Bad romance.

Прошел месяц. Тридцать одна полоса виднеется на серой стене давящей на Джеремайю одиночки. Обида, застывшая в районе груди и низа живота, давит на него точно также. Если бы не Джером, то они бы не сидели в одиночестве, считывая каждый день, как маленькую победу. Не сидели бы в надежде, что совсем скоро пройдет месяц и их выпустят. Редко кто выживал в одиночке — это было слишком опасное и жесткое наказание, но близнецам повезло, что их упекли туда всего лишь на месяц, хотя могли бы гораздо надольше. Он обещает себе, что при встрече с Джеромом не будет с ним общаться пока не дождется извинений. Когда дело касалось обиды, то Джереми подходил к этому очень серьезно и упорно — это было одно из нескольких его достижений, и, наверное, самых лучших, если не считать то, что он подорвал почти все высотки Готэм-сити. Подняв взгляд на блондинку, что открыла ему дверь, настроение чуть-чуть поднялось. И хоть Джеремайя очень ждал дни, когда наконец увидит своего брата в очередной раз, а не голос за стеной, сейчас его видеть не хотелось. Совсем. Большая часть в нем сомневалась, стоило ли вообще продолжать то, на чем они остановились. — Пройдемте со мной, — озвучила девушка, вытянув наручники из прохладного металла, оковывая бледные руки в очередной раз — это даже вошло в привычку. Видеть лицо девушки перед собой было даже в радость. Ее черты намного лучше, чем четыре серые стены в каких-то палках, выцарапанных чем-то острым, в пыли и засохшей крови. Он не сомневался, что на кровати умерло достаточно человек, и это не давало брюнету покоя, пока девушка не заговорила: — Слушай, если будешь брать пример со своего брата, то удачи сгнить тебе в одиночке. Вслух произнесенная мысль Экко поразила его, но он отвернул равнодушный взгляд куда-то влево, когда выходит из его мучителя на протяжении месяца. — Я знаю, — всего лишь сказал он и прикрыл глаза на момент, чувствуя невыносимую усталость. Их камера не казалась уже такой скучной и однотонной — теперь он мог с легкостью сказать, что побывал в месте и похуже. Джеремайя и не смотрит в сторону Джерома, когда блондинка его выпускает, проделывая с наручниками и руками ту же манипуляцию. Она пропускает их вперед и идти плечо об плечо почему-то тесно, но ни один не возмущается, пока они доходят до камеры. — Экко, я могу поговорить с тобой лично? — обратился брюнет к девушке, отбирая пальцами покрасневшие запястья, когда Джером лишь проходит к Дэвиду и садится рядом с ним, здороваясь, слегка обнимаясь. Валеска младший не обращает внимания на разговоры двух парней, но услышав фразу «я по тебе скучал, дружище!», произнесенную Джеромом, что-то в груди кольнуло. — Смотря о чем, — девушка слегка улыбнулась и Джереми улыбнулся ей в ответ. — Хочу лично перед тобой извиниться за то, что нагрубил тебе на вечеринке в честь Хэллоуина. И еще кое-что, но это будет маленьким секретом. Где мы могли бы встретиться? — Знаешь, ты меня поражаешь. Ты хоть и маньяк, но не такой долбанутый, как твой братишка, — Экко усмехнулась и посмотрела снизу-вверх на Джеремайю с легким смущением, чувствуя что-то приятно разливающееся внизу живота. — А так, можем завтра встретиться в столовой под вечер. Сегодня у меня дневная смена и я ухожу. — В этом я согласен. Что ж, тогда мы с тобой договорились, леди! — Джереми сделал поклон, на что Экко даже посмеялась, а затем, взглянув в последний раз на парня, ушла прочь. Поворачиваясь лицом к трем парням, один из которых — Гринвуд, и он явно был все еще в спящем царстве, Джереми уловил недовольный взгляд Джерома на себе. Это приятно его удивило; Валеска младший и не думал, что рыжий обратит внимание на флирт с их стукачем. Тот поднялся с нагретого пятой точка места, резко схватив Джереми за шею и прижав к стене, разглядывая яростным взглядом; так, словно видел все его внутренности и кости. — Что, флиртуем с блондинкой? С каких это пор в твоем вкусе стали блондинки? — шипит Джером, сдавливая пальцы на белоснежной шее сильнее, так, что Джеремайя приоткрывает рот, пытаясь ловить воздух ртом. — С тех пор, — шепчет Джереми едва слышно, потому что говорить, когда душат, было предельно неудобно и больновато. — С тех пор, как мой любимейший брат перестал следить за языком. — а затем, применив всю оставшуюся силу, он отталкивает от себя своего близнеца и трет шею пальцами, ощущая, как кожа начинает жечь. Джером удивленно смотрел на него, не сдвигаясь с места. Все заключенные камеры застыли в непонимании и Джереми лишь хмыкает, укладываясь на свою койку. Он не хочет ничего обсуждать. *** Теплая ночь и прохладненький ветерок бегает по голым ногам. Дыхание учащенное, а сна — ни в одном глазу в очередной раз. Все его мысли перемешались воедино, создав невкусную кашу, похожую на ту из столовой, которую Джереми так и не съел. Джером в этот день к нему не подходил. Ни одного взгляда не посылал в его сторону, ни одно прикосновение — по большей части от этого было даже грустно, но брюнет умалчивал об этом. Он пытался скрыть это и от себя, потому что грустить по брату он не хотел. Если Джерому было плевать на то, что Джеремайя обиделся, то ему тоже придется сделать вид. Джереми дергается, когда краем уха улавливает ерзанье на второй койке сверху него. Жмурит глаза, когда вновь чувствует теплые руки и тело позади себя. Все тело прошибает током, руки начинают дрожать. — Прости меня, — едва слышно шепчет Джером ему в шею, медленно целует ее, так нежно, как никогда себе не позволял. Брат стал ему нечто дорогим, и он не хотел лишний раз ссориться. Раньше Валеска старший всегда искал любой повод, чтобы нагадить своему брату, но его чувства стали для него важнее, чем собственный принцип «поиздеваться над братиком». Это было по-новому. И это было приятно. — Джей... — в ответ шепчет Джеремайя, и от поцелуев на шее возбуждение резко поднимается выше, чем собственные мысли и обида. Он поворачивается к брату мгновенно. Так же мгновенно, как и целует его, укладывая ладонь на щеку. Они долго не думают — Джером нависает сверху, а Джереми обвивает руками его накаченные плечи. Все тепло скопилось в груди, растворяясь, как таблетка в воде от похмелья. Джереми было хорошо и до коликов приятно находиться с Джеромом, и он не знал, чем это можно было назвать. Любовью? Обе футболки падают в ноги, как и штаны с трусами. Руки скользят по талии и по кубикам пресса, а чужая улыбка натягивается на лицо, ощущая, как Джереми втягивает живот от приятного прикосновения. В итоге обе ладони останавливаются на боках брата, а губы по-медленному исследуют другие, позволяя себе некую ласку языком. — Хочу тебя, — в очередной раз шепот застревает в памяти, а резко задратые ноги на накаченные плечи вызывают ох со стороны Джеремайи. Джером долго не зацикливается на сей позе, очерчивая языком мошонку и следуя им вниз, останавливаясь на дырочке, аккуратно лаская ее быстрыми движениями. Джереми тихо скулит и кусает губы, чтобы не было последствий. Чтобы не было лишних глаз и чтобы не было лишних слушков, что «два брата-акробата трахнулись». Но движения языком, от которого в итоге остаются влажные следы, сложно удержать стон удовольствия. Джеремайя итак сдерживал порывы простонать имя брата, а от языка просто сносит крышу, как и с хватки на ягодицах. — Джей, — снова скулит он, не удержавшись от братских ласок на своей дырочке. Ногти на пальцах ног медленно царапают чужую спину, чувствуя, как ее обладатель прогибается в пояснице. Обводя дырочку по кругу и резко проникая внутрь, Джереми поддается бедрами вперед, поджав губы, едва ли не простонав от резкого толчка в себя. Джером издевался — он знает. Пока рыжий полностью сосредоточился на узком кольце мышц, Джереми медленно водит пальцами по жестким на ощупь волосам Валески старшего, убеждаясь в том, что полюбил трогать волосы брата. Все же отстранившись уже от мокрой дырочки, чуть-чуть растянутой языком, Джером нависает над братом снова и наклоняется над шеей, медленно покрывая ее поцелуями, чувствуя, как Джереми сглотнул. Обвив ногами поясницу, Джеремайя дергает бедрами и проезжается ложбиной по всей длине члена, вызвав у Джерома выдох. Они проводят все так, будто бы впервые — они никуда не торопятся, действуют нежно и мягко, хотя соскучились друг по другу очень сильно — так, будто бы прошел не месяц, а все пятнадцать лет, что они не были друг без друга. Они чувствуют каждую частичку их тел, и от этого буквально чуть ли не кружилась голова. Приставив головку к растянутой дырочке, Джером входит также резко, как и языком в тот раз. Он даже не останавливается, начиная двигать бедрами ускоренно, постепенно проникая в брата чуть глубже. Джереми блаженно выдыхает, пытаясь насадиться глубже самостоятельно, отчего толчки внутрь становятся более чувствительными. От удовольствия закатываются глаза и ногти начинают блуждать по спине рыжего, царапая ее со всей силы, но Джером старается не обращать внимания, хоть и было слегка больновато. Остановившись и замерев на месте, Джером позволил Джереми насесться на свой член глубже, чем было до этого. Едва слышный стон наслаждения прошелся вокруг уха, заставив старшего сглотнуть и резко податься вперед, войдя в брата полностью. Тот охнул, изогнул брови и спрятал лицо в плечо Валески, шумно задышав и простонав от удовольствия, проходящего по всему телу. Его брат — это полное олицетворение понятия страсти, и он не мог понять, как можно было быть таким горячим. — Джер, — закусив мочку брата, Джером оттягивает ее на себя и захватывает в плен рта, обсасывая ее с тихими чмоками; Джереми приоткрывает рот в немом стоне и царапает спину сильнее, подозревая, что на следующий день вся спина Джерома будет похожа в кровавое месиво. Ноги и бедра жарит то ли от возбуждения, то ли оттого, что на них натянуто одеяло, чтобы уж наверняка никто не увидел ничего. Прохлада лишь касается части лиц и пяток, а так можно было бы придать температуре в камере все сто двадцать градусов; они буквально пеклись от жары. Медленно втрахивая Джереми в матрас, Джером ускоряет движения и в итоге начинает хлопаться бедрами о чужие ягодицы. Останавливается и снова двигается медленно, так, чтобы никто не услышал, иначе последствия осядут на их бошку тяжелым весом, чего не очень-то и хотелось. Матрас под движениями двух тел скрипит, заставляя вздрагивать. Кожа трется друг об друга, заставляя потеть еще сильнее. И если бы этих двоих спросили, что они чувствовали так сильно и так прекрасно, то они бы сказали, что друг друга. Спустя еще пару грубых движений под восклицание матраса, Джереми кончает с глухим стоном, когда же Джером за ним. Шумно дыша, тот отстраняется от липкого тела брата и целует куда-то в шею, выходя из него, укладываясь обратно, где и изначально был. Приобняв Джереми со спины, рыжий шепчет ему куда-то в район лопатки: — Я люблю тебя. И признание остается не отвеченным.