Bad romance.

Начало этого дня было, на удивление, неплохим. Джеремайя уловил пару тупых шуток в свою сторону, на что ответил умнее, нежели те ребята из столовой. «Смотрите, парни, да он как телка. Губы красит, реснички, наверняка тоже. Случаем не бреешься внизу, а, мистер-красная-помада?» Странные прозвища Джереми никогда не понимал. Это было что-то вроде попытки подзадеть человека, но через более откровенный способ, дав ему погоняло шлюшки или, может, туалетного утенка. Слава всем богам, что санитарный день только в субботу. И если Джереми не сбился с счета, то уже был четверг. Или пятница… или уже суббота? Кажется, что он все-таки сбился. После вчерашней ситуации в душе Джером не подавал ему никаких признаков доброты и ласки: во взгляде холод, а в голове словно равнодушие. Впрочем, рыжий всегда был таким, если отвести в сторону подростковый возраст, когда они вот-вот и стали более дружны. Джеремайя до сих пор не забывал частичку, которую Джером доверил ему: открыть себя настоящего, а не за маской непослушания матери и… испуга? Он не знал, что это было: ложь или провокация, но выглядело даже неплохо и, если на то пошло, то даже похоже. Только пока Джером душил кошек в подворотне, избавляясь от лишних эмоций, как от груза на борту, когда его корабль, каким-то чудесным способом, разрушился на две части, Джеремайя сидел за учебниками и книгами, максимально редко поправляя очки, которые упали на кончик носа. Вот такое у них было детство. Джереми никому бы такое не посоветовал, даже заветному врагу, даже со злости. Джером сейчас был совсем другим. Он следил за всеми будто с высотки, был на голову выше остальных, вел себя со всеми откровенно хреново. Но не суть. Джеремайе плевать, кто на это повлиял: мать или он. Совсем плевать, да. День близился к вечеру. Остался только один из вариантов, как хорошо провести полчаса до долгожданной (нет) свободы в действиях (но все равно в стенах Аркхэма, что было не круто). Карты. Дэвид, один из психов, что попал сюда благодаря Джерому, — а Джереми и не удивлен, в принципе, но не подает виду, — согласился с ним поиграть в дурака. Разумеется, дураком остался он все четыре партии, которые они успели сыграть за все эти полчаса, чему брюнет был даже не рад; он и без этого знал, как обхитрить соигрока, и, уж более того, прекрасно знал, что у него смышленый ум — не повышенная самооценка, а просто логика и мнение со стороны, которое он о себе понаслышал и не раз. Джером, за которым Джереми совсем не наблюдал, читал журнал (или, вероятнее всего, смотрел картинки со скуки), и тут же дверь камеры открылась. За ней открылся вид девушки, что была недавно рыжей, а тут вдруг осветлилась. Была уже привычна глазу, но ее новый образ приятно удивил парня, да и других заключенных — тоже. — Выходим, — оповестила она и, бросив карты, Джереми встал с места. Пока остальные заправляли кровать, Джереми был уже собран и стоял рядом с девушкой, осмотрев всех скучающим взглядом. — Ну и долго нам вас ждать? Не знаете, что девушка не должна ждать мужчину? Неприличные, — с ядовитостью произнес парень и сразу же перенес взгляд на блондинку, что раньше была рыжей, одарив ее доброй улыбкой, пока Джером с непониманием рассматривал два силуэта, застыв на месте. — Не заговаривай мне тут зубы, поганка, — с усмешкой ответила девушка, но Джеремайя не дурак, хоть его и не интересовали девушки раньше — он прекрасно видел, что она смутилась подобному комплименту. — О, что вы, — как бы, будучи «оскорбленным», ответил Джереми и расплылся в еще одной улыбке. Он не флиртовал: просто был очень хитер. — Я просто не мог не сделать комплимент красивой даме. — Ой, ну, — только начала девушка, как ее перебил Джером хлопком ладони о другую. — Браво, братик! Я в восторге, — с сарказмом сказал рыжий и лишь от пары его слов настроение Джереми упало ниже плинтуса, хотя он старался этого не показывать через равнодушие на лице. — Забыл, где цирк? — Не сомневаюсь, что ты не забыл его, Джером, ведь это твое призвание - быть клоуном пожизненно. Но я давно забыл ту жизнь, — с легкостью ответил он и отвернулся, пройдя вперед за девушкой, когда все парни, в том числе и Джером, вышли из камеры. На спине чувствовался злой взгляд горящих зеленых глаз. — А как вас зовут, миледи? — Экко, — как-то равнодушно кинула она и отвела заключенных в комнату. Без понятия, с чего вдруг полицейские были так добры, но там действительно присутствовал даже алкоголь. Экко. Неплохое имя. Подойдя к столу, Джереми сразу же взялся за коньяк, отлив себе в стакан. — Приличный мальчик и за коньяк, — с наигранным недоумением сказал Джером, отпив пунш, которые успел взять уже где-то. Понятно: из-за этого рыжего урода у него испортится все настроение. — Разве так может быть? Кошмар. — Тебе одиноко или просто нечего делать? — с усталостью в голосе говорит Джереми, рассматривая заключенных, что определенно были сегодня на веселе. Джером усмехнулся, посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что за ними не подглядывают любопытные глаза, и наклонился к чужому уху, со сладкой ноткой удовлетворенности шепча: — Не смог удержаться. Далее Джером куда-то уходит, полностью оставив Джереми наедине с собой и мыслями, и целый вечер не появляется — и фиг знает, куда запропастился. Однако, в детстве Джером также действовал, когда его что-то раздражало — брюнет не сомневается, что причина скрытой ярости была его виной. Он зависает с одним из мечтательных мальчиков Аркхэма, кажется, которого звали по имени Джон — Джеремайя все больше и больше убеждается, что у населения Готэма нет никакой фантазии. Парень весьма и весьма забавный, добрый, пьяный — видать, успел опустошить пятерку стаканов алкогольного пунша и не упасть после них сразу же. И Джереми он не раздражает, однако мысли о брате — наоборот. Джереми узнает от того самого парня-добряка, который только что протянул ему еще один стакан пунша, будто пытаясь споить за интересным рассказом, что появилась новая банда тут, в стенах крепкого Аркхэма. Судя по рассказу Джона, они были на голову отбитыми — Джеремайя не хотел вести дело с такими, но даже на отрицание брюнета они заставят влиться в их преступные планы «добропорядочных» заключенных, которые хотят поскорее отсидеть свой срок и выйти на свободу с чистыми руками. Под вечер все расходятся с довольными мордами. Заключенные даже успевают захватить нормальную закуску и часть выпивки, чтобы распивать все это дело в камерах, — вот это щедрость полицейских, ничего подобного Джереми и не видел. Наверное, причина в том, что у Джереми это первый опыт нахождения в тюрьме. Большинство ребят относились к нему равнодушно, остальная часть пыталась поиздеваться и подзадеть, но, заметив мертвый взгляд на себе, их рты сразу же замолкают. Бывали еще вышибалы-дураки, например, как тот парень из душа — и вот как раз такие играют на его нервах, как на тонких струнах. Очевидно, рано или поздно это все закончится убийством и его посадят в одиночку. — Спокойной ночи, миссис Экко, — брюнет дернул бровями, а крашенная теперь блондинка закатила глаза на слово «миссис» и кивнула на прощанье, вновь закрывая прямо перед его носом дверь. Однако она ее не запирает — не все заключенные из их камеры пришли. Джереми хватается ладонями за решетку и отправляет девушке воздушные поцелуи с тихими чмоками, а затем, заметив взгляд своей плоти и крови, что шла легким шагом, никуда не торопясь, он мигом поворачивается к своей койке и тут же замирает на месте. На стене надпись красным граффити гласила «a couple of days before…»*. — Воу, парень, да тебе не повезло, — говорит сосед по камере. В ней словно воздух закипает, иначе почему стало так жарко? Внезапный хлопок двери об стену заставил дернуться обоих, а краска на стене облупилась, оставляя белый след шпаклевки. — Добрый вечер! — Джером разводит руки в стороны, как бы приветствуя всех находящихся в камере. Видимо, слегка подвыпивший (а возможно, и не слегка — Джеремайя не мог сказать точно). Рыжий приподнимает брови, когда чувствует раздраженную атмосферу со стороны близнеца. — Чего такие злые, братец? Пунш отняли? - и тыкает двумя пальцами ему в лоб. Джереми всегда знал, что его брат довольно надоедлив — особенно когда дело касалось выпивки. Об этом он узнал еще пятнадцать лет назад. Брюнет грубо хватает Джерома за ворот кофты, прижав его с характерным звуком в стену с надписью красного цвета; Джером и не сомневается, что кофта сзади замаралась. Джереми рассматривает его с яростью, едва сдерживаясь, чтобы не дать брату-близнецу с кулака по челюсти; от агрессии во всем теле на шее и виске даже выступили жилки. — Каков грубиян. И это мой брат? — Джером усмехнулся и с довольной улыбкой посмотрел в глаза Джереми, который мог вот-вот сорваться с цепи и придушить его голыми руками; кстати, его руки медленно ползли к его шее, да. Однако даже при таком грозном положении Джером не упускал момент подколоть. — Твоих рук дело, м? — Джереми кивнул в сторону красной, больше походящей на кровь, а не на граффити, надписи и посмотрел обратно на брата, что выдохнул ему прямо в лицо: Джеремайя откашлялся из-за сильного перегара и отстранился. — Убийственный запах, ахахахах, — рассмеялся рыжий и ухватился за живот. После, отсмеявшись, он стер слезу в уголке глаза. — Нет, братик, это не моих рук дело, на удивление. Кажется, у тебя впереди новое знакомство, в котором я не замешан. Но кто же, если не ты?