Kill me baby one more time!

      Асфальт стелился под колёса автомобиля спокойно и размеренно. Дорога домой оказалась очень быстрой, хоть и ужасно тихой, как в катафалке прокатились. Влад помнил эту тишину, запомнил её на всю жизнь. Заехав на подземную стоянку, он заглушил мотор и положил голову на руль. Мигрень разыгралась не на шутку, словно кто-то рукой мозги перемешивает. Сидящий на заднем сиденье в обнимку с сумкой Дима всю дорогу нервно пыхтел и возился, а сейчас затих. Пару секунд он был неподвижен, Влад слышал это, а потом наклонился вперёд и положил горячую ладонь ему на плечо. Даже сквозь тёплое пальто рука словно обожгла и заставила вздрогнуть.       — Влад… Всё в порядке? — Соколовский хмыкнул в рукав и обернулся на него, успев перехватить его руку до того, как он попытался её отдёрнуть. Улыбнулся, слегка сжал его ладонь своими и поцеловал подушечку большого пальца. Глупо, но это так захотелось сделать, что он не удержался.       — Да, в порядке. Пойдём домой.       На самом деле всё действительно в порядке, просто в душу словно гирю положили. Что-то странное происходит. Что-то страшное. В этом он не сомневался ни секунды. И только когда Дима рядом, он в безопасности. Что-то идёт за ним по пятам. Глупое ощущение, очень глупое, но себе Влад старался доверять, чтобы всегда иметь опору. Да, он попал, очень нехорошо попал. И наверняка заварил всё это дерьмо Денис. Такие «деловые» сверх меры люди обычно те ещё моральные уроды. Дима первым вышел из машины и закрыл за собой дверь. Влад вытащил ключи зажигания и тоже вылез. Нажал на кнопку сигнализации и направился к лифту, стараясь идти наравне или чуть позади Димы. Наверное, стоит тяпнуть успокоительного, иначе он сам себя подозрениями доведёт. Пока парень ничего не знает достоверно, со слов самого бывшего Дориана, он ничего не сможет сделать. Только прикрывать, если что. Обычно Влад прекрасно знал, что будет завтра, сам продумывал распорядок, а тут у него словно землю выбили из-под ног. Пафосная фраза, но она удивительным образом подходит к тому подвешенному состоянию, в котором оказался Влад. Непонятно, кого на помощь звать или куда самому податься.       Квартира встретила их тишиной, но уже не такой гнетущей, как в машине. Влад стянул ботинки и пальто, прошёл в гостиную, оставляя Диму в прихожей. Отвлечься бытовухой сейчас будет полезно и правильно, потому что успокоительные на него перестали действовать ещё после дедушкиных похорон. Он обычно проверял, не натворил ли чего-то Пепел, несмотря на то, что кот излишней любовью к обдиранию обоев и мебели не страдал. Пепел нашёлся в глубоком удобном кресле на подушке. Погладив серый комок, из которого было видно только одно ухо, Соколовский отправился на кухню, провожаемый ленивым взглядом оранжевого глаза. Пора бы уже поужинать. Дима прошёл за ним, опустив голову, и замер на пороге, когда Влад залез в холодильник, гремя тем, что стояло на полках.       — Ну что, будешь ужинать? У меня есть борщ, домработница сварила. Он, правда, не сегодняшний, два дня в холодильнике простоял…       — Ничего. Я не люблю борщ на первый день. На второй он вкуснее и гуще, — Дима улыбнулся и поставил сумку на стул.       — Не хочешь показать, что у тебя там? Верхняя одежда, может ботинки зимние, есть? — в ответ парень только мотнул головой и расстегнул молнию. Пара лёгких простых джинс, футболки три штуки, штаны серые с начёсом, две рубашки, тапочки на жёсткой подошве и кеды. Причём рубашки не те, в которых он появлялся тогда перед Владом, а простенькие. Одна хлопковая в сизую клеточку, вторая льняная, на кнопках вместо пуговиц. И пакет с какими-то тряпками, наверное, трусы и носки. Похоже, красивые шмотки у них в борделе что-то типа театрального реквизита. Переходящее от одного к другому знамя.       — Мда, не густо… Придётся тебе что-то зимнее купить и на выход. Не будешь же ты всё время дома сидеть.       — Мне кажется, что ты и так на меня много потратил, я теперь до конца жизни не отработаю, — Дима отвернулся к окну и скрестил руки на груди.       — С твоими расценками лет за пять отработаешь, не переживай. Тем более, если бы я не был уверен в том, что хочу тебя себе, я бы этого не делал, — Влад достал из холодильника маленькую кастрюльку борща, поставил её на плиту, открыл газ, нажал на пьезо и накрыл её сетчатой крышкой. — Деньги не проблема, проблема в том, что мне нужно будет за них отчитаться. А вот это точно будет кошмар.       — А разве они не твои? — Влад обернулся к Диме, пожал плечами, поднял на руки начавшего тереться о ногу Пепла и почесал ему за ухом.       — Мои. Эти деньги из моего наследства. Папа и дедушка оставили мне, как единственному наследнику, свои счета под проценты. Они доступны мне в любой момент, я могу купить, что хочу. Но до того момента, как я окончу универ, за излишне большие суммы я обязан отчитываться перед дедушкиным помощником и заместителем, Виктором Германовичем. После смерти дедушки он стал временным генеральным директором, чтобы дать мне возможность сначала доучиться, а потом вникнуть в работу. Если папа своё дело отдал дяде Жене, своему брату, то дедушка оставил своё мне. Всё по справедливости, никто не в обиде. Сейчас я фиктивно состою на должности главы Подмосковского предприятия и получаю половину зарплаты за штампы, подписи, разбор бумажек и принятие решений относительно этого филиала. Вот за эти деньги я отчитываться не должен. А наследством мне разбрасываться не дадут, — Влад хмыкнул и, отдав Пепла Диме, отвернулся к плите, чтобы помешать суп. Он вообще никогда столько денег за раз не тратил, даже когда гулял, кутил и наркоманил. Уж после смерти дедушки так точно. Да, он ездил на Бали, даже с Данилом, которому много чего оплачивал, он купил новую машину, «Порше Магнум», периодически делает крупные коллекционные покупки, вроде старинных книг, механической оптики, часов и пластинок. Но почти четыре ляма за раз — это многовато. Дядя Витя с него шкуру сдерёт. Хорошо, если дяде Жене не настучит. Блин, опять смотреть глазами побитой собаки и скулить оправдания. Представив себе эту картину, Влад скрипнул зубами и обернулся к Диме. — Сам хлеба нарежешь? Или слойки доедим твои?       — Давай слойки, а то завтра могут стать невкусными, — Дима, прижимающий к себе Пепла, едва не целующий его в нос, вызвал у Влада улыбку. Удивительно, какой странный человек. Он то соблазнял, то играл из себя нечто эфемерное и божественное. Но всё это было каким-то фальшивым. Ещё тогда сложилось впечатление, что он врёт. Сейчас он тоже лжёт, но куда меньше. Даже не так — скорее не договаривает.       Ужин прошёл в молчании. Говорить Влад не решился, потому что первая тема для разговора, которая пришла в голову — вчерашнее бросание под колёса. Вторая — как Дима дошёл до жизни такой. Третья — что за чёртов ключ. На каждую из них хотелось действительно говорить, выспрашивать, вопросов-то много накопилось. Но Дима не ответит. Поэтому и разговаривать Влад не стал. Он молча выхлебал тарелку супа и откинулся на спинку стула, дожидаясь Диму, чтобы вместе выпить чаю. Тот съел всё, что ему положили, причём с небывалым аппетитом. Такое впечатление, что он борща полжизни не ел и соскучился. Соколовский скривил лицо, стараясь удержать язык за зубами. Если он сейчас насядет, то с Димы станется утопать в густые сумерки. А это может быть очень опасно. Дойдя до этой мысли, Влад понял, что сам себя загнал в тупик, и скривился ещё сильнее.       — Влад, мне кажется, что что-то не в порядке, — Дима отставил пустую тарелку и вытер губы и кончики пальцев салфеткой. Он всегда так делал в кафе, даже когда не пачкался, и сейчас автоматически это повторил.       — Я купил кота в мешке. Ты ничего не говоришь, молчишь, я ни хрена не знаю, от кого ты дёргал и кого так боишься. И я очень надеюсь, что мне, дяде Жене и дяде Вите хватит средств и влияния, чтобы отпугнуть эту тварь от тебя в частности и моего окружения в целом, — Влад облокотился о столешницу и положил подбородок на сплетённые в кулак пальцы. — Я хочу ответов. Много ответов.       — Я не могу ответить на всё, сейчас так точно… — Дима прикусил губу и наклонил голову к плечу, комкая салфетку в руках. — Только на некоторые.       — Хорошо. Кто ты такой на самом деле?       — Дима. Это настоящее имя, так меня назвали родители.       — Ты не москвич, да? Но ты давно тут живёшь. Я уверен в этом. Откуда ты? — Дима беспомощно развёл руками и ухмыльнулся.       — По чём видно, что я не столичный? Вроде даже акцента нет.       — Помнишь те разговоры впустую в кафешках? Я запомнил каждое твоё слово. Ты как-то сказал, что соскучился по парку, фонтану в нём, и рассказывал о карусели, которая тебе нравилась в детстве. Я предложил сходить туда. Помнишь, что ты ответил?       — Что слишком уж далеко идти. Чёрт… — пойманный на слове, Дима забегал взглядом по комнате и, остановившись всё же на Владе, выдохнул. — Я жил очень далеко. Дальше, чем ты себе представить можешь. Но в России.       — Явно или Дальний Восток, или Камчатка. Обычно они у нас считаются далёкой Россией, — Соколовский протянул слово «далёкой» и заметил, как Дима улыбнулся краешком губ. Попал в точку. — Следующий вопрос. От кого ты бежал?       — Нет, — Дима замер, бледнея. — Я не буду отвечать.       — Ладно, опустим эту тему. Тебе нравится у меня?       — Вопрос с подвохом, да?       — Почти. Я просто хочу знать, насколько сильно ты привязан ко мне, чтобы не сбежать.       — Очень сильно. Без тебя я даже из квартиры выйти боюсь.       Дима встал и уже хотел выйти из комнаты, но Влад его окрикнул и встал со стула, разглядывая странные цепочки пятен на белой ткани водолазки. Только что этого не было, или же было? Влад прикоснулся пальцем к одному из пятнышек и, почувствовав влагу, развернул Диму к себе лицом, положив руку на плечо. От этого прикосновения парень скривился и попытался уйти из-под тяжёлой руки Соколовского.       — Снимай водолазку. Прямо сейчас. И только попробуй этого не сделать, иначе будет ещё больнее, когда я стану сам её стягивать.       — Ты действительно думаешь, что меня напугает боль? — Дима попытался состроить героическое лицо, но Влад только ехидно хмыкнул в ответ. Сейчас, впервые с обеда так близко подойдя к нему, он чётко почувствовал отвратительный запах гноя, сладко-кислый. Он набился в нос, не давая нормально дышать, очень захотелось отстраниться, но Влад этого не сделал, а продолжил близко смотреть в беспомощные глаза Димы. Понимает, что противопоставить ничего не может, а всё равно выёживается.       — Нет, тебя может напугать то, что нечто, которое ты так усиленно прячешь, уже начало нагнаиваться. А значит, скоро ты будешь умирать от заражения крови. Снимай и не выкаблучивайся, за тебя четыре ляма плочено, так что ты теперь мой с потрохами, и в том числе со спиной.       Дима вздохнул и, поморщившись, поднял руки, чтобы снять водолазку. Под ней оказались кое-как намотанные бинты. Спёр из тумбочки в ванной, тупица. Нет бы сразу пожаловаться, а он, видимо, ещё вчера замотался и решил в чёртовы секретики поиграть. И на этих бинтах уже не было видно полос, они полностью покрылись желтоватыми следами гноя и розоватыми пятнами крови. Но, похоже, там, где на водолазке выступили первые полосы, раны самые тяжёлые. Влад без слов отошёл к окну, открыл форточку, включил вытяжку над плитой, чтобы не задохнуться к чёртовой матери, и, вздохнув, начал разматывать бинт. Дима даже руки развёл чуть в стороны, стараясь помочь. Чем больше бинтов оказывалось на полу, тем ярче становился их цвет. Наконец под одной из полос показалась кожа, и Влад сцепил зубы. Красная, как ошпаренная, несколько поверхностных порезов, а рядом… Даже уже не порезик, а как будто кожа лопнула, едва ли не до мяса. Настолько глубоко рассечённая, что края раны даже разошлись в стороны. И они красные, воспалённые, а внутри, кроме сукровицы, ещё и похожий на сметану, уже подстывший гной. Когда Влад отрывал прилипший бинт от раны, Дима всхлипнул и сгорбился.       — Ну что, догеройствовался? Я звоню врачу, — Влад засунул руку в карман, вытащил мобильный из кармана и уже хотел отойти к окну, как Дима схватил его за руку.       — Не надо! — он едва не выбил из рук телефон, пытаясь схватить Влада за запястье.       — Успокойся, ни в какую больницу тебя никто не заберёт. Сядь на стул и только попробуй куда-то дёрнуться.       Проследив, чтобы Дима действительно сел и взял в руки протянутую Владом чашку чая, он отвернулся к окну и набрал номер семейного врача, доставшемуся ему ещё от отца. Он в большой больнице работает, может, кого нужного знает. Только бы был в городе и не спал. Трубку подняли только после пятого гудка.       — Здравствуйте, Всеволод, чем могу быть полезен? Озаботились здоровьем или посудачить? — добродушный Геннадий Андреевич лечил его ещё когда от памперсов сыпь на заднице возникала. Он прошёл с Владом об руку самые тяжёлые и страшные годы его жизни, поэтому Влад даже не подумал бы о том, чтобы оскорбиться на панибратство. Он только обернулся на Диму и вздохнул.       — Я по делу. У вас нет знакомого хирурга, который не против слегка заработать? У меня тут проблема. Точнее, не у меня прям, а у одного хорошего знакомого. Выручайте. Пожалуйста.       — Ну только если Слава, он ещё тебя латал после твоих выкрутасов… А что хоть случилось? Только не говори, что опять во все тяжкие ударился!       — Нет, я перерос это дело. Везите Славу, я заплачу, только побыстрее.       — Кто-то помирает? Может, лучше в скорую? — в трубке стало слышно шуршание одежды, скорее всего, он уже одевается в прихожей. На вызовы своих подопечных Геннадий Андреевич ездил так быстро, как только мог. Ещё бы, все три его семьи богаты, а за вызовы на дом ещё и доплачивают всегда. А у него как раз дочка в магистратуру поступила, деньги на учёбу нужны. Влад это знал и беззастенчиво пользовался этим.       — Нет, нельзя, иначе раненый в окошко выпрыгнет, чтобы врачам не достаться, — Влад почувствовал на спине гневный взгляд Димы, но в ответ только показал кулак через плечо. — Приезжайте, пусть возьмёт с собой всё для обработки и шовный материал. Тут такие раны, похожие на нож. Уже гноятся.       — Я не представляю, что с тобой будет, если меня не станет. А с такими клиентами, как ты, это на раз плюнуть. Ох, — это Влад тоже знал. Знал, что у дяди Гены, как он его называл, проблемы с давлением, и каждый раз он, приезжая к Владу, глотает таблетки. То понизить, то повысить. И что когда его не станет, Влад устроит кастинг на роль своего врача, потому что очень тяжело будет научиться доверять свою жизнь кому-то другому.       — Вы же знаете, я вас очень люблю, так что не торопитесь туда. Папа вас ко мне обратно пинками вытолкает.       — Да уж, он над тобой как курица трясся, больше матери даже. И сестра твоя такая же была, чуть ли не облизывала тебя, как щенка своего. В общем, через час буду. Ты спать не ложись.       — Детское же время. Жду, — Влад положил трубку и взял свою кружку чая. Всего час — и с этим ужасом будет покончено. — Бери слойки, вкусные. Или фигуру бережёшь?       — Наверное… Если я перестану тебе нравиться…       — Меня твои щёчки купили, так что не начинай и ешь. Я, наоборот, не люблю костлявых. Тем более от пары слоечек хуже не будет.       — А если я предрасположен к полноте?       — Ну и ничего страшного, будешь моей фотомоделью личной, — Дима фыркнул, но слойку всё же взял, хоть и поморщился от резкого движения рукой.       Хирурга Славу на самом деле звали Станиславом, но полное имя его помнили разве что пациенты. А для своих он Славик. Маленький смуглый полу-индус, результат институтской любви отца к экзотике, он всегда ходил с чемоданчиком по типу дипломата и с медицинской укладкой. Влад встретил его и дядю Гену на пороге и, пожав обоим руки, прислонился плечом к стене. Было время, когда Слава приезжал к нему и под причитания и наставления деда зашивал разбитые брови, губы, порезанные в хлам руки. Теперь вместо дедушки Влад. Улыбнувшись этой почти забавной аналогии, Соколовский отлип от стены и повёл всех на кухню.       — Так, — увидев Диму, Слава безошибочно определил пациента и, поставив на стол чемоданчик, открыл его. — Когда были получены травмы? Чем нанесены?       — Вчера вечером. Это… — Дима замер, растеряно оглядывая Влада с Геннадием. Стесняется, что ли? Да эти врачи какой ужас только не видели. Тем более при работе с богатыми отпрысками, как они только ни развлекаются. — Это хлыст.       — Температуры не было?       — Я сегодня утром мерял, нормальная была, — Влад щёлкнул кнопкой чайника и опёрся бёдрами о столешницу гарнитура. Он даже не удивился, услышав про хлыст. Вот от кого Дима тогда так дёрнул.       — Посмотрим, — врач осторожно ножницами срезал ещё одну полоску, заглянул в открывшуюся дырку и покачал головой. Его спокойному лицу Влад искренне позавидовал, потому что от острого запаха гноя начало сильно тошнить. — Сначала укол, потом нам придётся перебраться в ванную, чтобы я мог промыть раны. Потому что так их зашивать нельзя, инфекция попала. Подставляйте правую руку.       Дима положил руку на край столешницы и отставил допитую кружку. Когда Слава сделал ему укол, он даже не среагировал. Вот это высокий порог боли. Обезболивающее, которое всегда использовал Станислав, очень сильно жгло и крутило раньше, и, наверняка, с тех пор не изменилось. Зато оно однозначно обезболивало на «ура», быстро и очень эффективно. Это Влад знал по себе. Сев на стул возле Димы, Станислав погладил начавшего обтирать ноги Пепла, и подпёр голову рукой. Дожидались действия анестетика все в полной тишине. Дима явно боялся даже рот открыть и упорно смотрел на кафель. Наконец Слава ткнул его пальцем в плечо и, увидев, что Дима даже не отреагировал, хотя ему должно было быть больно, встал со стула.       — Ну что, молодой человек, идёмте в ванную, чтобы тут не навонять и не запачкать что-нибудь. Зашивать всё равно будет неприятно, придётся потерпеть, — Дима медленно встал и улыбнулся. Они с врачом оказались одного роста.       — Ничего страшного, мне в детстве вообще наживую зашивали губу, когда я на роликах грохнулся лицом вниз, — все трое мужчин тут же одновременно впились глазами в Димины губы. И? Где шрам? Вот это врач ему попался, Влад даже обзавидовался, он-то весь в застарелых ранах.       — Значит, врач хороший попался, и рука у него лёгкая была, — Слава взял со стола укладку и пошёл к ванной. Дима направился за ним, стараясь не оглядываться на Влада. Неужели совесть? Хорошо бы. Может, хоть она заставит этого упёртого барана говорить.       Когда они оба вышли из кухни, Влад налил в чашку чая, достал печенье в кульке и поставил перед Геннадием Андреевичем. Расспросов не избежать, и лучше бы ему ответить на все вопросы хорошо и развёрнуто. В противном случае можно нахватать неприятностей.       — Тебе повезло, что ты сейчас спохватился, — дядя Гена взял в руки протянутую кружку чая и поставил локти на стол. — Спасибо. Он как раз в отпуск с понедельника выходит и к сестре двоюродной в Индию улетает на неделю.       — Да мы с Димой везунчики.       — Так его Димой зовут… — мужчина задумчиво нахмурился и отхлебнул из чашки. — Где-то я видел это лицо и имя… Не могу вспомнить. Ну да ладно. Лучше объясни, что происходит.       — Как бы вам так сказать…       — Как есть, я от чего только тебя ни лечил, меня трудно удивить.       — Хорошо. Этот парень — хастлер, я с ним уже два месяца встречаюсь. Я не знаю, что там у него произошло, но, похоже, тот, кто ему спину изуродовал, пытался его убить или угрожал. Я его спас. Теперь он живёт у меня, боится любых поползновений оставить его одного, поэтому мне или моим охранникам нужно постоянно быть рядом, иначе начинается паника. Поэтому Дима и в больницу не хочет ехать, там ведь не будет меня, — дядя Гена изменился в лице, сглотнул и поставил чай на стол.       — Вот те на… Я уже должен был бы привыкнуть к твоим закидонам, а всё равно каждый раз нехорошо становится, — Геннадий Андреевич вытянул из нагрудного кармана початый блистер, выдавил себе таблетку, кинул в рот и запил чаем. — Но меня больше другое удивляет. Этот парень не опасен для тебя? Если кто-то пытался его убить, то он может попробовать продолжить начатое. И он может и по тебе пройтись. Плюс если он… — мужчина кашлянул, стараясь подобрать приличное слово. — Практикует промискуитет, так скажем, то у него могут быть и другие опасные клиенты, которые будут делать всё, чтобы опять до него добраться. Ты ходишь по очень тонкому льду, Влад. Почему?       — Он нам с Даней вчера стихи и прозу наизусть читал. А ещё слоек наготовил. Вы берите, кушайте, вкусные. Ну, я пока не отравился.       — Но это же не причина, — Влад наклонил голову и прикрыл глаза.       — Когда я подобрал его посреди дороги, мокрого, израненного, я понял, что не смогу его бросить. Дима как Пепел, появился ниоткуда посреди дождливого вечера. И я не могу его вытолкать за дверь. Я чувствую его страх, его боль. Точнее не чувствую, а вижу. Он ходит, оглядываясь, напрягается, стоит мне поднять руку, просто поднять, словно ждёт, что я ударю. Он вздрагивает от моих шагов, если стоит спиной, он боится меня. Не так, как, возможно, других своих клиентов, но боится. Хотя я ни разу не делал ему больно намерено. Не знаю, что было такого в его прошлом, но мне кажется, что там чего-то ни фига не радостно было. Точно не единороги с радугой, — дядя Гена отхлебнул чай и вздрогнул, услышав шипение, вздох и тихий голос Славы из ванной. Видимо, не так приятно такие раны лечить.       — Говорят, что в средние века хороший палач мог убить с двух ударов хлыста. Боже… Надеюсь, ты не приверженец этого членовредительства.       — Я не люблю боль, не вижу в ней ничего хорошего. Мне нравятся узлы, верёвки. Это как искусство, я специально этому целый год учился и на курсы скорой помощи ходил.       — Да это я знаю, ты сам меня просил подсказать, где такие есть, — мужчина вздохнул и откусил всё же от пирожка кусок побольше. — Да, вкусные слойки. Правда, передай ему, что он хорошо готовит.       — Я надеюсь, что это быстрее закончится, чем я сейчас думаю. Потому что я за последние два дня устал как собака, хотя почти ничего не делал. Успокоительного бы, да не действует, — Влад скривился и подпёр голову рукой. Удивительно, как захотелось спать. Похоже, сегодня он едва успеет голову на подушку опустить, а вчера полночи ворочался.       — Ну, может, просто травок попить следует. Они, конечно, так сильно и быстро, как таблетки, не действуют, но, думаю, не помешают, — из коридора послышались шаги, и на пороге кухни показался Станислав, уставший, мокрый, но, по всему видимо, довольный.       — Так, я закончил, всё хорошо. Я его в гостиную отвёл на диван. Сегодня он должен хорошо поспать, без вариантов, хоть к дивану приматывай, — он взял протянутую Владом кружку и, отхлебнув из неё, сел на стул рядом с Геннадием Викторовичем. — Теперь твоя задача несколько дней, лучше три-четыре, утром и вечером обрабатывать все раны на спине «Мирамистином». Лучше это делать бинтиком, не ваткой, чтобы волокна не лезли. Ну и придётся антибиотики пропить. Я тебе сейчас на завтра таблетки дам, а дальше уже купишь. Дней пять-шесть. «Ципрофлоксацин». Я ему сейчас укол сделал с противовоспалительным, но завтра уже таких ударных доз не нужно будет. Ну, а потом, когда сойдёт покраснение, начнёшь обрабатывать дважды в день «Бетадином». Я всё тебе напишу на бумажке. И вот так ещё месяц точно. Если вдруг подскакивает температура и опять гноятся раны — руки в ноги и в больницу. Хочет он, не хочет, а ложиться в таком случае придётся. Перевязки ты и без врачей делать могёшь, но я на всякий случай дам направление.       — Спасибо большое, не знаю, что бы я без вас делал.       — Да ладно, постоянный клиент уже. Тем более, я же врач, я для того во врачи и шёл, чтобы лечить людей. И тебе скидка за вызов будет.       — Почему?       — Потому что Дима мне там радиоспектакль устроил. Я пока раны промывал и шил, предложил ему поговорить, стихи там или попеть, чтобы отвлечь. Лекарство как бы обезболивающее, но всё равно не очень приятно, когда в ране ковыряются или нитку протягивают. Ну и он мне наизусть, с чувством и выражением полностью рассказал «Сказку о золотом петушке» и уже начал о царе Дадоне. Послушал, детство вспомнил, у папы на бобинах были сказки Пушкина, и там диктор очень похоже читал. Так что я даже удовольствие получил.       Влад тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, погладив заскочившего на колени Пепла. Вопросов всё больше и больше, а ответов ноль. Сильно захотелось пойти в зал, схватить Диму за плечи и, хорошенько встряхнув, вытянуть из него всё. Но ведь действительно, если с ним произошло что-то настолько ужасное, то удивительно, как он Владу доверился. Поэтому придётся терпеть, чтобы оправдать доверие, иначе грош цена этому благородному порыву, если у Димы будет новый срыв.              Утром Влад проснулся от тяжести на груди, стало неудобно дышать. Он открыл один глаз и, увидев Пепла, свернувшегося клубком на нём, как на подушке, закрыл его обратно. Кот вечно устраивался на нём так, чтобы Владу жизнь сладкой не казалась. Удивительно, что он сегодня не с Димой решил спать. Вот, кстати, надо проведать. Влад открыл глаз снова и, переложив Пепла на кровать, сел, закутавшись в одеяло. На улице уже посветлело достаточно, чтобы погасили фонари, значит, пора вставать, иначе головная боль на весь остаток дня обеспечена. Оторвавшись от постели, Влад первым делом пошёл в гостиную. Дима уже не спал, он лежал на боку и разглядывал книжные полки и сувениры на них.       — Доброго утречка. Нормально спал? — от неожиданности Дима вздрогнул и улыбнулся стоящему в дверном проёме Владу.       — Да, дрых, как младенец. Слава мне вчера успокоительного какого-то вколол хорошего, чтобы спал спокойно. Сказал, что сейчас обильное питьё и сон — мои лучшие друзья. Только сейчас боюсь встать. Тянет, ноет, боюсь порвать…       — Давай помогу.       Влад подошёл к дивану и, осторожно подхватив Диму на руки, поставил на ноги. Тот от неожиданности смешно пискнул, а потом засмеялся. Пусть уж лучше смеётся или плачет, чем загадочно улыбается и корчит из себя невесть что. Оставив Диму одеваться, Влад пошёл обратно в спальню, заправить постель и хотя бы штаны надеть. Скорее всего, сегодня он никуда не пойдёт, поэтому можно и не побриться. Щетина ему не идёт, но раз уж он сегодня дома, то и оценивать его красоту некому. А Дима вроде как не особо против. Закончив свои утренние дела, Влад выплыл на кухню и, обойдя сидящего прямо на проходе Пепла, полез в шкафчик за туркой и коробкой с кофе. Дима вышел всего немного позже, неуклюже присев, взял в руки кота и опустился на стул, стараясь не опираться на спинку.       — Будешь кофе?       — Конечно, а у тебя какой-то особенный? — Влад открыл коробку и принялся перебирать пакетики c разными сортами, читая этикетки и, найдя нужный, протянул его Диме.       — Ирландский крем, варить надо густо, но получится очень вкусно, — Дима принюхался к пакетику и протянул его обратно.       — Я только за. Люблю хороший кофе. А растворимые скрипят на зубах.       — Особенно кофе-доширак, — Влад хмыкнул и, налив в турку воды, поставил её на конфорку. — Бурда эта три в одном, бе. Может, я зажрался, но это не кофе, это то, что в цеху с пола подмели.       — Всё может быть, — Дима погладил Пепла и поменялся в лице, словно вспомнил что-то плохое. Такая смена настроения Владу не понравилась, но он опустил глаза в турку, чтобы не проворонить кипение. — Я хочу тебя спросить… Почему ты со мной так возишься? Должна же быть причина. Я же не единственный такой, нас ведь много. Почему я?       Влад поджал губы и вздохнул. Всё равно придётся рассказать, смысла прятаться нет. Быть может, увидев такую открытость, Дима сам быстрее пойдёт на контакт. Дождавшись, когда по-над стенками турки кофе начнёт пускать пузыри, Влад выключил газ и разлил напиток по двум небольшим белым чашечкам. Одну он поставил перед Димой, вторую на своё место. Залез в холодильник, вытащил оттуда пакет сливок, маслёнку и, водрузив это на стол, сел напротив замершего в ожидании Димы.       — Знаешь, я хочу рассказать тебе одну историю, и ты сам сможешь сделать на её основе выводы, хорошо. Ну и сыграть в игру, история в обмен на историю, — Дима кивнул и, взяв в руки чашечку, подул на кофе, слегка надувая губы. Наглый кошак, устроившийся у него на коленях, едва не выбил чашку, потеревшись мордой о донышко, на что Дима фыркнул и легонько щёлкнул Пепла по носу. — Два года назад, в середине ноября, я ехал на очередную тусовку. Шёл мокрый снег, было плохо видно даже дорогу, я клял себя за то, что не взял такси, а решил понтануться. Я не знаю, как увидел его в серой глубокой луже под тротуаром. Котёнок лежал ничком, как тряпочка, и из носа текла кровь. Я не знаю, что дёрнуло меня выйти и взять его в руки, но он оказался живым, сердце билось. Я замотал его в какое-то полотенце, найденное в спортивной сумке, чудом откопал адрес работающей в это время ветклиники и поехал туда, забив на тусовку. В лечебнице, стоило мне достать чековую книжку, ему сделали всё быстро и без упрёков, мол, поздновато приехал. Мои деньги его тогда и спасли. Сказали, что котёнка сбила машина, оказались отбиты почки, повреждение желудка, лёгкого, сотрясение, перелом лапы и нескольких рёбер. И сильное истощение. В общем именно там котёнок стал моим, когда я заплатил за срочную операцию, капельницы, лекарства. После трёх часов мне его отдали, перемотанного бинтом поперёк тушки, и выдали бумажки, что, как и когда приходить ещё. Я помню, как приехал домой не в четыре утра, как обычно это делал, а в одиннадцать. И меня на пороге встречал дед. Ему пришла смска о том, что я выложил нехилую сумму с папиного счёта. Думал, что я опять дурью нахреначился, — Влад вытер некстати потёкшую по щеке слезу и, подняв глаза к потолку, засмеялся. — Я как сейчас помню, как я открываю дверь, он раскрывает рот, чтобы начать отчитывать, и замирает, видя у меня в руках грязного, похожего на игрушку, котёнка. Я ему криво улыбнулся и говорю «Помнишь, я хотел себе кота? Ну вот, это теперь мой кот». А дедушка потом его любил на руки брать, укачивать, как ребёнка. И при этом он ехидно посматривал в угол, где стояло моё любимое кресло, и говорил ему, хотя я понимал, что это он ко мне обращается. «Ну вот у тебя хозяин какой хороший, гульками и куревом ради тебя жертвует, цени это, кот»… Я на него все деньги карманные пускал, на лечение. Ему же страшно дорогие, зверские эти лекарства прописывали, диету сделали, чтобы почки и желудок не загружать до выздоровления. И всё это время он был просто Кот. Мы с дедом даже кличку не могли придумать. А потом он залез в пепельницу, полную окурков, извалялся в ней сам, вывернул на стол, на ковёр…       — Пепел. Это ведь он? — Влад вытер рукой щёку и кивнул.       — Да. Дедушка, когда увидел всё это на белом ковре, едва не назвал его шакалом или чем похлеще. Ну да я опередил. Тем более, он такой же серый, как тот пепел на белом чёртовом ковре, — Пепел каким-то плавным неуловимым движением перетёк под столом с Диминых коленей на Владовы и, положив переднюю лапу ему на грудь, ткнулся носом в подбородок. На что Влад усмехнулся сквозь накатившие слёзы и обнял его одной рукой. — Что, почуял, что о тебе разговор, кот? Если бы я не вмешался, дедушка бы тебе такое имечко припечатал за тот его любимый ковёр, что стыдно было бы тебя звать.       — Я понял, к чему эта история, — Дима отпил из своей чашки и заправил начавшую слегка волниться прядь за ухо. — Я для тебя как Пепел, да?       — Из моего прошлого у меня осталось только две плохие привычки: курение и любовь к псевдо-философским размышлениям. Я считаю, что ничто не происходит просто так, что Пепел был моей проверкой, смогу ли я помочь тебе. Смогу ли я справиться с чем-то более сложным и тяжёлым, — Влад протянул руку к Диме через стол, и тот, улыбнувшись, прислонился щекой к раскрытой ладони. — Почему ты не хочешь быть со мной честным, зачем боишься? Неужели я дал повод усомниться в моей хорошести или как там это называется? Я ведь хочу тебе помочь.       — Я боюсь не тебя, Влад, я боюсь всех. Я боюсь продавцов в магазинах и официантов в кафе. Я даже детей на детских площадках боюсь… — парень потёрся щекой о ладонь и прикрыл глаза. — Я слишком долго жил в состоянии ожидания, страха, я привык, сроднился с ними и не могу от этого избавиться, просто не могу. Понадобится время. А сказать тебе я не хочу потому, что мне стыдно. Мне невероятно стыдно. Много ты видел проституток, которые могли гордо и громко сказать о том, чем и как они занимаются? — Влад прикусил губу и кивнул. Он не помнил ни одной такой. Все люди хотят быть людьми, а не вещью, как бы они ни выворачивались внешне. — Вот видишь. А ещё мне больно. Я, может, и хочу сказать, но не могу, открываю рот и хватаю им воздух, немею. Не знаю, какими словами тебе рассказать о себе. А о том, что со мной произошло, прежде чем ты меня подобрал, мне страшно говорить, очень страшно. Это было изнасилование, ну почти, я успел дёрнуть. Но от этого мне лучше не становится. По мне как будто катком прокатились. Просто подожди, я расскажу, когда смогу выдавить из себя слова.       — Хорошо. А теперь твоя очередь, — Дима, потянувшийся к пиалке с конфетами, вопросительно поднял бровь, от чего Влад хмыкнул и потянул руку к салфетнице. От неожиданного приступа воспоминаний и слёз в носу случился натуральный потоп. — Мы вообще-то договорились, что история в обмен на историю.       — А, ты об этом. Ну раз уж ты заговорил о животных, то и я о них. У меня история навряд ли выйдет такой же трогательной и пронзительной, но… — Дима поёрзал на стуле и, кинув маленькую конфету типа трюфеля в рот, отхлебнул кофе. — В общем, мне было четыре, когда папа принёс её. Знаешь, я никогда не видел больше таких кошек. Она была такая белоснежная, с длинным смешным носом и кисточками на ушах. Но это потом. А когда её принёс отец, она была полуголая ещё, слепая и умещалась у него на ладони целиком. Насколько я понял потом, родители таким образом хотели приучить меня к ответственности. Или папа наплёл эту басню маме, чтобы она его не прибила за то, что он животное в квартиру принёс. В общем, кошку назвали Плюшкой. Мне было четыре, представляешь? Я ходил в садик. Но на самом деле я в группе не появлялся, у нас там соседка работала методистом, я почти всё время у неё сидел, книжки рассматривал. Плюшку я стал носить с собой в кармане куртки. Сначала мама подкатывала глаза и говорила, что это неправильно, что ей плохо у меня в кармане. Мама у меня домохозяйкой тогда была, просила, чтобы я кошку ей оставлял. Ага, сейчас. Плюшка, наоборот, сама мне в карманы залезала, пока помещалась в них, видимо, ей там удобно и тепло было. Кормил я её из бутылочки с соской, потом из своей собственной тарелки, с ложки. Я был в восьмом классе, когда Плюшки не стало. Она умерла сама, не болела, её не били и не сбивали. Она просто умерла чуть ли не во сне. Это был мой первый жизненный урок, — Дима задумчиво покусал нижнюю губу и подпёр голову рукой.       — Какой?       — Всё заканчивается. Всегда. И хорошее, и плохое. Ничто и никогда не бывает нескончаемым, особенно жизнь. Как у Булгакова. Все мы внезапно смертны, даже коты.       — Хм, хороший урок, — Влад погладил Пепла между ушами и вздрогнул. Не дай боже Пепла не станет, от этой мысли сразу стало жутко.       — Да. Плюшка была хорошим другом. Она, может, ничего и не понимала из того, что я ей говорил, но слушала очень внимательно. Я для неё, наверное, был мамой, раз с самого детства кормил и ухаживал. Не всегда я это делал уклюже, ребёнком же был. Вот так я ей лапку то ли сломал, то ли вывернул, слишком резко закрыв дверь. У неё потом правая передняя лапа всегда была вывернула наружу. Но это был ещё один урок. Нужно прощать то, что человек делал без намерения сделать больно. Плюшка меня этому научила. Отличать просто глупые поступки от намерений. Поэтому я уверен, что ты хороший человек, и если и причинишь боль, то только если по глупости.       — Пхе, я надеюсь, что я достаточно неглупый.       Влад засмеялся и, переложив кота со своих коленей на свободный стул, встал. Раз уж курсовая пока не ждёт и особо ничего больше не нужно, то можно с удовольствием посмотреть фильмы. У него большущая фильмотека, обязательно найдётся, что можно посмотреть вместе с одинаковым интересом. А ещё на форуме нужно поменять статус. Похоже, что освободится для сессионных партнёров Влад не скоро.              Четырнадцатое ноября уже много лет был особенным днём для Влада. Утром он созвонился с Данилом, попросив взять задания, приготовил Диме, живущему у него уже три дня, завтрак и, обняв и поцеловав зачем-то в щёку, поехал туда, где уже много лет проводил этот день. Заученный маршрут, несколько букетов свежих цветов, аккуратных и маленьких. Кому нужны эти страшные веники? Подъехав к воротам, Влад остановил машину и, поставив её на сигнализацию, пошёл по широкой дороге. Чем дальше он отходил от ворот, тем тише было вокруг. На деревьях у широкой аллеи висели маленькие кормушки, в которых кормились снегири и синицы. С дерева на дерево перепорхнула крупная, как толстый городской голубь, сойка и, крикнув что-то на своём языке, слетела с ветки, стряхнув снег с неё прямо на голову Влада. Но тот только со смехом смахнул с капюшона пальто снежинки и, свернув на узкую тропинку и пройдя ещё несколько метров, замер.       — Ну вот я и пришёл. Ждали? А, знаю, что не ждали, вам теперь всё пофиг. Но спасибо, что хоть вид делаете.       Влад смахнул насыпавшийся на лавочку снег и сел на неё, разглядывая безмолвные портреты на надгробных плитах. Три портрета и один свежий крест. Ему посоветовали не ставить надгробие хотя бы год, чтобы земля на могиле осела, и плита не треснула. Кто-то ходит на семейные ужины по воскресеньям, а он ходит на кладбище. Несправедливо! Смиряться с этим Влад не хотел, очень не хотел. Понятно, что обратно их не вернуть, но здесь, на кладбище, он мог спокойно, не ловя на себе шокированные взгляды, вести воображаемый диалог с мамой, папой, Дариной. Особенно хотелось похвастаться перед дедушкой, что он исправился и теперь образцовый внук. Дед всего полгода не дотянул. Вздохнув, чтобы успокоиться, Влад положил на каждую могилу по букету и, вернувшись обратно на скамеечку, хлопнул в ладоши.       — Ну что, я с новостями за прошедший год. Особенно за этот месяц. Должны же вы знать, что у меня в жизни происходит.              Домашний телефон долго молчал, и когда Влад услышал на том конце провода Димин голос, то чуть было не вздохнул с облегчением прямо в трубку. С утра его преследовало ощущение надвигающейся катастрофы, ещё сидя на кладбище в задушевной беседе с надгробиями, он ощущал себя не так спокойно, как обычно. Что-то подсказывало, что дома он нужнее, чем здесь, потому что дома живой человек, а тут только разве что портреты на гранитных плитах. Поэтому Влад решил позвонить ещё раз, буквально в сорока минутах езды от квартиры. Но голос Димы оказался весьма бодр, на заднем плане было слышно «Грин Дэй», и Влад постарался расслабиться. Но ничего не получилось. Поэтому, когда он переступил порог лифта на своём этаже, у него очень сильно тряслись руки, и он даже не с первого раза смог попасть ключом в замочную скважину. Войдя в квартиру, он не услышал никакой музыки. Только же слушал, что случилось? Вдруг из гостиной к хозяину под ноги бросился Пепел с диким взглядом и не совсем кошачьими криками. Он выл, как собака, с поскуливанием, мол, чего стоишь, там в гостиной кошмар происходит. Не снимая обуви и одежды, Влад бросился туда и едва не начал выть вслед за Пеплом. Дима лежал ничком, как-то странно дёргаясь, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Но он явно не плакал. Влад упал рядом с ним на колени и, подняв за плечи, испуганно замер на мгновение. Дима задыхался. Он, широко открыв глаза, пытался дышать, вдыхать и выдыхать, но, похоже, у него это едва выходило. С лица сошли все краски, он стал по цвету похож на тот самый дедушкин ковёр, такой же белый. Дима в страхе схватился за плечи Влада и поднял на него лицо.       — Он… оон… — ему словно наступили сапогом на горло и придавили.       — Заглох! Дыши лучше, — Влад выхватил из кармана пальто мобильник набрал номер и приложил к уху. — Алло, скорая. Человеку плохо, дышать не может… Не знаю, я буквально минуту назад вошёл, только увидел. Большая Якиманка, дом***. Скажите, что к Соколовскому, вас отведут… А мне-то что делать? А если дышать перестанет?! — Влад почувствовал, что его с головой накрывает паника. Девушка на том конце провода напротив оказалась спокойна, и это слегка охладило начавшуюся было истерику. — Да… Хорошо, спасибо. Только быстрее, пожалуйста, — он откинул телефон на диван и, схватив Диму поперёк туловища, заставил встать его на колени и, наклонившись, упереться руками на кофейный столик. — Давай, дыши, только спокойно, пожалуйста. Не мельтеши. Давай, скорая обычно быстро едет, это катафалков не дождёшься вечно.       Кривая шутка из личного опыта, может, и развеселила Диму, но он никак не подал вида, только прерывисто сипел, хрипел. Влад один раз в жизни пережил удушье, и этого ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Но его-то душили, а тут почему? Что успело случиться за те полчаса, даже меньше, пока они не общались? Две минуты еле проползли, Влад то и дело смотрел на часы и держал Диму. Тот всё сильнее ложился на его руку, губы начали синеть, как от холода. Вдруг он как-то странно вдохнул и, тяжело обвиснув на Владе, начал дёргаться. Судороги заставили его биться в припадке, но он смотрел на Влада полными страха глазами. Он в сознании, девушка из скорой сказала, что лучше ему так и оставаться до приезда скорой. На лестничной клетке раздались шаги, и Влад взмолился всем богам, чтобы он не успел захлопнуть за собой дверь. Нет, успел, раздался звонок. Диму с собой на руках нести или тут оставить? Что делать?! Решив, что лучше на пару секунд бросить его тут, чем и дальше метаться, Влад усадил его спиной к дивану, кинулся к двери и, пропустив внутрь врача и санитара, быстро провёл и в гостиную. Врач в несколько шагов преодолела расстояние до дивана и, подняв лицо Димы вверх, посветила в глаза фонариком.       — Реакция есть, но, похоже, без сознания, — она быстрым движением вколола ему какой-то препарат, протянутый санитаром. Пара секунд — и Дима уже едва подёргивался, и вот расслабленно откинулся на диван. — Нужно интубировать. Ларингоскоп, — в протянутую руку лёг большой металлический прибор, и врач умелым движением ввела его в горло. Заглянув в него одним глазом, она отстранилась и кинула быстрый взгляд на Влада. — Спазм гортани. Трубку, приготовь мешок, — санитар тут же протянул ей вынутый из запаянного пакета длинный почти шланг со странными расширениями. Врач быстро ввела один конец в горло, а второй начала привинчивать к синему мешку. Закончив с этим, она сжала его, затем отпустила, имитируя дыхание. — Молодой человек, вы знаете причину?       — Хотел бы… Только недавно по телефону разговаривали, всё нормально было.       — У него нет эпилепсии? Такие приступы раньше были? — доктор отдала мешок санитару и пошла к двери, видимо, там остались люди с носилками.       — Нет, не знаю. Вообще не знаю, — Влад беспомощно развёл руками и, проследив, как водитель скорой, видимо, и один из охранников грузят Диму на носилки и выносят из квартиры. Женщина на ходу вытащила какую-то бумажку и начала что-то на ней черкать.       — По внешним признакам похоже на острое отравление мышьяком, во всяком случае, точнее скажут после анализов. Вам с нами нельзя, молодой человек. Его доставят в токсикологическое отделение больницы скорой помощи. Как зовут?       — Дмитрий. Соколовский Дмитрий Евгеньевич, — дядя Женя всё равно не узнает, а так небольшая ложь во спасение.       — Паспорт или страховой полис, — врач вышла на лестничную площадку и остановилась возле лифта. Диму, видимо, уже понесли в машину.       — Всё просрали в аэропорту. Уже две недели его багаж где-то блуждает, — ещё ложь. — Вы не переживайте, если нужно оплатить что-то, то это вообще не проблема, только чеки выставляйте.       — Так, ладно, ваши имя, фамилия, отчество. По вашим документам его хоть примем.       — Соколовский Всеволод Андреевич. Он мой двоюродный брат, — женщина кивнула и вошла в лифт, протягивая Владу какую-то бумажку.       — Вот, созвонитесь с родителями и эту справку предъявите на регистратуре, чтобы вам сказали, куда повезли и кто врач. До свидания.       — Ага…       За врачом закрылись двери лифта и Влад замер на лестничной клетке в оцепенении. И что теперь делать, как дальше жить, зная, что даже охрана и крепкая дверь не смогут защитить ни Диму, ни его? В глубине квартиры раздался телефонный рингтон; Влад, вздрогнув, вернулся в коридор и, захлопнув дверь, зашёл в гостиную. Пепел сидел на кофейном столике, ошалело оглядываясь по сторонам. Телефон продолжал надрываться на диване, но Влад почему-то не смог себя заставить взять трубку. Вместо этого он подошёл поближе к коту и заглянул ему в глаза.       — И почему ты не разговариваешь? Рассказал бы, что тут случилось, ты же наверняка всё прекрасно видел.       Пепел, естественно, ничего не ответил, а спрыгнул со столика и зачем-то залез под диван. Влад нахмурился и наклонился, заглядывая под него. Не просто же так кот туда полез. И точно, чуть за ножкой, в глубокой тени, что-то лежало, странно поблёскивая. Влад протянул руку и, достав это на свет, едва не откинул от себя. Стеклянный глянцевый шприц с остатками белёсого чего-то под поршнем. Он уже видел такие, не раз и не два. Влад сжал зубы и зарычал, понимая, что едва ли при других обстоятельствах смог бы себя сдержать и не набить Диме морду. Героин. Никто сюда не входил, иначе датчик на двери бы среагировал нервно и громко, а значит, он сам себе гречку вдул. Влад приподнял шприц к глазам и посмотрел на просвет. Доза в нём была небольшая и, скорее всего, было подмешано что-то, дающее осадок. Наверное, мел. От такой дозы так скрючиться очень тяжело, при Владе дружки из старой жизни и в два раза больше ширяли, и ничего, живые. И что теперь с этим открытием делать? Соколовский потёр свободной рукой переносицу и плюхнулся на диван. Телефон снова зазвонил, высвечивая на экране фотографию Виктора Германовича. В полной прострации парень принял вызов и поднёс телефон к уху.       — (Здравствуй, Влад, не хочешь сегодня зайти ко мне?)       — Вы по поводу того, что я потратил?       — (Да, мне только что пришла выписка и я очень хочу услышать разъяснения.) — Виктор Германович не кричал и не нервничал, он уже привык, что Влад при надобности может спокойно ответить на такие вопросы.       — Я сейчас не могу, я завтра приеду к вам в офис, можно?       — (Хорошо. Я надеюсь, что траты обоснованы.)       — Знаете, что мне за месяц до смерти сказал дедушка? — Влад отложил шприц на кофейный столик и откинулся на спинку, чувствуя, как начинает болеть голова. — Он спросил, сколько денег положил я в гробы к своим покойникам.       — (Нисколько, деньги в гроб не кладут…) — Дядя Виктор явно удивился и зашуршал бумагой. Наверное, бумажный платок достаёт, у него в холодное время года постоянно текло из носа.       — Столько же положат и в мой, дядя Витя. Но я всё вам объясню, раз это важно. До завтра.       — (До завтра, Владик…)       И думать не надо, и так понятно, что он сейчас дедушкиной фразой напугал его не на шутку. Но на самом деле это последнее, что он хотел сделать. Потерев с силой лицо, Влад встал и пошёл в кабинет. Там у него целый ящик комода был отведён на аптечку и медицинские приспособления. Вытянув тонометр, он надел манжету на руку и, нажав на кнопку, тяжело облокотился о столешницу. После смерти деда парень больше полугода мучился с давлением, скакало во все стороны, как хотело, особенно сердечное. Ну вот, опять подскочило, Влад почти соскучился. Закинув в рот полную таблетку «Корвалола», парень начал складывать тонометр в сумку и вздрогнул, почувствовав прикосновение к своей ноге. Пепел какими-то очень грустными глазами посмотрел на хозяина и снова ткнулся лбом ему в лодыжку. Влад постарался проглотить противный комок в горле и присел к нему, чтобы погладить. Если кот спокоен, не орёт и не кидается на стенки, значит, с Димой всё ещё в порядке. Когда умер дедушка, Пепел словно с ума сошёл, Влад едва смог его успокоить, прижав к себе. И только потом пришёл дядя Витя с полицейским. Коту он научился доверять безоговорочно.       — Ну что, поеду я, наверное, я в больницу. Надеюсь, что его уже устроили и осмотрели.       Сунув шприц в пакет-фасовку, Влад кое-как пригладил волосы, выпил стакан воды и, переложив кошачью еду из морозилки в холодильник, пошёл к выходу. Едва не забыв ключи на банкетке, парень всё же спустился на парковку, но потом вышел на улицу и вызвал такси. Нет, сейчас лучше за руль не садиться, иначе можно попасть в аварию. Влад старался доверять себе и не доверять машинам. А сейчас он точно не в состоянии сам куда-то ехать. На его счастье, середина рабочего дня, всего половина первого, поэтому такси и до дома доехало быстро, и его до больницы довезло буквально за полчаса. Заплатив таксисту, Влад вздохнул, чтобы набраться смелости, и зашёл в холл.       В регистратуре, кинув взгляд на листочек, выданный Владу фельдшером, его направили в отделение токсикологии к некоему Александру Павловичу Дрокину. Едва найдя его кабинет, Влад в нерешительности замер перед дверью. Обычно всеми такими нехорошими делами занимался дедушка, вытаскивая Влада из небывалой глубины жоп с завидной регулярностью. Боже, как же стыдно просить. Как Влад начал понимать, почему дед так бесился и орал на него. Тем более, что его направили даже не к лечащему врачу, а к заведующему отделением. Похоже, пациент без документов вызвал подозрения и у него. Вздохнув, парень всё же постучал и, услышав с той стороны двери приглашение, зашёл.       — Здравствуйте, молодой человек, проходите, присаживайтесь. Вы о ком поинтересоваться пришли? — врач в годах, высокий и худой, поправил на носу очки-капельки и отстранился от компьютера.       — Да. Соколовский Дмитрий. Мне сказали, что его вам отдали, да?       — Да, он в порядке, состояние стабильное, но вам к нему ещё нельзя, он под снотворным и на аппарате ИВЛ до тех пор, пока я не буду уверен, что он сможет дышать самостоятельно. Мне как раз пришли первичные анализы на токсины и, кхм, результаты весьма впечатляющие. Он вам, простите, кем приходится?       — Братом двоюродным.       — А вы знаете, что ваш брат сидит на героине? — Влад поджал губы и отвёл глаза. Почему-то под взглядом врача стало так невероятно стыдно, хотя он сам ничего не делал.       — До этого дня не знал, теперь знаю. И, доктор… — Влад вытащил из кармана замотанный в кулёк шприц и положил на стол. — Я нашёл это там, где он упал. Может, вам поможет.       — Ну да, я так и предполагал, — доктор взял шприц, покрутил его в руках и положил рядом с собой. — Скорее всего, в порошок подмешали «Новарсенол», причём в очень большом количестве. Вообще это лекарство, но не так много и только при болезни, а для него это стало ядом. Но сердце у него оказалось на удивление крепкое, только немного скакануло давление и была лёгкая тахикардия. Посмотрим, как справятся почки, они обычно от ядов последние ложатся. Но мы почкам будем помогать своими капельницами как только сможем. Молодой человек, вам что, плохо? — Влад поднял глаза на врача, и тот, вздохнув, достал из ящика стола тонометр и, надев манжету ему на руку, начал качать воздух. — Болит что?       — Голова болит. Но я дома мерял давление и таблетку уже выпил. У меня такое бывает после смерти дедушки.       — Какую таблетку?       — «Корвалол».       — Ну что ж, хорошо. Ну да, давление немного выше, но уже хорошее. Давайте я вам валидола дам полтаблетки, чтобы ещё немного сбить, — он выдал Владу таблетку и сел обратно на своё место. — Дело в том, что если вы не знаете, с какой периодичностью он кололся, вы нам не сможете сказать, когда ждать ломку. А это грозит постановкой на учёт в наркодиспанцере. А у вас нет документов.       — А если я оплачу обезболивающее и иглоукалывание? Без регистрации и смс.       — Можно. Но долго на обезболивающих он не протянет, всё равно ломка героиновая сильнее. Завтра он ещё будет под снотворным, послезавтра после обеда выведем и посмотрим, вытаскивать трубку или нет.       — Обезболивающего ему на это время хватит, чтобы оставаться в здравом уме? Мне нужно поговорить с ним, и тогда я что-нибудь придумаю.       — Думаю, что хватит. Если только он не кололся каждые полчаса.       — Нет, Дима почти всё время на виду, незаметно ширнуться и кайфануть он мог только раз в день, когда я был на учёбе.       — Ну это уже хорошо, значит, не больше одной дозы в сутки. За все кассовые лечебные мероприятия вам выставят чеки в конце лечения, а вот обезболивающие будете оплачивать лично фармацевту, медсестре и мне.       — Я вас понимаю, деньги не проблема. Я ещё это вам хотел отдать. Вы же видели раны на спине, — Влад протянул рецепт, подписанный Славой ещё в субботу. Врач посмотрел на него, кивнул и сунул в нагрудный карман халата. — И я хотел бы разрешения на то, чтобы поставить охрану у палаты Димы. Одного охранника. Неудобств он не причинит, будет сидеть на стульчике и читать книжку. Ну и заглядывать периодически в палату. Не могли бы вы договориться?       — Хм, — доктор нахмурился, только сейчас поняв всю сложность ситуации, и, смерив внимательным взглядом усталого молодого парня перед собой, почесал переносицу. — Всё так плохо?       — Если его уже попытались отравить, то я не могу оставить его тут одного. Уж до того, как смогу созвониться с его родителями, точно. Они на другом конце планеты на конференции и вряд ли смогут приехать, так что с меня будут медленно снимать шкуру, если с ним что-то случится.       — Ну что же, это не такая уж редкая просьба, думаю, что под вашу личную ответственность охранника разрешат поставить. Только по приходу сюда охранник должен переодеться в нашу одежду и расписаться в паре бумаг. Это по правилам внутреннего распорядка.       — Без проблем. Спасибо вам, Александр Павлович. Я вам очень признателен.       — Я вам тоже. Я вашего деда тут у себя не раз принимал. Уж не думал, что и вы, бывший пациент, сюда придёте, — Влад постарался улыбнуться врачу в ответ и не сильно покраснеть.       Выйдя из кабинета, он набрал номер своей охраны и, попросив у начальника прислать в больницу двух самых незаметных и имеющих право носить огнестрел, вышел на крыльцо. Жутко захотелось покурить, и он решил себе не отказывать. Найдя курилку, Влад дрожащими руками прикурил от зажигалки и прислонился к стене. В том, что врач оказался старым знакомым, который по счастливому стечению обстоятельств увидел знакомую фамилию и насторожился, есть свои плюсы. Это значит, что с ним можно договориться практически о любой непотребности. Но опять-таки вся ответственность полностью ложится на плечи Влада. Нужно дождаться охранников, отвести их к Александру Павловичу и поехать домой. Нужно в спокойной обстановке подумать, что делать дальше.