Kill me baby one more time!

      Пепел с невозмутимым видом вылизывал заднюю лапу, лёжа на диване, когда в квартиру вошёл Влад. Он едва дождался охранников, голова уже не болела так, как час назад, но всё равно было ощущение, что мозги превратились в воду, и она перекатывается в черепе, не давая держаться ровно. Скинув пальто и ботинки, Влад зашёл в гостиную и лёг на пол у дивана. Пепел свесил голову и лапу, разглядывая хозяина, и мяукнул. Вернее, не мяукнул даже, а издал какой-то сиплый звук. Нужно придумать, что делать с этой со всей петрушкой. Пока Дима без сознания, у парня есть время подумать и решить, насколько сильно он готов рискнуть. Дед вон ему, пока он лежал в больнице, даже дозы проносить успевал. Всё потому, что наркодиспанцер Владу запомнился на всю жизнь, и даже врагам он бы не пожелал туда попасть. А уж Диме так точно. Нет. Если Дима захочет избавиться от зависимости, Влад отведёт его к наркологу, который его самого вытягивал из ямищи. Но до того ещё нужно дотянуть, а без героина и без лечения можно и погибнуть. Влад кинул беглый взгляд на часы и криво улыбнулся на одну сторону. Пора перетряхнуть старые знакомства, там наверняка найдётся диллер. Его самый любимый когда-то клуб, в котором он и обкуривался до галюнов, вроде ещё на месте. А значит, и большинство его постоянных посетителей там же. Нужно только дождаться, пока стемнеет.       Охранник на фэйс-контроле впустил Влада сразу, любезно улыбнувшись. Видимо, у него на лице написано, что бабла немерено. Влад специально вспомнил старину, вытащил на свет божий кожаные штаны и шёлковую рубашку в облипочку. И волосы уложил и налачил до состояния пластика. Он, конечно, уже не такой молодой и модный, но охранник или вспомнил его, или просто проникся его невозмутимым видом. Ничего в клубе с тех пор, как он тут был в последний раз, почти не изменилось, ну разве что косметический ремонт провели и диваны поменяли. Народу уже набился полный зал, и искать кого-то в этой толпе Влад совершенно не собирался. Он прекрасно знал, что барную стойку и всех, кто за ней сидит, видно отовсюду, тот, за кем он и пришёл, сам его найдёт. Усевшись за барную стойку, Влад окинул тяжёлым взглядом зал и повернулся к бармену.       — Что будете пить?       — Виски со льдом, — пить, действительно пить, он не собирался, просто сделает вид, что пришёл сюда не только по делу.       Пять минут Влад цедил виски сквозь зубы, растягивая время. Или его дружок бывший уже обкурился и не гу-гу, или его сегодня нет, и Влад зря пришёл. Увидев, как к нему из толпы просочилась какая-то девица с явным намерением познакомиться и плюхнулась на соседний стул, Влад уже приготовился подкатить глаза и сваливать отсюда, как вдруг наконец услышал удивительно знакомый голос. Улыбнувшись, Влад чуть отвернулся, делая вид, что не уловил, и откинулся на стойку.       — Владыко, сколько лет! Как же я соскучился!       Расталкивая людей локтями, к нему через танцпол спешил парень с диким, синего цвета хаером и слегка пьяными глазами. Женька Кот был тем, с кем Влад тогда, в период угара, особенно сблизился. Они друг друга из клубных разборок выручали, Влад дважды уговаривал деда внести за Кота залог, а тот исправно бил морды, заступаясь за, как он говорил «наилюбимейшего другана». Только раньше у него на лице места живого не было из-за пирсинга, а сейчас почему-то всё снял. Дойдя до Влада, Женя буквально упал на него и повис на шее, вопя что-то про жестокую разлучницу-жизнь. Актёр дешёвого театра, ещё и пьяный. Хмыкнув, Влад кинул на стойку бармену две тысячи и поволок его к коридору в уборные. Там можно будет спокойно и в тишине поговорить. Дойдя наконец до того закутка, где музыка была не слышна, он отпустил Женю, и тот выпрямился, обретая явно более человеческий вид.       — Не думал, что я тебя тут снова встречу. А то ты как поступил, так и забил на меня. Понимаю, я бы тоже забил, потому что все эти клубешники только для тех, кто нихрена больше в жизни не может. Или слишком много может и не знает, как бы от этого отдохнуть.       — А ты как-то резко протрезвел.       — Я сегодня только один коктейль выпил, и ни каплей больше. Это я так, прикидывался, чтобы отстали, а то ещё бы начали просить привести тебя, познакомить. А я-то знаю, что ты это не любишь. С тех пор, как ты свалил, тут прям так скучно стало… — Женя вытащил электронную сигарету и затянулся. Потом выдохнул белоснежное кольцо пара с запахом каких-то ягодок и улыбнулся. — Люди стали кислыми, противными и малахольными. Слишком много о себе воображают, как будто реально что-то стоят. Хотя на деле всё это сплошной фарс. Вот ты себя вспомни рядом с этими попугаями. Их дешёвые беспонтовые подделки под марки не идут с тобой ни в какое сравнение. Эх. Не осталось больше ценителей настоящей роскоши.       — Ну у тебя и размышления… Хочешь роскоши, давай подавайся к нам в МГУ. У нас там не менее весело и куда более запарно, — Женя засмеялся и похлопал Влада по плечу.       — Я подумаю над твоим предложением. Я вот что спросить хотел: чего это ты одно время ещё как-то со мной созванивался, а потом раз — и всё, и твой номер недоступен стал. И на той квартире какие-то левые люди вообще…       — Дедушка умер, и я телефон в тот день в ресторане на поминах просрал. А номер я твой не помню наизусть. Да и не до этого как-то было, — Влад прислонился к стене, смотря, как Кот отводит глаза и нервно теребит сигарету.       — О-о. Искренне сочувствую, дед у тебя хороший человек был… А чего вдруг сейчас пришёл?       — Мне нужна гречка, — так некстати затянувшийся Женя подавился паром и закашлялся. Влад похлопал его по спине и, дождавшись, пока тот окончательно откашляется, скрестил руки на груди. — Я-то помню, что ты тот, кто может всё достать.       — Да Владыко, я ж завязал. Еле слез с этой хероты, я тепереча в спортзал даже ходить начал… Старых поставщиков растерял уже и хрен его знает, чё там у новых. А ты вдруг с чего? Ты же категорически отказывался.       — А кто сказал, что это я себе покупаю? Мне просто нужна гречка, причём сразу разболтанная и в шприцах.       — По сколько кубиков?       — Два с половиной. Двадцать пять порций.       — Йуху, вот это кто-то будет гулять… Так можно поинтересоваться, зачем? — Влад всё же подкатил глаза, как и хотел ещё в зале, и вздохнул.       — Это долгая история. В общем я спас от какого-то маньяка парня, который оказался наркоманом и отравился дозой. Теперь на время пребывания в больнице ему нужна наркота, чтобы не упекли кое-куда.       — А не легче было его наоборот сразу в диспанцер?       — Ты там хоть раз был? — Женя хмыкнул и выпустил ещё одно колечко пара.       — Я там лежал. И да, там пиздец.       — Я хочу дождаться его выписки и отвести к врачу, который лечил меня. Тем более, в бюджетных везде нужны документы, а его документы у него, и где они лежат, я не знаю, всю сумку его перетряхнул и не нашёл. А мне нужно срочно всё устраивать. Лучше я деньги потрачу, чем нервы.       — Ну да, понимаю. Ладно, добуду тебе. Самое лучшее качество буду искать. Надо только номер телефона найти одного такого толчка. Давай свой мобильник, я тебе позвоню, когда приехать за заказом.       — А деньги?       — Потом. Я ж не в курсе, сколько оно стоит. Возьму за свои и с тебя процент за риск и доставку.       — Договорились, — Влад протянул руку и улыбнулся Жене. — Спасибо, Женька.       — Да не за что. Ты теперь не пропадай, я звонить буду, Даньке привет передай, если он меня ещё помнит.       — Да уж такое трудно не запомнить.       Они оба рассмеялись, и, протянув Жене визитку, Влад пошёл к выходу. Больше ему тут делать нечего. А вот Даня будет удивлён этому неожиданному привету. В свою первую встречу они подрались, Влад их еле разнял. Причём Женя тогда таких люлей отхватил от более высокого и мощного Даньки, что Влад думал, что это уже враги навек. Но не тут-то было, Женя почти сразу завёл с ним разговор о машинах и быстро нашёл поддержку. Друзьями они не стали, но больше не дрались и не ненавидели друг друга. Осталось дождаться, когда Дима придёт в себя, и поговорить с ним. Разговор явно будет не из простых, но придётся это сделать. Потому что он и так миллион проблем принёс, пора бы ему начать их разгребать. А сейчас однозначно спать, после стопки виски на донышке, у него начала снова болеть голова, плюс ещё и замутило. Хорошо, что здесь такси вызывать не нужно, они всегда рядом караулят.       Но мечтам о сне не суждено было сбыться, потому что в квартире его встречал не только Пепел. Навстречу ему из гостиной вышел Виктор Германович, держа на руках кота. Вот чёрт. Влад вздохнул и, повесив пальто на крючок, уже хотел проскользнуть мимо мужчины, но тот выставил перед ним руку.       — Что это за прикид? Опять в клубе был? А ну-ка, посмотри мне в глаза, — Влад спокойно поднял лицо, выдержал несколько мгновений тяжёлого взгляда глаза в глаза и пошёл дальше по коридору.       — Я не курил и выпил всего стопку виски. И меня ужасно тошнит. Я сейчас два пальца в рот и выйду к вам в лучшем состоянии. Подождите в гостиной, пожалуйста, не хочется блевать на публике.       — Хорошо, я не тороплюсь. Просто ты меня напугал этим своим опусом про покойников, — Влад обернулся у двери в ванную и пожал плечами.       — Смысл-то простой — деньги с собою в гроб не положишь, лучше при жизни потратить. Дедушка не всегда был красив и поэтичен, но говорил правду.       — Да уж… Иди уже, приводи себя в порядок.       Влад кивнул и, закрыв дверь за спиной, тяжело опустился на колени перед унитазом и упёрся лбом в холодный кружок. Боже, какой тяжёлый, ужасный день. Что он сделал не так, что у него ноябрь стал заколдованным месяцем, раз за разом подкладывающим свинью? Риторический вопрос. Блевать расхотелось, тошнота ушла, зато стало мучительно больно в голове. А ведь ещё придётся подбирать слова для того, чтобы объяснить, куда он так много денег вбухал и что траты ещё не закончились. Он не стыдился того, что выкупил человека, ни капли, но он и сам до конца не понимал своих мотивов, почему он это сделал, зачем продолжает идти на риск. Словно что-то внутри заставляло его заботиться, не отпускать. Влад знал, что это. Это то, что привело его в тему и что определило его роль. Он доминант, и главная задача его — не только быть господином, но и заботиться о том, кто ему доверился. Сработал инстинкт какой-то, ревность, желание поддерживать, глубокая симпатия. Чего душой кривить, Дима к себе располагал приятным обхождением, хорошими манерами, некоторой эрудированностью. Ну и плюс почему Владу не мог понравиться красивый мальчик-проститутка настолько, чтобы захотеть его себе в личное пользование? Такая меркантильная цель тоже имела место быть. И как это объяснить дяде Вите? Тот до сих пор пугался того, что Влад тяготеет к БДСМ, он может просто не понять. Он и так больше деда даже нервничал, когда узнал, что Влад — бисексуален. Тот только бурчал, что всё равно хочет внуков, пусть даже придётся их рэкетом выжимать, а Виктор Германович хватался за голову и причитал что-то о престиже и репутации. Влад вздохнул, несильно стукнулся лбом об кружок и встал, слегка шатаясь. Вечер обещает быть долгим и сложным. Кое-как умывшись холодной водой, он вышел из ванной и, волоча ноги, добрёл до дивана и упал на него.       — Знаешь Влад, я как-то сходил к психологу, поговорить о тебе и твоём поведении, — Влад повернул голову к Виктору Германовичу и поднял бровь, давая знак, что слушает. — Я понимаю, что после смерти дедушки тебя переклинило, и ты чуть ли ни каждому встречному нищему готов по квартире из широких штанин достать, но ты сам никогда не изменишь мир.       — Поэтому можно даже не начинать? Эта сумма ушла на благое дело.       — Какое? — дядя Витя закинул ногу за ногу и наклонил голову. Влад ненавидел эту позу, она говорила о том, что сейчас любое его кривое слово будет разобрано под микроскопом и швырнуто обратно ему в лицо.       — Я выкупил человека.       — Что? У нас что, рабство узаконили?       — Да нет, я выкупил из публичного дома проститутку, — грубо, противно, но правда. Влад сам от своих слов поморщился.       — Отлично, сначала подарок бездомному в прошлом году, теперь это, — Виктор Германович взмахнул рукой и раздражённо поджал губы.       — А что не так в прошлом году? Этому человеку нужна была помощь! — Влад закрыл глаза рукой, чувствуя, как в ушах начинает звенеть. Вот же вовремя приехал! Неужели было тяжело дождаться его у себя в офисе? — Считайте, что я теперь каждую годовщину смерти деда буду отмечать тем, что стану материально помогать людям.       — Влад. Ты совершенно незнакомому бомжу купил квартиру и привёл в наш отдел кадров, чтобы его трудоустроили.       — И что? Он не бухает, работает, прошёл переквалификацию. Я даже имя и отчество его запомнил, не надейтесь. И знаю, что он сейчас оператором на линии работает.       — Ты его даже не знал! — Влад сел и опустил голову. Он месяц после смерти дедушки прожил в прострации, и сам не сильно чётко помнил, что за фигня у него в голове творилась.       — И что? Я просто шёл с кладбища и увидел его. Ну остановился, разговорились, я его в чайной какой-то покормил и предложил работу. А вы вроде как без определённого места жительства не берёте. Вот я и купил ему квартиру. И не преувеличивайте, она однокомнатная и в спальном районе. Ему шикарно, а мне не так уж ударило по кошельку. Тем более, деньги не ваши, а мои.       — Дед мне это поручил тогда, когда ты по клубам ходил, бухал и курил анашу свою.       — Опиум, я курил опиум, — Виктор Германович махнул рукой и кинул на Влада тяжёлый взгляд. Как кувалдой погладил.       — Не велика разница. Он не хотел, чтобы ты расфиськал состояние за пару месяцев.       — Я похож на того, кто это будет делать? — Влад сел ровно и снова прикрыл глаза. Неяркие бра почему-то очень неприятно резали своим светом глаза. Надо закругляться и спать, ему ещё на пары завтра. — Мне кажется, что я достаточно вашего доверия заслужил.       — Тогда внятно объясни, куда ушли три с половиной миллиона с твоего счёта.       — Я вам уже сказал, выкупил из притона проститутку. Теперь он мой. Да, это парень, не смотрите так. А выкупил потому, что он мне нравится и мне противно осознавать, что он не только со мной кувыркается. Ну и потому, что за ним явно охотился какой-то маньяк. Я его посреди дороги подобрал босиком в мокрый снег. Он просто не смотрел вам в глаза так, как мне. У меня прям всё оборвалось внутри тогда. Ну, я не мог позволить себе выкинуть его на фиг из квартиры. Тем более, он мне нравится, очень. Он такой… Просто мой тип, очень нравится, не могу объяснить, — дядя Витя тяжко вздохнул и встал с кресла. Окинул взглядом фотографии в паспарту на стене и хмыкнул.       — Какой из них?       — Вон он, — Влад ткнул пальцем в фотографию Димы с закинутыми над головой руками и вздохнул. — И траты ещё не кончились. Ему нужны деньги на лечение.       — Прям как Пепел, честное слово. С той лишь разницей, что Пепла до этого ты не знал.       — Да он как-то с первого взгляда понравился. Такой тихий, примерный пай-мальчик. Такой… забитый и запуганный. Он всех боится, даже меня. А ещё я в его глазах вижу, что он готов смотать от меня, стоит мне только что-то не так сделать. Ему есть, куда бежать, но мне он этого не скажет ни за что. Но ему есть куда бежать и его там примут. Тем более, он красивый, очень. Вы посмотрите. Я любитель такого типажа. И мне греет душу мысль, что, может, я и подобрал котёнка с блохами и глистами, так скажем, но теперь он мой.       — У него хоть фамилия есть?       — Мне его имени хватит. Пока. Завтра у нас с ним будет разговор по душам, так что кое-что ему придётся мне рассказать.       — Ты думаешь, что он поведётся на твои угрозы? Если он тебе нравится, то по твоему лицу прекрасно будет видно, что ты его не выставишь на улицу к маньяку, — Виктор Германович, судя по лицу, решил смириться с тем, что Владу просто захотелось потратить деньги, и успокоился. Тем более, мальчик на фотографии оказался действительно интересным даже на его консервативный в вопросах красоты вкус. А деньги в кармане Влада не задерживались в принципе. Он не то, чтобы растранжиривал, но тратил легко, на подарки, на благотворительность, на всё, что считал достойным своего внимания. Влад вкладывался в галереи, маленькие театры. Он словно испугался, что его запомнят только наркоманом и быдлом, и кинулся исправлять ситуацию.— Ты не умеешь врать.       — Может быть, но угрозы и шантаж будут в полном объёме. Он в больнице на лекарствах, надеюсь, что этого хватит, чтобы хорошо напугать.       — Ладно, чёрт с тобой. Только одно условие. Если уж ты взвалил на себя такие проблемы, то будь добр поделиться со мной тогда, когда они будут не только его, — дядя Витя ткнул пальцем в фотографию, — но и твои. Ясно? Чтобы я успел позвонить кому надо и поставить вокруг твоей квартиры взвод омона с автоматами.       — Да ясно, ясно. Голова болит и спать хочу, можно?       — Это ты меня так выпроваживаешь?       Виктор хмыкнул, но подошёл к Владу, погладил по плечу и пошёл в прихожую. Похоже, Влад сейчас всё же выглядит хуже, чем ему кажется. Дождавшись, когда за гостем закроется входная дверь, он едва оторвался от дивана и пошёл в ванную. Даже если болит голова, нужно искупаться. Он сегодня перенервничал и наверняка не розами пахнет. Положив коту уже давно оттаявшие потрошки в миску, Влад пошёл в ванную, по пути стаскивая с себя ужасно неудобную скользкую рубашку. И как он раньше это носил? А в кожаных штанах и вовсе зачесалась коленка, а почесать не получится. Чертыхнувшись, Влад расстегнул пояс и захлопнул за собой дверь. Наконец-то этот идиотский день закончился.              Пятница началась очень нервно. Влад чувствовал себя, как наркодиллер под колпаком у наркоконтроля. Женя сдержал обещание и купил ему гречку. Правда, на два шприца меньше, но этого должно хватить до выписки — Влад договорился с Александром Павловичем на три недели. Тот пообещал, что если состояние у Димы будет стабильно улучшаться, то его как раз за этот срок и прочистят от мышьяка. Но сегодня нужно всё решить. Сегодня, иначе он просто сам рехнётся. Надоело подтирать Диме сопли, которые тот сам пускает. Пусть хоть что-то прояснит. Поэтому Влад отпросился с пары менеджмента, набрав заданий, и сорвался в больницу. Удивительным образом ему удалось уговорить Данилу не ехать с ним. Да, рассказать о том, что его новоявленный парень в больнице с отравлением, пришлось, но сегодняшний разговор должен пройти с глазу на глаз. А Данила и потом сможет приехать.       Ему ещё вчера сказали, что в сознание Диму приведут ближе к часу дня, а у него на часах уже два. Кошмар, нужно быстрее ехать! Влад на себе испытывал опиумную ломку, один раз, а уж о том, какова героиновая, он даже боялся себе представить. Но ехать по городу с сумкой, в которой лежат коробки с фасованным героином, тем более в таком количестве, было невероятно страшно. Вёз он не всё, только восемь штук, чтобы хоть не так противно с самого себя было. И врача чтобы в таком объёме не подставлять. Влад, когда лежал в больнице сам, даже не задумывался о том, каково было деду творить такие не сильно законные вещи. Он просто закидывался таблетками в своё удовольствие. А сейчас Влада накрывал стыд, ужасный, просто ужасный. И вот как он мог быть таким скотом, чтобы заставлять родного человека специально и не по разу делать такие вещи? Риторический вопрос. Как часто любил говорить дед, умная мысля приходит опосля.       На пороге отделения его встретил сам заведующий. Он забрал у Влада протянутый пакет, прекрасно понимая, что в нём, и отправился в свой кабинет. А Влад быстро прошёл по коридору к двери в Димину палату и зашёл в неё. Дима оказался в палате не один, но на второй койке лежал человек без сознания и под огромным аппаратом, трубками тянущимся к его горлу. Дима же был уже без трубок, только под капельницей. Он открыл глаза и устало улыбнулся.       — Я ждал тебя, — голос у него сипел и срывался на свист, а глаза словно сами собою закрывались. Свободной от капельницы рукой он провёл по лицу и слегка потёр глаза. — Мне сказали, что это ты вызвал скорую и поставил охранника.       — Как будто кто-то ещё стал бы это делать, — Влад хмыкнул, вытащил из угла палаты стул, поставил его рядом с Диминой кроватью и плюхнулся на сидение. Так, чтобы лучше видеть его лицо. — Что с голосом?       — Мне трубку вытаскивали из горла. Как будто все внутренности за ней потянулись, я еле перестал кашлять. Но сейчас уже хорошо.       — Хорошо? Врач сказал, что у тебя были тяжёлые отходняки, и сейчас тебе начали колоть обезболивающие, чтобы отсрочить ломку, — Дима на его словах только закрыл глаза и кивнул.       — Я знаю. Знаю, кто меня пытался отравить. Ты, наверное, думаешь на того, от кого я той ночью убегал? — он открыл глаза и слегка мотнул головой. — Нет, это сделал Денис. Потому что к дозам имел доступ только он и человек, которого он же сам нанял для фасовки и приготовления. Когда я уезжал, Денис дал мне несколько шприцов, типа «прощальный подарок». Я боялся сразу тебе сказать, думал, что придумаю, как бы так это сообщить, чтобы не выглядело это всё так, как будто я конченый наркоман.       — А кто ты тогда, если не наркоман? Ты колешься героином.       — Да я знаю. У Дениса все в притоне сидят, все. Он считает, что когда мы под лёгким кайфом и постоянным страхом ломки, то мы и расслабленней, и смирнее, — Влад постарался проглотить противный комок в горле. Да уж, вот это подробности, а с виду всё так прилично. Но это потом, сейчас надо нервы в кучу собрать и вытянуть из Димы побольше. Надоела эта гипер-загадочность, пусть ею нос кому другому утирает, но не тому, кто за всё это отвечает душевным равновесием и рублём.       — Ну что же, я считаю, что раз я тут хозяин, и вся эта лафа, в виде доброй медсестры, учтивого врача и верного охранника, полностью зависит от меня, как и твоё здесь нахождение в принципе, то я хочу командовать. Я хочу, чтобы ты сейчас поднял голову и заглянул мне в глаза. И учёл каждое моё слово, — Дима поднял веки и заглянул Владу в лицо. А он сам чётко заметил, как парень спрятал трясущиеся руки в складках одеяла. — Я настоятельно прошу тебя начать говорить со мной через рот, а не через врачей. В противном случае, все эти мои моральные и финансовые траты — выкидывание сил и денег на ветер. Я понимаю ещё то, что Пепел сам себе хуже делал, когда на диете после операции жрал листья у комнатных цветов. Потому что он был мелким, и у него в принципе головка с кулачок. Но ты-то взрослый человек. И, как взрослому человеку, я тебе говорю, что меня задрали твои выебоны. Или ты начинаешь со мной общаться и делишься максимально всем, что влияет на твоё здоровье, или я просто верну тебя обратно, чтобы перестать психовать.       — Не надо! — Дима вцепился в его руку дрожащими пальцами, а на глазах выступили слёзы. Да и всё его лицо исказилось в ужасной гримасе боли и страха. Похоже, угроза получилась натурально, репетиции прошли не зря. Хорошо, что до него дошло, это очень упростит всем жизнь.       — Тогда хватит трепать мне нервы, ясно? — дождавшись утвердительного кивка, Влад слегка отстранился, чтобы взять из принесённой с собой сумки несколько листов бумаги, скреплённых за уголок скобкой. — А сейчас я хочу поговорить с тобой об отработке того, что я за тебя заплатил. Для начала я хочу узнать у тебя, готов ли ты и дальше на интим и БДСМ, или я делаю из тебя прислугу?       — Готов. Я готов и согласен на любые условия.       — Нет, ты не понял. Я не хочу, чтобы у нас был секс или тем более сессии по принуждению. Это уже изнасилование, а этого я не приемлю. Или по взаимному согласию, или ты лучше действительно будешь мне гладить, убирать и готовить на этой квартире, — Влад протянул ему эти листки и откинулся на спинку стула, следя за выражением лица Димы. Он эту пламенную речь готовил, чтобы голос не дрогнул, чтобы не сжалиться, вроде пока получается. — У нас с тобой отношения доминант-сабмессив. Ты понимаешь принцип подобного?       — Честно? — Влад кивнул, а Дима в ответ поджал губы и вздохнул, смотря на листы. — Я такое встречал очень редко. В основном к Денису приходили садисты или эти, бабы… Доминатрикс. Любительницы наказать непонятно за что. Так что, наверное, не понимаю…       — Это — взаимное доверие и отношения, основанные на подчинении с твоей стороны и на заботе с моей. То есть я не садист, у меня другое направление. Я не люблю боль причинять, но я люблю быть господином или мастером, как хочешь называй. У меня не сильно приличные взгляды на прелюдии, и я бы с удовольствием нарядил бы тебя в женские кружевные трусики и отшлёпал на колене, но я взамен весьма добрый и ласковый. Во всяком случае, предыдущая партнёрша не жаловалась. Поэтому я хочу заключить между нами новый контракт. И это список всех известных мне практик. Тебе нужно обвести в кружочек или подчеркнуть те из них, которые ты приемлешь. И написать с обратной стороны имя, фамилию, позицию, допустимый уровень боли и стаж. Уровень боли знаешь, как считается?       — Да, пять баллов соответственно… Но я никогда контрактов не составлял и в составлении не участвовал. Денис всё это проносил мимо меня, я только обязан был подписывать, — Дима пробежался глазами по первому листу, заглянул на второй и опустил их себе на колени. — Боже, как много пунктов… Не уверен, что всё это опробовал.       — А ты читай внимательно каждый и примеряй на себя. Что тебе даже в воображении не нравится, то и откидывай.       — Однозначно все пункты про публичные унижения. Это было слишком тяжело и больно. И так уже наунижался у некоторых, никогда не забуду, — Дима отложил листки и вдруг положил руку Владу на коленку. — Владик… Я… Я могу тебя так называть? Я прошу тебя, мне нужна помощь, я не хочу больше быть наркоманом, — Влад скрыл удивление в глазах, отведя их, и положил свою ладонь поверх его. Наверное, именно так видел его дед, когда Влад сам просился к наркологу. Так же заглядывал в лицо глазами побитой собаки и хватал его за руки.       — Придётся колоться, пока ты тут, иначе поставят на учёт в наркологию. А там очень несладко. Лечиться вообще не сильно приятно, но там особенный ад. Придётся дождаться выписки. Я купил тебе чистую гречку, — настала очередь изумляться Диме. Он шокированно уставился на Влада и как-то странно прерывисто вздохнул. — Я завтра постараюсь приехать к тебе ещё раз. Но прости, каждодневное посещение не обещаю, мне нужно учиться. Поэтому веди себя нормально, по-человечески. Всё же я тебя спас от кого-то, ты мне обязан. Кстати, от кого?       — Ты реально думаешь, что он мне представился? Я его лицо видел в потёмках, плохо. Мне мешок на голову надели, когда у дома Дениса заталкивали в машину. Я был прям так, каким ты меня нашёл, мне даже не дали обуться. Мне кажется, что Денис считает меня опасным, раз я смог сбежать, поэтому и хотел отравить… У меня нет других предположений.       — Ты когда-то так и назвал себя, сломанная игрушка.       — Да, сломанная, — Дима сглотнул и слегка сжал руку Влада. — Я уже давно у него, я самый старый из всех. И, может, он считает, что я что-то там знаю.       — И насколько он опасен? Тот, кто пытался тебя убить, — Дима задумчиво потеребил ткань одеяла и нахмурился.       — Если бы я знал… А так я не знаю, ни сколько у него может быть денег, ни кто он такой. И я вот, честно, очень боюсь, ты видишь, но я не знаю, действительно ли он будет бегать за мной, чтобы добить, спалил ли ему Денис, кто меня купил, и есть ли у него возможности для вот этой всей фигни. Может, он вообще забил на меня болт, а я трясусь, как русак под кустом… Я бы и сам хотел знать, что меня дальше ждёт и будут ли за мной охотиться. Мне надоело бояться. Всего меньше недели, а уже достало, потому что ходить по запертой квартире, постоянно оглядываясь, это сильно. Как параноик какой-то. Но я реально не могу ответить на твой вопрос. Я бы хотел, я тебе не враг, но я ничего не знаю о том, насколько серьёзная опасность мне грозит. Он просто пообещал разрезать меня заживо на куски и бил по спине. Ты видел. Я имею полное право его бояться, — он свободной рукой потёр глаза и вздохнул. — Когда мне дозу вколют?       — Когда я уйду. Я отдал уже всё врачу.       — Мне кажется, что теперь я точно ни за то в жизни с тобой не расплачусь…       — Расплачивайся честностью и искренностью в первую очередь. Я не прошу рассказать подробно твою биографию, я пока только хочу знать, что делать мне. И раз уж хоть что-то я от тебя узнал, то на пока допросы окончены. Но история в обмен на историю, не забывай.       — Я помню, постараюсь к выписке побольше приготовить, — Дима хмыкнул и как-то хитро прищурился, красиво. Несмотря на жуткую бледность и круги под глазами.       — Так, ладно, тебе нужно отдохнуть, принесут поужинать. Завтра, пожалуйста, сдай мне заполненную бумажку, хорошо?       Дима кивнул и улыбнулся так же, как когда он зашёл в палату. И как смотрел все дни до этого. От этого взгляда уже который раз ёкало сердце. Влад видел разные взоры, и раболепские, и заискивающие. Но сейчас Дима смотрел на него глазами чудом спасённого человека, доверяющего спасителю настолько, что у Влада закрадывались сомнения, а нужно ли ему всё это? Оправдает ли он всё это бесконечное доверие? Не понятно, придумал ли Дима эту опасность, а в реальности всё не так страшно и на него действительно забили болт. Лучше ещё слегка усилить охрану и предупредить их, чтобы внимательно следили. Но даже если Дима опасность придумал, его можно понять. Но вот чего-то не хватало на картине. Ладно, Дима за сегодня и так сказал больше, чем за всё предыдущее время. История в обмен на историю, нужно всё же поближе познакомиться с ним, проникнуться. Может, ему и удастся первое время отбрёхиваться историями из детства, но Влад хоть узнает о нём побольше. Всё же обычно люди начинают с рассказов о себе, с прогулок и разговоров, а не с секса. У них всё как-то через жопу пошло. Надо исправлять. Раз уж Дима теперь его с потрохами, то грех будет этим не воспользоваться.              Ко дню выписки Влад успел узнать многое. Например, то, что у Димы есть фамилия. Бикбаев. И то, что у него больше стаж, чем у Влада. И что жил он в Петропавловске-Камчатском. В общем, стратегия истории в обмен на историю работала отменно. Да, Владу самому приходилось к каждому своему приезду готовить историю из своей жизни, но он сам на это договорился и отступать теперь не собирался. Несколько раз к Диме приезжал и Данила. Он порывался купить больному шоколадку или фрукты, но, узнав, что ему ничего нельзя, только больничное, чтобы не отравиться, стал покупать книжки. Маленькие, едва ли не детские, но Дима с радостью их принимал и даже читал. Три недели прошли на удивление спокойно, если не считать тех дней, когда приходилось привозить в больницу героин. Влад чувствовал себя ужасным параноиком в такие моменты, но поделать с этим ничего не мог. Поэтому дня выписки ждал с нетерпением и трепетом.       На календаре было шестнадцатое декабря, с самого утра повалил сильный снег, и Влад, избегав всю квартиру в поисках нормальной зимней одежды для Димы, откопал из недр шкафа свои джинсы из юности, которые, видимо, сохранила бабушка. А так как вещи он всегда носил аккуратно, то и джинсы, и найденный там же свитер оказались в прекрасном состоянии. С обувью Влад не придумал ничего лучше, чем взять просто тёплые носки и свои ужасно жмущие ботинки. Ничего, завтра или послезавтра свозит в торговый центр и купит приличной одежды. Тем более, что он уже смог выбить себе приём к наркологу на двадцатое. До Нового года стоит закончить всю эту свистопляску и начинать новую жизнь. Дима встретил его в палате терапии, в которую его переселил врач, сидя на койке и разглядывая снежок за окном. Он обернулся на вошедшего с сумкой одежды Влада и улыбнулся.       — Привет. Я уже полчаса тебя жду, не могу тут больше.       — Да ладно тебе, врачи прекрасные, медсёстры учтивые, чего тебе ещё нужно?       — Душ. Голову помыть по-нормальному, а не с мылом в раковине. У них тут душ такой, что там, мне кажется, никого никогда не бывает, жуть. Голова чешется вся, я уже бешусь… Очень хочу в ванную и кофе.       — А тебе разрешили кофе? — Влад протянул ему сумку и присел на стул. — Радуйся, что всё это время у тебя не было не в меру разговорчивого соседа, я смог договориться максимально зажимать койки в твоей палате пока есть места в других. Было бы ещё хуже.       — Да уж представляю. Это чьи вещи?       — Мои, они мне сейчас малы. Завтра после пар поедем в торговый центр, нужно нормальной тёплой обуви купить, верхней одежды, водолазок и брюк тёплых. Я перетряхнул твою сумку и не нашёл там ничего, что можно было бы надеть на парад. Как спина?       — Станислав приходил, он, оказывается, тут работает. Посмотрел, пощупал, сказал ещё несколько дней мазать мазью, и всё. Ну, мне, по крайней мере, не тянет и не нарывает, как в первые дни. Надоело до ужаса лежать и пялиться в потолок. Хорошо хоть охранник журналы и газетки приносил, а то бы точно тут тюкнулся от скуки. И вам с Даней за книги спасибо. Я их уже сложил, — Дима махнул рукой на стоящий у ножки кровати пакет и, стянув с себя трико, надел джинсы. Они всё равно оказались велики. Не критично, но ощутимо. — А ремня ты не принёс?       — У меня всего два ремня и оба мои, не дам. Могу порыться в старых вещах потом. Может, там есть старый, резинкой сделанный, но пока вот так. До дома доедешь, не потеряешь.       В ответ парень пожал плечами, соглашаясь, и, натянув поверх лёгкой хлопковой маечки свитер, принялся за носки. Да уж, душ бы ему явно не помешал, волосы слиплись сосульками и блестели, как масляные. Плюс Влад чётко видел, как на подбородке и щеках у Димы пробилась щетина. Конечно, он принёс сюда свою электрическую бритву, купив себе новую, но, похоже, сегодня Дима на это дело забил. От этих мыслей у Влада у самого зачесалась голова. Стараясь занять руки пакетом, чтобы не начать натурально чесаться, он дождался, когда Дима закончит с переодеванием и, протянув парню свой утеплённый пиджак, вышел из палаты. Зайти к Александру Павловичу, чтобы отчитаться и поблагодарить, и всё. Для благодарности Влад даже купил самого хорошего кофе на развес, какой нашёл. Всё равно врач конфеты раздаст медсёстрам, а алкоголь не пьёт, это он ещё от деда знал. Зато от кофе не откажется.       В квартире их встретил Пепел. Он тут же обтёрся о Димины ноги и подставил голову для того, чтобы его погладили. Влад только фыркнул и, скинув ботинки, прошёл на кухню. Нужно что-то на ужин приготовить по-быстрому, чтобы в желудок закидать, пока Дима купаться будет.       — Я тебе полотенце купил. Купайся на здоровье. Только это, дверь не запирай, мне может что-нибудь понадобиться.       — Да, например, посмотреть на меня, — Дима в коридоре засмеялся и, судя по хлопку двери, отправился в ванную.       А Влад хмыкнул и, выловив из холодильника пакет с овощным набором для рагу, положил его на стол. Ну, а почему нет, что его может остановить в желании поразглядывать обнажённого Диму? Ничего. Дима его собственность, его саб, который подписал контракт, в котором такой пункт, как подглядывание и наблюдение, указан как приемлемый. Но нет, нужно сделать ужин и дать парню привести себя в полный порядок. У Влада ещё будет время, чтобы понаблюдать за ним в своё удовольствие.              Утром в воскресенье Влад подорвался по будильнику почти в восемь и растолкал Диму. Они позавтракали и поехали куда-то на машине. Судя по заинтересованному лицу Димы, он даже не мог предположить, куда они направляются. А уж после того, как Влад по дороге купил целую охапку букетов в бумажных обёртках, его лицо стало крайне озадаченным. Влад и сам не знал, зачем он это делает, стоит ли. Но пришедшая накануне ночью идея даже сейчас казалась очень привлекательной. Он хотел перед тем, как поехать к наркологу, сводить Диму в то место, которое трижды круто поменяло его жизнь. Быть может, он тоже проникнется, и мысль о том, что жить так дальше нельзя, станет ещё крепче. Дима в новеньком бежевом шерстяном тёплом пальто сидел на заднем сиденье и то и дело поправлял клетчатый шарф. Удивительно, насколько сильно он оказался чистюлей, он мог по часу утром приводить себя в порядок, принимая душ, бреясь и обязательно начищая зубы едва ли не до зеркального блеска. Но зато выглядел он очень аккуратно, привлекательно. Бывают красивые люди, которые могут не мыться или ходить в грязной одежде, а Дима сногсшибательно красивым не был. Но он поражал своей ухоженностью и красивой приятной улыбкой.       Вчерашний поход по магазинам прошёл очень результативно. Все консультантки пялились на них обоих как на чудо света. Владу и Диме, похоже, удалось состроить из себя пару лучших друзей, один другому просто решил посоветовать, что бы такое купить. И, несмотря на уговоры Димы и бесконечные споры, Влад всё же купил ему красивой одежды на выход. Дима морщил нос и говорил, что ему не нравится. Только вот Влад не слепой и прекрасно видел, как ему на самом деле очень по вкусу та или иная вещь, просто он пытался всеми силами заставить Влада плюнуть и не тратить деньги. Но на этом пальто он даже не смог как следует скривиться и неосторожно погладил его по воротнику. В общем, несмотря на высокую цену, Влад выложил деньги не колеблясь. Тем более, пальто шло Бикбаеву даже больше того белого. И пусть тот дулся всю дорогу от торгового центра до дома, но с удовольствием потом рассматривал и раскладывал в своём личном шкафу новые вещи. Несколько брюк, водолазки, рубашки, шарфы и даже нижнее бельё. Последнее Влад подбирал на свой вкус, и Дима даже ни слова поперёк не сказал. В конце концов, кто из них мастер?       Наконец Влад притормозил у широких кованых ворот в высокой кирпичной стене и вышел из машины. За оградой среди деревьев виднелась колоколенка часовни, позолоченная и слегка припорошённая снегом. Вообще Влад любил это место и зимой, и летом. Хотя глупо, наверное, испытывать нежные чувства к кладбищу. Но здесь, в тишине, под сенью деревьев, он чувствовал себя так спокойно и умиротворённо. А вот Дима, вылезши из машины, замер, едва ли не испуганно рассматривая ворота и церквушку за ними.       — Влад, куда это мы?       — Я привёз тебя познакомиться с моей семьёй. Забирай цветы, и пойдём.       Сам он залез в бумажник и, вытянув оттуда несколько сотенных купюр, сложил их в кулак. Дождавшись, когда Дима захлопнет заднюю дверь, он поставил автомобиль на сигнализацию и отправился к воротам. Там в любую погоду сидели местные нищие, просящие милостыню. Именно здесь Влад познакомился с бомжом Виталием Владимировичем, которому потом и купил квартиру. Вложив каждому в руки по сотне, Влад вошёл в калитку в воротах и, придержав её, пока входил Дима, взял его под руку и пошёл по широкой аллее к часовне.       — Не сочти меня ужасным или страшным, или маньяком, я не хотел просто тебе заранее говорить, куда мы едем. Хотел напустить загадочности.       — Зачем?       — Ну показать тебе, как твоя игра в молчанку выглядит со стороны. — Дима фыркнул и чуть вздёрнул покрасневший на морозе нос.       — Я не сложный и не загадочный. Я просто… — он глубоко вздохнул и чуть прикрыл глаза, чтобы Влад не смог в них заглянуть. — Многое пережил и научился молчать. Точнее, меня научили. Но да, демонстрация получилась внушительной, приму к сведению.       — Ты на завтра на приём к наркологу знакомому моему записан. Главное, не переживай и не нервничай, он хороший человек, — Дима поправил обёртку одного из букетов и чуть наклонил голову. Лицо его почти ничего не выражало, но глаза… уголки покраснели, а сами глаза заблестели, как от слёз. — Он помог когда-то мне, поможет и тебе.       — А ты разве был наркоманом? — Это что, удивление в голосе? Влад улыбнулся и приобнял Диму за пояс.       — Да. Я, наверное, сейчас не создаю впечатление такого уж ужасного человека, но полтора года назад… История в обмен на историю, помнишь? — Влад свернул с широкой аллеи на узенькую и, пройдя несколько метров, остановился. — Вот мы и пришли. Знакомься, это мама, это папа, — он зашёл за оградку и, аккуратно сметя с памятника нападавший снег, взял у Димы один букет. — У папы и мамы были одни любимые цветы на двоих. И кусок земли, который удалось урвать почти в центре кладбища, совсем маленький. Поэтому их в одной могилке похоронили, впритык друг к другу. На кого я больше похож, по-твоему? — Влад положил букет на надгробную плиту, поцеловал фотографию мамы и обернулся. Дима стоял там же, где Влад его оставил, за оградкой, прижимая к себе цветы и не стараясь вытереть текущие по щекам слёзы. — Ну чего ты плачешь? Даже я не плачу уже давно.       — Низ лица у тебя как у папы, только ты худее него. А глаза и нос мамины. А это сестра? — он махнул рукой в сторону другого памятника. На нём красовался портрет симпатичной двенадцатилетней девочки с двумя растрёпанными косами и щербинкой между передними зубами.       — Да. Она старше меня на три года. Сейчас ей было бы двадцать семь. Но я даже не могу себе представить их старше, правда. У меня в памяти, даже в фантазиях, они замерли в этом возрасте. У Дарины любимыми цветами были ромашки, — Влад смёл рукой в перчатке снег и положил в эту ямку ещё один букет. Третий свёрток лёг перед деревянным крестом с одним именем. Влад на несколько секунд обнял крест и, прерывисто вздохнув, сделал шаг назад. — У бабушки и дедушки портретов пока нет, нужно ещё полгода выждать, чтобы земля осела. Их похоронили одного поверх другой. Дедушка так хотел, поближе к своей жене. Ближе некуда. Я сам попросил местных копателей именно это место раскопать под могилу. Со смерти бабушки история моего падения и началась. Мне было семнадцать, когда её не стало. Представь, она мне заменила родителей, маму заменила… В общем, я не знаю, что со мной случилось, но я сорвался. Сначала были просто квартирники и вписки, раз я несовершеннолетний, а потом начались клубы, выпивка. Вокруг меня собралась огромная толпа тех, кто знал, что за мой счёт можно погулять, я же богатый. В общем… — Влад смахнул с маленькой лавочки снег, сел сам, а Диму усадил к себе на колени. Тот сначала дёрнулся, но потом, когда Влад обнял его и положил голову на плечо, успокоился и вздохнул. — Я не кололся, я курил опиумные кальяны и глотал синтетику. Дедушка сначала не знал, я умело отсиживался до состояния стояния, но потом он проследил, всё увидел и устроил мне дикий разнос. Я орал на него в ответ, в общем, тогда мы с ним поссорились ужасно. Он несколько месяцев вообще со мной отказывался разговаривать. Всё потому, что я ляпнул, что в галлюцинациях бабушка была рядом. Он ответил, что я мог бы просто прийти к нему, и мы бы вместе её оживили в своей памяти. И безопасно, и бесплатно. А мне было плевать, я ушёл в отрыв. Страшно вспомнить. Помнишь я рассказывал тебе о Пепле, — Дима кивнул и, поправив широкий коричневый шарф в клетку, обнял Влада одной рукой за плечи. — В общем, на тот момент, когда я нашёл Пепла, я уже учился на втором курсе. Но только потому, что дедушка сказал, что лишит всего наследства и отправит в наркдиспанцер. Он специально сводил меня туда на экскурсию, чтобы я проникся. Поступить он мне помог, а вот учиться я должен был сам. Три года тупого отрыва сказались, мне было так тяжело учиться… За каждую хреновую оценку я отхватывал от деда так, что врагу не пожелаешь. Он запирал меня в комнате, лишал денег, отбирал телефон и отключал интернет. Я помню, как писал рефераты и доклады, а сам вслух материл всё, что видел. Даже до слёз доходило. Как же сильно я его тогда ненавидел… Это потом, когда совсем плохо стало, я понял, каким был придурком. А на наркотиках я стал нервный, неустойчивый, меня кидало в разные стороны, то плакал, то смеялся. Даня знает, помнит, потому что тогда я отказался почти от всей компашки и забил на клубы, мне едва времени хватало осваивать программу обучения. Словно опиум мне мозги выжимал через уши. Но удержаться от наркоты не мог, меня тянуло к этой дряни. Когда я приполз к деду на коленях умоляя, чтобы он меня отвёл к наркологу, я уже был желто-зелёного цвета и в два раза худее, чем сейчас. Пять лет на опиуме и колёсах сделали своё дело. Я был как мумия натуральная. Я понял, почему дед не хотел специально меня вести за ручку. Нужно было, чтобы я сам захотел. В общем, когда появился Пепел, я уже был на лечении. И буквально за неделю до того, как умер дедушка, я всё закончил. Честно скажу, мне было хреново, очень, мне дали больничный на две недели от универа, Данька с дедом меня чуть ли не с ложечки кормили. Потому что после отмены лекарств я как тряпочный стал, давление не желало подниматься, я по утрам голову от подушки не мог оторвать. Вообще не мог. Когда ко мне пришли и сказали, что дедушки больше нет, я рассмеялся. Я плохо помню, как это было, помню, что зажмурился и начал хохотать, как душевно больной. Очнулся я в больнице. Дядя Витя сказал, что я не просто смеялся, а упал на пол и катался по паркету. Меня еле смогли скрутить и вколоть снотворного, чтобы я себя не покалечил. Наверное, наркотики всё же повредили что-то в мозгу, и я уже не совсем адекватен. Но я быстрее всех родственников пришёл в себя и организовывал похороны, заказывал цветы, катафалк, который потом опоздал на полчаса. Дедушка был верующим, поэтому я и батюшку хорошего ему нашёл. Дед вообще хотел, чтобы его красиво похоронили, в красивой одежде, и чтобы я пригласил всех его друзей и родственников. Он был открытым и гостеприимным человеком. Я ему и костюм выбрал его любимый, и галстук, и даже туфли новые, которые он всего за три дня до этого купил, дал в морг, когда одевали… Авария. Газель занесло на скользкой дороге, и она протаранила дедушкину машину. Он умер мгновенно от перелома шеи. Хорошо хоть не мучился… Зато в день похорон я сдал. Я едва не свалился в могилу, когда горсть земли туда кидал. На отпевании свечкою обжёгся, не упал в обморок только чудом. Не знаю, что со мною такое происходило в тот момент. А когда на кладбище прощались перед запечатыванием, я вцепился в него и кричал, что он меня тут кинул, хотя обещал беречь и присматривать. Еле оторвали. Но история моя даже не об этом. Это была так, предыстория, — Влад вздохнул и уткнулся носом в шерстяную ткань Диминого пальто на груди, стараясь сдержать слёзы. Рана даже спустя год была глубокой, нарывала и кровила, стоило начать рассказывать об этом. — В ночь похорон я не смог заснуть. Я лежал на кровати и цепенел от ужаса, потому что я слышал в пустой квартире шаги. Слышал, как гремит посуда, как шуршат страницы книг и как включается и выключается телик. Я долго себя убеждал, что нет, всё, я его похоронил и отпел как положено, даже все зеркала позаклеивал. Но ничего не работало, я чувствовал взгляд в спину, стал бояться оставаться в квартире один. Словно мозг пробуксовал и таким образом воскрешал деда, который всегда перед сном пил тёплый чай и смотрел телевизор. Последней каплей было то, что в одну из ночей выключили свет. Он мелькнул перед тем, как потух, и мне показалось, что кто-то прошёл по коридору. Меня бы увезли в дурдом, если бы я не дозвонился до дяди Жени. Я захлёбывался словами и умолял забрать меня оттуда. Он приехал за полчаса и отвёз меня в свой гостиничный номер. Всё это время, до его приезда, я сидел, забившись в угол у окна и прижимал к себе Пепла, боясь даже шевельнуться. На следующий день я под его присмотром собрал всё необходимое и переехал к дяде Вите на время. Они же нашли мне потом психотерапевта, он меня долго вылавливал из болота, в которое я себя загнал.       — Но сейчас же всё в порядке, — Влад оторвал лицо от Диминого плеча и, заглянув ему в глаза снизу вверх, невесело улыбнулся.       — Это другая квартира, в ней мы жили, когда бабушка была жива. После её смерти дед не смог в ней находиться и купил себе другую. Поэтому я когда сбежал с той квартиры, позвонил нашей домработнице Евгении, чтобы она у бабушки прибралась. И я вернулся туда. Из дедушкиной квартиры я вывез всё самое важное и ценное и решил сдавать с мебелью. Арендаторы на призраков не жаловались, значит, плохо там было только мне. Я и сейчас, когда состояние езжу проверять, не могу там долго находиться. Мне страшно, очень страшно. Там я провёл самые страшные и бесполезные годы жизни. Может, это глупо, но сложилось ощущение, что стены впитали мои боль и отчаяние и давят на меня всем своим весом. Та квартира просто возрождает во мне воспоминания о том кошмаре, что я пережил. И если бы я там остался, то я бы точно сорвался. А там, где мы с тобой сейчас живём, я ничего такого не чувствую. Мне легко и спокойно, несмотря на то, что бабушка прямо в ней и умерла, у неё случился инфаркт, — Влад покусал губу и покрепче прижал Диму к себе под порывом ветра. Надо было заставить его надеть шапку. — А теперь твоя история.       — Не думаю, что она будет такая же интересная, как твоя. Но я постараюсь, — Дима вздохнул и, окинув взглядом надгробия, посмотрел куда-то поверх Владовой головы. — В общем, детство моё пришлось на эпоху перемен. Голодные бандитские годы в далёком от столицы Петропавловске-Камчатском были страшны. Каждый спасался, как умел. Моя бабушка по маме работала в СЭС, давала или не давала добро на открытие продуктовых точек на рынке или магазинов. Это спасало нашу семью. Отец был военным контрактником, а кому нужна была в те годы армия? Зарплату почти не платили, только на коммуналку хватало. А бабушке разные бандюганы приносили такие вещи, которые вообще даже вообразить было трудно. Шоколадные конфеты, шпроты, мясо прям шматами, овощи, макароны. Отказывать чётким пацанам было не принято, бабушка всё это домой и носила. И еды у нас всегда было столько, что мы бы могли тогда маленькую голодающую банановую республику накормить. Мы этим и занимались. Мама, которая как раз под сокращение попала на работе, готовила из этого всего шикарные столы, и мы кормили почти весь наш подъезд и соседние. А в соседнем доме жил папин друг. Он работал инженером на шахте. Сначала зарплата упала, потом начали продуктами выдавать, а потом и вовсе сократили. А детей кормить надо. И вот он, собрав последние деньги, поехал в Москву и привёз оттуда книги. Не знаю, застал ли ты этот момент, но книжки такими никогда не были. Это были красивейшие детские и художественные издания, с картинками, на белоснежной мелованной бумаге. Я никогда таких до этого не видел. Он купил их несколько десятков, разных, и пошёл на рынок, книжкам торговать. И ты себе представь: голод, холод, жрать купить иногда не на что, а к его лотку очереди, всегда, я не помню ни дня, чтобы у него не было толпы. Даже местные рэкетиры у него взятки, на «крышу», брали книгами для своих оглоедов. Он, помню, мне на новый год тоже книжку подарил, «Остров сокровищ» и «Чёрная стрела». Это был прекрасный праздник. Когда в начале нулевых всё сдвинулось с мёртвой точки, и его бизнес вырос до небольшого книжного магазина на центральном рынке, где всё так же люди выстраивались в очереди, он предложил моим родителям свозить меня с моим старшим братом, Сашей, в Москву. Тогда я и понял, что хочу здесь жить. Да, это тяжело и не всегда весело, но я проникся этим городом. Вот такая история.       — Почему же ты думал, что она не интересна?       — Потому что таких историй много по всей России. В каждой семье есть такие россказни.       — Не в каждой, у нас вот нет, потому что уже тогда дедушка руководил сетью фабрик. Поэтому денег, даже обесценившихся, нам хватало. И мне было очень интересно, спасибо. И давай уже пойдём отсюда, а то я к лавочке примёрз, — Дима фыркнул и, встав с его коленей, подошёл поближе к надгробиям. Проведя рукою в кожаной перчатке по портрету матери Влада, он улыбнулся и вытянул из кармана платок.       — А я вот даже не знаю, где мои родители и всё ли с ними в порядке. А так хотелось бы…       — Ты с ними не общаешься разве? — Дима отрицательно покачал головой и вытер скатившуюся по щеке слезу.       — Когда я уезжал в Москву, сотовый телефон был голубой мечтой, а стационарные уже сто раз поменялись. Да и кто знает, живут ли они сейчас в том же доме. И помнят ли меня. Я поддерживал с ними связь, конечно, но… Нет, история в обмен на историю, а это будет уже вторая. Лучше расскажи, что тебя толкнуло измениться, кардинально. Смерть дедушки?       — Отчасти да, но не до конца. Ещё два человека повлияли. Знаешь, кому эти цветы? — Влад кивнул на два маленьких букетика, которые положил на край лавочки. — Этим людям. Пошли, я тебе их покажу.       Он взял Диму за руку и пошёл в глубь кладбища. Всё глубже и дальше от домов, дороги, пока шум машин не стал едва слышим. Старое кладбище. Всё чаще попадались металлические стеллки со звёздочками, облупленные оградки, дорожка перестала быть ровной и начала вилять, никакой тротуарной плитки под ногами уже не осталось. Это больше было похоже на тропку в лесу. То тут, то там появлялись кусты сирени и заросли шиповника. Наконец Влад остановился и, присев на корточки, смахнул снег. Под ним оказалась надгробная плита, старая, облизанная дождями и уже наполовину скрывшаяся под землёй. На ней было видно выщербленные буквы и маленький портрет. Рядом из-под снега было видно маленький металлический крестик. Влад потянулся к нему и освободил от белого одеяла ещё одну могилу. На ней уже невозможно было разобрать имени и дат, даже портрет уже наполовину облез. Положив на могилки цветы, Влад встал рядом с Димой и улыбнулся ему.       — Знакомься, это Зинаида Ивановна и неизвестный мужчина. После похорон по православному обычаю нужно было принести дедушке горячий завтрак. После я пошёл погулять, даже не погулять, а так, бродил, как сомнамбула. Помню, что шёл по одной и той же тропинке и вдруг остановился. Не знаю, почему. Этих могил я не видел, здесь была куча земли, прошлогодняя трава, ветки, всякий мусор. Случайно углядел крестик. На следующий день я выцепил Даньку и предложил сходить со мной, навести порядок. Зинаиду Ивановну я и вовсе неожиданно нашёл, когда собирал траву и наткнулся на бутылку. Она лежала прямо на плите, и сквозь неё я увидел буквы. Так и отыскал. Знаешь, когда я просто увидел заброшенную могилу, мне стало так больно… Люди считают, что есть вещи, которые существуют только на словах. То есть, мы можем их описать, но увидеть и потрогать не можем. Например, забвение. А я знаю, как оно выглядит. Забвение — это брошенные могилы, поросшие травой, засыпанные ветками и мусором. Это поломанные кресты в зарослях сирени. Ни лиц, ни имён, ни памяти. Я не хочу, чтобы меня забывали. И не хочу, чтобы, видя мой портрет на надгробии, говорили, вот, мол, наркоман и тупица. Не хочу, чтобы мне на могилу плевали. Я хочу остаться в памяти людей таким же человеком, как и вся моя семья, порядочным, добрым, общительным, открытым. Поэтому я решил измениться и перестать прожигать жизнь. Я не боюсь умереть — я боюсь умереть, не успев сделать всё, что я хочу.       — Ты так легко говоришь о смерти… А у меня ком в горле встаёт, — Дима поправил шарфик и прижался к Владу.       — Мне батюшка на дедушкиных похоронах хорошую фразу сказал. Не нужно себя обманывать и думать, что нашим мёртвым плохо. Это нам здесь без них плохо, а им уже всё равно. Я в это верю. Ну всё, пошли отсюда. Хочешь кофе?       — А что, есть предложение? — Дима поднял на него глаза и слабо улыбнулся, хотя глаза так и не перестали быть красными от слёз. Влад улыбнулся ему в ответ и погладил по волосам.       — Конечно. Предлагаю взять вкусных сладостей и кофе на вынос и устроиться дома перед теликом. У меня много фильмов, какой хочешь, такой и выберешь.       — И Пепла рядом?       — Типа он, по-твоему, пропустит такое развлечение?       Влад приобнял Диму и повёл к выходу с кладбища. А за их спинами остались две старые могилы со свежими цветами.