Bad romance.

Легкие поцелуи мгновенно воплощаются в новый вид: страстный. Громкие звуки причмокивания, шороха одежды при движении рук по телу друг друга, шумное дыхание, что обжигает кожу будто бы огнем. Мамаша была бы в ярости, если бы увидела это в живую: это неправильно, это отвратительно, но на самом деле куда приятнее, чем кажется на первый взгляд. Шепот имени старшего брата отдается дрожью в собственном теле. Шепот своего имени грубым тоном — приятное тянущееся чувство внизу живота. Зловещая темнота покрывала их тела и лица, заставив целоваться вслепую, громить все, что под ногами и руками, и даже фонари на улице, что освещали площадь довольно хорошо, ни капли не проникали за стекло окна, огражденного решеткой. Руки поползли медленно вниз, аккурат по бедрам, зажав после нежные ягодицы в ладонях, на что их обладатель шумно выдохнул в поцелуй и зарылся пальцами в волосы на затылке, немедленно зажав их и оттянув. Оглушающая тишина. Два силуэта и их губы, связанные в жадном поцелуе. По совместительству два брата-близнеца, и за это совсем не стыдно. Джером раздражал Джеремайю, но когда его губы двигались — он словно забыл обо всем, что произошло за эту неделю. Забыл, как та сучка стонала под ним, забыл, как он набил морду Бобби, которого теперь не существовало в живых. И до сих пор не было известно, чьих рук это дело, но почему-то Джеремайе казалось, что виноват во всем его брат. Впрочем, даже если Джером замарал кровью свои руки, то это не впервой, а во-вторых: Бобби заслужил собственную смерть. Руки самопроизвольно стягивают застиранные тюремные штаны, походящие на, скорее, тряпку, чем на нормальный элемент одежды. Обхватывая ягодицы в ладонях, Джером отстранился от уже пухлых губ благодаря долгим и страстным поцелуям, начав исследовать нежную кожу шеи, и тут послышался громкий стон, на что рыжий даже вздрогнул, не ожидая такой реакции. — Кажется, я нашел твою точку, — прошептал Джером и ухмыльнулся в чужую шею, будучи довольным собственным результатом. Джеремайя лишь тихо хмыкнул, проводя неровными, но уже явно отросшими ногтями по оголенной спине, которую Валеска старший успел освободить от футболки еще пару минут назад. Легкие прикосновения к своей коже вызывали небольшие судороги удовольствия. Шепот брата напротив, что принимал все ему потребные ласки — завораживали, оставаясь в покромках подсознания, и Джером будет гореть желанием вновь прослушать данную запись, но, к сожалению, в голове у него не было магнитофона. Проходясь пальцами, указательным и средним, между половинок ягодиц, Джером наслаждался короткими выдохами, едва слышными стонами и неким шепотом, которые будоражили в нем кровь, буквально бурля ее до самой высокой температуры. Джером никогда бы не подумал, что его брат так неотразимо реагирует на интимные прикосновения. Если бы он узнал об этом раньше, то, определенно, прижался бы членом к его заднице еще в далеком подростковом возрасте, когда они оба подходили под значение «нормальных детей», хотя у Джерома уже тогда крутились собственные шестеренки в голове. Медленно давя подушечками пальцев на узкую дырочку, Джером вздохнул, понимая, что Джеремайя никогда не терял анальную девственность. Это значит, что он будет первым и последним. Это даже мило, если не учесть то, что он его брат-близнец. Если не учесть то, что они оба психи и делают это прямиком в стенах жесткого Аркхэма. Но на каждое доказательство того, что все же заниматься сексом им не стоило, по крайней мере здесь, им обоим было наплевать. Они ставили свои желания выше будущих мерзких кличек и тому подобному дерьму, которое так любят хавать заключенные тюрьмы на десерт. Поставив Джереми раком, услышав, как брат охнул от удивления, Джером присел на корточки и раздвинул ягодицы в разные стороны, специально спустив слюну по ложбине, чтобы хоть как-то попробовать растянуть своего брата, больше походящего сейчас на плюшевого мишку и по совместительству на порноактера, а не на того придурковатого обиженного мужчину после случая на его же скрипучей кровати. Несомненно, Джером винил себя за то, что предпочел какую-то шлюшку, нежели своего острого в последнее время на язык братика, ведь удовольствия он получил гораздо меньше; после того, как негры сопроводили Джеремайю не пойми куда, Джером вышел из подстилки, почувствовав, как все возбуждение, которое итак прыгало на тонкой нити, сошло совсем на нет. «Убирайся, пока я не пустил тебе в глотку лезвие» — вот что было, когда Джером и его новая, уже брошенная в первый же день шлюха, оделись. Он не продолжал секс, зная, что на мерзкого мальчишку не встанет член во второй раз. «Да и пошел ты, урод!» — вот что было, а не продолжение их уединения, пока все веселились; затем последовал громкий хлопок двери и Джером, не предполагая, куда увели его брата, определенно начал за него переживать. К чему то безразличие при виде раненного брата? Чтобы не расслаблялся. Чтобы эмоции и чувства, чтобы стена, созданная Джереми, и доверчивость не вышли за грань дозволенного. Чтобы все чувства и рефлексы были накалены, как несвойственный починке провод. Чтобы его брат, когда-то имеющий яркие пятнышки, названные веснушками, не настрадался в сотнях стен Аркхэма, и чтобы умел защищаться, когда это понадобится. Джером не желал своему брату чего-то плохого. Да, было, несомненно, обидно, когда тот собрал чемоданы с потрепанной одеждой, учебниками и листами А4 с нарисованными лабиринтами, но рыжий, почувствовав, что Джеремайя рядом — перестал ощущать злость, ненависть и отвращение. Эти действия, взгляды и фразы, что были между ними, уже говорили о том, что они стали близки. Так быстро, словно до этого не хотели друг друга убить. Проникая кончиком языка внутрь зажатых мышц, Джером почувствовал, как Джеремайя дернулся и простонал его имя. Он медленно двигал им внутри, проходясь по внутренним стенкам, затем выходил и уже проходился по коже, вызывая шумные выдохи, приоткрытый рот, стоны, которые, казалось, слышно было даже в другом корпусе тюрьмы. Ощутив, что брат-близнец начал насаживаться на язык самостоятельно, вовсе не боясь боли или неприятных ощущений, Джером отстранился, получив разочарованное мычание. Но он не заставил себя долго ждать: он быстро спустил с себя штаны, присел на лавку, на которой, кажется, уже часа тому назад лежала черная ткань, и приманил Джеремайю к себе, усаживая на свои бедра. Пройдясь пальцами по бедренным косточкам, рыжий приспустил трусы вниз, собственно, как и свои, удовлетворенно хмыкнув, заметив, что член брата был чуть поменьше, чем у него. Все-таки шутки его были не зря придуманы. Правда, Валеска младший на данный момент не казался уж таким и миниатюрным, неуклюжим и маленькой зайкой, которой можно было манипулировать. Нынешний Джеремайя Валеска вызывал у Джерома сущий восторг. Не сказать, конечно, что настоящий Джереми был не очень, но скучный и нудный — это точно были его черты. Приставив член к дырочке, что была уже смазана слюной, Джером надавил на бедра парня напротив, ощущая, как узкие стенки постепенно, сантиметр за сантиметром, принимают в себя член. Джеремайя, что приоткрыл рот в немом стоне от удовольствия и ощущения головки члена внутри, упираясь кончиком носа в участок шеи, изогнул брови и все-таки позволил себе простонать. Стон прошелся по обоим телам мурашками, и Джером, перестав себя контролировать, резко толкнулся бедрами вперед, заставив брата принять куда побольше середины, предварительно прикрыв его рот ладонью, потому что знал, что резкий толчок, едва ли не на всю длину, вызовет скорее не приятные ощущения, а как раз-таки наоборот. И как рыжий предполагал — Джереми громко застонал от жгучей боли, что прошлась по внутренним стенкам подобно молнии, но ладонь сделала этот стон гораздо тише. Пока Валеска старший двигается, Джеремайя не перестает царапать спину брата до крови, оставляя покрасневшие следы, не перестает стонать то от медленных толчков, к которым в итоге привыкает, то от быстрых, от которых непроизвольно закатываются глаза от наслаждения. Быстрее движения в нем заставляют стонать имя своего брата, что попутно начал кусать участки кожи шеи, давя пальцами на две половинки ягодиц, иногда даже хлопая по ним ладонями, вызывая у брюнета вскрик — либо от наслаждения, либо от боли, — он и сам понять не мог. Но определенно знал, что это ему нравится и что секс с братом — самый лучший, что у него был. У Джеремайи было не так много партнеров в сексе, как в подростковом возрасте у Джерома, однако тот секс попросту не сравним с тем, что происходило сейчас с братом: он трахал его так, будто в последний раз в жизни, так, словно сорвался с цепи, как какой-то бешеный пес. Впрочем, так и было. — Джером, ах, — проскулил Джеремайя и закинул голову кверху, впиваясь неровными ногтями в накаченные плечи напротив, когда брат начал насаживать его на всю длину, хлопаясь бедрами о ягодицы так непозволительно громко, что, кажется, звук уже отбивался от стен тихим эхом. Он уже самостоятельно начал подталкиваться на всю длину члена, скуля и срываясь на более громкие стоны, но когда он на них отважился — рыжий его затыкал, зная, что это было чересчур громко. — Джером, боже! Джеремайя стонал уже до хрипоты, но это было настолько приятно, что он больше не мог сдержать оргазма: с глухим стоном чужого имени он кончил прямиком на живот брата. Джером, долго не задерживаясь в до сих пор податливом теле, грубо двигал бедрами и с жесткими хлопками рыкнул, кончив прямо внутрь, как ни делал никогда и ни с кем; можно ли это считать собственной ошибкой или тем, что Джереми — особенный? А хер его знает, Джером уже ничего не понимает, — лишь аккуратно выходит из Джеремайи с едва слышным хлюпающим звуком, приподняв за ягодицы, а после вытирает сперму на животе краем футболки, зная, что отправит ее в стирку в скором времени. Шумные выдохи помогают восстановить дыхание. Братья быстро одеваются и Джером, наклонившись к Джереми, чмокает того нежно в контур челюсти, и, остановившись у уха, прошептал: — Ты был такой сучкой, братишка, — за что получил ладонью по груди и смешок брата, что не может его не радовать. Быстро идя по направлению к своей камере, их останавливают двое полицейских: та самая крашенная блондинка и Гордон. — Мне жаль, но вы пройдете с нами в одиночку, ребята, — серьезно сказал Джеймс, посмотрев сначала на девушку со спокойным видом, а затем и на двоих парней, что стояли в недопонимании. — Мы провели некое расследование и нашли улики, которые указывают на то, что Джером Валеска убил Бобби Стонхэна, а Вы, Джеремайя Валеска. — он уже посмотрел на второго близнеца. — Убили двоих братьев-чернокожих, что доказывает заточка под матрасом. Кажись, Джон и Чарли, верно, Экко? — Верно. Пройдемте, — металлические наручники охватили руки обоих и все словно потеряло свой некий смысл. — Месяц в одиночке. В разных местах. — Вас нельзя садить в одну, потому что вы оба Валески — чертовы гении. Так что, полагаю, вы придумаете план. Посадим вас в соседние и наслаждайтесь разговором. — Джей, — прошептал Джеремайя, глянув на брата. — Джер, — шепнул он в ответ и потерял в поле зрения своего близнеца за толстой дверью из железа, ощутив прохладу, боль и хандру.