадарой помощь Кабуто, сейчас находящегося в особняке, окажет хоть какой-то эффект. — Что ты хочешь этим сказать, Мадара? — грозно спросил Шисуи, правда, из-за легкой дрожи в голосе получилось до ничтожного неубедительно. Мужчина растянулся в улыбке, бросив на него небрежный взгляд. — Оу, Шисуи. Мальчик мой, где твои манеры? Разве так надо обращаться с родителями? — издевательски протянул он, сделав шаг к мигом напрягшемуся юноше. — «Что ты хочешь этим сказать, папа?» Шисуи пробрало отвращением. Просипев что-то вроде «не подходи!», он опасливо посмотрел на другого взрослого Учиху. Ну уж нет. Они не будут повторять те же сценарии. Обито резко встал, перегородив Мадаре путь. — Не лезь, — предостерегающе. Мужчина и глазом не повел. — Нет, это ты не будешь лезть. Шисуи — не твоя собственность, и тебе бы пора с этим смириться, — проговорил мужчина, неприязненно глядя на брата. — К тому же, я настоятельно советую тебе понять, что Саске — мертв, и мы должны разбираться с этим. Если ты все еще ничего не осознал. Выглядело именно так. Когда Тобирама похитил Саске, Мадара вел себя совсем иначе. Агрессивно, нервно и… куда более серьезно. Он помогал ему оформлять документы в полицию, давал показания, рыл в своих связях. Не то чтобы Мадара испытывал к его подопечным какие-то сильные теплые чувства. Скорее за него говорило понятие крови. Но ведь и этого было достаточно. Так в чем же дело сейчас? Почему он не хочет найти виновных? Почему ведет себя, как полный козел? — Саске, Саске… Причем здесь я? Его смерть на твоей совести, мальчик. И на… его, — презрительный кивок в сторону Итачи, а позже его взор вернулся к сжавшемуся сыну. — А тебе пора бы научиться давать сдачи, а не прятаться под чужой юбкой, если не хочешь всю жизнь огребать. Шисуи не ответил, и тогда Мадара решил бить еще больнее. — Весь в свою никчемную мамашу… — Не смей говорить так о ней! — парень мгновенно оказался на ногах, все еще стоя за спиной Обито. — Она была бы в порядке, если бы не ты! Если бы ты не забрал меня у нее! — Ох, какие мы злые. Перестаешь меня бояться, когда я делаю больно так, да, Шисуи? — ядовито рассмеялся глава клана. — А… нет. Ты такой смелый, потому что Обито защищает тебя, но останься мы наедине, что бы было? Правильно, ты бы снова забился в угол и умолял бы тебя не трогать. Потому что ты трус, Шисуи. Как и твоя мать. Я могу сколько угодно ее оскорблять, и ты ничего не сделаешь. Ведь понимаешь — я сильнее. — Хватит, — тут не выдержал уже Обито и грубо отпихнул мужчину. — Шисуи приехал сюда ради Саске. Если после этого он трус… То я не знаю, кто тогда я. — Ты? Ты слабак, который, я напомню, просрал уже трех детей, — очередной удар прямо по сердцу, Мадара не щадил никого сегодня, у мужчины перехватило дыхание. Как больно. Обито ошалело уставился в пол, не почувствовав сочувствующего касания за плечо. — Поэтому не тебе мне что-то заявлять, мальчик. Мой-то отпрыск хотя бы жив и более-менее функционирует. А твои? Один молчал, когда его трахали, а второй не придумал развлечения лучше, чем трахать. Отличный из тебя воспитатель. Браво. Обито замолк. Грустно посмотрел на Итачи, но с трудом смог сказать хоть что-то в ответ, избегая смотреть в глаза. А парень лишь лениво повел плечами. Какая разница, что они говорят? Какая теперь, к черту, разница? Саске нет. Он мертв. Это единственное, что должно волновать Итачи, и он не в силах держать в голове что-то, кроме этой ужасной истины. — Ты знал это. Ты все это знал, но уговаривал меня молчать. Не смей делать вид, что ты ни при чем, — мужчина лишь криво усмехнулся в ответ, махнул рукой, отойдя от брата. «Мадара должен остановиться» — Я не собираюсь сейчас об этом разговаривать. Время для дискуссий о том, кто из нас больший мудак, мы выкроим, когда приедем в особняк, — отрезал он, обернувшись к ним спиной. — Собирайтесь. Вы все. Никто не шелохнулся. Только Обито, кивнув Шисуи, присел рядом с Итачи и тихо потрепал его по плечу, шепча слова поддержки. Да, Итачи. Они правда должны ехать. Для твоего блага. Да. Встань, пожалуйста. Вернись из своей страны чудес, где вместо Алисы — твой мертвый брат. — Шисуи, детка. Тебя это тоже касается, — надменно просюсюкал старший Учиха, посмотрел на все еще стоявшего на ногах сына. Шисуи хотел было сказать нет. Отказаться. Но один взгляд дяди убедил его подчиниться и без лишних слов направиться в коридор за курткой. Обито обещал. Он защитит. «Мадара должен быть наказан» — Я никуда не поеду, — раздалось бесцветное. Мадара нахмурился. Обито удивленно посмотрел в лицо племяннику. Сегодня это его первые слова. — Что? — Я никуда не поеду без Наруто, — также твердо. Саске все еще мертв, и это ничего не изменит. Но Итачи знает, что может сделать перед тем, как отправиться за ним. — Наруто? Зачем нам этот мелкий… — но Мадара замолк под пристальным холодным взглядом, скривившись от раздражения. Столько лет прошло, а они все еще пляшут под дудку этого гениального выродка. — Если вы думаете, что смерть Саске сойдет вам с рук — вы глубоко ошибаетесь. Он знает все. И он знает, где записи, которые я зашифровал, — все так же глядя в пустоту и равнодушно. Итачи медленно обернулся к мужчинам и посмотрел на них стеклянными глазами. — В ваших же интересах взять его с собой. Мадара раздраженно цокнул языком. Воцарилась минута тяжелого молчания. Ну и? Обито обернулся к мужчине, не поднимаясь с дивана, и внимательно наблюдал за ним. Итачи дышал ему прямо в ухо. Так близко. Его дыхание было мертвецки холодным. Дыхание Саске. «Обито должен наказать» — Черт с ним. Тащите его в машину. Едем через двадцать минут, — махнул рукой глава клана и, бросив взгляд на Шисуи, издевательски подмигнул ему и покинул комнату. «И он знает — как»

***

Какаши был доволен сегодняшним днем. Видать, Кушина не потеряла хватки, раз так быстро смогла найти убийцу, обратив внимание на одного из подозреваемых, даже не знакомясь с делом вплотную. Женская интуиция? Похоже на то. Какаши считал, что женщины воспринимают слишком близко к сердцу детскую смертность, раз так хорошо раскрывают именно подобные дела, но такова их природа, наверное. И на ней можно сыграть. Впрочем, дальше дело за ним. Кушина попросила отослать ей результаты допроса и умчалась к Минато, а Хатаке предстояло расколоть человека, сейчас лукаво наблюдающего за ним, прищурив почти желтые змеиные глаза. Или все же зеленые? Орочимару выглядел спокойно. Умиротворенно даже. Ни одного нервного движения. Никакого беспокойства и вопросов. Даже к предложенному кофе притронулся, не опасаясь, что они подольют ему туда что-нибудь развязывающее язык. Какаши усмехнулся, скрестив руки на груди. В городе, где имеется свой Коноховский дьявол — довольно самонадеянно. Не будь скополамин так сильно повязан на личности Пейна, полицейский бы не чурался использовать его как сыворотку правды. Тайно, конечно. — Вы знаете, почему вы здесь, господин… Орочимару? — первый вопрос. Орочимару равнодушно поправил галстук, запихнув его в идеально отглаженный белый пиджак. Ни тени сомнения. — Подозреваю, что по той же причине, по которой ко мне приходил полицейский неделю назад, — скучающе произнес он. Надо же. Какие же у него пронзительные глаза. Словно кобра. — Только никак не возьму в толк, почему меня нужно было скручивать едва ли не силой. Я всегда сотрудничал с полицией, а тут… такое варварство. Я едва распрощался с пациентом. Какаши усмехнулся вновь. Он был куда жестче Рин и Минато вместе взятых, и собирался доказать это на практике. Змееныш еще пожалеет, что его допрашивает не знакомый по прошлому детектив. — Видите ли, ваши данные малость устарели, — в привычной манере мучительно вытягивать гласные сказал Хатаке, заметив, что на этих словах мужчина напротив слегка нахмурился. — В каком это смысле, позвольте спросить? — какой вежливый. Жаль, что не спрашивает у своих жертв разрешения, прежде чем убить. — Теперь вы подозреваетесь не только в похищении Учихи Саске, но и в изнасиловании и намеренном убийстве Сая Яманака, — полицейский внимательно наблюдал за чужой реакцией, но Орочимару лишь слегка вскинул брови. — Дайте угадаю. Это имя вам, конечно же, незнакомо. Мужчина ответил лишь через пару медленно тянущихся секунд. Просчитывал что-то. Анализировал. Какаши хорошо это видел. Мерзавец размышлял о том, что же стало известно полиции и что стоит сказать, а что — нет. — Почему вы решили, что это именно я убил парня? — тихо спросил он. Надо же. Уже без этой лукавой улыбки. Но она вернется. Наверняка. — Потому что я знаком с ним? Ага. Про это не рискнул врать. Значит, стратегию они сменили. Ладно. — По свидетельству Гурен, вы общались достаточно плотно, — твердо ответил детектив. — И можете говорить мне сколько угодно о вашей чистейшей дружбе, или желании помочь, или еще что вы там придумаете, но я в жизни не поверю, что взрослый мужчина станет общаться с парнем-подростком просто так. Тем более, парнем-подростком из неблагополучной семьи, который промышлял проституцией на улицах. Орочимару цокнул языком, подняв взгляд к потолку. Гурен, значит? От нее мужчина такого предательства не ждал. Неужто надавили на больное? — Я и не общался с ним просто так, детектив. Я лечил его раны, взамен пробуя на нем экспериментальные методики. Все было по договоренности, — пожал плечами Орочимару, откинувшись на стуле. — Я не убивал Сая. У меня просто нет причины желать ему зла. Будто бы только из-за этого и происходят убийства. Он же психиатр. Пусть не играет в дурачка. Здесь никто не клюет на эту маску. Большинство убийств рождает не причина, а порочность. — Неужели? Допустим. Допустим, вам хватило смелости и стыда лишь на то, чтобы пользоваться доверием несчастного подростка, но тогда по какой причине вы не дали показания, когда полиция опубликовала его фоторобот? И не надо говорить мне, что вы не смогли его опознать. Лицо Сая не было изуродовано, — голос полицейского становился холоднее с каждым словом. Все против Орочимару. Абсолютно все. Если он не убийца, то Какаши — не коп. Орочимару тихо закашлялся, поудобнее устроившись на железном стуле. Мужчина все также сохранял ледяное спокойствие. Странно. Ему впору паниковать. — И как вы себе это представляете? — через какое-то время спросил он, сложив руки в замок. — Пойти в полицию и сказать, что я знаком с убитым парнем? Это когда весь полицейский участок считает меня подозреваемым в похищении еще одного парня, с которым я тесно общался? Это все равно, что самолично поставить крест на своей репутации как психотерапевта. На себе. — О, не сомневайтесь. Вы уже поставили на своей работе крест, ибо за сокрытие важной информации от следствия вы не только оплатите огромный штраф, но и лишитесь лицензии психиатра. Я об этом позабочусь, — хмуро отрезал Хатаке, встав из-за стола, — суд будет громким, уверяю вас. Особенно если Саске, о визите которого к вам перед пропажей вы тоже утаили, окажется мертвым. — Саске… — но очередное оправдание было перебито. Хатаке ударил кулаком по столу.  — Хватит юлить. Вы взяли на себя слишком много, господин Орочимару. И вы поплатитесь за это, — громко процедил Какаши. В его голосе звучала холодная сталь. Орочимару только скривил губы в скользкой улыбке. Он бы не был так уверен. Этот полицейский может сколько угодно запугивать его. Без доказательств он — ничто. А их нет, судя по всему. А значит, сейчас мужчина в безопасности. Какое ему дело до чужой примитивной игры в плохого полицейского? Интересно только, куда делся тот блондинчик? Он был помягче этого ублюдка. — Не нужно угрожать мне тюрьмой, не имея доказательств моей вины. Или презумпция невиновности не работает в Конохагакуре? — А с чего вы взяли, что у нас нет улик? — Потому что этот допрос устроен в надежде, что я сознаюсь в убийстве. Если бы были прямые улики, вы бы меня здесь не держали, вот и все. Не нужно быть детективом, чтобы понять, — пожал плечами доктор. Какаши вдруг холодно улыбнулся, сделав пару шагов к Орочимару. Тот напряженно посмотрел на него, но попыток встать, дабы их лица оказались наравне, не делал. Что-то напоминает, ха? — Туше. Однако, вы не учли кое-что еще. Прямо сейчас, господин Орочимару, в вашем доме проводится обыск… Ну-ну. Не нужно так улыбаться, будто вы уверены, что никто ничего не найдет, — Какаши положил руку ему на плечо и слегка нагнулся, дабы прошептать. — Имея таких опасных врагов — очень легко быть подставленным. Думаю, полиция непременно отыщет улику, которая точно покажет, кто вы есть и чего заслуживаете… Поэтому я рекомендую вам подумать над тем, чтобы честно начать давать показания. Так ваш срок слегка сократят. Поверьте. Попадая в тюрьму из-за изнасилования и убийства несовершеннолетнего — очень важно иметь как можно меньше лет заключения. Там таких как вы не щадят, — глаза Орочимару в кои-то веки расширились из-за изумления. Мужчина потерял дар речи. Этот… этот коп работает на Пейна?! — Ты… тебя послал господин Бог, — шокировано сказал он, но мужчина лишь лениво покачал головой. — Нет. Я коп, а не прихвостень наркоторговца. Просто, когда змей добровольно отгрызает одну из своих голов… Почему бы не воспользоваться этим на благо закона? — Какаши насмешливо похлопал его по плечу, прошептав почти в самое ухо. — Это тебе за Обито, сукин ты сын. После небольшой паузы, полицейский медленно отстранился, непринужденно вернувшись за стол и собрав бумаги в папку. Орочимару в ступоре и без тени улыбки наблюдал за его неторопливыми движениями, не в силах поверить в произошедшее. Ублюдок. Пейн. Значит, таки решил избавиться от него, а Орочимару не успел создать подушку безопасности. Он в безнадежной ситуации. Или все же? Выход есть? Остался? Какаши же непринужденно напевал песню себе под нос, не глядя на подозреваемого. — Я дам вам часик посидеть тут и подумать. Когда вернусь — хочу услышать честную историю о том, как вы убили Сая Яманака, — с этими словами мужчина наконец тихо вышел из допросной. — Советую тщательно расставить приоритеты, приятель. Дверь медленно и с гулким скрипом закрылась, постепенно сужая дорожку света из коридора. Дорожка исчезла на мрачном бледном лице подозреваемого, на секунду высветив его зрачок так, словно он был кошачьим.

***

— Почему ты никак не поймешь?! Мы потеряли контроль над этой ситуацией! Нам нужна помощь. Мы не решим все сами, Мадара… — Обито пытался тогда достучаться до родственника почти час, но мужчина был глух к его крикам, упрямо оставаясь при своем мнении. Упрямство и Мадара — два неразрывных постулата его гребанной жизни теперь. Сколько они уже стоят в этой комнате, боясь, что их подслушает Итачи или Саске? Сколько они еще будут бояться зажечь свет? Прятаться в своем же доме от своих же детей? Обито ненавидит все это. — И от кого же мы получим эту помощь? От психушки на том пустыре? Или от копов, которые сломают Итачи жизнь, потому что поверят в бредни его брата? — грубо спросил Учиха, скрестив руки на груди. Палец отбивал какой-то нервный ритм. — А если это не бредни?! Если Саске и правда… — Ты не можешь этого знать. — Как и ты, черт возьми! — повысил голос он, тыкнув пальцем мужчине в грудь. — Подумай, что мы делаем, если это правда! Сидим ровно на заднице, пока Итачи творит… такое со своим родным братом! Мадара лишь демонстративно закатил глаза. — Ради бога, Обито. Подумай ты головой. Ну какой из Итачи — соблазнитель? Единственное, что интересовало этого заучку всю жизнь — это желание показать людям какие же все по сравнению с ним тупые. Все. Дай этому социопату голую бабу — он в жизни не допедрит, что с ней делать, а ты говоришь о… — Хватит! — с отвращением прервал его второй Учиха. — Мы не можем просто наплевать на слова Саске. У него никогда не было таких галлюцинаций даже в самые тяжелые психозы. Они не могли появиться просто так, я слишком долго прожил с ним, чтобы не знать этого. Отказаться ему верить — все равно, что предать. — Даже если так, что ты предлагаешь? Итачи — в тюрьму, а его в дурдом? — прорычал мужчина, когда его двоюродный брат стыдливо отвел взгляд, устало сев в кресло неподалеку. — Отличная идея, если хочешь снова лишиться детей, потому что Саске, мой дорогой, у тебя заберут. Не сомневайся. А Итачи же будет очень весело в тюрьме со сроком за изнасилование младшего брата. О, его там хорошо примут местные. Уверен, с такой сладенькой внешностью, мальчик будет там звездой! — насмешливо протянул Мадара, и Обито спрятал лицо в ладонях, низко согнувшись. — И как ты будешь себя чувствовать после этого? А? Или к тому времени твои друзья из Акацуки уже грохнут тебя? О, Итачи. Если он насильник, Обито должно быть плевать, что с ним будет за решеткой. Какое еще чувство вины? Очнитесь! Сломал перспективному парню жизнь? Или парень сделал это сам, когда решил покуситься на собственного брата? И все же Обито не хочет для него такой судьбы. — Я уже один раз утаивал проблему, делал вид, что ничего не происходит, и во что это все вылилось?! Второй раз я так не поступлю. Мы больше не можем тянуть, Мадара. Если не хочешь привлекать посторонних, давай займемся этим сами, — наконец, вынес он вердикт, и Мадара в кои-то веки согласно кивнул. — Предложения? — Есть одно… Я так понял, первое, что нужно сделать — узнать, бредит Саске или нет. Завтра я еду домой. Возьму одного из твоих отпрысков и оставлю в особняке на какое-то время. А там и посмотрим. Если малец продолжит кричать, что его насилуют — значит бредни. Если нет — что ж… об этом подумаем после, — проговорил Учиха, подходя к окну и задергивая плотную штору. Луна почти скрылась за тучами. Странно. Еще вчера было солнечно, но погода в Конохагакуре живет по каким-то своим безумным законам. — Как тебе такой вариант? Устраивает? Обито медленно вздохнул. Неплох. По крайней мере, позволит им хоть немного приоткрыть истину, которую мужчина так боится. Но она необходима. Он поклялся, что не станет прятать голову в песок. Ради Саске. — Кого ты хочешь забрать? — Это, уж, на твой выбор. Я с обоими справлюсь. Хочешь, Саске возьму. Заодно поспишь нормально, а то на твои синяки под глазами страшно смотреть, — тихо рассмеялся Учиха, но Обито лишь медленно покачал головой. — Саске нужно два раза в день принимать таблетки. Еще у него специальная диета, а теперь мне приходится и вовсе следить за каждым его шагом. Ты не справишься, — слишком нервно. Слишком поспешно. Даже Мадаре это показалось подозрительным. — Я и не собираюсь этим заниматься. Кабуто мне на что? — насмешливо прервал он родственника. — Давай, Обито. Избавлю тебя от обузы в кои-то веки. Ты вроде этого хотел. Саске не обуза. Саске страдает именно из-за его решений. Он жертва обстоятельств, не способная вырваться из западни. Винить его в чем-то — все равно, что обвинять океан Конохагакуре в холодности. И, черт возьми, юнец здесь единственный, с кем мужчина полностью солидарен. Теперь да. Зато по другую сторону от их семьи стоит другой Учиха. И если Саске — океан, то его брат — ледник, делающий его все холоднее. — Я хочу, чтобы ты забрал Итачи, — этот холодный ответ не мог принадлежать ему, но он таковым и был. Обито закрыл глаза. — Итачи? Ты серьезно? Хочешь остаться с психом наедине? Ну, даешь, мальчик, — удивленно переспросил его Мадара, а затем, подойдя к мужчине, чуть склонил голову. — Уверен? С нашим комнатным гением куда проще сладить… А ты так хотел отдохнуть… Итачи. Итачи и только он может быть виновен в том, что произошло с его братом. Его падение в пропасть свалило с ног сразу всех в их маленькой ячейке общества. Этот чертов гений. Социопат. Обито всегда чувствовал почти бессознательный страх перед ним, чувствовал, ибо не мог понять, что происходило в голове у этого чуждого им всем создания, а теперь, когда завеса тайны приоткрылась. Что ему ощущать? Что, кроме злобы и горечи? Нет. Он решил все определенно ясно и сейчас с вызовом смотрел в глаза родственнику. — Забери Итачи и увези его как можно дальше от нас, — сквозь зубы процедил Обито, с холодным гневом глядя на ухмыляющегося родственника. Наруто умолял остановиться. Говорил, что его укачало, божился, что родители уже пустились в погоню за ними и все знают, просился в туалет, кричал — ничего не помогало. Мадара угрожал и приказывал заткнуться, Обито холодно одергивал, а Итачи… Итачи и вовсе просто неподвижно смотрел в окно, вздрагивая от касания плеча странного парня с кудряшками. Он представлялся вроде, но куда до запоминания имен, когда тебя, в прямом смысле, похитили? Боже. И это сделала семья Саске. Его лучшего друга. И никто ничего не объясняет. А Наруто то думал, что пережил все безумие в том Джашинском гадюшнике. Что же ему делать? Кажется, в салоне играло кантри. Трудно сказать. Мысли все еще туго складывались в цельную картинку, мешая вспомнить вчерашний день. Он с трудом оторвал голову от сиденья из-за того, что мышцы словно атрофировались и отяжелели разом, а дорога, как назло, становилась все раздробленней и раздробленней. Куда его везут? Куда могут увезти чертовы Учихи? — Так значит, вы все это время лгали мне. С какого момента? — вдруг прервал тишину Итачи, не отрывая взгляда от дороги. Его голос до дрожи пугал своей мертвенностью. — С момента, как я проснулся, и вы сказали, что не знаете, где Саске? Обито прикрыл глаза, издав измученный вздох. Меньше всего хотелось говорить о столь личном при сыне детектива. Здесь он разделял мнение Мадары, но отказать Итачи после того, что он видел — бессердечность. — Да. Саске не сбегал тогда. Я… — но Обито снова вздохнул, не зная, как деликатно подойти к такой теме, но теперь уже самому младшему из Учих не нужна была деликатность. — Ты позвонил Пейну и попросил его забрать… забрать моего брата. Избавился от обузы, — с холодной яростью процедил Итачи, переведя взгляд на переднее сидение. Ох, если бы глазами можно было убивать… Наруто порадовался, что его галлюцинация с красными радужками наконец пропала. — Итачи… — но мужчина снова прерван. — Тише, мальчик. Обито поступил так, как того требовала ситуация. К тому же, идея была не его… — Мадара встрял в разговор неожиданно. Глаза парня даже на какое-то время оживились тенью огня, что был в Саске. — А чья же? Твоя? — Естественно, — его бледное лицо, скривившееся в улыбке, заставило Итачи вздрогнуть от праведного гнева. Сукин сын. Чертов сукин сын. Итачи готов поклясться, что он рад произошедшему. Учиха хотел было потянуться рукой к рулю, но был перехвачен испуганным Шисуи. Тот покачал головой. Не нужно. Не сейчас. В особняке у них будет куча времени разобраться с Мадарой. Обито обещал ему. Итачи отдернул свою руку и снова отвернулся к окну, прожигая стекло взглядом. Сколько боли было в его глазах… Наруто стало не по себе. Итачи узнал что-то, пока тот был в отключке? Все к этому и вело, раз подросток обнаружил себя в окружении кучи Учих, везущих его не пойми куда, да еще и с амнезией, но о прошлом оставалось только гадать. И бояться. Наруто было очень страшно быть среди родственников Саске. Боже, да он уже понял, что они все спятившие. А теперь, когда все их секреты раскрылись перед ним… — Значит, второго похищения не было… — прошептал он. — Да. Были лишь последствия первого, вкупе с поступками Итачи. Мадара хмыкнул. До дома остался всего час езды. Ох, он уже предвкушает. Все же что-то с этим психованным самовлюбленным Пейном его связывает. Любовь к зрелищам. А Итачи… что ж, они за этим и едут. Кабуто быстро вправит ему нервишки. Если только опять не уехал по своим докторским делам… Автомобиль свернул вправо, поднимаясь по окруженному подсолнухами склону, отчего Наруто по инерции врезался плечом в Итачи, но, увидев его убийственный взгляд, поспешил отлезть поближе к другому Учихе. Черт. Итачи и правда сейчас как ядерная бомба. Узумаки ни разу не видел его настолько… злобным. — Хочешь узнать, что произошло в тот день? — вдруг обратился к парню брат Саске, и Наруто нервно сглотнул. Как же он теперь боялся этого человека. После всего услышанного, иначе и нельзя было. Итачи был странным. Замкнутым. Он всегда вызывал какую-то смутную опаску своим поведением, но теперь… Знание всех его мерзких секретов морально убивало. Почему Итачи? Их чертов гений. Почему он стал сосредоточием настолько… противных вещей. Отвратительных. Как можно было… Неужели у него еще тогда ничего не щелкнуло в голове? Наруто не понимал, а никто не спешил объяснять. Но и мешать никто не стал. Обито устало дремал, скрестив руки на груди, Мадара безмятежно крутил руль, иногда посвистывая какую-то мелодию, а Шисуи притих на заднем сиденье, поглядывая на обоих юношей и неприязненно ловя на себе взгляды водителя, наряду с хитрыми ухмылками. Ему тоже было что сказать. — Когда… Саске столкнул тебя с лестницы? — голос предательски дрогнул. Мадара улыбнулся еще шире. Правильно, мальчик. Бойся. Учиха — это едва ли не самое худшее, что может с тобой случится, верно, Тобирама? И с чего это ублюдку вдруг захотелось позвонить Обито? Они же не сидели за чайком втихаря от него? Или сидели? Итачи сухо кивнул, не отрывая глаз от мальчишеского лица. Утреннее солнце мягко освещало его слегка повернутую к нему голову. — Он не должен был идти в школу в ту субботу. Обито наказал мне оставить его дома, а сам уехал на работу. Срочный вызов. Так ты сказал, — Обито вздохнул, но не открыл глаза. Что ж, Итачи имеет право тыкать в его ошибки хоть до посинения. — Саске разозлился из-за этого, заперся от меня в комнате и подставил к двери стул, он любил так делать, и я не мог заставить его выйти. Тогда я устроился в гостиной, думал, смогу, если что, перехватить, но… я очень устал. Мне не хватало сна и… Я уснул там же, а когда проснулся — Саске исчез. Кажется, сейчас его слушали все без исключения. Шисуи напряженно смотрел в окно, периодически поглядывая на мрачного Итачи, и каждый раз — нервно прикусывая губу. Мадара цыкнул. Как же его раздражала эта никчемная, бабская привычка. Впрочем, в сыне его раздражало вообще все, оттого даже после стольких лет, руки так и чесались схватить отпрыска за волосы и отодрать его ремнем, как в старые добрые. Чтобы вновь видеть эти слезы. Эту мольбу в глазах. Этот страх. Но ни в коем случае не улыбку. Она пробирает до глубины души. Взгляд на Обито. Но у мальца же теперь защитник. Хах. Ничего. Будет встревать — тоже попадет под раздачу. — Я проснулся под вечер. Бросился искать его, но на полпути понял, что в этом не будет никакого смысла. Что я могу лишь усугубить. Вернулся домой и неожиданно застал Саске там, — голос Итачи стал мягче. Воспоминания до сотрясения давались ему болезненно, но Наруто должен был знать. Он — все еще ключ. Никто не заставит его молчать. Вечерний свет огладил его худую фигуру, когда Итачи поднялся на второй этаж и резко замер, вслушиваясь в отдаленные шумы в доме. Он что-то слышал внизу? Но Саске там нет. Он сбежал не пойми куда и сейчас снова вынуждает рвать себе нервы из-за своей пропажи. Показалось? Итачи медленно обернулся, пристально уставившись на ступеньки измученными черными глазами. Саске говорил странные вещи сегодня. Жуткие. Кажется, он снова обвинил его в убийстве их клана или около того. Парень нервно усмехнулся. Мадара забил ему этим голову уже давно, кто знал, что это выльется в подобный психоз. Что же он говорил через ту дверь? Что-то о ненависти. О силе. Саске настолько измучила роль жертвы, что он готов ненавидеть все живое, лишь бы им перестали помыкать. И это его вина. Он сломал своего мальчика, сам того не желая, и теперь уже ничего не исправить. Даже если брат выздоровеет — прежним уже не будет. Итачи измученно протер глаза, когда за спиной мелькнула хрупкая тень. Сзади послышался шорох, но он не обернулся, напряженно замерев. Глаза расширились в холодном ужасе, когда шею обдало горячим дыханием. Эти движения он не спутает ни с чем. Сердце в немой тревоге словно остановилось вслед за последними секундами его беспечного незнания. — Сюрприз, нии-сан, — тихий шепот обжег сильнее раскаленного железа, Итачи хотел было что-то сказать, но его со всей силы толкнули в спину, отчего из горла вырвался только сдавленный крик. Нет! Он падал, словно находясь в невесомости. Первые, медленные, почти замершие секунды запомнились лучше всего: выставленные вперед руки, дабы смягчить падение, черные волосы, собранные в длинный хвост, медленно развеваются, и шепот. Тихий, замедленный шепот. А затем мгновенная боль, вернувшая рассудок. Комната перевернулась к верху дном, слилась в стремительную карусель агонии, когда парень полетел прямо на ступеньки. Обожгло сперва плечо. Потом спину. К концу лестницы со всей силы инерции приложило и голову, и вот тогда для Учихи его главный кошмар только начался, потому что он готов поклясться, что слышал треск собственного черепа, мгновенно отдавшийся оглушительной болью. Итачи вскрикнул от резкого импульса в мозгу, попытался подняться, но внезапная тошнота и головокружение оставили его беспомощно валяться на полу, сжав голову ладонями. Пальцы зарылись в волосы. Слегка оттянули, чтобы хоть немного пережить эти мучения. Как же больно. Он зажмурил глаза, от чего о передвижениях брата оставалось только догадываться, но его шаги и скрип ступенек отдавались в голове и ушах запредельно громкими барабанами. — Здесь и сейчас, нии-сан. Я воплощу свою мечту в реальность, — шаги приближались, Саске накрыл его своей длинной тенью. — Моя мечта — убить тебя, брат! Боже. Он не лжет. Саске совершенно точно убьет его. Итачи должно быть все равно. Почему он испытывает страх? Почему… не хочет? — Саске… — мучительный стон, парень с трудом поднялся на локтях, прислонив голову к холодному полу. Какая тяжелая. Мысли путаются. Черт, как же больно. В глазах бегают черные точки. Он сейчас потеряет сознание. Чудо, что Итачи вообще изначально не потерял его в момент удара. Вот. Перед взглядом темнеет. — Не важно, какую ложь ты создашь своими словами. Моя ненависть все равно будет сильнее! — он почти кричал, и этот крик отдавался мучительной болью в мозгу. Учиха сжал зубы. Саске совсем близко. «Своими глазами?» Это не его мысли. Он уже слышит голоса в голове? — Саске… пожалуйста, — его едва не вырвало, но юноша из последних сил подавил позыв, сглотнув ставшую отвратительно кислой слюну. Нужно было подняться на ноги. Нужно было бежать, пока еще не слишком поздно. Но Итачи находил в себе силы лишь на то, чтобы в ужасе смотреть на то, как медленно к нему приближается брат. — Ты не в себе. А имеет ли он право? Он ведь хотел. Пусть Саске просто покончит с этим, так почему же нет? Умереть от его руки, разве не прелестно? Итачи сплюнул кровь от прикушенного языка. Но его смерть сделает лишь хуже. Его бедного братика навсегда упекут в дурдом, стоит только крови Итачи пролиться здесь. Он хотел умереть. Но не так. Саске не должен был пострадать. Он не может. Не спрячет его труп как следует. Поэтому парень не может быть убитым. Не позволит себе. Итачи шатало. Ноги не слушались, хотя Учиха кое-как, усилием воли, заставил себя подняться, согнувшись и уперев руки в колени. Тяжелое дыхание. Черт. Как же болит голова. Он явно не в порядке. — Саске, что ты видишь? — этот вопрос был резонным. Итачи с трудом сделал шаг от приблизившегося брата с безумной улыбкой. Вроде бы в ладонях ничего. Хочет прикончить его голыми руками. Интересно, что же он видит в своих бредовых мирах? Он в них — герой? Мститель? А кто Итачи? Абсолютное зло? Отвратительный убийца, которого он обязан истребить? Забавно. В сумасшедших фантазиях они наверняка бьются наравне, когда же в реальности Итачи, глазами, полными ужаса, наблюдает, как его брат нарочито медленно спускается с лестницы, покачивая головой. Взгляд на кухню. Не сможет бежать. Теперь у Саске преимущество в виде отсутствия возможной черепно-мозговой травмы. «Что ты видишь этими глазами?» — Я вижу твою смерть, Итачи, — с этими словами он бросился на старшего, наровясь сбить с ног, однако Итачи попытался увернуться и за пару шагов оказаться на кухне, но проклятое головокружение смазало рывок, отчего Саске таки успел вцепиться ему в талию и, ударив по задней части колена, повалить на пол. Сдавленный стон боли. Нет! Бледные руки заскользили по ламинату, когда брат вцепился ему в волосы и попытался придавить к земле. Сжать зубы. Бороться, забыв о мучительной боли. Плечо горело огнем. Саске над ним, хоть Учиха с трудом смог перевернуться на живот. Хотя бы не сможет задушить. — Дрянь… не двигайся. Шипение на самое ухо. Пальцы беспощадно зарывались в черные волосы, оттягивали их до жгучей боли. Итачи зажмурил глаза от напряжения, послушно задрал голову, подставляя шею, но у Саске нет ножа. Иначе бы он давно перерезал брату горло. Преимущество? Кухня совсем рядом. Он… план есть. Есть, определённо. Добраться бы только… — Прости, Саске, — тихий выдох, Итачи изо всех сил врезал брату в грудь локтем, и тот, сдавленно замычав, слегка отстранился, отпуская многострадальные волосы. Шанс. Еще удар, на сей раз ногой — Учиха спихнул подростка с себя полностью и, толком не поднимаясь во весь рост, с трудом опираясь о стены, достиг середины коридора. Не оборачивался, хотя отото кричал ему в след. Еще немного… еще…. Рука вцепилась в дверную ручку, открыла дверь, когда чужие руки вдруг снова схватили его за волосы и впечатали головой о стену. Черт. Перед глазами взорвалась стайка искр. Снова треск черепа? Или глюки? Мир разразился новой страшной болью. Итачи безнадежно закричал, завалившись на холодную плитку кухни. Из глаз брызнули слезы. Теперь наверняка. Саске что-то кричал, но шум в голове мешал расслышать. Его ударили под дых. В плечо. В живот. Все, что осталось, корчиться от боли, дышать сквозь зубы и сжиматься в клубок на боку. Больно. Перед глазами плясали звезды и черные точки. Шум и крики становились оглушительнее. А эти голоса… Удар по спине. Он недолго будет мучиться. Саске не остановится. Руки судорожно пытались подтянуть тело, потащить его к кухонной тумбе, но оно словно окаменело, превратившись в одну большую рану. Итачи не выдержал нагрузки. Его тело куда слабее, чем разум. Парень провалился в черноту. — Лжешь. Это не все, — насмешливо протянул Мадара. — Там нож еще на полу валялся. И братец твой был избит. Давай-ка, если рассказываешь, не лукавь. Итачи сощурил глаза, но, поймав на себе удивленный взгляд Наруто, устало кивнул. Ладно. Они почти у финала. Нет смысла скрывать что-то. «Саске, пожалуйста…» Каким же он жалким был тогда. Избитым. Валяющимся на полу в крови. Со страхом в глазах. С ужасом. Мольбой. Слезами, стекающими по щекам. Как удивительно. Саске, даже ненавидя его всей душой, делился с братом своим огнем, давая ощутить этот момент всем существом. Эмоции, как живые, ха? Чернота исчезла, позволив, застонав от боли, приподнять голову и увидеть сидящего на коленях брата, двумя руками прижимающего один из глаз. Что он творит? Саске трясло, он рычал что-то себе под нос, морщась от боли. Глаз? Но с ним же все нормально… «Я буду вырывать их медленно» Итачи поспешил, наперекор раздирающей его боли, воспользоваться заминкой и, вцепившись в край тумбы дрожащими пальцами, попытаться подняться на ноги. Вдох, выдох. Ну же. Голову сковало в невидимых щипцах. Наверняка трещина. Быть может, осколки его черепа сейчас прошивают мозг. Короткий вымученный стон. Рука сорвалась, и он оказался на коленях. Щека уперлась в дверцу тумбы, когда как глаза не сводили взгляда с постепенно отмирающего от собственного безумия брата. — Вот как… Очередная вшивая иллюзия, — заговорил Саске, дотронувшись пальцами до целого глаза и с усмешкой посмотрел на старшего. — Уже не сработает, нии-сан… Вдох, выдох. Руки с трудом подтянули его вверх, и Итачи с трудом облокотился о тумбу. Не прогадал. Сердце забилось чаще, когда руки схватились за один из кухонных ножей и, вытащив из подставки, наставили его на брата. Тот только рассмеялся, сделав ложный, издевательский выпад. Итачи бы не повелся на такое раньше, но мысли окончательно отказались подчиняться, лились бесшовным потоком и гудели в голове, посему Учиха резко дернулся назад и, стукнувшись спиной о край тумбы, сполз на пол. Однако нож все еще был в руках, и Итачи тяжело размышлял над тем, как его применить. А отото уже знал ответ, и он огорчал и низвергал его в пропасть безумия окончательно. — Вот как… Ну давай, братик, — Саске издевательски расставил руки. — Иди сюда и прирежь меня! Выбора не было. Рано или поздно к этому должно было прийти. Вдох, выдох. Он справится. Наплевать на боль. Итачи с трудом улыбнулся, подавив тошноту. Зло. Надменно. И вдруг наставил нож на брата, тихо произнеся: — Сам напросился. Саске тут же встал в защитную стойку, наплевав, что Итачи едва живой. Что не может даже на ногах стоять и едва держит себя в сознании. В его глазах брат все еще был сильным противником, сейчас использовавшим очередной туз в рукаве. И он почти не прогадал. Заметив, что Саске отстранился, Итачи прикрыл глаза, сделал короткий вдох и тут же повернул нож лезвием к себе, к искреннему удивлению младшего. Что? Ну же! Ради него. Один порез и это все кончится… — Нет! — и снова удар, снова что-то, что невозможно предсказать. Какие же отчаянные были у Саске глаза тогда. Сколько боли и паники в них было. И из-за кого? Из-за него! Психопата, насильника. Извращенца… Как он мог? Даже в приступе своего психоза любил его… Лезвие оказалось выбито из рук, а голова вновь столкнулась с полом. Итачи потерял сознание. Страх в глазах брата навеки отпечатался у него перед взором. — Ты не виноват. Это был аффект, — вдруг произнес Обито. Итачи удивленно вскинул брови. — Он о том, что мы нашли вас обоих в отключке. Причем Саске огреб тоже, хотя и меньше, чем ты. Неплохо, мальчик. Если б знал, что ты даже с тяжелым сотрясением способен раздавать другим люлей — записал бы тебя на бокс, — издевательски рассмеялся он, и Итачи осталась только бессильная давящая злость. Сукин сын. Рука сжалась в кулак, но его снова накрыл ладонью Шисуи и, нагнувшись к уху друга, прошептал всего пару слов, чтобы мгновенно успокоить Итачи. Короткий взгляд на парня. Да. Они так решили. Итачи кивнул. Осталось немного. Пусть Обито делает, что хочет. Итачи все равно выйдет победителем и убьет его. За Саске. Забавно. О чем-то схожем думал и сам мужчина, поглядывая в зеркало заднего вида и подцепляя взглядом чужую мрачную решимость. Наруто же, буквально задыхающийся от шока, выясняя все больше безжалостной правды, проглатывая ее не в силах усвоить и находясь между сразу несколькими огнями, попытался сделать то не многое, что было в его силах. Разрядить обстановку. — Так значит ты… сын Мадары, да? Никогда о тебе не слышал… — забавная попытка завести непринужденную беседу, хотя подростку стоило учесть, что почти любая семейная тема Учих легко становится болезненной и насильственной. Как и сейчас, Шисуи сжался, словно готовился к удару, когда как Мадара издал короткий смешок. — И не услышал бы. Об уродах в семье не говорят, — протянул он, не отрывая взгляда от дороги. Хм. До Кунизукири но Ками всего пару километров. Быстро, однако. Хорошо, здесь для них всех тесновато, а вот в особняке простора будет много. Особенно после той убийственной шутки. — Мадара, — предостерегающее от Обито, но Шисуи не выдержал быстрее, чем его родственнику закрыли рот. — Я не урод, — процедил он, вперившись взглядом в свои колени. Мужчина только тихо рассмеялся, но тут же помрачнел, крепче сжав руль в руках. Не нужно делать из него чудовище, каким его тут все выставляют. Мадара любил своего сына, просто по-своему. В духе старой школы. Бьет — любит, ха? — А как мне назвать того, кто бросил своего отца, как эгоистичный ребенок? — парировал он. — Урод. А еще слабак. — Ты избивал меня, — еще тише. Шисуи сам не был уверен? Наруто испуганно посмотрел на него, когда как Итачи, скрестив руки на груди, равнодушно отвернулся к окну. Шисуи это расстроило. Конечно. Еще одно — мне плевать от Итачи. Еще одно — просто делай, что он говорит и все. Он помнил тот раз, хоть и пытался внушить себе, будто бы простил друга, и не держит той самой горечи в душе. Разочарования, сквозившего в их отношениях. Итачи так много делает для Саске. Всегда для него. А ради Шисуи? Хоть что-то он сделал для него? — Какие мы нежные. Считаем, что получать по заднице ремнем — это избиение, — Мадара специально говорил так, дабы застыдить Шисуи. На самом деле, он предпочитал бить по пояснице. — Тогда тебе лучше не знать, как наказывали меня, когда я был подростком, мой мальчик, а то еще сердце не выдержит. Ты же у нас такой ранимый… Чувствительный. Однако посмотри… я не хныкаю о своем ужасном детстве на каждом шагу. Странно, правда? — Конечно же ты так думаешь. Тебе никогда не было дела до меня и моих чувств, — угрюмо выпалил Шисуи, — проще сказать, что я преувеличиваю, делаю из мухи слона, притворяюсь, чтобы меня пожалели… Так ты обычно говорил, да? Ему правда было неловко это обсуждать среди кучи ушей, но мужчина первый начал. Остальные Учихи, на пару с Наруто, просто молча ждали итога. Обито был настороже.  — Главное ведь — чтобы я вписался в одному только тебе понятные стандарты, а моя боль — это так… Пустое слово. Какое дело до неё Мадаре Учиха? Я ведь всего лишь твой сын… Смешок. И где понабрался этого дерьма? У него в голове же теперь еще больше мусора, чем было. Видимо, самостоятельная жизнь портит настолько внушаемых слабаков. А ведь Мадара многое мог ему дать, ничего не требуя взамен. Почти ничего. Не то, что эта шлюха, решившая, что может так просто его бросить. В одном малец стал полезен. Оружие мести из Шисуи вышло знатное. Ведь как оно обычно? Хочешь сломать бабу — отними у нее детей. Но кто же знал, как паршиво она успеет воспитать их отпрыска. Настолько паршиво, что тот будет упорно держать всю ту внушаемую дрянь в голове, как бы Учиха не пытался ее выбить. Не воспитать на свой лад. Досадно. Но в семье не без урода. Как жаль, что им оказался единственный ближайший родственник. Родная кровь. Ближе у Мадары теперь никого нет. Так почему же Шисуи совершенно на него не похож? — Аргх! Достал. Одно и тоже из раза в раз. Мои чувства, мои травмы… Что ж вы все как стеклянные?! Какое-то поколение слабаков, боже упаси. Чуть рявкнешь на них — они плачут, что нанес им травму. Всыпешь — скулят о насилии. Поначитались своих психологических книжечек, а потом голосят, какие они все морально искалеченные и несчастные, — презрительно скривился мужчина, крутанув руль. — А самые отбитые глотают горстями таблетки, в надежде, что торкнет, и их никчемные проблемы исчезнут. Неудачники. В мое время было принято стойко сносить боль, терпеть, сжав зубы. Держаться и выживать, и радоваться, просто тому, черт возьми, что ты еще жив. Мы были мужественны. Мы решали проблемы, а не заедали их всякой дрянью, дабы забыть о их существовании хоть ненадолго. Но вы не такие. Что ты, Шисуи. Что Саске… И все вы просто куски… — Хватит, Мадара, — холодно прервал его Обито. — Я могу понять твою точку зрения, но не вмешивай сюда Саске. Он действительно был болен, и ты знаешь, почему. Мадара только шикнул, разочарованно уставившись на дорогу. Обито. Единственный взрослый человек тут. А страдает тем же. Он должен понимать, почему он… — Неужели ты не согласен, Обито? Посмотри на мир. Мы живем в то время, когда каждый законченный неудачник может пойти к психологу и поплакаться, а вместо правды о том, что он всего-навсего неудачник и размазня, его пожалеют, скажут, что виноваты его ужасные родители, а потом отправят домой с какой-нибудь седативной дрянью, дабы он чувствовал себя не так паршиво… В это время идиотских саморазборов, этой новомодной депрессии, пристальному вниманию к своим драгоценным чувствам, ха… ипохондрики несчастные… Мы забыли свои корни. Забыли, какого это, иметь железный стержень. Какого не сдаваться и упорно работать над собой. Ведь зачем, если можно просто сказать, что тебе плохо и упасть кверху брюшком? Я правильно говорю, Шисуи? Такие у вас сейчас идеалы? — Мадара, сказал же, хватит! Шисуи трясло. Парень низко опустил голову, впившись пальцами в обивку сидения. Итачи смерил его безразличным взглядом. Наруто же сидел ни жив ни мертв. — Почему ты всегда так?! — его голос прозвучал истерично, в глазах стояли слезы. — Почему вечно возводишь все в крайность?! Разве это плохо, что теперь люди понимают, что у слов и действий бывают последствия?! Посмотри на себя! Жизнь тебя ужесточила! Это тоже травма, хоть ты никогда и не признаешься себе в этом, — слеза скатилась по щеке. — Тебе… тоже нужна помощь, Мадара. Ты должен понять, что это нормально — нуждаться в ней. — Я не слабак. И мне не нужно, чтобы какой-нибудь дяденька за тридцать промывал мне мозги, — грубо отрезал мужчина, давая понять, что этот разговор не придёт в положительное русло. — Я всегда со всем справлялся сам, Шисуи. Потому что это жизнь. Потому что дерьмо иногда случается. И его надо просто пережить, будучи в ясном рассудке, а не глотая не пойми что ради минутного облегчения. Такова цена для тех, кто живет. Ничего тут не попишешь. Они не хотели вспоминать.  — Что это, Шисуи? — он в гневе. Рука сжимает полупустую пачку успокоительных. Сколько можно? Почему до этого идиота все никак не дойдет, что нельзя совать себе в рот не пойми что? Нельзя. Его как собаку, что ли, в это носом тыкать? Сын смотрит на него испуганно. Почти вжавшись в стену. — Я спрашиваю, что это? Но им обоим, уставшим друг от друга за удивительно короткий срок, и так ясно. Поэтому этот вопрос лишен всякого смысла, а разговор будет короткий. Рука тянется к поясу, нарочито медленно расстёгивая пряжку ремня. Он предупреждал. Видит бог, он предупреждал этого нытика. Если Шисуи так нравится быть мальчиком для битья, Мадара поможет ему достичь желаемого. — Не надо… — тихий отход. Парень испуганно сжимается, судорожно ищет пути отступления, но мужчина перегородил ему единственный выход из своей комнаты. Это злит. Это не на шутку бесит, потому что Учиха видит в сыне отголоски своего характера. Шисуи не жертва. Он никогда не смиряется с наказаниями. Никогда не принимает их как необходимость. Возможно, Мадара прибегает к насилию просто ради того, чтобы посмотреть, как в юнце просыпается бунтарство и непокорность, потому что в остальных случаях он просто безвольная жалкая амеба. Ни на что не способен. Никчемен. Слаб. Глаза загораются только при виде ремня, как сейчас. Может, им обоим это нравится? Но ведь Шисуи никогда не смиряется. Если Мадара перед этим не хватает его за волосы, если не запирает с собой в комнате — сын пускается в бегство, и их наказание превращается в беготню по всему дому с криками и руганью. Если Мадара таки фиксирует его на месте, Шисуи пытается смягчить удары, схватить ремень и отобрать его у отца. Кричит. Умоляет. Плачет, но никогда не принимает происходящее, как норму. Вот это дух. Вот это его воспитание. Почему же он такой лишь перед самым падением в пропасть? Перед ним? Нет же. В остальное время он тихо сидит в уголочке, терпит нападки одноклассников и запивает горе всем, что найдет в аптечке, как чертов наркоман. Нет. Даже хуже. Каким ничтожеством надо быть, чтобы не иметь сил справиться с болью, с которой справляется самая рядовая психика? О, нет. Реальный мир не для нас. Мы лучше запьем горе успокоительным. Так ведь? Мадара в сотый раз просил Обито не покупать ничего подобного, но ведь это для Саске. Идиот. Подсаживает мелкого на всякую дрянь, а тот потом не сможет переживать любые маломальские проблемы без своих химических костылей. А таблетки-то имеют свойство вызывать привыкание… Лишь один раз Шисуи молча принял наказание. То был день, когда малец в очередной раз вывернулся из его тяжелой руки, получив удар по спине и едва не упав на пороге от неожиданности. Мадара бил через одежду. Не оставляя синяков. Да и просить раздеться в таком возрасте… Двусмысленно. Так проще. Целомудренней. Невиннее даже, в каком-то смысле. Лишь боль. И никаких следов. Почти как с той дрянью, что он пьет. Мадара нашел его в комнате Итачи, прижимающегося к стене. Обито устроился на работу ввиду своего глупого страха потерять семейный бизнес, а посему присматривать за его новыми детишками периодически приходилось их милому дяде. Саске тоже тогда был там. Сидел у брата на коленях, обнимая подаренную когда-то опекуном игрушку. Испуганно смотрел на трясущегося Шисуи и тонким голоском спрашивал у Итачи, что происходит. А на том не было лица. Конечно, он все понял. Понял, когда только заглянул в глаза появившемуся, следом за другом, родственнику. Не вмешивайся, мальчик. Не играй в защитника. Ты же не хочешь, чтобы твой маленький братик пострадал? Нет? Тогда пусть страдает другой. Итачи строго взглянул на Шисуи, плотно сжав губы. «Посмотри, на кого ты похож! Ты пугаешь Саске! Он недостаточно пережил боли? Теперь ему еще смотреть на твои стенания, Шисуи? Хочешь переложить ответственность за свои проблемы на маленького мальчика?» Он сказал это иначе. Сурово отметил, что Шисуи пора бы уже начать слушать отца и перестать совать всякую дрянь в рот, и Мадара остался доволен. Верно. Им всем бы уже пора начать слушать главу клана и делать, что им велят, потому что Учиха ненавидит, когда что-то выходит из-под его контроля. А ненависть его разрушительна. Как сейчас, ха? Шисуи сломался тогда в первый раз. Позволил отвести его в кабинет и послушно остановился у большого дубового стола, по чужому приказу. Мадара одной рукой свалил все судебные документы на пол и жестом предложил ему занять свое место, поигрывая ремнем в руках. И снова без возражения. Это почти раздражало. Даже угнетало. Что-то угасло в его мальчике в тот день, знать бы что. — Ложись полностью или сползешь на пол, когда начну бить, — хрипло обратился он к отпрыску, когда парень медленно облокотился о стол животом. Шисуи не понял отца, и тогда Мадара грубо схватил его за локоть и толкнул вперед. Такой намек стал более очевиден, оттого Шисуи, посомневавшись какое-то время, скрепя сердцем, все же последовал чужому совету. Неудобная поза. Унизительная. Носки ног парня с трудом доставали пола, не говоря уже о том, что после первых пяти ударов он разобьет себе подбородок о край стола. Мадаре должно быть все равно, но Шисуи вдруг смотрит на него и грустно улыбается. Понимающе. Отчаянно. Что-то переворачивается в душе мужчины в этот момент, и ему почти физически становится нехорошо. Господи. Это же его сын. Уже такой взрослый. И так похож на него самого. Его кровь. Плоть. Что-то от этого осознания заставляет рассудок кричать и ежиться от боли и страха. Мадара всегда придавал семье слишком большое значение. В ту же секунду парень отворачивается от него, безвольно опустив голову и это слегка отрезвляет. Прострация занимает всего секунду, и Учиха приходит в себя, хмуря густые черные брови. — В следующий раз ляжешь на кровать. Там легче всего, — Мадара нарочито медленно проводит ремнем, собранным в петлю, по подрагивающим лопаткам юноши, опускается на спину, достигая поясницы, копчика, и замирает. Слышит тихий всхлип и снова чувствует злость. Почему этот засранец никак не усвоит? Слезы — последнее, чем можно пронять Мадару Учиху. — Хватит реветь, Шисуи. Будь мужчиной, в конце концов. Конечно, не помогает. Малец плачет еще громче, и Мадара уже не в силах держать себя в руках. Хватит. Сколько можно?! Пусть перестанет лить слезы из-за всего на свете. Пусть перестанет вести себя, как Изуна! — Заткнись. Заткнись, или будет больно, — шипит Учиха в самое ухо, нагнувшись над подростком. Почти прижавшись к чужой спине. Выглядит странно. Почти пошло. Но мужчины вообще очень ограничены в подобных вещах по отношению к друг другу. Шаг в сторону, одна неправильная ужимка, слишком близкий контакт и ты уже извращенец. Верно? Шисуи честно пытается прекратить. Делает глубокие шумные вдохи, наверняка мысленно их считая, и вот, когда уже чужая истерика почти окончена, Мадара резко отстраняется и наносит первый хлесткий удар.

***

Минато выглядел плохо. Под его красивыми, голубыми глазами пролегли глубокие тени. Волосы слегка посерели, да и в целом взгляд этих самых глаз и общая неподвижность вызывали какую-то жуткую ассоциацию с увяданием. Так выглядят недавние паралитики. Те, кто пережили инсульт или впали в кому. Врачи убедили, что он в порядке физически, но что стало с рассудком? Кушину страшит этот вопрос. Мужчина слегка повернул голову на подушке к жене, смотря на нее измученным взглядом, и полицейской хотелось выть от той боли, которую она видела в родных глазах, но все, что она могла — держать мужа за руку и тихо успокаивать. Доктор сказал, что наркотик почти полностью вычищен из организма, однако нервная система сейчас, после тревожных галлюцинаций — как натянутая струна, и меньше всего больному нужно волноваться. Оттого Кушина и давит слезы. Оттого и улыбается так фальшиво, потому что новость о пропаже сына добьет мужчину окончательно. Карин уговорила ее на это. Как ужасно. И все же она права. Они сообщат ему, как только Минато хоть немного окрепнет. Но и медлить нельзя. Завтра — оптимальный срок. Его обещали поставить на ноги тогда… А пока Карин в коридоре снова и снова набирает телефон Наруто, женщина с трудом удерживает себя от паники, а Какаши принимает заявление о очередном исчезновении в полиции. Господи. Когда этот кошмар уже закончится? Почему он коснулся и их семьи? Этот город правда проклят. Кушина испытывает почти физическое желание уехать как можно дальше. Ничего. Они найдут Наруто и сразу же переедут… не важно куда. Может, в Сора но Куни или в Сунагакуре. Говорят, там чудесные песчаные пляжи и солнце даже зимой… — Ничего, что ты не помнишь. Убийца пойман и уже проходит допрос. Все будет хорошо… — тихо говорила женщина. Минато слегка улыбнулся, с трудом кивнув. — Ты молодец… — он едва ворочал языком даже сейчас, от того Кушине пришлось нагнуться к лицу мужа, чтобы что-то слышать. — Надо было мне… раньше… — Ты очень многое сделал, Минато. Не вини себя. Без твоей информации я бы не справилась, — ободряюще сжала она руку детективу. Тот тихо хмыкнул. — И какого было вернуться в старые-добрые? — улыбнулся он, и взгляд женщины потеплел. — Что-то в этом есть. Минато хрипло рассмеялся, но тут же громко закашлялся. Полицейская подала ему воды, и тот осушил стакан одним махом, устало откинувшись на подушку. — Наверное… Саске тоже у него, — тихо сказал он, и Кушина согласно кивнула. — И я так думаю, — ответила она, и Минато устало прикрыл глаза. — Обыск его квартиры уже провели. Нашли там вещи пропавшего. Портфель. Учебники. Телефон. Все, кроме самого Саске. Быть может, прячет его у кого-то из своих пациентов. Я бы уже не удивилась. Но мужчина, кажется, понемногу проваливался в сон, оттого Кушина, сдержав желание истерично закричать о том, что их сын пропал, тихо поднялась со стула. — Ты… правда молодец. Я не думал об Орочимару… правда…. Подозревал… — Минато какое-то время молчал, не открывая глаз. — Мадару… — Мадару? — она была удивлена. Мужчина измученно кивнул. — Я бы ответил почему… но забыл. Эти слова — последние от уснувшего Минато, выбили из груди весь воздух. «Минато нашел что-то такое, из-за чего от него поспешили избавиться» Мадара… Странный вариант. И совершенно выбивающийся из колеи. Почему он? В чем мотив? Может, ошибка? Может, в сознании мужчины просто что-то перепуталось? Ладно. Примет к сведению. Сейчас приоритеты иные, верно? Кушина бросила взгляд на мужа и, вздохнув, поправила волосы, быстро покинув палату. Она должна найти сына.

***

Как и ожидалось, Орочимару мгновенно присмирел, стоило лишь показать ему найденный в его собственном доме портфель пропавшего. Синий, с белой полоской на боку. Опознание далось легко, именно его описывал Обито, когда Минато допрашивал мужчину в первый раз. Орочимару влип. Очень крупно. Впрочем, Какаши все же имел основания верить, что, как ни парадоксально, к пропаже Саске он причастен лишь косвенно. Умный ведь человек. Избавился бы давно от такой опасной вещи, а не дома бы стал хранить, рискуя раскрыть себя настолько глупо и абсурдно. Подкинули. Без сомнения. И Хатаке прекрасно понимает, кто, но ведь это не делает этого доктора Лектера менее виновным. Все еще убийца, сомнений быть не может. Ублюдочный наркоторговец дал хорошие наводки. Статей будет много. Изнасилование. Убийство. Неэтичные практики и злоупотребление рабочим положением. В тюрьму отправится надолго и прекрасно это знает. Посему, с видом провинившегося манипулятора, откинувшись на спинку стула, фривольно рассказывает о всем, что успел натворить. Конечно. Уходить — так высоко задрав голову. Верно? Рин тяжело вздохнула. Эта история с Саске, выведшая их на убийство, когда-нибудь ее доконает. — Значит, у вас были интимные отношения с Саем Яманака, — подытожила она ранее сказанное, — и в то же время вы бесплатно проводили с ним сессии. Я даже не знаю, за что мне вас больше винить, если откинуть тот факт, что вы убийца. За нарушение врачебной этики или за сексуальную связь с несовершеннолетним… — Апеллируйте лучше к вашей внутренней гомофобии. Если бы Сай был девушкой, на его возраст всем резко стало бы наплевать. Ведь это нормально в нашем обществе — взрослый мужчина и девушка-подросток, — пожал плечами Орочимару, скучающе поправив черную прядь волос. — Но как только речь заходит об однополых отношениях, в нас сразу просыпаются борцы за моральную чистоту. Жалкое зрелище… Какаши мрачно усмехнулся. Не ему это говорить. Не человеку, работающему на Пейна. Орочимару — убийца и насильник, который только подтверждает правило, не имеющее исключений. Педофилия — наиотвратная субстанция, в которую можно угодить, работая в полиции, а посему к докторишке не будет снисхождения, а свои проповеди об обществе он может задвигать где-нибудь в другом месте. — Мы не нуждаемся в вашей оценке американских ценностей, господин Орочимару. Будьте добры, отвечайте только по делу, — холодно пресек его Какаши, а затем, бросив короткий взгляд на Рин, решил задать свой вопрос. — Кто убил отца парня? И почему? — Я не считаю нужным отвечать на вопросы, ответы на которые вы, итак, знаете, — хитро прищурился терапевт в ответ, посмотрев на полицейского. — Работа психотерапевтом учит экономить время. И свое, и пациентов. Поэтому, удивите меня чем-нибудь получше, чем обмусоливанием информации, которую вы получили от того, кого ненавидите всей душой. Откуда он… Ладно. У мужчины кончалось терпение. Удивить этого ублюдка? Легко. — Вы испытывали к вашему пациенту Саске Учихе сексуальное влечение? — спокойно спросил он, и глаза Рин стали похожи на два больших блюдца, как только смысл чужих слов дошел до ее головы. Орочимару тоже удивился, впрочем, чуть погодя, расплылся в довольной улыбке. — Пожалуй, — усмехнулся он, и обоих полицейских перекосило от ярости. Спокойно. У них свободное общество. Пытки в тюрьме запрещены, но черт возьми, как же хочется. — Но знали, что у вас нет шансов совратить его без последствий, посему завели отношения с кем-то похожим, но более доступным? — новый холодный вопрос. Мужчина хрипло рассмеялся. — О, нет, нет. Я не был таким пессимистом, — ядовитая улыбка. Рин едва держала себя в руках, но Хатаке слишком много проработал в полиции, чтобы не быть к таким провокациям равнодушным. — Сай просто был… черновиком. Закуской перед самым вкусным блюдом. Понимаете? Если бы я не перестарался с Саске… он стал бы моим… мальчиком. Но что поделать, похоже, я переоценил свой опыт. Отвратительно. — Поэтому вы убили его? — но Орочимару лишь покачал головой, все с той же жуткой улыбкой. Только теперь в его глазах была какая-то странная мечтательность. — Нет. Это вышло случайно. Если бы Пейн не подставил меня с наркотиком, мой милый Сай был бы жив. Видите, детектив? Не я убийца, — смешок, Орочимару прикрыл глаза. — Мы ведь в ответе за тех, кого приручили. Если бы все прошло успешно, я бы не избавился от Сая, даже получив Саске. Да… Какое-то время я подумывал об этой прелестной картине… Только представьте: два красивых мальчика ласкают друг друга в моей постели… Как жаль, что наш Коноховский дьявол распорядился иначе. Омерзительно. Какаши не находил слов, чтобы описать свое отвращение к человеку, сидящему на другом конце стола, а если бы и нашел — они настолько грубы и ужасны, что едва ли будут позволительны в обществе еще совсем молоденькой Рин. Впрочем, один взгляд на побледневшую, слегка подрагивающую полицейскую, дал понять, что нечто схожее крутится и у нее в голове. Они со многим сталкивались. Убийства, избиения, изнасилования — но некоторые вещи шокируют словно в первый раз. Словно они здесь совсем юнцы. Что же он за человек? Как такое зло родилось в нем? — Офицер, а не детектив. Орочимару сбился с мысли. Удивленно посмотрел на него. Что? — Полицейским детективом был Минато Намикадзе, который опрашивал вас в первый раз. Я — офицер полиции, — пояснил мужчина, и доктор понимающе улыбнулся. Когда психика не справляется с шоком — она цепляется к незначительным мелочам, дабы зафиксировать все внимание на них и пережить стрессовое состояние. Конечно. Как с маленьким ребенком. Орочимару понимал. Понимал он и мысли, которыми сковал обоих несчастных. Ха… — Офицер, — спокойно поправился он, снова положив руки на стол. Забавно наблюдать. Заурядность всегда такая. Скучная. То, на что смотришь свысока. Я не такой, как вы. Я умнее. И знаю куда больше. Знаю, что именно вы сейчас думаете. Орочимару догадывался, достаточно было лишь взглядов, полных отвращения, страха и непонимания. За что? Что тебя на это сподвигло? Орочимару вдруг тихо рассмеялся. Ничего! Никаких ужасных жизненных обстоятельств, никакого трудного детства. Он делает — потому что хочет. И может. Просто потому, что не ограничен ни в чем. Хах. Почему-то люди убеждены, что насилию нужна причина. Жестокости нужна причина. Бессердечность — девиация? Агрессия — девиация? Но постойте. Это как раз абсолютная норма, культивирующая столетиями эволюции и развития человечества, разве нет? Это как раз то, чему причина просто не нужна. Но они не поверят. Назовут Орочимару больным ублюдком, сумасшедшим. Самое смешное — ненормальным, но проблема в том, что насилие в их мире — и есть норма. Абсолютная и непогрешимая. Достаточно посмотреть на историю. На общественные стереотипы. Мужчине можно быть агрессивным, можно хотеть убивать за благое дело, иначе не было бы армейских институтов. А что происходит в отношениях двадцать первого века? Легко взглянуть на статистику насилия в семьях, на методы воспитания детей, на уличные драки, локальные конфликты и многое-многое другое. Оно здесь. Совсем рядом. Просто протяни руку и обагришь ее чьей-то кровью. Так где же норма? В чем он ненормален, если по чужим же постулатам абсолютно обычный человек? Почему они шокированы? Убийство? Да, неприятно. Мужчина вовсе не хотел такого исхода, но его вины в нем и не было. Совращение? Но Сай ясно сказал свое да. Их разница в возрасте? Пол? Ох, кого сейчас этим удивишь? Но что остается? Его попытка использовать пациентов в своих целях? Но разве это подлость? Орочимару тоже дает им что-то. Взаимовыгодный обмен, не иначе. Пусть делают выводы. Он виновен лишь в том, что ратовал на честность Пейна и оказался обманут. Да. Глупо вышло. Стоило быть куда проницательнее, будучи психиатром, но такие, как Пейн, всегда непробиваемо безразличны. Сперва на уме одно, затем второе. Психопатов тяжело предсказать. Но что теперь есть у терапевта? Какое оружие мести, кроме знания лишь одной жалкой личности? Сасори? Выдаст его — подпишет себе приговор. На сей раз смертельный. Это он ясно понял при первом же намеке, да и что полиция поимеет с этого наркоши? Никак не выкрутиться. Какая жалость. Он все-таки проиграл Итачи. Что бы ни случилось с маленьким Саске, если он еще жив — старший братик лишит его девственности первым. Ах, если бы только Орочимару тогда успел вколоть ту дрянь в его прелестную тонкую шейку… — Что произошло между вами и пропавшим в день его исчезновения? — словно мысли прочли. Орочимару тяжело вздохнул, заправив прядь волос за ухо, и начал рассказ. Он перестарался. Те таблетки, что давали совершенно противоположный лечению эффект, подстегивая молодую психику, и его методы оказались… слишком хороши, в плотной связке целенаправленного сведения Саске с ума. Нужно было быть более деликатным, особенно, когда Итачи итак сделал за него полработы. Разговоры, убеждения. Да. Именно так. Больше слов, меньше химии — и милый, красивый мальчик сам бы прыгнул к доктору в постель, но увы. Решения приняты, а последствия дают о себе знать. Что ж. К его чести, Саске сбежал от брата не куда-то там, а к нему. Быть может, шансы есть, раз в его выдвижном ящике так удачно лежит новая поставка от Пейна. Правда… вспоминая его бедного маленького Сая, скополамин — последнее, к чему хочется прибегать. С другой стороны… Сейчас Пейн обещал качество. Верить ему глупо, но Сасори показал все на практике достаточно убедительно. Так, что его дружкам пришлось оттаскивать его отсюда на руках. Ха. Какой умница. Получит свою кость от Бога. Орочимару погладил тяжело дышащего Саске по голове. Недавно прибежал. Все еще благоухает весенним дождем и недавно скошенной травой. Неужели старший братик снова решил поприставать? — Зачем же ты пришел, если не для того, чтобы сделать правильный выбор, мой Саске? — он пытался быть терпеливым, но сколько можно? Парню пора определиться со стороной, даже если выбор этот означает: кто отымеет тебя первым. Учиха низко опустил голову. Он и правда выглядел безумно. Глаза сверлили одну точку в полу, периодически словно проваливаясь взглядом сквозь пустоту, тело подрагивало, и эти красивые губы… шептали имя брата? Неужели? Орочимару почти ревнует. Если это животное уже успело испортить его мальчика… — Я хотел, чтобы ты знал, — тихо ответил Саске, а потом вдруг прислонил ладонь к лицу, поморщившись. — Плохо? Давай-ка ляжем на кушетку, — Орочимару тут же поднялся с кресла и аккуратно помог парню лечь, усердно строя на лице беспокойство. На деле же, он только больше раздражался, хоть и не показывал это. Нужно держать себя в руках, еще ничего не случилось. В конце концов, хладнокровие — одна из действительно положительных качеств в нем. — Я… — Саске пробубнил что-то невнятное. Язык заплетался? Странные симптомы. Но алкоголем от него не разит. Подросток перевернулся на бок, поджав ноги и усиленно пытаясь восстановить дыхание, но оно то и дело сбивалось на быстрое. Вдох, выдох, вдох, выдох. Слезящиеся глаза смотрели почти бессознательно. Неужели опять Итачи поработал с ним? Ублюдочный газлайтер. Кто же знал, что он хорош именно в таких манипуляциях. — Что такое, Саске? — тихий вопрос оставался без ответа еще долго. Орочимару низко пригнулся, дабы пациент мог сказать ему свои слова прямо в ухо. Наконец, Саске нашел в себе сил для повторения ранее сказанного, но утопшего в собственной дрожи. — …выбрал… Согласен… — беспорядочно шептал он, проглатывая целые слоги и не выговаривая буквы. С трудом разобрать. Вот уж точно. Бред сумасшедшего. — Что ты говоришь такое, я не пойму… — спросил он снова, и взгляд Учихи вдруг стал осмысленным. Саске посмотрел на него, широко открыв глаза. И вдруг безумно улыбнулся. — Я лягу под него. — Что? — Я согласен. Я лягу под Итачи, — еще более безумная улыбка. По коже мужчины пробежали мурашки. Вот оно как. Похоже-таки придется перейти к более радикальным методам, но как же, черт возьми, обидно. Столько слаженного, кропотливого труда, а к чему они пришли? Саске так ничего и не понял. Печально. Гениальный недоросль все-таки одержал свою победу. Получил желанный кусок пирога, но мужчина не позволит насладиться призом так просто. Это нечестно. Взгляд метнулся к столу, и мужчина вздохнул. Похоже, выбора у него нет. Видит бог, Орочимару не хотел прибегать к такому откровенному шулерству, но его позиции слишком просели. Или же он просто паникует? Неважно. Терпеть и ждать больше нет смысла. Итачи вот-вот заберет его мальчика себе. Саске резко выдохнул и закрыл глаза, уткнувшись лицом в рукав своей толстовки. — Правильно… Полежи. Дай мыслям прийти в порядок, — тихо прошептал терапевт, осторожно разогнувшись и сделав шаг в сторону кабинетного стола. Первая секция. Второе дно. Бинго. Бросив короткий взгляд на лежащего и тяжело дышащего парня, Орочимару осторожно набрал в готовый маленький шприц прозрачную жидкость. Слегка ударил пальцем по нему, дабы вышел воздух. Вот так. Как комарик. Саске и не заметит, а его врач, итак, слишком много ждал. Пора платить за сеансы. Все мы рано или поздно платим. Тихие шаги, Орочимару осторожно нагнулся над ним. Игла, с маленькой бусинкой жидкости на кончике, почти коснулась шеи. — Все хорошо. Ты здесь в безопасности. Твой брат никогда… Капелька успела лишь притронуться к коже, даже не войти, а Саске резко обернулся, давая возможность хорошо рассмотреть его сощуренные в гневе глаза. Какие черные. Сколько же гротескного мрака в них клубилось. Орочимару невольно засмотрелся, когда как парень плотно сжал губы, не отрывая взгляда от зеленых глаз своего врача, а его рука в тоже время резко выбила шприц из пальцев. Короткое бренчание. Учиха резко отпихнул его вбок и со всего маху наступил на шприц. Ну и ну! Орочимару никак не ожидал такой прыткости от подростка, что едва не терял сознание минутой назад. Треск. Мокрое пятно растеклось по деревянному полу, а кроссовок демонстративно провел по нему носком. Как он и сказал. Кто бы успел? Орочимару отшатнулся от больного, глядя на того почти с опаской, но Саске не собирался кидаться на него. — Саске… это было лекарство. Я собирался дать тебе лекарство, — попробовал он унять бурю, но не помогло. Учиха презрительно хмыкнул, склонив голову вбок. Вдох, выдох, вдох, выдох… Взгляда хватило. Одного взгляда хватило, чтобы они оба поняли, в каких положениях находятся. Снова эта неприятная улыбка. Саске бросил прощальный взгляд на доктора, а потом резко рванул к выходу, не оборачиваясь, даже когда мужчина начал кричать ему вслед. — И после вы его не видели? — Увы. Я не знаю, куда мальчик убежал после… нашей с ним ссоры, но судя по его словам… подозреваю, что к брату, — пожал плечами Орочимару, а затем снова отпил немного уже остывшего кофе в пластиковом стаканчике. — Снова вините Итачи? — вежливо спросила Рин, и мужчина рассмеялся. — Я всегда буду его винить, — простой вопрос — простой ответ. Печально. Итачи выиграл, и это было болезненнее всего, но что теперь сделаешь? Ничего. Увы. Орочимару проиграл. Как жаль, что не из-за того, что малец оказался умнее или хитрее. Просто чертов бог из машины.* Просто Пейн решил, будто он полезнее. Ну. Теперь это не его забота. — Что ж. Тогда на сегодня все, господин Орочимару. Надеюсь, вы понимаете, что домой мы вас отпустить не можем. Вы проведете в участке до суда, который назначат после выяснения всех деталей расследования, но не сомневайтесь, он будет, — подытожил все Какаши, размяв шею. Орочимару медленно кивнул на эти слова. Ах. Как хотелось бы оказаться по другую сторону стола. Не обязательно в полицейской форме. Просто иначе. — А пока советую вам искать хорошего адвоката. Всего наилучшего. Полицейские вышли, оставив неискренность последнего пожелания висеть в воздухе тухлой фальшью. Усмешка. Если бы им позволяла этика, пожелали бы ему сгнить в тюрьме, но увы. Орочимару оставалось лишь улыбнуться, растянув губы в жутком оскале и, откинувшись на сиденье, прикрыть глаза.

***

Он был почти рад, когда машина, наконец, остановилась. Надо же, Наруто действительно успело довольно сильно укачать, оттого было так радостно выбраться наружу и вдохнуть холодный и влажный, пропитанный запахом хвои, воздух. В машине было душно и тесно. И в прямом смысле, и в каком-то даже высокоментальном. Учихи, все как один, обладали какой-то мертвой, удушающей и цепкой аурой, словно острие иглы, проникающей под кожу и впрыскивающей свой яд в глубины чужого сердца. Все. Все, кроме Саске когда-то. Удивительно, как он мог так долго жить с такой ужасной семейкой. Как мог? А главное, как мог Наруто сейчас внутренне соглашаться со словами похитителя и психопата, коим был Тобирама, думая о словах о проклятии, сказанными им на пороге своего дома. Он был первым, кто точно описал суть этой фамилии. Однако мужчина был болен… И все же прав. — Дом, милый дом, — покачал головой Мадара и демонстративно потянулся, выйдя на старую грунтовую дорогу, петляющую к высокому каменному забору. Подросток поежился. Какие секреты — такая и ограда, ха? Впрочем, в округе и домов-то больше нет, едва ли они хоть раз в своей жизни жаловались на назойливых любопытных соседей. «И едва ли Наруто найдет помощь поблизости, если сможет удрать из этого проклятого места» — Идем… — Обито хотел было взять Итачи за плечо, но тот резко отшатнулся, с неприязнью посмотрев на опекуна и быстрым шагом направившись за поманившим его дядей. Обито вздохнул, заставив себя промолчать. Ничего. После всего случившегося, он заслужил такое отношение. Наруто и Шисуи растерянно стояли у машины, когда мужчина, взяв себя в руки, кивнул им. — Давайте. Чем быстрее — тем лучше. Значит… вот место, где родился Саске. Место, ставшее могилой его родителей. Местом преступления. Сосредоточием всего Учиховского семейного зла. Проклятия ненависти. Наруто нервно сглотнул, задрав голову. Погода здесь не лучше, чем в Конохагакуре, хотя ехали они часа три, по ощущениям. Белые облака слились в одно белоснежное полотно. Скоро начнется дождь или же это просто мрачная декорация к особняку? Почему-то Узумаки казалось, что возле дома Учих солнце не способно светить даже физически. Ха… Изо рта вырвалось белое облачко. Холодает. Если бы Обито не заставил подростка надеть одну из своих кожаных курток — Наруто бы точно замерз. Мадара возился с ключами у ржавой большой калитки. Вдали кричали вороны, и эти крики заставили мурашки бегать по коже вдвое быстрее. Особняка не было видно из-за высокого каменного забора, потемневшего от беспощадности времени, но его гнетущая тень виднелась даже здесь. Наверняка иллюзорная. Наруто подошел чуть поближе, растерянно встав за остальными. Посмотрел на ограду. Где-то она покрывалась трещинами. Где-то мхом, а неподалеку от калитки, по выступающим камням, проходили мокрые разводы. Время не щадит ничего и никого. — Прошу, — Мадара отворил калитку, и та со скрипом ударилась о каменный бок забора, Обито и Итачи даже не взглянули на него, проходя мимо, и мужчина раздраженно цыкнул языком. — Игнорируете меня, что ли? Шисуи последовал чужому примеру и, избежав прямого взгляда отца, бросился за Обито. О, нет. Меньше всего Наруто хотелось оставаться с худшим из Учих собственной персоной, но выбора не было. Он вроде бы заложник здесь… Правда? Мадара бросил на него пренебрежительный взгляд и ухмыльнулся, жестом предлагая идти вперед. После вас, ха? Видимо, Узумаки посчитали хорошими ушами. Особняк располагался на небольшом холме, и даже издалека Наруто мог как следует рассмотреть его мрачное величие. Впрочем, величие было слишком громким словом для данного здания, потому что Наруто чувствовал почти разочарование от того, как ожидания, неизбежно всплывающие в голове при слове «особняк», разбились об очередную жестокую реальность. Впрочем, с Учихами всегда так. Здание не то, чтобы было маленьким или убогим… Нет. Оно было… каким-то не таким. Не богатым или помпезным, как бывает обычно, когда есть деньги и амбиции. Оно было… простым. Незамысловатым даже. Чем-то напоминало… психушку, своими простыми квадратными формами, темно-зеленой, выцветшей крышей и множеством окон. Старый. Мрачный. Словно заброшенный и смотрящий на пришедших черными провалами окон. Неудивительно, что дед Саске сошел с ума в подобном доме. Он в прямом смысле давил на психику. Странно. Почему нельзя было облагородить его? Сделать более воздушным? Поставить балконов, башенок или еще чего. Мадара ведь архитектор. Мог бы придумать что-то получше такой устрашающей красоты, обреченность которой не способен скрыть даже вьющийся плющ в некоторых местах. Потому что пока это было угнетающее квадратное здание на холме и не более. В таких живут сумасшедшие, а не благородные богатые семьи. И уж тем более, за подобные места не судятся на протяжении кучи лет. — Ты видишь перед собой отголоски падших амбиций, мальчик, — Мадара словно прочел его мысли, Наруто вздрогнул от хриплого голоса, раздавшегося из-за спины. — Индра и Ашура хотели реализовать куда более смелый проект. О, они были полны идей. Если бы не их конфликт, здесь бы стоял целый замок с кучей ненужных пафосных декораций, а не… то, что сейчас стоит. Впрочем. Таким он мне нравится больше. Наруто ничего не сказал в ответ, впрочем, мужчине и не нужна была отдача в подобном разговоре. Что сопляк может рассказать ему? Что Мадара еще не слышал от Итачи? Ничего. — К слову, твоя комната осталась нетронутой. Даже вещи на месте, — вдруг окликнул Учиха сына, и тот вздрогнул, смиряя взглядом окно, когда-то ведущее в его комнату. Шисуи помнил, как мечтал иметь замок на своей двери, но Мадара никогда не разрешал ставить его даже на собственные деньги. Ведь замок — возможность запереться. Эта возможность — личное пространство. А Мадара ненавидел, когда хоть что-то в чужой жизни могло быть личным и неподвластным ему. Шисуи смолчал, хотя и жаждал сквозь зубы процедить, что жизнь с отцом — худшее из того, что с ним случалось, и повторять подобный травмирующий опыт парень не собирается. Но разве Мадаре не плевать? — В той стороне семейное кладбище. Изуна, Микото, Индра… и еще парочка родственников, — рассказывал он, пока Наруто шел впереди, спотыкаясь на старых булыжниках, выпячивающихся из дорожки. Кое-где были голые деревья. Заросшие кусты и куча сорняков, нагло захвативших большую часть сада, превратив его в какое-то подобие джунглей. Но больше всего внимание привлекали каменные плачущие ангелы, скрывающиеся среди этих зарослей. Тоже потемневшие от времени. Некоторые закрывали лицо руками. Некоторые сложили ладони в молитве, прикрыв серые глаза. В одном из них, Узумаки заметил какое-то жуткое сходство с Саске, оттого и подошел поближе, заглянув в лицо. И правда. Каменный паренек, сидящий на мраморном выступе, в длинной тунике и с красивыми тонкими крыльями на спине, склонил голову в траурной молитве, сжимая в ладонях подвеску с гербом Учиха. Лицо точь-в-точь. Хотя волосы куда длиннее, чем у его друга. — Изуна. Он здесь самый красивый, — хриплый голос Мадары снова заставил дернуться от страха, мужчина кивнул идти за ним. Обито с двумя подопечными, должно быть, почти дошли до особняка, — Выглядит неухоженным, я знаю. Раньше садом занималась Микото, но, когда ее… не стало, он словно слетел с катушек. — Вы живете здесь один? — тихо спросил подросток, когда они присоединились к остальным, и Мадара отпер двойные, бордовые двери с потрескавшейся краской, приглашая войти внутрь. — Жил, — этот ответ почему-то заставил Итачи слегка приподнять голову, косо посмотрев на родственника. Но слова так и застыли в воздухе, не родившись во что-то большее. Внутри было чуть получше, хоть и пахло старым деревом и палёной бумагой. Дорогая мебель, помещения, отделанные под старую добрую готику. Возможно, даже слишком усердно. Даже огромные дорогие люстры толком не могли прогнать тьму, созданную темными обоями и плотными бордовыми шторами, закрывающими все окна без исключения. Может, Учихи боятся солнца? Зная их подноготную, Наруто бы не удивился. Эту семью теперь тяжело было воспринимать как обычных людей. — Ничего не изменилось, правда? Все как тогда… В день, когда умерла Микото, — усмехнулся мужчина, когда Обито сбросил с себя куртку и, кинув ее на кресло, устало размял шею. — Хм. Похоже, Кабуто все-таки уехал куда-то. Мужчина не ответил. Предпочел нащупать во внутреннем кармане куртки бережно хранимую вещь и кивнуть севшему на диван Шисуи. Впрочем, он тут же поднялся, оставшись скованно стоять на ногах. Кажется, на этом диване тоже когда-то состоялось одно из наказаний Мадары, посему парень чувствовал почти физическую боль в пояснице, морщась от неприятных воспоминаний. Как забавно. Куда ни глянь — они везде. Наруто слегка задрал голову, чтобы взглянуть на окно над главной лестницей, отделанное мозаикой под герб клана Учиха. Как много ненужного пафоса. А все такое пустое и лживое. На деле, семья Учиха никогда не вела себя, как семья. Американская мечта — прямая противоположность их древним извращённым идеалам. Наверху что-то стукнуло. Наруто и Итачи переглянулись, словно между ними установилась невидимая связь за несколько дней безуспешных поисков одного единственного человека. Что это было? Мадара ведь живет здесь один. Да и свет в окнах не горел. Старший Учиха хмыкнул, задрав голову. — Должно быть, сквозняк, — произнес он. — Подождите… Но Итачи не собирался ждать. Проигнорировав тихую просьбу остаться от Обито, юноша медленно забрался на лестницу, следом за дядей. Конечно, Наруто последовал за ним, потому что все еще видел в брате лучшего друга союзника из прошлых дней их расследования. Остальные же Учихи нагоняли нешуточный страх. Даже тот… что с добрыми глазами. Итачи остановился в проходе второго этажа, положив руку на деревянный столб лестницы. Птицы, нарисованные в восточном стиле, стайками петляли по посеревшим от времени синим обоям. Садились на одинокие голые ветки деревьев, растущих из плинтуса тонкими линиями. Птичье крыло? Коридор ветвился, разделялся сразу на три пути с кучей темных дубовых дверей. По левой стороне, насколько помнил Итачи, находились комнаты тогда еще живой Микото, куда после переехал Шисуи, Мадары и Обито. По правой — его и Саске, давным-давно. А дальше шли зал, библиотека, кабинет и самая большая спальня, некогда принадлежащая Индре. Интересно, убрали ли его вещи оттуда, или вся мебель, все его дневники и книги так и стоят там, укрытые белыми простынями словно древние приведения? Мадара исчез в одной из дверей. Итачи вздохнул, кивнув Наруто и сделав шаг в правый коридор, остановился, бросив еще один взгляд на ту самую дверь. Ручной работы, дубовая. Так и манила к себе, как в детстве, хотя после смерти Индры все жильцы особняка негласно обходили ее пятой дорогой. Особенно Саске. Но у него были свои причины. — Не надо! — Итачи не ощущал страха за себя, но он боялся, что с его смертью, Индра пойдет и за братом. Рука была выставлена вперед, словно это могло спасти от выстрела из ружья. Прямо в голову. Мужчина, с бешенным, шальным взглядом, целился именно в нее, держа оружие трясущимися руками. Тяжело дышал. Итачи завороженно слушал его старческое дыхание, отдающее свистом на выдохе. Во все глаза смотрел на дуло оружия и ждал, когда костлявый палец спустит курок. Наконец, он дернулся, и Итачи панически закричал еще громче. «Индра!» Юноша поморщился, слегка опустил голову и потерев переносицу пальцами. Наруто нерешительно топтался рядом. Все еще считал брата Саске своим соратником, несмотря ни на что. Зря. Итачи ведь легко предал его в логове Пейна. Он снова прислушался. Это произошло здесь? Как можно было забыть? В одной из комнат Мадара тихо напевал какую-то старую песню. Больше звуков не было, кроме завывания ветра и биения веток об окна, хотя Шисуи и Обито наверняка переговаривались внизу. Почему-то в особняке всегда было принято говорить на полтона ниже. — Мы часто играли в прятки с Саске, когда были маленькими, — вдруг тихо произнес парень, разбавив густую тишину своим низким голосом. — Он любил прятаться в спальне Индры. А Индра… терпеть не мог, когда в его комнату входили без разрешения, но Саске не слушал, даже когда получал за это… Наруто опасливо посмотрел на парня. Но ничего не сказал. Эта неделя вынужденного общения с Учихами вообще сделала его на удивление молчаливым. Это хорошо, наверное. Мама будет довольна. Жаль, что он не может обрадовать ее этой новостью прямо сейчас — телефон подростка из машины забрал Обито. — Тогда Индра привез из Туниса куклу. Такую… деревянную. Ужасно уродливую. У нее были очень реалистичные глаза, которые… куда бы ты ни шел — смотрели на тебя. Индра положил ее на свой стол так, чтобы открывая дверь в его комнату — первым, на что ты натыкался, был взгляд и улыбка этой куклы, — продолжил парень, медленно идя по коридору. Деревянные доски надрывно скрипели от каждого его шага. — Она очень напугала Саске, когда он увидел ее первый раз. Он даже расплакался тогда. И больше не заходил к Индре. Дедушка сказал ему, что она проклята и высосет из него душу, если Саске еще раз зайдет в его комнату. Жуткая история. И мерзкая. Разве можно поступать так со своим внуком? — Она снилась ему в кошмарах, и Саске бегал ко мне, лишь бы не засыпать одному. И я тогда… тогда понял, что он для меня значит, — очередное откровение, Итачи остановился у двери, ведущую в комнату Саске когда-то, провел ладонью по темному дереву, по железной ручке. Его бледная рука в серебряном отражении вытянулась длинными лентами пальцев. — А потом Индра застрелил наших родителей, и Саске сказал, что именно эта кукла свела его с ума. Что теперь все мы прокляты. Что ж, это действительно похоже на правду, — Итачи прикрыл глаза. — Наверное, она до сих пор там. В комнате Индры. Прикрыта белой простыней и смотрит на всех нас через нее. С этими словами Итачи открыл дверь, хотя Наруто совсем не хотелось сталкиваться с призраками прошлого теперь. Слишком много для него. Он не выдержит! Все это давило на плечи и не находило выхода, обременяясь фактом похищения и страха за свою жизнь, ведь от Учих теперь можно ожидать что угодно. Боже. Почему он такой трус? Узумаки не решился взглянуть на прошлое обиталище лучшего друга, оставаясь стоять столбом, сверля взглядом напряженную худую спину его брата. Зря. Внезапно глаза Итачи расширились, и он в шоке замер на месте, приоткрыв рот. Увидел ту куклу из детских кошмаров, ведь она, конечно же, способна перемещаться меж комнатами, иначе не быть ей проклятой. — Саске… Что? Наруто заглянул за дверь и обомлел, когда столкнулся взглядом с до боли знакомыми черными глазами. Нет. Этого не может быть. Он не мог быть все это время… Ноги подкосились, и Узумаки схватился за дверную ручку, забыв, как дышать. Глаза неотрывно смотрели на ровный силуэт, сидящий на небольшой, стоящей боком к окну, в которое тревожно бились голые ветки, давно высохшей сливы, кровати. Боже. Наруто спятил. Он совершенно точно свихнулся, потому что видит пропащих людей. — Ты… ты… — голос Итачи сорвался, предательски охрип, постояв какое-то время, мучительно медленно осмысливая происходящее, он бросился к брату, заключив его в объятия, словно пытаясь удостовериться, что это не игра разума. Зарылся лицом в чужую шею, обнимая так крепко как может. Его спина подрагивала от тихих всхлипов. Он рыдал. Невозможно. Та могила ведь была таким однозначным ответом. Та кровь. Та толстовка, которая не могла принадлежать никому другому… Но Саске жив. Господи, его брат жив. — Привет, нии-сан, — тихий ровный голос, Саске был в какой-то синей рубашке, явно с чужого плеча, и домашних брюках. Парень обнял брата в ответ, медленно переведя взгляд на стоявшего в оцепенении Наруто. Не может быть. Это просто обман. Игра чужой лжи. Иллюзий. Но… Внутри все перевернулось, когда Наруто, переживший ради друга все извращенное дерьмо их города, вдруг понял кое-что. Понял, хотя даже не осмыслил, что нашел того, кого так долго искал. Его взгляд. Он не был так уверен. Наруто вдруг издал отчаянный всхлип, оказавшись наедине с истерикой и облегчением. Облегчением, отравленным пониманием того, что оно ложно. Саске мертв. Он мертв и об этом говорят его пустые, черные глаза. Красивое лицо, не омраченное даже глубокими тенями под ними, застыло в одной единственной эмоции. Красивое, фарфоровое, как у куклы, и абсолютно бессмысленное. В его глазах не было огня. Не было надменности, насмешки, ставшей привычной в его образе, да даже страха не было, не нашлось ничего, что выдавало бы в нем того Саске. Того, кто защитил его от Гаары, когда тот избил парня. Того, что так любил спорить с ним, творить не пойми что. Драться, соперничать. Они все-таки забрали его. Его гордого, наглого и вечно недовольного Саске. Его больше нет, а эти черные глаза — худшее, что случилось с Наруто, потому что ничего ранее пережитое не сравнится с его осознанием той потери, что он ощутил тогда. Его. Саске. Больше. Нет. Саске убили. Сделали таким же, как они. Бездушным. Пустым. Он не сломан как раньше, не вопит от боли. Не бежит от своих кошмаров, придерживая многочисленные раны, некоторые из которых совсем свежие, кровоточащие и отнимающие силы, а некоторые — почти зажившие. Он мертв. Добит, хоть физически и жив. А ведь смерть духа — значит и смерть тела… — Боже… прости меня, я прошу, прости… — тихие панические всхлипы Итачи оставались без ответа, но тот, страдая от раздирающего его облегчения и скорби, толком не замечал этого. Сперва должен пройти шок. Зачем углубляться в детали сейчас? Если Учиха не заметит, что именно в его брате оказалось навеки утрачено — Узумаки возненавидит его окончательно. — А вот и обещанный сюрприз. Не совсем на рождество, но мы не привередливы, да, Итачи? — хриплый голос за спиной, подросток обернулся, чтобы с ужасом наткнуться на наставленное на него ружье. То ли самое, что было у Индры? Наруто почему-то казалось, что да. — Осталось только уладить последнюю проблему. Уж прости, мальчик. Но мы все понимали, что для кого-то это путешествие будет в один конец… О, боже! Узумаки отшатнулся, громко вскрикнул. Широко расставил руки, глядя на то, как Мадара наставил на него ружье, слегка прищурив глаза. Его пробило холодным потом, наперебой с бешено колотящимся сердцем. Нет, это не правда. Он не верит. Мадара на какое-то время замер, направляя дуло ружья ему в грудь. Целился? Итачи и Саске не издали ни звука, а у Наруто уже не было сил обернуться. Парень зажмурил глаза, внутренне сжавшись и умоляя кого только можно спасти его, но выстрела не последовало. Мужчина перед ним тихо выругался, издав нервный смешок. За главой клана промелькнула тень. — Сукин, ты драный сын… — сквозь зубы проговорил Обито, в ярости глядя впереди себя. Он видел все. И Саске, жмущегося к Итачи с мертвецки пустыми глазами, и Наруто, по дрожащим щекам которого, текли слезы, и Мадару, схватившегося за оружие. Вот, что он задумал. Вот, что хотел изначально, а Обито, как игрушка, как долбанная марионетка, послушно делал, что он требовал, сам не понимая, в какой глубочайшей отвратительной лжи варится. Его мальчик все это время был жив. И Мадара знал об этом. Этот урод, каждый день тыкающий ему в раны раскаленной иглой и смеющийся над этим. Давящий на чувство вины, кричащий, какой из брата отвратительный и жалкий опекун… Он знал все. Он заставил их с Итачи поверить. Пройти через это дерьмо, хотя Саске был в его руках все это время. Нет. Обито совершенно точно убьет его. Мадара ахнул, когда к его затылку приставили холодное дуло револьвера. Это старое? Которое Итачи свистнул? Как Обито забрал его? Когда успел? Усмехнувшись, мужчина сделал шаг вперед, все еще держа трясущегося от страха мальца на мушке, но двоюродный брат тут же последовал за ним. Шисуи напряженно стоял за его спиной, незаметно наблюдая за происходящим. Нервно перебирал пальцы, сложенные в замок и прижатые к груди. Маленький паршивый предатель. Разве он не должен ненавидеть его куда больше отца? За потакание. Но нет, метнулся на чужую сторону, как только почувствовал себя в безопасности. Проклятый трус. Когда Обито успокоится, мужчина обязательно выбьет из сына всю дурь. — Значит, все-таки знал… — улыбка стала шире, Мадара не оборачивался к нему, лишь слегка повернул голову. Ну и ну. Обито трясло от гнева. Бешеной ярости. Он не мог даже толком порадоваться и облегченно вздохнуть от того, что Саске жив, ибо наконец осознал, через какую мясорубку для нервов прошел благодаря родственничку. Он ответит за все. Ублюдок поплатится. Саске посмотрел на опекуна с равнодушным интересом, когда как Итачи прикрывал его собой, напряженно глядя на всех присутствующих в этой немой сцене. Странно. Когда их роли так поменялись? — Догадывался, — процедил Учиха, не удержавшись и болезненно ткнув дулом револьвера в черную макушку. Мадара зашипел. — Пейн никогда не сообщает информацию прямо, но намеки он мне дал… Но тогда я решил, что это очередная его издевка, когда нашел могилу. Не мог поверить в то, что ты настолько мразь. — И? — Какого дьявола? Какого дьявола ты не сказал мне, что выкупил Саске у него?! — повысил он голос. Мужчина поморщился. В особняке не принято орать. Можно потревожить призраков прошлого, надежно похороненных на семейном кладбище и скрытых в стенах здания. — Черт. Почему ты хотя бы Итачи этого не сказал, больной ты урод?! Мадара хмыкнул, небрежно убрав черные пряди со лба. Его взгляд встретился со взглядом племянника, и мужчина вздрогнул. Как много ненависти. Ярости. Он видит огонь. Их бездушная вычислительная машина наконец ожила. О, да. Итачи теперь живее всех живых. Как в той сказке. Теперь-то он настоящий мальчик, ха? Его реабилитация прошла успешно, и от этого не избавишься. А всего-то потребовались пытки, сотрясение мозга, потеря брата и моральные унижения от себе подобного. Браво. — Какая хорошая идея, Обито. Говорить человеку, ничего не соображающему из-за сотрясения мозга, такую информацию. Он ведь точно бы не проболтался на допросе, да, Итачи? — насмешливо обратился он к парню, тот ничего не ответил. Саске в его руках едва заметно улыбнулся. Да. Он единственный, кто понимал Мадару, потому что они всегда были удивительно схожи во всем. А теперь — особенно. — Ну, а мне? Почему ты не сказал мне?! — Хотел тебя помучить, — наверное, не стоило говорить это человеку, готовому вот-вот взорваться. Особенно, если у него есть ствол, и он приставлен к твоей голове. Впрочем, в их семье, как в стае волков. Вожак не должен выказывать слабость в любой ситуации — иначе разорвут. Обито побледнел от злости, сжал зубы, с трудом удерживая себя в руках. Шисуи предостерегающе сжал его плечо, но помогало это мало. — Ладно. Ладно. Успокойся. Просто боялся, что ты проболтаешься. Ты же у нас такой…совестливый в последнее время. Рано или поздно я бы сказал тебе, конечно, но, когда вокруг рыскала полиция — это было опасным решением. — Как ты договорился с Пейном? — тихо спросил Обито, но, не получив ответа, снова ткнул револьвером в чужую голову. — Отвечай! — Заплатил. Пообещал некоторые услуги со своей стороны. Не веришь? — усмехнулся мужчина. — Полно тебе, мальчик. Твой Пейн — всего-навсего барыга. Хоть и барыжит он наркотой. Таким достаточно уловить выгоду и… Наруто выдохнул, сделал шаг к Итачи и Саске. Его мертвому, но живому Саске. Значит, третьей стороной был Мадара. Он все это время дергал их всех за ниточки. На душе стало так тошно, что желудок скрутило спазмом совсем не в метафизическом смысле. Ему было плохо. — Значит, Яхико отвез Саске в особняк… — раздался тихий голос Итачи. — Ты знал… ты знал и молчал. Позволил мне… увидеть это. Пережить тот ужас. Саске так и не проронил ни слова, видимо, находясь под дрянью Пейна, что ему так часто кололи. Лишь с каким-то странным пугающим интересом наблюдал за происходящим, а Итачи все еще не мог поверить, что держит его в своих руках. Что касается его холодной гладкой кожи, волос. Он готов был кричать, умоляя простить его, но кажется, отото уже было плевать на его извинения. Итачи надеялся, что из-за химии, а не из-за окончательного крушения его рассудка. Итачи хочет пообещать, что они снова станут братьями. Что он все понял. Но не поздно ли? Наруто же проходил тоже недоверие, только к нему добавился еще и шок от осознания того, в какое же дерьмо они с лучшим другом вляпались. Боже. Пусть это уже закончится. Пожалуйста. Он хочет домой. Хочет, чтобы этот кошмар наяву исчез. И совершенно не хочет умирать в этом страшном, грязном от чужих секретов, особняке. — Ну ладно уже. Не злись. Это пошло тебе на пользу. Хоть не будешь больше трахать родственников… — рассмеялся мужчина, однако больше яду литься из его уст не суждено. Обито позаботится об этом. — Закрой свой рот, — мужчина вложил в эти слова всю свою ярость, и Мадара действительно замолчал. Даже наглая, надменная улыбка пропала с его лица. Видимо, до его головы все-таки дошло, что этот раз стал перебором. Хотя с чего это? Могли бы быть и благодарнее. Он ведь спас Саске! — А то, что, Обито? Убьешь меня? — он попытался придать своему голосу уверенности, но не сумел. Слишком хрипло. Когда Мадара нервничает — его голос становится неровным и глухим, а второй Учиха слишком хорошо знаком с этой чертой. — После того, что ты натворил, даже смерть будет для тебя слишком мягким наказанием, — холодный ответ, мужчина кивнул Шисуи. — Забери у него ружье, — но парень не шелохнулся, испуганно глядя то на отца, то на дядю, и Обито раздраженно прикрикнул. — Живо! Шисуи подчинился. Медленно подошел к Мадаре, избегая его прямого взгляда, и нервно, одним быстрым движением, отнял ружье, вернувшись к Обито. Тот взял его в руку, пока вторая все еще держала мужчину на мушке. — Остынь, мальчик. Ты же не всерьёз… — Я сказал, закрой рот, — снова он повысил голос, удовлетворенно заметив, что глава клана таки подчинился. Понял, что шутки кончились. — Хорошо. А теперь, вы оба — спускайтесь в гостиную, — Обито отошел вбок, давая возможность выйти. Мадара озлобленно сощурил глаза, но потом удивленно посмотрел на стоявшего в прострации Узумаки. Он тоже? Второй Учиха нетерпеливо кивнул. — Да, сынок полицейского. Ты тоже. Они медленно, но подчинились. Послушно направляясь в коридор, лишь Мадара на какое-то время остановился рядом с двоюродным братом, улыбнувшись безумной отвратительной улыбкой. Поехавший урод. Как давно сбрендил? И почему Обито проглядел это? — Вот, значит, как. Бунт на корабле, а? — усмехнулся он, но мужчина ударил родственника в плечо и толкнул в коридор, так, что тот едва не упал на вновь замеревшего в прострации Наруто. — Нет, Мадара. Наказание, — холодный ответ. Мужчина хотел выйти за ними, деликатно подтолкнув Шисуи идти впереди себя, но тут Саске, к всеобщему удивлению, подал голос. — Я хочу посмотреть, — тихо произнес парень, и Обито вздрогнул от этих слов, но затем нежно и болезненно улыбнулся. Он все еще был в ярости, но скоро она найдет свой выход, а пока… — Конечно, Саске. Спускайтесь вниз, когда будете готовы, — бархатный голос заставил младшего Учиху озариться полуулыбкой. Итачи не был уверен, что это хорошая идея, но желание брата теперь стало для него железным законом. Наруто оказался в очень опасной грани от истерики. В глазах темнело, билось кровавой жилкой на дне сознание и кричало от ужаса и нежелания умирать. Обито спятил. Мадара спятил. Итачи спятил, а Саске мертв. Боже. А сам Наруто слишком много знает о их сумасшествии. Они убьют его. Эта сумасшедшая семейка убьет его и закопает на своем семейном кладбище. И никто больше не услышит о человеке по имени Наруто Узумаки. Его родителям не найти его здесь. Он останется погребен под землей в этом проклятом месте навсегда, а удушающие руки Индры, Изуны и Микото скуют его призрака, сделав еще одной частью кровавой истории клана Учиха. Господи… мама… Во что он вляпался? Куда завела его темная тропа? Сознание почернело, и парень упал на колени. — Встань, — грубое. Кому оно принадлежало? Пожалуйста. Он не хочет умирать здесь. Мама… папа… кто-нибудь! Слезы текли по щекам. Ему не уйти. Итачи был прав. Это был его путь в один конец и все кончено. Господи. Но все еще… среди всего этого Наруто чувствует себя ублюдком, потому что не думает о Саске. Не подумал о нем. Что с ним. Он ведь достиг своей цели, почему он должен умереть? Кто-нибудь… пожалуйста. Помогите. — Саске! Его судорожный бег. Ожидание выстрела в спину. Обито кричал ему в след, но окрик затих под шквалом судорожных мыслей и неистово бьющегося сердца. Боже. Ему кажется? Это не может быть правдой. Он сходит с ума! Скажите, что он сошел с ума! Кто-нибудь! Кто-то схватил его за плечи и прижал к себе. Насильно. Это не было объятием или поддержкой. Просто задержанием. Бездушно. — Успокойся, добе, — шепот на ухо. Он зарылся носом в чужую рубашку и вдохнул такой болезненно знакомый запах. Хлорка. Таблетки. Больница. Его обнимал Тобирама? Узумаки все же сошел с ума и видел этого мерзавца перед собой? Тихое рыдание. Наруто судорожно цеплялся за кого-то, когда бледные руки, хранившие в себе следы от инъекций, гладили его по спине. Ему не выбраться отсюда живым.

***

Сегодняшний день, с нахождением убийцы и закрытием столь громкого дела, мог бы стать прекрасным, но увы, омрачился парочкой запутанных событий. Впрочем, Какаши достаточно хладнокровен, чтобы не впадать в панику, оценивая все с долей здорового цинизма. Когда-то эта ситуация разрешится, так или иначе, Обито его в этом убедил. Мальчика только жаль, впрочем, он верил в благоразумие друга, а больше и не нужно было. Посему мужчина равнодушно складывал скрупулезно собранные накануне нападения записи Минато, посему бросал их в мусорную урну, зажав телефон между щекой и плечом. — Да, быстрее бы вы разобрались с вашими семейными дилеммами. Это ж надо… весь город на ушах из-за одних только Учих, — тихо смеялся мужчина, выуживая из кармана зажигалку. Его личная. Железная, с волчьим клыком на боку. Какаши вообще был неравнодушен к любым представителям собачьих, жаль только, заводить волков дома было незаконно. — Ты ведь знаешь, у нас всегда все не слава богу, — усмехнулись в трубке. Губы мужчины невольно растянулись в слабой улыбке. Да, уж он-то знает. Сколько уже они знакомы? С Амегакуре? Боже, Какаши уже такой старый? — К сожалению, знаю, — вспышка, огонь деликатно зажегся в центре кучки исписанных рапортов. Прости, Минато. Так будет лучше для всех. Некоторые секреты должны оставаться секретами. — Надеюсь, после всего этого мой старый-добрый Обито вернется ко мне. Когда можно будет тебя увидеть? Мужчина поежился. Слишком слащаво? Но кажется, в конце провода лишь тихо рассмеялись. Странный он сегодня. Излишне веселый для самого себя. Даже какой-то подвешенный. Может, случилось опять что? — Какаши, ты же знаешь… Пока я не разобрался со всем дерьмом, что накопилось… — Понимаю, понимаю, — бумага горела все сильнее. В кабинете не заметят — он закрыл жалюзи, а противопожарка сломалась года так два назад. Хирузен ее из принципа менять не хочет, что ли? — Я позвоню тебе, когда разгребу свою жизнь хоть немного, — мужчина сел прямо на длинный стол, стоявший в общей столовой. Бесполезная комната. Слишком пафосная. Как и когда-то воистину королевские амбиции Индры и Ашуры. Однако Мадара даже сейчас бы убил за такую фривольность. Но он здесь больше не правит балом, а со злостью смотрит на него снизу-вверх, стоя на коленях. И как же, черт возьми, Обито это нравится. — Так мне теперь к тебе как на прием записываться? — рассмеялся Какаши, глядя на то, как белые листы постепенно чернеют, рассыпаясь оранжевым маревом из огоньков. Хорошо все вышло. Кушина — молодец. Достаточно было припугнуть кротом — и уже откопала козла отмщения. Впрочем, виноватого козла. Лишь бы Минато ничего такого не упоминал. Хотя… ладно, выкрутится. Мужчина улыбнулся, когда на конце провода снова раздался нежный смех. Видимо, смешить и приободрять друга — теперь его постоянная работа. — К слову, у моего друга тут сын пропал, ты не знаешь… что с ним могло случиться? — А мне чего знать? Подозреваешь меня в любви к маленьким мальчикам? — Обито усмехнулся, проведя большим пальцем по щеке привязанного к стулу мальца. Вытер скатившуюся слезу. Парень смотрел на него, дрожа всем телом. А глаза… на мужчину впервые смотрели с таким ужасом. — Ты первый это сказал. Заметь, — бумага почти догорела. Написанное неровным почерком «Учиха» распадалось пеплом. — А если серьезно. Обито. Я просто надеюсь, что ты проявишь благоразумие. — Все будет в порядке, — Наруто не мог кричать, ладонь Саске плотно лежала на его губах, а сам некогда похищенный стоял позади друга, слегка покачиваясь в праздной ленивой прострации и с интересом слушая разговаривающего по телефону. Обито мягко улыбнулся ему, закинув ногу на ногу. Скоро это все кончится, малыш. Очень скоро. А пока возьми себе игрушку в качестве приза за страдания. Почувствуй себя хоть немного по «ту» сторону. — Верь мне, Какаши. Наши семейные дела коснутся только нас. И снова этот пробирающий взгляд. Наруто замычал, испуганно глядя на револьвер в чужой руке. Плохое у мужчины настроение. Очень плохое. Узумаки сейчас едва ли не бьется в истерике от этого осознания. Саске умер. Обито умер. Они все здесь мертвы. Его окружили мертвецы и жаждут затащить еще теплое тело в холодную, промерзлую могилу, и Наруто ничего, совсем ничего не может с этим сделать. Господи. Кто-нибудь, помогите. Несколько прощальных фраз. Палец нажал на кнопку сброса вызова, и мужчина снова смерил пленника взглядом черных, как ночь, глаз. Узумаки готов был поклясться, что видел красный отблеск в них, словно снова находился у маленькой кладовой с бездумным братом своего лучшего друга, а Обито клялся пристрелить его. И не обманул. Наруто чувствовал подступающее к горлу безумие, когда переводил ошалелые глаза с одного Учихи на другого и не находил ни единой частицы отклика. Шисуи молча наблюдал за происходящим, сидя за столом. Саске дергал подростка за горло мастерки, за волосы, при этом издавая только невнятный шепот. Итачи же, теперь не отходивший от него ни на шаг, лишь мрачной, угрюмой фигурой возвышался над подростком. Мадара был в том же положении. Обито… Обито только улыбался, но эта улыбка лишь сбавляла давно накопившееся напряжение, ярость и боль. Улыбка, что была последней каплей перед взрывом, жертвой которого Наруто суждено было стать, и он до одури этого боялся. Это безумие. Он словно на ужине каннибалов.* Мужчина спрыгнул со стола, медленно направившись к Мадаре со связанными руками и, зарывшись в его густые черные волосы пальцами, потянул вверх, вынуждая мужчину с низким рыком встать. — Мы долго с этим тянули. Но, полагаю, пора уже начать, — проговорил Учиха, наматывая на кулак черные пряди. Мадара хотел было огрызнуться, но, заметив во второй руке брата револьвер — предпочел молча стерпеть унижение. — Если детей не наказывать — они начинают наглеть. То же самое работает со взрослыми, верно, Мадара? Саске перестал впиваться пальцами в чужие плечи. Замер, сощурившись от странной фантомной боли. Словно что-то со дна подсознания вопило о безумии происходящего. Что-то с голосом его лучшего друга. Обито приставил револьвер к виску родственника, на миг прикрыв глаза. — Твое наказание начнется прямо сейчас.