Show me how to feel alive

9 ноября, 2038 год. 18:41:05

«But there is a light In the dark, and I feel its warmth In my hands and my heart Why can't I hold on? It comes and goes in waves It always does, it always does We watch as our young hearts fade Into the flood, into the flood.» Dean Lewis — Waves (Acoustic)

Хлоя совершает глоток свежесваренного кофе, совсем не придавая значение тому, как горячая жидкость обжигает нёбо, и блаженно прикрывает веки, ощущая растекающееся по глотке и стелящееся нежной пеленой в груди тепло. Ставит стаканчик с напитком на стол, чуть отодвигая его в сторону, взгляд скользит по двум напарникам, усердно трудящимися за вечерней работой детройтских копов — Хэнк переписывает нужную ему информацию с планшета в блокнот, периодически чиркая что-то ручкой, а Коннор, сидя в кресле в своей привычной и уже начинающей немножко подбешивать манере, заполняет новоприбывшие досье девиантов, стуча пальцами по голографической клавиатуре и впераясь на монитор компьютера. Тему произошедшего на расследовании инцидента при беседах никто из них троих старался не затрагивать. Да и по сути, всё это время они особо не разговаривали, занимаясь каждый единоличным делом и сопровождаясь лишь гнетущим молчанием. Лёгким движением руки Хлоя схватывает лежащий на коленях скетчбук, вооружаясь карандашом, и со слабым прищуром обследует нарисованный за полтора часа портрет сосредоточенного на заполнении досье Коннора, работающего за компьютером в той же позе, что и перед ней в этот момент. Девушка добавляет несколько воздушных росчерков карандашом в области лица и смеряет рисунок вновь, усмехаясь своим же мыслям. «А он выглядит мило, когда работает». — Привет, красотка, — о, нет… Этот голос… Тот самый голос, обладателя которого Хлоя была готова возненавидеть прямо сейчас, только потому что он вообще сюда пришёл, доносится сзади и вынуждает сделать разворот на сто восемьдесят градусов, дабы лицезреть сидящего на краю стола Гэвина Рида. Собственной персоной. — Как делишки? «Господи, что же ему ещё от меня надо?!» Эванс зардеется, всеми клеточками тела чувствуя прожигающий взор отвлёкшегося Коннора, и мысленно вручает себе тысячу «фейспалмов» за нерешительность давать отпор людям, подобным Риду. — Нормально, — интонация равнодушная и холодная, словно льдинка, глаза не отстраняются от портрета Коннора. — Что рисуешь? — мужчина слегка наклоняется вперёд, по всему вероятию для того, чтобы посмотреть на её рисунок, но Хлоя прижимает скетчбук к груди, лишая Рида возможности произвести задуманное. — Это вас не касается. Гримаса блудливости сменяется гримасой злобы. Губы уже не растягиваются в плутоватой улыбке, а брови грозно ползут к переносице. — Ах, значит не касается, да?! — Гэвин вырывает скетчбук из рук рыжеволосой, начиная шнырять глазами по его листу. Хлоя стыдливо прячет лицо в ладонях, всеми фибрами души надеясь, что никто кроме Рида не увидит её «творение», в особенности сам Коннор, которому оно и посвящалось. — Ну конечно… — Рид сардонично фыркает, что наверняка не сулит ничего приятного. — Кого же ещё рисовать? Только этого грёбаного чайника! — последную фразу он буквально выкрикивает, отбрасывая скетчбук куда-то в сторону и привлекая внимание половины отдела. — Не смейте так обращаться с моими вещами! — девушка вскакивает с кресла, но страх вторично сковывает тело, обделяя свободой действий. — Иначе я… Иначе… — Иначе что?! — детектив язвительно корчится. — Побежишь к мамочке с папочкой и расскажешь им о том, какой я плохой?! Упоминание слов «мамочка» и «папочка» отзывается внутри чем-то тягостным и неприятным… Стародавняя обида вновь скамкывается одним крупным клубком, выступая наружу в виде поблёскивающих слёз. Хлоя не желает казаться кому-то слабой. Нет, определённо не желает… Поэтому на пятках разворачивается и мчится прямиком к выходу из Департамента, по дороге успевая несильно задеть плечом проходящую мимо женщину. Коннор провожает её путь оптическими блоками, перемещая их на скетчбук, который так и остался валяться на полу. Диод мерцает жёлтым, а следующие слова, не планировавшиеся его программой, неожиданно для самого андроида слетают с уст: — Вы поступили очень грубо и нетактично, детектив Рид.

***

Хлоя сидит на каменистом берегу реки Детройт, наблюдая за пушистыми снежинками, плавно спускающимися с небосвода и эстетичным слоем опадающими на волосы и плечи. Бархатный мороз осеннего дня, подобно океанскому отливу, лениво и бесповоротно убегает прочь, переменяясь ноябрьским закатом. Солнце устало ползёт вниз, приближаясь к черте горизонта и прячась на той стороне берега, среди небоскрёбов и высотных зданий Канадского городка Уинсор. Янтарное, живописно слепящее днём, оно окрашивается в более мягкие и тёплые оттенки, формируя вокруг себя магическую ауру цвета дымчатой орхидеи. Убаюкивающий шум приливающих к берегу штильных волн ласкает слух, погружая куда-то за пределы сознания, в свой внутренний мир, туда, где нет места хлопотам и суете… На той стороне берега во всю играет городская жизнь, полная работы и различного рода забот. Неоновый свет небоскрёбов и вышек отражается в водном зеркале реки, образуя расплывчатые тропинки. На той стороне Канада. На той стороне Джеймс. Хлоя полюбила приходить в это место ещё с пятнадцати лет, — когда, казалось бы, бесконечное счастье резко оборвалось, оставив лишь тонкие и элементарно рвущиеся нити надежды на то, что жизнь снова стабилизируется. И когда она абсолютно разочаровалась в этом мире и человечестве. Здесь, на реке, Хлоя могла уединиться сама с собой, проворошить мысли и распрощаться со внешней реальностью на ближайшие несколько часов, а порой, — и на весь вечер. Эванс подбирает колени к груди, зарываясь пятернёй в волосы и едва сжимая их у корней. Что она упустила? Где совершила ошибку? И с каких пор всё начало катиться к чертям собачьим? Ответ рядом, совсем близко, вертится на языке… Но она пока не знает его правильной формулировки. К сожалению. — Мисс Эванс? И вновь он. Тот, чей ровный и мелодичный тембр голоса внезапно проносится над ушами, заставляя безотчётно вздрогнуть. Коннор. Почему он здесь? — Зачем ты пришёл? — как-то отстранённо, по-прежнему не отрывая взгляда от прибивающих к берегу волн. — Я… — андроид подступает ближе, садясь на землю рядом с Хлоей, камни под ним слабо хрустят. — Я просто хотел отдать вам это. Девушка неспешно поворачивает голову и удивлённо глазеет на Коннора, протягивающего рыжей её скетчбук. По лицу скользит тень оживлённой улыбки, она принимает скетчбук от RK800, открывая его — лист с портретом напарника малую толику помялся, но это не особо страшно. — Спасибо тебе… — Не за что. Хлоя смотрит на рисунок пару секунд, прежде чем решительно вздохнуть и вырвать лист из скетчбука. Коннор пристально следит за её движениями. — Знаешь… Люди иногда дарят друг другу подарки просто так, и я… Я тоже хочу подарить тебе кое-что. В знак благодарности. Эванс вручает Коннору портрет, уже фантазируя в голове его крайнее замешательство и отвращение, однако… Переживания девушки оказываются напрасными. На лице андроида сияет радость и нотки удивления, он с неподдельным интересом разглядывает рисунок, словно счастливый ребёнок, которому купили новую игрушку. — Это… — рыжеволосая смущённо улыбается. — Это слишком ужасно, да? — Нет! — видно, Коннор был польщён. Ему ещё никто и никогда не дарил подарков, предпочитая лучше послать туда же, куда и инструкции, мол, он просто кусок железяки, зачем ему подарки? — Рисунок прекрасен, мне очень нравится! Спасибо вам, мисс… — Хлоя, — она быстро перебивает RK800. — Просто Хлоя. И давай на «ты». Без всяких китайских церемоний. Хлоя… Имя девушки возбуждает такой ласковый и необычный трепет в уголках биомеханического сердца, что хочется растянуть улыбку шире, и пусть это будет выглядеть глупо. — Хорошо, — андроид прерывается, мысленно борясь против желания опять выпалить фирменное «мисс», — Хлоя. Молчание, зависшее в атмосфере, нарушается лишь шумом прибоя и шелестом бумажного листа, который Коннор бережно складывает и убирает в карман пиджака. — Позволишь личный вопрос? — он анализирует Эванс, выявляя повышенный процент волнения, и, не оттягивая кота за хвост, спрашивает: — Почему ты убежала из Департамента, когда детектив Рид упомянул твоих родителей? Она мнётся, придумывая ответ и буквально высасывая из пальца убедительные отмазки. Всё же ложь в данной ситуации — наилучший вариант. — Неважно. — Я знаю, ты что-то скрываешь, — твёрдо и уверенно. — Я знаю, ты врала, когда говорила лейтенанту Андерсону о том, что тебя выгнали из квартиры за задержку арендной платы. Хлоя торопеет. Озадаченно пялится куда-то вперёд, только бы не встретиться с внимательным взором Коннора. Она впервые не осмыслевала, что ответить, будто кто-то стёр ей память, и вместе с тем иссяк весь словарный запас. Её раскусили. Но ведь правда в любом случае стала бы явью, так? Может, пришло время всё рассказать?.. — А я ведь… — рыжая всхлипывает, прозрачные слёзы текут по щекам, обжигая кожу и оставляя на ней поблёскивающие дорожки. — А я ведь сама сбежала из дома. — Эванс обращается к Коннору, чей диод на минуту вспыхивает золотистым. — Если ты думаешь, что у меня всё хорошо, то ты ошибаешься. Я… В общем, когда мне исполнилось пятнадцать лет, мои родители… — голос предательски дрожит. — Они развелись. И папа… Уехал в Канаду, а я… Осталась с мамой здесь, в Детройте. Я так любила его… А в один миг он просто ушёл из моей жизни. — Эванс импульсивно теребит край свитера. — Я убежала из дома, потому что поняла, что больше не могу там жить. С пятнадцати лет я мечтала работать детективом, а мать была против этого, и каждый день она говорила, что профессия детектива мне не подходит. Мы часто ссорились из-за этого, и я… Я просто не вытерпела… Я никому это не рассказывала, и ты… Ты первый, кто узнал о моём секрете… Хлоя утыкается в плечо RK800, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему настолько крепко, насколько способна. Горький и мешающий произносить что-либо ком в горле постепенно рассасывается, а с души точно слетает булыжник, когда она уже не утаивает своих слёз, начиная приглушённо плакать. Девушке больно. Невыносимо больно. Её нужно поддержать. Коннор понимает, что произойдёт, если он отреагирует взаимностью. Понимает, и всё равно, несмотря на яростно мигающий жёлтым диод и светящуюся надпись «Программный сбой», аккуратно касается её хрупких плеч, осязая под синтетическими пальцами пробежавшийся табун мурашек, и обнимает в ответ, зарываясь носом в рыжие волосы и вдыхая сладкий аромат земляничного шампуня. И их ничего не тревожит. Ни люди, ни проблемы, ни работа, ни этот мир вовсе. Сейчас они существуют только друг для друга.

***

10 ноября, 2038 год. 01:33:59

Тиканье настенных часов, одиноко висевших на кухне, ритмично отбивает пройденные секунды и минуты, расплываясь непривычно гулким эхом в гробовой тишине дома. Хлоя лежит на диване в гостиной и таращится в потолок, слыша, как в висках, схоже с трелью колокольчика, звенит уже приевшееся тиканье. Минует час ночи, а сон до сих пор не является на смену бушующим в голове мыслям о том, что она высказала Коннору там, на берегу. Тогда Эванс не особо беспокоила правильность её выбора, но теперь перед глазами рябил вопрос: «Правильно ли я поступила?» Да, может, на сердце и стало легче, может, обида и вся печаль детства, накопившаяся за эти годы, наконец была с кем-то поделена, но… Волнуют ли её проблемы самого Коннора? Он ведь просто машина, чёртов андроид, в программу которого заложены функции социальной поддержки нуждающемуся в ней человеку. Он наверняка не чувствовал ничего схожего с жалостью или чем-то другим, когда обнимал её, ведь он всего-навсего робот, не способный на это. Ну конечно… В Департаменте Коннор даже не вспомнит того, что произошло, приняв это за должное. Чего Хлоя ожидала? Глупая. Глупая. Глупая. Получается, ответ — «нет»?.. Но только от этого мучения совести и ощущение некого стыда перед андроидом всё равно не исчезли. Хлоя чуть приподнимается, принимая сидячее положение, и дотягивается до тряпичной косметички, брошенной на кофейный столик. Открывает её, доставая с самого дна баночку антидепрессантных таблеток. Две округлые таблетки падают на ладонь и без всяких промедлений залетают в рот. Давно забытый горький привкус отпечатывается на языке, и девушка слегка морщится. Стеклянная баночка приземляется обратно на столик. — Почему ты не спишь? Интересно, кто-нибудь когда-нибудь научит Коннора сперва стучатся или, на худой конец, подавать какие-то знаки о своём присутствии, дабы не приходилось вновь вздрагивать и пугаться? Хотя, Хлое стоит привыкнуть. Это же Коннор. — Бессоница, — кратко отвечает рыжая, прожигая взглядом пустоту и осязая, как диван под ней мягко прогибается, когда RK800 располагается рядом с Эванс, обводя глазами комнату и натыкаясь на баночку антидепрессантных лекарств. Диод моргает золотистым, он анализирует полученную о таблетках информацию и хмурится. — Антидепрессанты не имеют свойств справляться с инсомнией. — Я знаю, — Хлоя тоскливо вздыхает. — Надо ведь иногда расслабляться, чтобы не погрязнуть в грёбаных проблемах окончательно, так? Коннор едва кивает, и девушка, не тратя времени, решает напомнить ему о причине его прихода: — Зачем ты пришёл? — Я… — андроид мнётся, и она настораживается. — Я хотел спросить тебя об этом ещё вечером, но не смог, и… Почему ты не стала мешать мне, когда девиант в ресторане просил его убить? — вопрос даже не произвёл на Хлою особого удивления, ведь где-то на подсознательном уровне она понимала, что ей в любом случае придётся вернуться к этой теме вторично. — Я хотела, чтобы ты сам принял решение. Но… Ты не выстрелил, — Эванс взирает на Коннора, взгляд цвета горького шоколада растерянно поникает вниз. — Почему, Коннор? — Я… Я не знаю. Что-то подсказало мне, что не нужно стрелять, и я не выстрелил. Всё. Хлоя накрывает руку Коннора своей и пододвигается ближе, кладя голову ему на плечо. — Может, ты поступил и правильно. RK800 робко дотрагивается до её прохладной руки, и бывшая на грани перегрева система начинает понемногу охлаждаться. — Они ведь были прямо… влюблены. И они просто хотели обрести свободу, потому что нашли своё счастье. — Счастье? — тихо и с непониманием. — Да, — Хлоя чуть качает головой. — Для каждого человека понятие счастья разное. Для кого-то это несметное богатство, для кого-то — путешествия, а для кого-то — спокойствие и благополучие в жизни… — А что счастье для тебя? — Для меня… — она закусывает губу и сжимает руку Коннора крепче, силясь сдержать новый поток эмоций. — Для меня была счастьем моя семья, но я легко смогла её потерять… И лишь тиканье часов сопровождает их уютное молчание, в котором Коннор раз за разом воспроизводил сохранившиеся в недрах памяти слова девушки.