Bad romance.

Новое знакомство вызывало пробуждающий в теле интерес и одновременно скукоту. Джереми было интересно лишь одно: на что были намерены громилы и как далеко зайдут, ведь ни один так сильно не рисковал по отношению к брюнету, зная, что тот отомстит похуже. Осталось еще немного для того, чтобы Джереми показал настоящего себя. Он не будет ходить за маской мышки, которой, наверняка, большинству казался. Эти парни наверняка думают, что Джереми слабак. Разумеется, он был слабым в детстве, но сейчас набрался сил и полностью соответствовал под все параметры боксера, хоть и не качался так много раньше. Прямо сейчас Джеремайя в состоянии защитить себя сам, а не с помощью Джерома, как это всегда было. С самого начала его рождения вплоть до гребаных десяти лет, пока Джереми не ушел из их поганого, потрепанного жизнью трейлера. Это было его ошибкой — он согласен, но и еще ошибкой было то, что Джеремайя, даже будучи после газа Джерома и при встрече в одной камере поверил в то, что тот может измениться; глупо, конечно, глупо — мечтать о подобном и верить в лживые, в свои же придуманные, надежды. Им не по пять лет, чтобы все еще надеяться. Ведь закон таков: ничего само по себе не случится — случится только благодаря тебе самому. Мир был слишком сложен своим механизмом, чтобы все мечты превратились в одно целое и исполнились, будто по щелчку пальцев. Джером вызывал что-то непонятное в середине груди у Джеремайи. И хоть он был ему просто братом-близнецом, ему, брюнету, было непонятно, почему от таких поступков болело и кололо у сердца. Укол ревности это или он просто двинутый собственник — Джереми так и не понял, но решил не придавать этому особого значения, откладывая мысль на второй план. — Газ братика тебе и личико испортил, да? — с дьявольской ухмылкой проговорил ниггер, явно пытающийся показаться самодовольным разрушителем надежд Аркхэма, но Джереми он показался скучным, а потому, отвернувшись, изучая взглядом стену, он не обратил внимания на мужской грубый голос, давая понять, что он того и не заслуживает. — Я с кем разговариваю, сука красногубая? В следующий момент огромный кулак прошелся по бледному лицу, оставляя за собой царапину и струйку крови, медленно ползящей вниз к подбородку. С хрипом Джереми усмехнулся, даже не смея помешать бандиту разукрасить его лицо в синяки и кровавые подтеки, получая от этого откровенное удовольствие. Затем еще один удар и еще, пока брюнет не засмеялся в голос, случайно выплевывая кровь на белый пол. Безумный смех раздавался повсюду, делая его более громким благодаря эхо. Джереми сплюнул кровь еще раз и резко сделал серьезное лицо, посмотрев сначала на одного мужчину, а затем и на другого. — Я люблю риск, — начал брюнет, достав лезвие одним резким движением слегка осмотрев его и блеск, прошедшийся по нему, затем подняв взгляд на громилу исподлобья; тот явно не понимал, на что намеривался Джеремайя, но кадык его дернулся, а это означало лишь одно: он догадывался. Ладони сжались в кулаки, выдавая напряженность их обладателя. — Но иногда он неуместен. Например, в ситуации со мной. Другой мужчина, чуть пониже ростом своего дружка, ринулся к нему, вовсе не улавливая намека и занося кулак для удара, чтобы вновь проехаться по бледному, уже окровавленному лицу брюнета. Последний лишь усмехнулся и резко дернул руку вверх, грубо проводя лезвием по чужой шее — труп резко упал на пол, сталкиваяся с полом и начиная марать его в крови. Джереми усмехнулся и посмотрел на оставшегося зрителя, дернув бровями, тем самым намекая, что наступил его черед. С безумной улыбкой Джереми наблюдал, как нигер попятился и вовсе развернулся, побежав к выходу (он был весьма поражен, потому что изначально этот парень выдавал себя за бойца, который мог убить). Тихо хмыкнув, парень нацелился на жертву и отпустил лезвие из ладони, попав мужчине прямо между лопаток — тот свалился, как и первый, с безжизненным хрипом. — Всегда любил метание ножей, — комментирует Джеремайя ситуацию с соответствующим лицом и легко пожимает плечами, не забыв достать лезвие из ниггера, дабы не оставлять следы, намекающие на него, выйдя прочь из комнаты. Засунув лезвие под штаны, чтобы они обхватили лезвие резинкой, брюнет дошел до камеры R122 и лицезрел пару заключенных, занятых своеобразным весельем. Он даже не посмотрел на Джерома, который во всю «веселился» с Дэвидом за картами и оставшимся с прошлой вечеринки кровавой Мэри. Усевшись на свою койку, чей матрас прогнулся под весом и жалобно скрипнул, он достал салфетку и легким движением прошелся по ранам, что до сих пор щипали, хотя их кровь почти запеклась. Из-за высохшей крови раны было протереть практически невозможно, и Джереми со слабым шумом смочил салфетку, проходясь по ранам снова. Теперь на белом одноразовом материале оставались отпечатки бордовой крови, которая явно вызывала удовлетворенность от своего вида. И только тогда, когда парень закончил свое дело, вытерев лицо дочиста (казалось, оно от такой чистоты могло бы и заблестеть), заключенные заметили, что с Джеремайей что-то не так. — У тебя все в порядке? Почему лицо в ранах? — доброжелательно спросил Дэвид, застывая в сидячем положении и картами в руках; со стороны Джереми было видно, что там остались одни козыри, и если они продолжат игру — Джером расстроится своему проигрышу. — Не твое дело, — грубо отчеканил брюнет и уселся обратно на свою койку, закинув ногу на ногу. Он так вел себя, потому что присутствие Джерома его слегка смущало и вызывало отвращение. Чувство ревности не оставляло Джереми в покое и даже если бы он и умер от рук тех громил, то определенно бы порадовался, потому что в одной камере с собственным братом теперь неуютно. Комок из смешанных чувств застрял не только в груди, но и в горле. Наконец, Джером повернулся к нему и рассмотрел с головы до ног; Джереми было интересно, а у рыжего есть хоть капля совести, которая мучала бы его со вчерашнего дня? Хотя, Джереми знал ответ наперед: разумеется, нет. Он слишком хорошо знал своего брата, чтобы это оказалось правдой. Он не мог поверить, что сам себе запудрил мозги с этой глупой ревностью. Джером может трахать кого хочет, в принципе, это его дело, но Джеремайя все равно не находил себе места и своему чувству ненависти. Это лишь клетка разума, которую нужно преодолеть. Нужно. — Что, братец, все-таки нашел своих новых фанатов? — со скучающим тоном послышалось впереди, на что Джереми пришлось поднять глаза и лицезреть равнодушного Валеску, который находил игры в карты куда интереснее, чем состояние своего брата, хоть по тому и было видно, что чувствовал он себя не очень. — Подколы — не самое подходящее, что нужно сейчас, — лишь ответил он и потёр двумя пальцами виски, чувствуя, как лезвие чуть царапает кожу. Джереми поднялся с кровати и задрал футболку с тюремной кофтой, оттягивая резинку штанов, достав причину дискомфорта. — Воу! Ты че, их прирезал? — лезвие, что было в уже запекшейся крови, явно его поразило. Джереми нечасто шел к насилию и склонялся к варианту все обсудить, но, по всей видимости, чувачки были непослушными и их не интересовало обсуждение конфликта, который состоялся на пустом месте; Валеска младший ничего им не сделал и даже не пускал слухи, а потому их ненависть — пустой облик и лишние понты, что обернулись им задом. — Прирежу и тебя, если не заткнешь свой мерзкий рот. Голос был настолько низок, настолько боролся между ненавистью и неприязнью, что Джеремайя сам удивился, как у него получилось поставить такой тон своему голосу. Белоснежные пальцы охватили лезвие, а рот слегка приоткрылся; лезвие мгновенно прошлось по языку, оставляя следы крови. И в то же время на лице красовалась самодовольная ухмылка, заставляя заключённых в камере приоткрыть рот от шока. — Кажется, у моего брата температура, — усмехнулся Джером, обернувшись к Дэвиду, что так и не стер удивление с лица, а взгляд глаз не спустил с Джереми. Тот резко ринулся вперед и обхватил одной рукой шею, сжав ее и повернув обладателя к себе, подставив лезвие к коже. — Рискованно. — хрипло ухмыльнулся Джером и поддался вперед, вжавшись, будто бы назло, горлом в лезвие. Такова была натура Джерома Валески: ничего не бояться. Ни смерти, ни плохой карьеры, ни падений, ни взлетов — у Джерома Валески не было навыка бояться, потому что он сам пропитан из страха, что ни раз поразил улицы Готэм-сити, от которого, кстати, отходили еще долго. — Люблю риск, — повторяется Джереми, пожимая плечами и ухмыляясь, опуская взгляд к лезвию, что начало давить на чужое горло сильнее, вызывая маленькие капельки крови. Он бы запросто мог убить своего брата, но не хотелось сидеть потом в одиночке — пожалуй, это единственная причина оставить Джерома живым. Хотя казалось, последний даже получил долю удовольствия от злого, ненавидящего все вокруг Джеремайи, видя его таким впервые. — Ты меняешься прямо на глазах, братишка! Все-таки качественный у меня газ, — смеется Джером с хрипом из-за комка в горле. Джереми не вызвал у него страха или еще чего-то помимо веселья вперемешку с удивлением. Еще пятнадцать лет назад Джером бы не подумал, что однажды Джеремайя будет стоять напротив и сдавливать его горло ладонью и лезвием, которым убил двух качков-негров, желающих подставить ему подножку в пропасть. Джером бы не подумал, что из стесняющегося в очках парня Джереми превратится в возмужавшего парня, одним своим взглядом заставляя смутиться любого в этом мире человека. Страшила не зря старался — может, и Джерому брызнуть этой штукой себе в лицо, чтобы стать еще безумнее? Хотя, куда еще безумнее — ему не представляло труда переплюнуть брата по всем параметрам. Конечно, он был неплохой ему заменой пока Джером гнил в четырех стенах серого, скучного Аркхэма, но настал его черед показать себя во всей красе снова. — Один плохой день доказал тебе, что мир не так уж и хорош, каким ты его называл. Ты у нас, Джер, даже в выполняющееся желания верил при падающей звезде, а сейчас не веришь даже в обходимость этого городка! — Джером встал изо стола, откинув карты назад, что разлетелись по полу. На одну из них он наступил, приподнял брови и поднял, выставив брату ее на показ. На карте виднелся силуэт двухстороннего короля, переляпанного в грязи. — Из грязи в князи, Джеремайя. Я как всегда оказался прав! Ай да я, ай да медиум. Джереми, с равнодушным лицом наблюдая за каждым жестом брата, вдруг улыбнулся и подошёл к старшему Валеске ближе, соприкасаясь с его носом своим. Такая близость его ничуть не пугала, но Джером был удивлен. — Ты прав, Джером, — признался скорее сам себе брюнет, чем брату,меняя тон на более тихий. — Но твоя речь для меня как пустая пачка сигарет — помятая и ненужная, но так лень выкидывать... Ты как лишний мусор под боком. Ты вовсе не вселяешь страх в жилы этого города — ты давно сошел с трона к биомусору, а я воссоздал твою копию. Заключенные с удивлением и интересом наблюдали, как братья-близнецы в очередной раз высказывали всю свою скопившуюся за их жизни ненависть друг другу. И ни один из них даже не заставил из отвернуться, что мужчин удивило (и отчасти порадовало), ведь оба не любили, когда кто-то подслушивает их разговор. — Но, поверь мне, это лишь начало. Я выкину твою маску со своего лица и покажу себя настоящего, как только выберусь отсюда — и это произойдет совсем скоро, осталось лишь немного подождать и найти подходящий момент. А теперь... — остановившись в речи, в этот самый промежуток проходясь ладонью по шее, собирая подушечками пальцев застывшие на месте капельки крови, Джеремайя на момент ухватился за ворот тюремной кофты, резко оттолкнув от себя брата вперед. — Оставь меня в покое, Джером.