Bad romance.

В тюрьме уже не было так некомфортно. Постоянные ночные объятия брата со спины, ласковые слова и жесткий секс въелись в привычку и не казались уже такими странными вещами, как бы раньше подумали они оба. Однако Джеремайе не давали покоя три слова, что произнес Джером; может, тот уже забыл, но признание в любви для Валески младшего были штукой интимной: он не признавался в любви даже своей матери-алкоголичке, и никогда не слышал это в свою сторону. Джерому, насколько знал Джереми не по дням, а по годам совместного проживания, тоже было сложно признаваться в любви. Хотя, нет. Джером никогда не признавался никому в любви: ни шлюхе-матери, ни дяде Заку, ни даже ему, Джеремайе. Брюнет подозревал, что брат-близец никогда не ощущал на своей шкуре пылающую в районе сердца боль и горячую, вызывающую адреналин, любовь, но неделю назад он не ослышался — это было «я люблю тебя», от которого он до сих пор приходил в шоке, не веря ни собственным ушам, ни собственным мыслям. И сейчас, сидя в столовой и закинув ногу на ногу, Джеремайя с равнодушным лицом наблюдал за раскрутившимся концертом: Джером Валеска, любимый почти всеми заключенными Аркхэма и в то же время ненавистный половине из них, запрыгнул на стол, разводя руки в стороны и призывая на него посмотреть: — Леди и джентльмены! Ну, и мой дорогой братец, — легким жестом руки, уже давно не облаченной в бархатную ткань белой перчатки, он указал на Джеремайю, тайно подмигнув и уголком губы улыбнувшись. — Представляю вам долгожданный концерт! Мы, фрики, давно забыли, какого наслаждаться жизнью, свободой слова и действий. Запретный Готэм мешает нам раскрыть истину на наших лицах! Нас не принимают настоящими, друзья! Грация. Искусство. Идея. Все эти три слова описывали концерт Джерома, что был увлечен эмоциями своих своеобразных зрителей, больше всего уделяя взгляды и ухмылки именно своему брату, прибывая в надежде на восторг брюнета. Он всегда хотел казаться младшему брату защитником и героем, и, порой, это до сих пор проявлялось. — Стефан, мой любимейший друг, — обратился он к парню, сидящему за столом, на котором стоял рыжий парень, больше походящий на задорного клоуна. Он поднял невинный взгляд, оставив ложку с кашей в воздухе, которую так и не успел запустить в рот. Джером с дьявольской ухмылкой (а это всегда означало беду за бедой) наклонился к парнишке и резким движением ноги ударил ее носком по тарелке, что с грохотом разбилась о пол, до этого успев пролететь сантиметров тридцать, едва ли не задев Гринвуда под его же восклицания и возмущения. — Приятного аппетита. Джеремайя, приподняв голову с локтя, удивленно посмотрел в сторону двух заключенных. Все тело пробрало дрожью: то ли от удовольствия, то ли от желания врезать этому ублюдку — и он думал далеко не о Джероме в этот момент. Словив равнодушный взгляд со стороны паренька, которого он возненавидел за месяц, Джером хмыкнул, приставив палец к подбородку, как бы сделав вид, что задумался; он спрыгнул со стола и наклонился со спины к Стефану, остановившись губами у уха; Джером подобрал самый ядовитый тон к своему голосу: — Я не слышу спасибо, Стефааан, — прошипел он, потеревшись кончиком носа о мочку уха парня. Тот будто бы принял облик камня; кажется, он даже перестал дышать. Недовольно фыркнув, не получив желаемого ответа, Джером хватает Стефана за волосы и, размахнувшись, впечатывает с громким шлепком парня лицом в стол: капельки крови побрызгали из носа, а вой заключенных прошелся по всей столовой. Джером всегда умел представиться красиво, а принести вред окружающим ему удавалось на все сто процентов. В особенности массовую месть получали враги и предатели. Джером никогда не одабривал решения людей пойти против него, встав на сторону ФБР, и терпеть не мог предательства со стороны людей, с которым они убивали каждый раз вместе. Для него это было хуже, чем съесть чье-то дерьмецо. Парнишек, у которых на пару минут появилось чувство достоинства и самоуважения, он тоже не любил. Их нахальные слова, конечно, нереально смешили рыжего, но хамов, все же, терпеть он не мог; у него выработалась некоторая аллергия на подобных персон, и чаще всего он угрожал им смертью. Таким был и Стефан, который оскорбил его, перед этим усердно вылизывая ему зад во имя так называемой «вежливости». Ему не впервой, конечно, встречать таких двуличных ублюдков, но каждый из подобных получал месть — очень сладкую месть, что проделывалась очень четко и серьезно, порой, с издевок переходила на самое настоящее, жестокое убийство. Никто не помеха Джерому, и уж более того — этот задорный пацан, что походил сейчас больше на мямлю, потерявшую дух самоуверенности. Джером лишь наигранно, — впрочем, как и всегда, — вздыхает, кивает головой в разные стороной и, крепко держа за волосы мальчишку, вновь бьет лицо о жесткую поверхность стола. Еще больший одобрительный крик и визг прошелся по зрителям Валесовского представления, что вызвало гордость и неимоверное счастье в голове рыжего. Отпустив волосы мальчишки, что издал болезненный стон, Джером повернулся к публике на пятках и развел руки, намекая на еще одну порцию аплодисментов в свою сторону. Зрители, не сопротивляясь ни секунды, захлопали ладонями друг об друга; Джеремайя посмотрел на брата, затем — на покалеченного парня, вдруг понимая, что Стефан заслужил еще более жесткую расправу, а то, что сделал Джером — лишь маленькие цветочки. Парнишка достоин смерти — определенно. Джеремайе не составляло труда убить его прямо сегодняшним вечером, но возвращаться обратно в одиночку, тем более одному, не хотелось. Так что он оставит это дело на потом, тогда, когда сбежит из этих четырех скучных стен Аркхэма. — Вот и конец концерта! Расходимся, друзья! — оповестил Джером и напоследок сделал поклон, получая новые аплодисменты. После, подойдя к брату, он подал ему руку. — Ну что, братец, как тебе? — с надеждой на хорошие отзывы Джереми спросил Джером, поднимая брата после того, как холодная рука коснулась его. — Пойдет, — кратко «восторгся» Джереми и отпустил чужую руку, заводя обе свои за спину. Он глянул в сторону полицейских, что решили проигнорировать очередную драку в столовой для заключённых и по совместительству полицейских: для них это было уже давно в привычку. Тем более, их правительство не ругало за то, что смертей в тюрьме стало намного больше, чем раньше; их наоборот, кажется, радовало, что преступники темного городка погибают, словно мухи. — Ох, братиш, ты серьезно? Я ведь ради тебя старался, а ты мне простое «пойдет»? Даже обидно, — возмутился Джером и демонстративно отвернул взгляд, призывая младшего брата к извинениям и похвалам, которых Джером так и ждал. — Это было прекрасно, Джером! — задорным тоном сказал Джереми, похлопав для приличия даже в ладоши. Когда братья зашли в свою камеру, их встретила пустота. За спиной решетка закрылась и Джереми решил, что стоило бы улечься на кровать, но Джером не дал ему проходу: встал словно стеной прямо перед носом. — Как насчет сбежать? — тихо спросил он, повернувшись к Джеремайе на носочках; неприятный комок в горле заставил Джереми сглотнуть его, чтобы не причинять себе лишний дискомфорт. — План в разработке, — Джеремайя уселся за стол и закинул на него ноги, заводя руки за голову, полностью расслабляясь в тишине камеры и иногда отдающихся отголосков чьих-то тонов вдалеке. Видать, последователи Джерома все еще не успокоились; выступление было и вправду фееричным. Впрочем, для Джерома это было еще одной маленькой победой, но уже не такой радующей — исход был как всегда очевиден еще с самого начала. — Хм, да? — Джером уселся на край стола, повернув взгляд к брату. — Эт когда ж ты успел? — Еще с того момента, как запекли сюда. Иметь предварительный план во всех случаях, отныне, самое лучшее, что я строил в своей голове, — остроумно ответил Валеска младший и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на удивленного его мышлением брата. — И какой же план? Признавайся: грохнуть парочку полицейских, а? — рыжий усмехнулся и придвинулся по столу ближе, замечая, как нога брюнета двинулась в его сторону; он непроизвольно провел по ней ладонью вдоль, встречаясь пальцами с бедром. — Обмануть одну наивную девчушку и пообещать о вечной любви, — Джеремайя проводил взглядом движение брата и прикусил нижнюю губу, додумывая в голове, как Джером касается его члена, что за его действиями, кстати, не последовало. — Этим я и займусь сегодня. — Мне придется тебя с кем-то делить, братишка? — удивленно приподняв бровь, сказал Джером и тут же отодвинулся, будучи оскорбленным. Заметив, как брат отвернулся, Джереми хватает его за плечо и резко опрокидывает на спину на стол; звук столкновения прошелся по всей камере, а кожа покрылась мурашками то ли от звука, то ли от возбуждения. Взгляды встретились друг с другом. — Я только твой, — прошептал Джеремайя, под взглядом Джерома касаясь его мочки уха губами и оттягивая ее на себя, после отпуская с едва слышным чмоком. — Вау, братишка, — тот нервно рассмеялся. — Это ты у каких барышень научился так быстро заводить парней, м? — Джером чуть откинул голову, из-за чего между губами остается всего лишь пару сантиметров, ни одного из братьев совсем не смущающих. — Самостоятельно, — усмехнулся брюнет и приоткрыл губы, соприкасаясь ими с чужими. Из мягкого и вполне себе напоминающего на нежный поцелуя он превращается в быстрый и грубый; языки начинают сталкиваться друг с другом, наровя слюну выкатиться из уголка губы, а прохладные руки начинаю блуждать по накаченной груди и торсу. Джеремайя уверен, что они бы продолжили сие наслаждение, если бы не Дэвид, который резко и без предупреждения зашел в камеру, встав на месте, словно вкопанный. — Какого хрена? — послышался удивленный возглас впереди и Джеремайя закатывает глаза, обрывая поцелуй с недовольным фырканьем, исподлобья посмотрев на стоящего на месте парня. Джером, услышав чужой голос, резко поднял голову, столкнувшись лбом с подбородком брата. — Блядь! — прошипел рыжий и устроил ладонь на лбу, погладив ударенное место. — Тебя не учили входить с предупреждением?! — Черт, — шикнул и второй, погладив подбородок, вытянув нижнюю губу. — Вообще-то, это общая камера, а не комната грехов, — напомнил Дэвид и уселся на свою койку. — Если бы вас увидел Гринвуд, то он бы сожрал прямо на месте. — Безумный безумцев не поедает, — заметил Джереми и встал из-под стола, потянувшись. Джером заметил, как край футболки предательски пополз вверх, оголив часть кожи, и тот непроизвольно улыбнулся, всё-таки усевшись на столе. — Ага, — хихикнул парниша. — То вы хотите друг друга прикончить, то целуетесь, как самая настоящая парочка! Это я еще не говорю про то, что вы братья и нетрадиционной ориентации. Какого хрена между вами происходит? Какого хрена вообще в этом мире происходит? Я что, пропустил выпуск новостей, где писалось, что целовать своих близнецов — считается нормой? — У нас весьма близкие отношения, не так ли, братец? — Джером рассмеялся и нарочно ударил другого по ягодице. Тот лишь недовольно хмыкнул и потёр ударенное место. — Мне через час нужно будет пойти в столовую, — оповестил он брата и повернулся к нему взглядом. — Надо все-таки провести нашу барышню делового взгляда на жизнь. — И надолго? — несмотря на Дэвида, что теперь составлял меньший шанс на личное пространство, Джером приобнял Джеремайю за бедра. — Не заставляй меня скучать, братик; я итак пробыл без тебя пятнадцать лет! — На час, минимум, на два, — Джеремайя, не сдержавшись, улыбнулся, устроив ладони на плечах брата. Для него их прикосновения на чужих глазах не казались не ненормальными, более того — сумасшедшими. Для него это считалось чем-то уже повседневным, и не важно, что в чьих-то глазах двое братьев теперь полностью состояли из безумства и сумасшествия. Джером лишь кивнул и потянулся к чужим губам, медленно закусив нижнюю и оттянув ее на себя. — Не хочу вас прерывать на интересном моменте, но мне неловко, — напомнил о своем существовании Дэвид, приподняв обе руки в том, что он сдается, когда два взгляда повернулись в его сторону. *** В столовой уже никого не было. Все разошлись по своим камерам, а свет фонарей за стеклами окон едва просачивался в комнату, и от этого создавалось впечатление, будто здание было на самом деле давно уже заброшенным. Джеремайя проходит внутрь, осматриваясь и замечая темную фигуру. Сразу же идет к ней, поворачивая к себе за талию, и берет за руку, вытягивая ее вправо. Их танец казался сказкой, проницательной и до коликов напоминающей школьный бал, когда Джереми никто так и не пригласил на медляк. Девушка охнула, двигаясь в такт движениям парня напротив, встречаясь со спокойным и удовлетворенным лицом, что окрашивало и придавало изюминку вечерняя темнота. — Я заметил, что ты часто на меня смотришь, Экко, — спокойным тоном начинает Джеремайя, не желая испугаться стукача. Танец так и не останавливался, а в голове прокручивалась мелодия, как раз-таки подходящая для подобного умиротворенного танца двух тел. — Часто разговариваешь со мной, хотя не положено. Он крутил Экко в танце, всяко изучал ее тело прикосновениями, отчего девушка даже не смущалась; она отдавалась в танец с тем же усердием и спокойствием, как и Джереми, будучи даже слегка напряженной от такого контакта. — Не хочешь ли ты мне что-то сказать? — брюнет покрутил ее пару раз и наклонил вниз, подхватывая под поясницу, чтобы Экко не упала на пол, всматриваясь в чуть ли не бледные, как и у него, глаза, хотя, вроде как, они были цвета капучино. Видать, это падал так свет появившейся луны, что проникал в здание куда получше, чем свет ночных фонарей. — Мне нравится твоя компания, — призналась блондинка и поджала губы, когда парень закатил глаза, состроив недовольную мимику. — Хорошо. Ты мне понравился сразу же, как я увидела тебя. — Мм, хорошая девочка, — Джеремайя ухмыльнулся и подтянул девушку к себе обратно, останавливаясь в танце, тут же повернув ее к себе спиной, прижавшись сзади, продолжая танец уже в роли медленного танго. Наклонившись к уху, хриплый голос прошептал: — Ты тоже мне понравилась. — Правда? Ой! — Экко охнула, когда ее вновь повернули к себе за талию, прижав совсем близко; создавалось ощущение, что вот-вот и парень наклонится к ней и поцелует. — Разумеется, — подтвердил он. — Но чтобы доказать мне свои чувства, ты должна пойти на огромные поступки ради такого подлеца сия народа ради меня. Готова? Экко на пару секунд задумалась, заставляя Джереми озадачиться и напрячься. Но тут же ответила: — Готова. — Неплохо, — прокомментировал Джереми и продолжил легкий танец. — Признаться, ты первая девушка, которая собирается пойти на все ради меня. Что ж, раз ты готова, то тебе придется сделать кое-что: помочь мне с побегом из этой рухляди. — Джереми вновь наклонился к ее уху, ухмыляясь оттого, как девушка нервно сглотнула на шепот. — Но как я это сделаю? — Я даю тебе один день подумать над этим, — Джереми отстранился и завел руки за спину, внимательно рассматривая ее. — Все в твоих руках, леди, если ты хочешь быть моей малышкой. — Я все сделаю!