Глава 7
10 июля 2018 г., 17:27
Ефим Родионович запретил действовать без его ведома и вообще что-то предпринимать. Только ждать, когда же запустится следственная машина. С утра он звонил как раз после совещания, где решался этот вопрос, и голос его был очень раздражённым. Сравнив доблестную полицию со старым запорожцем, который заводится только с хорошего пинка, он посоветовал Владу взять хотя бы на ближайшие несколько дней отгулы в универе. Чтобы всё время был под надзором охраны и присланного в каморку к консьержу полисмена. Ну и чтобы Диму охранять каждую секунду, потому что более драгоценного свидетеля пока не найти.
Влад сел на подоконник и прислонился к стеклу, рассматривая облетающее дерево во дворе дома. Телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. Влад нажал пару кнопок и хмыкнул. Женя в самолёте, прислал фотку из иллюминатора. Значит, всё в порядке, можно перестать серьёзно беспокоиться. Даня утром отзвонился, чтобы поинтересоваться, почему по универу бродит секретарь с охранником и собирают для Влада документы на «отпуск». Звонила даже Саша, поинтересовавшись, с какого такого папа приставил к ней дядечку с оружием. Рассказывать всё ей Влад не стал, просто сказал, что ему угрожали на домашний номер, и он решил перестраховаться. Зато главный виновник всего этого переполоха даже в ус не дул. Дима тихонько что-то мурлыкал себе под нос и читал книжку в гостиной. У Влада сложилось ощущение, что он уже смирился с угрозой смерти и решил хоть немного пожить как человек, а не как половая тряпка. Поэтому его мало трогали метания Влада и следователя, после той вспышки гнева в кабинете у Дениса он странным образом затих. Не стоит ждать от этой тишины ничего хорошего.
Вечер проходил нервно и при этом скучно. Влад бы с удовольствием взял Диму подмышку и поехал в любимый торговый центр, смотреть кино и есть сырный попкорн вёдрами, запивая колой. С тех пор, как он подобрал Диму на улице, они никуда и не ходили, только один раз, чтобы одежду купить. А так хотелось просто пойти погулять в парк, взявшись за руки и легонько целуя друг друга в щёку. Разной степени гомофобности публика его не смущала и уж тем более не пугала, поэтому желание поступить именно так сдерживать приходилось с трудом. Останавливал начавшийся сильный снег, поздний вечер и приказ Ефима Родионовича. Влад поджал губы, кривясь, и прислонился спиной к откосу окна, стараясь откинуть меланхоличные мысли. И когда в руках завибрировал телефон, он дёрнулся от неожиданности. Нажал на зелёную трубку и приложил аппарат к уху.
— Это Влад? — На том конце провода смутно знакомый голос дрожал и прерывался, как будто человек как минимум быстро идёт.
— Да…
— Эти контракты — конченная подстава. Дор… Блять, Дима их не подписывал, — человек остановился, мимо него проехала машина. Влад отнял телефон от уха, чтобы проверить, включилась ли запись разговора, а то ему следователь голову открутит. — Эту мразь зовут Максим. Максим Дмитриевич. Фамилию он, наверное, поменял. Это он тут всем заправляет со своим друганом. Дима должен пойти в утиль, поэтому были сделаны эти фуфелы, чтобы на одном из выездов его отловить.
— Так, стоп. Максим, это тот, который…
— Тот, который трупы по лесополосам раскидывает и похищает новеньких по улицам. И героин покупает. Он тут главный поставщик всего, — Влад почувствовал, как у него начинают трястись руки. Это что, Денис на том конце? Голос просто невероятно похож, только дрожит и срывается на сип. Он что, убегает от кого-то? — Дима полезет на рожон, не пускай или стой и карауль его. Без него садить эту суку некому, просто некому.
— Подожди. А где он живёт? — Молчание. Ну да, как же, кто там ответит. — Как нам вообще понять, кто такой этот Максим?
— Скажи следователю фамилию Аристокесов. Кто-то должен помнить, там… — послышался странный звук, как будто лёгкий удар, шорох. Несколько матюков, как из глубокого колодца, и звонивший явно перешёл на бег. — Передай Диме, что меня уже давно по Москве размазали.
Глухой стук, громкий хлопок — и короткие гудки. Влад тупо уставился в телефон, понимая, что только что мир перевернулся с ног на голову и обратно становиться не желает. Видеть в Денисе основного врага он изначально не мог, он казался скорее лицом компании, эдакой красивой куклой, которой прикрываются другие люди. Но сейчас… Просто Денис не выглядел внушительно, с ним было не так страшно вести эту войну. А вот тех, кто стоял у него за спиной, Влад даже представить не мог. Кто знает, кто скрывается в густой тени под занавесом. Влад почувствовал, как к его руке прикоснулся Дима, и снова откинулся на откос. Он слишком неслышно ходит, как ниндзя, поэтому уже давно мог тут стоять и слушать.
— Что там мне просили передать?
— Что Дениса уже давно и без тебя по Москве размазали… — Дима шумно втянул воздух и всхлипнул. Влад вскинул на него глаза, но он не плакал, а только слегка побледнел. — Он марионетка, кукла, которую дёргают за ниточки. Все контракты подделаны, чтобы тебя взять.
— Я не удивлён. Я… — парень вздохнул и взял Влада за руку. Какие же у него холодные руки, ужас… — Легче было спрыгнуть с крыши, как ты советовал, ей-богу.
— Там остались люди, в притоне. Там осталась Ира, там остался Денис, которого уберут только так, чтобы он ничего не сказал.
— Главный свидетель не я даже, а Денис, выходит. Он знает больше меня, — Дима опустил голову и поджал губы. А потом поднял голову и уставился куда-то в стенку.
— Нет, ты, потому что с тебя начнётся распутывание этого клубка. За тебя потянем, дойдём до Дениса, а уж он спалит всю свою шайку лейку. Судя по всему, его там крепко держат за яйца и не дадут просто так упорхнуть. Тебя упустили по неосторожности и ошибке, а его упустят только вперёд ногами.
— Кто бы сомневался. Позвонишь следователю?
— Скину ему запись разговора, и пусть завтра займётся этим… Аристокесов… Мне кажется, что я что-то такое слышал. Может по телевизору мелькало.
— Я никогда криминалом не интересовался, не знаю, — Дима напряжённо скрестил руки на груди и поджал губы, отвечая на автомате и думая о своём. — Я и так знал, что контракты подделаны, я их не подписывал.
— И всё равно согласился быть наживкой?!
— Да.
— Ты понимаешь, что тебя могут убить?!
— Ты думаешь, меня пугает смерть?
— Хочешь сказать, не пугает?
Дима равнодушно пожал плечами, вытащил сигарету из пачки, прикурил и глубоко затянулся. Несколько секунд посмотрел в глаза Владу и отвернулся, рассматривая ночной двор. И Владу ничего не осталось, как закурить вслед за ним, чтобы успокоить нервы. Он любит жизнь, ужасно. Много раз столкнувшись со смертью, Соколовский готов был сделать что угодно, чтобы жить. Поэтому он не понимал Диму, отказывался понимать это стремление опять засунуть голову под топор палача. Но одного взгляда в его глаза хватило, чтобы проглотить любые возмущения. Там было слишком много боли и страха, злобы, которые никому не сдержать. Да и смысла нет сдерживать.
Ещё полгода назад Влад бы и представить боялся, что существует такая изощрённая и жестокая форма рабства. Это не просто проституция, это БДСМ, а в нём очень много таких извращений, от которых даже у Влада волосы на всех местах шевелились. И люди, которые к этому не тяготеют, ломаются об колено до крови, до боли, чтоб только удовлетворить очередного извращенца… Влад кинул быстрый взгляд на Диму и отвёл глаза. Представить Диму подвешенным на крюках или затянутым в мерзкий скрипучий латекс он не мог. Не говоря уже об игрищах в говне и крови. Как хорошо, что природа не дала ему в этом плане богатую фантазию, ограничившись парой сладострастных кинков, не опасных для здоровья. Нервно затянувшись дымом, Влад подавился. Кое-как подавив приступ кашля, он открыл глаза и увидел, что Дима слегка поглаживает его по ноге и мягко улыбается, как бы успокаивая. Улыбнувшись ему в ответ, Влад вздохнул, чтобы расслабиться, и снова затянулся. На этот раз дым свободно заполнил лёгкие. Спокойствие, только спокойствие.
Никогда ещё Влад не спал так плохо, как будто на куче ржавых гвоздей. Димины слова всколыхнули его душу, и на поверхность всплыло всё дерьмо, какое только было. Начиная страхами, заканчивая застарелыми обидами и злобой. С самой смерти деда Влад не заглядывал в себя, позволил себе застыть, заиндеветь, и сейчас он чувствовал, что всё возвращается на круги своя. От нервного возбуждения не спасало ничего, сухие глаза не закрывались и хотелось плакать от бессилия. Как в песне Лепса, на Луну выть. В наличии отсутствия Луны придётся выть на фонарь у подъезда. Дима, скорее всего, уже давно спит, а Влад ворочается и завтра будет весь день маяться от головной боли. Он ненавидел такие бессонные ночи, наполненные воспоминаниями и глухой болью в голове и глазах. Когда каждая мысль приносит разочарование и в голову лезут самые неприятные и болезненные картинки из памяти. Перевернувшись с боку на бок на противных влажных простынях, Влад прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Давно у него не было настолько подавленного состояния. Словно он тонет в липкой грязной воде, она обволакивает тело, забирается через уши, нос в голову и пытается утопить в себе мозги. Какое знакомое ощущение, ещё бы опиумный кальян под бок и неудобную рубашку в облипочку для полного соответствия.
Из противного ощущения болота Влада вырвали тихие шаги. Дима, очевидно, прошлёпал босиком на кухню, набрал стакан воды, выпил и пошёл обратно. На полпути он остановился и что-то прошептал. Сам с собой разговаривает или Пепла встретил? Наконец он двинулся дальше по коридору, в зал, и Влад снова попытался закрыть глаза. Нужно, нужно спать! Хоть иди проси Диму полежать рядом, чтобы успокоиться. Одиночество накручивало Влада всегда, давило и надоедало с ужасной силой. Он, погружённый в противное состояние безнадёги, едва не подпрыгнул, когда открылась дверь в спальню. В проёме показался Дима, укутанный в одеяло. Постояв в дверях, чтобы привыкнуть к темноте, он прошёл к кровати, плюхнулся на свободную половину и схватил Влада за руку.
— Тоже уснуть не можешь?
— Кошмар приснился. Один и тот же уже несколько месяцев. Угадаешь, какой? — Дима сглотнул, передвинулся поближе к Владу, обнимая его, и положил голову ему на грудь.
— Дим… Мне жарко.
— Я чувствую, ты мокрый, как из душа, — Влад почувствовал, как Дима ещё сильнее прижимается и вздохнул, понимая, что спасительной прохлады ему не видать. — Просто это всегда так, когда ночью не спится. Сейчас успокоишься, заснёшь и жарко не будет.
— Да уж. А тебе самому-то не противно к потному вонючему мне прижиматься?
— Ты вот сейчас прикалываешься? — Дима приподнялся на руках и навис над Владом, заглядывая ему в глаза. — Если бы было противно, то меня бы тут не было. Ты один из немногих, кто мне не противен ни в каком состоянии. Так что не нужно вот этого вот.
— И ты серьёзно хочешь, чтобы я дал тебе кататься по этим старым пердунам? — Дима лукаво прищурился и нежно чмокнул Влада в приоткрытые губы.
— Не ревнуй, всё равно мне на них либо пофиг, либо я их ненавижу. А ты-то откуда знаешь, сколько им лет?
— Я одному из них даже рожу чистил, — Влад погладил Диму по щеке и почувствовал, как начинает хотеться спать. По ногам, как слон, протоптался Пепел. Ну вот и всё, одиночество закончилось. — Я ходил по пафосным злачным местам в бурные годы, их там я видел.
— И кому из них от тебя прилетело?
— Не помню сейчас имени, рыжий такой, с маленькими глазами, — Дима прыснул и уткнулся носом ему в шею.
— Так ему и надо, не жалко. Он любит подвешивание, — Влад почувствовал, как его передёргивает. — Когда просил не задирать рубашку, у меня на спине были следы от свидания с ним, Денис запретил их показывать. Причём один крюк прицепил неправильно, ещё и нарывало очень. Первый секс с тобой этим и запомнился, как сильно ныла спина, когда ты мне руки за спину заводил.
— Да уж. Мне даже думать об этом страшно. Я этим не проникся, хотя даже теорию изучал. Мне не доставляет это никакого удовольствия, выглядит как пытка.
— На самом деле сначала было страшно, что кожа порвётся, а потом просто никак. Больно, когда крюк вставляется, а потом уже по барабану. Знаешь, я надломился. Я понял это, когда ты вспылил и хотел из квартиры выгнать. Я так испугался, мне показалось, что ты меня сейчас бить будешь или по лестнице спустишь головой вниз… Хотел броситься на колени и просить прощения, только бы опять не было больно, — Влад почувствовал, как к горлу подкатил неприятный комок. Да уж… Все его родные и друзья знали, что он быстро отходит, и не придают этому значения, а Дима так испугался.
— Я не буду тебя бить. Только если по заднице, это есть в контракте. А он ещё в силе?
— Я подписал его по своему желанию, мог и отказаться в пользу обслуги. Я, кстати, всё лучше и лучше с каждым разом готовлю, самому не верится. И рубашки твои придрочился гладить, хотя они меня бесят. Начинаешь гладить, а оно складочками идёт, и хер его так просто погладишь… Рукава особенно вымораживают.
— Скажи спасибо, что я брюки со стрелками не ношу, а то было бы не в пример хуже. — Влад приобнял его за плечи и уткнулся носом в макушку, вдыхая лёгкий запах ментолового шампуня.
Дима ничего не ответил, а только хмыкнул и прикрыл глаза. И уже через минуту тихо сопел во сне, прижимаясь ещё сильнее. Влад грустно улыбнулся и вздохнул. Когда Дима заговорил о том, что сломался, у него всё внутри перевернулось. Он даже представить себе не мог, через какие горнила ада прошёл маленький щуплый парень, сколько он на своих худых бледных плечах волок говна. Он сам ломался постепенно, с каждой смертью придвигаясь на ещё одну ступень ближе к целому набору фобий и пышному вееру неврозов. Погладив от чего-то нервно дёрнувшегося Диму по плечу, Влад поджал губы, проглотил неприятный нервный комок в горле и обнял, чтобы его снова не накрыл кошмар. Пусть хоть кто-то из них выспится.
***
Жизнь — та ещё сука. Она даёт тебе в руки шансы, а потом с силой выбивает их из пальцев. Ей наверняка нравится наблюдать, как жалкие людишки ползают по земле, собирая осколки целей и планов в пыли. Дима затянулся дымом и выдохнул, прикрыв глаза. Он в тепле, он здоров, он чист и приятно одет, в руке дорогущая сигарета, которую он в прошлой жизни зажопился бы купить, а вокруг него шикарная квартира с высокими потолками с лепниной и дорогой мебелью. И это всё не его, не его заслуги, не его вещи, это всё чужое. Нет, не чужое, Владово. Он не чужой, давно уже нет никого ближе и роднее, чем этот парень. Дима заулыбался, затушил недокуренную сигарету и пошёл в спальню. Влад спал, сжавшись в комок, подогнув ноги и подложив руки под шею. Растрёпанные светлые вихры закучерявились и смешно торчали в стороны. Расслабленное лицо казалось невероятно грустным и каким-то детским, если бы не щетина. Он красивый, добрый, с тараканами, но кто без них. Дима отчаянно боялся, что это не любовь, что это просто он сломался и как раб боготворит хозяина. Он боялся, что у него в груди пусто и завывает ветер в рёбрах. И ничего не осталось в голове, кроме молчаливого согласия и умения терпеть боль, просить её ещё и улыбаться при этом, захлёбываясь в слезах. Чувствуя, что ещё немного — и он просто расплачется от собственной ничтожности. Дима сглотнул и подошёл к кровати. Сел на краешек и запустил пальцы в волосы Влада. Наклонился совсем близко и поцеловал в уголок рта. Влад вздрогнул, улыбнулся, но не проснулся. Можно было бы ещё полежать в его объятиях, но с каждой секундой Диме казалось, что сердце полезет через горло. Когда-то им давали задание, написать эссе о временах года, и он как сейчас помнил, что написал о четырёх сезонных болезнях. — О чём думаешь? — Дима вздрогнул и тут же расслабился, чувствуя, как Влад легонько сжимает его руку. — Даже глаза открывать ленишься? — Мгм… — Влад облизал сухие губы и приоткрыл один глаз, смешно щурясь. — Так о чём думаешь? — Просто сезонная болезнь. — Чего? — Влад слегка потянул его на себя, и Дима послушно лёг рядом поверх одеяла. — У заболевших зимней болезнью начинается период дрёмы, душа принимает округлые формы и становится похожа на мячик. Ею можно играть, и она же может убить хозяина, застряв у него в горле. — Невесёлые перспективы. — Какие есть, — Дима прищурился, подставляя лицо под пальцы Влада, и заулыбался. Всё же внутри что-то есть, что-то осталось, что отзывается на ласку и доброту. Дима отчаянно пытался вспомнить, каким он был, но никак не мог, слишком много времени прошло. Он помнил только, как остервенело работал до упаду, стараясь играть на разрыв. Худрук даже сказал ему, что рано или поздно он по-настоящему умрёт со своим героем, и что нужно себя поберечь. Но, вырвавшись из маленького неумытого городка, он боялся, что его постигнет страшная участь большинства лимитчиков, что он скатится на дно и сдохнет там в одиночестве. Но, как оказалось, чтобы упасть, нужно не так много. Просто понравиться одному отдельно взятому человеку, который захочет тебя в виде на всё готовой шлюхи. И неважно, по доброй воле или под страхом боли. Влад провёл пальцем ему по губе, слегка цепляя кожу заусенцем, и Дима почувствовал, как мячик души подкатывает к горлу. У него был шрам, широкий и белый, такой родной. И на подошве правой ноги был шрамик от гвоздя, на который он наступил в папином гараже. Влад рядом шумно вздохнул и встал, а Дима, старательно удерживая воспоминания, дождался щелчка замка на двери в ванную и кинулся в кабинет. Там, в карандашнице, торчал острый канцелярский нож. С головой накрыло ощущение, что если он сейчас не вернёт себе своё лицо, мир рухнет ему на голову, погребая под собой. Горло сдавило до боли, а перед глазами заплясали чёрные мошки. Только не истерика, пожалуйста, нет! Вцепившись в пластиковый корпус, Дима остановился у зеркала и, приоткрыв рот, резанул по нижней губе, глубоко, задевая зубы. Там же, где он в последний раз помнил шрам. Кровь потекла каким-то мультяшным ручьём по подбородку, и в голове появилась запоздалая мысль о том, что он испачкает рубашку. Подставив ладонь, Дима прошлёпал на кухню, вытащил пару салфеток и приложил к ране. Во рту стало противно от металлического привкуса крови, но он только слегка облизал губу и поморщился, когда задел ранку, и она отозвалась острой болью. Ощущение удавки на шее начало отступать. — Ты может кофе сваришь пока? У меня там есть слив… — Влад остановился в дверях, шокировано разглядывая испачканное в крови Димино лицо и откинул от себя майку, которую держал в руках. — Что за блять? Какого хуя?! — Не переживай, это я сам себе. — А если ты в следующий раз себе вены резать будешь, мне тоже не переживать?! Твою, блять, мать! — Дима благоразумно уселся на стул в уголке у стены, чтобы не попасться у Влада на пути. Следя за его резкими нервными действиями, он успел даже немного пожалеть о том, что сделал, но подумал и откинул сожаления. Поздно метаться, да и накатывающая волнами паника прекратилась. Получив кусок ваты, завёрнутый в бинт, чтобы полностью закрыть порез, он подумал, что сегодня покурить не получится, губа ещё долго будет саднить. Влад снова, как когда-то, договаривался о приезде Славы, нервно барабаня пальцами по столешнице гарнитура. Потом положил трубку и начал рыться в шкафах. Дима наклонил голову и улыбнулся одним уголком рта. От этого движения в порезе словно взорвалась петарда и он зашипел. Наверное, всё же не стоило так радикально поступать, но иначе он бы провалился в истерику и потрепал Владу нервы ещё больше. Лучше уж физические травмы, чем душевные, вторые куда болезненней и дольше заживают. Перестав жмуриться от боли, Дима оторвал взгляд от своих коленок и почти в упор встретился с глазами Влада. Тот взял его за подбородок и повернул лицом к окну, чтобы получше разглядеть. — Дима, ты просто сказочный долбоёб, — от того, с каким чувством он это произнёс, Диме захотелось рассмеяться. — Это просто мясо и кожа, заживут. Уж лучше, чем очередной приступ истерики с задыханием и катанием по полу. — В следующий раз ты, прежде чем членовредительствовать, идёшь ко мне, понял?! И мы вместе решаем, что с этим делать. Потому что мне нахер вот это не надо. Мало того, что ты поедешь по старым педикам, ублажать их, когда ты мой, — Влад сделал нажим на последнем слове, и Дима почувствовал внутри приятную дрожь. Переживает, любит, не хочет отпускать… — так ты ещё и сам себе хуже делаешь! — Ты меня любишь? — Влад мгновенно сдулся и, фыркнув, притянул его к себе. — Если бы не любил, не носился бы с тобой, как с торбой писаной. А так только и занимаюсь тем, чтобы тебя обезопасить и собой прикрыть, а ты ещё и сам себя ножиком пилишь, придурок. — Ты хороший. А я такой же хороший или нет? — Рефлексия накатила? — Ну всё же. Я… Я же ничего сейчас не значу, не имею, я сейчас пустое место, даже документов нет, чтобы имя проверить. Может, я и не Дима даже, может, я всё это придумал, — горло опять начало завязываться в узел, не вдохнуть, не выдохнуть. Только не опять! — Не переживай, следователь уже сравнил твои отпечатки с Димиными, и это точно ты. Ещё сейчас ДНК раздобудет родственника, и тогда точно скажет, — спокойно-равнодушный голос Влада, словно он о погоде говорит, мгновенно остановил волну паники. Похоже, что он нашёл кнопки в Диминой душонке, чтобы правильно на них давить, успокаивать, воодушевлять, радовать… Дима уткнулся носом ему в голое плечо, радуясь, что не испачкает его одежду в крови, и вдохнул полной грудью. От Влада пахло гелем для душа, кокосовым, такое странное сочетание. Дима ещё в первый раз заметил это. У него на полках в ванной стояли не мужские брутальные гели и шампуни, а фруктовые, сладкие, как щербет или коктейль. И духи у Влада были не брутально-мужскими, а тёплыми. Специи и сандал, сладко и приятно. Сначала казалось, что это странно, но потом Дима понял, что это и есть весь Влад. Что он любит сладкое, поваляться на кровати, почитать книжку, обниматься, целовать в щёку, невинно так и приятно. В нём не было противоречий, он не стеснялся пахнуть «как девочка», абрикосовым шампунем, и ногти подпиливал пилочкой. Дима обнял его за пояс и положил подбородок на плечо, прижимаясь щекой к колючей от щетины шее. Он разберётся в том, что чувствует, обязательно. Влад заслуживает настоящих чувств, настоящей любви, и если он, Дима, не сможет выдавить из себя хоть каплю этого, то будет настоящее предательство. Он ощущал себя вазой, красивой любимой вазой, которую случайно смахнули со стола и потом попытались склеить. И снаружи вроде получилось ничего так, только лёгкие трещины, а внутри потёки клея, сколы, да и воду уже не сможет удержать. Так и он, внешне ничего так, может и смеяться, и плакать, и что ещё угодно, а потом прислушивается к себе и не может понять, настоящие это чувства или он их из себя давит, как прыщи. Объяснить это Владу он не мог, нет таких слов, чтобы описать весь этот швах, который происходит в голове. Но, может, он сумеет всё это преодолеть. Приехавший буквально за полчаса Станислав только тяжело вздохнул, увидев пациента. Да уж, второй раз подряд он так попадается. Геннадий Андреевич сейчас как раз вёл приём и не смог приехать вместе со Славой. Диме стало даже немного неловко за то, что он вырывает врача в его законный выходной лечить свою персону. Да и вообще заставляет кого-то за себя впрягаться. Ощущение того, что он причиняет людям сплошные неудобства, затопило его, но Влад быстро выдернул его из-под этой волны, сжав плечо и слегка тряхнув. Подняв взгляд на обеспокоенное лицо Влада, Дима тут же понял, что ему задали вопрос, а он не услышал. — Да, что? Я всё профукал? — Что такое можно делать, чтобы так губу порезать? — Слава уже раскладывал на обеденном столе инструменты и, закончив с этим, подошёл к Диме, отнимая от его лица самодельную примочку, которую ему Влад навертел. — Говорила мне мама, не ешь с ножа… Он попытался криво улыбнуться, обратить всё в жалкое подобие шутки, но Станислав только вздохнул, покачал головой и повёл его в ванную, снова. Похоже, что губу придётся зашивать на живую. Ну ничего, он готов к боли, каждую секунду, он может «вспомнить» любую боль. Так что зашивание губы — это просто процедура, не страшнее простого укола. Дима ненавидел шёлковые рубашки. Липкие, жаркие, душные, сдавливающие горло своими отвратительными стоячими воротниками. Он обязан был носить их на встречи с клиентами. И сейчас, сидя на заднем сиденье «Порше» Влада в именно такой рубашке и атласных узких брюках со стрелками, он не мог унять дрожь. Эту одежду пришлось купить, чтобы отыграть спектакль. Последние три акта — и можно выходить на поклон. Едва подавив очередной приступ нервной дрожи он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, стараясь не вслушиваться в то, что обсуждают Влад с Ефимом Родионовичем. Сухие глаза отказались закрываться, взгляд нервно заметался по салону и упёрся в стекло. Из отражения на него смотрело нечто красивое, не из этого века, но ужасно измученное и перепуганное. Глаза затравленно бегали и блестели, а с лица сошли все краски. Погрозив пальцем отражению, Дима начал натягивать на лицо беспечное выражение, отработанное и всегда уместное. Но получалось плохо. Он едва выгреб из этого дерьма, и тут приходится нырять назад. Он уже отвык от этого, привык к Владу, к его теплу и спокойствию, к тому, что больно не будет. — Да когда уже отмашку дадут? — Ефим Родионович нервно побарабанил пальцами по рулю и откинулся на сиденье. Они стояли здесь уже полчаса, дожидаясь, когда приедет группа захвата. — Вы думаете, спецназ обязателен? — Конечно. Даже если там нет этого Максима, я не могу быть уверен в том, что Дмитрию не причинят вред. Поэтому мы вчера прозвонили всю эту красоту на жучки, чтобы за нами не следили в случае чего. — А если спугнём? — Не спугнём, такие люди заднюю не врубают. А по Аристокесову я пока ничего не нашёл. Буду углубляться в архивы, может, чего-то и всплывёт. Это, видимо, ещё из не оцифрованной информации, — на торпеде зазвонил телефон и следователь взял трубку. Угукнул в неё пару раз и выпрямился на сиденье. — Дмитрий, вы готовы? — Дима поднял взгляд на следователя, и тот крякнул. Дима и сам знал, что в моменты раздрая и замешательства у него становились страшные, безумные глаза, взглядом мог гвозди гнуть. — Типа к этому можно приготовиться? — Это ваш бронежилет на сегодня, — Ефим Родионович протянул ему браслет из крупных звеньев и сам застегнул у Димы на руке. — Я буду слышать каждое слово, всё, что бы ни происходило, поэтому если вы почувствуете хоть малейшую угрозу жизни, сразу зовите на помощь. За углом два микроавтобуса бравых ребятушек только и ждут моего сигнала. — А что кричать-то? У меня намечается извращенский трах, кричать я буду в любом случае, — Дима заметил, как на шее сидящего к нему спиной Влада напряглись мышцы. — Хм… Нужно что-то неожиданное, что просто так не произнести. Допустим какой-то фрукт. Или цифра. — Пятнадцать. — Длинно. А почему так? — Любимое число, счастливое. Тогда шесть, один плюс пять. — Договорились, не забывайте ни на секунду, что вы под присмотром, и не вздумайте снимать жучок, что хотите делайте, но вы должны в секунду до него дотянуться и позвать на помощь. Наигранно небрежным движением Дима заправил за ухо длинные волосы и вышел из машины. За снегом снова пришла слякоть и грязь, в тонких красивых туфлях Дима мгновенно почувствовал, какой же холодный под ногами асфальт. Впереди стояли бывшие заводские строения, в которых сейчас находились офисы и студии. И там, в полуподвале, в своей фотостудии его ждал первый клиент. Дима наизусть помнил эту дорогу, мог бы пройти с закрытыми глазами. Помнил каждый порог, длинный коридор с высоким потолком. Помнил чёрные драпировки в студии и мерзкий синтетический ковёр, оставляющий красные следы на теле. А ещё помнил привычку Евгения тушить ему о раскрытую ладонь сигареты. Красные точки ожогов сходили не быстро, потому что изнеженные отсутствием работы руки были покрыты уж слишком тонкой кожей. Замерев перед дверью, Дима опустил взгляд на руки и поджал губы. Надежда только на то, что за время работы по дому у Влада хоть немного всё это огрубело. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. — Ну что, красавица, давно не виделись, — Дима хмыкнул и прошёл к вешалке, повесил на неё пальто и наконец обернулся на сидящего в кресле Женю. Он был мужчиной, как говорится, в самом расцвете сил, статный, красивый, опрятный и при этом до оцепенения злой и жестокий в постели. Диме иногда казалось, что он убил бы его, разорвал зубами, но такая честь не для шлюхи. — Сто лет бы не видел. — Ох, характер появился? Это мне даже нравится, а то раздражало, как ты опускал глаза и так застенчиво всё делал, словно ты не опытная шлюшка, которую половина московского бомонда переебала. Дима сделал вид, что не услышал этого, хотя в душе поднялась целая буря возмущения. Хотелось орать матом, топать ногами, опрокинуть пару стоящих у стены дорогущих прожекторов, только бы не было так мерзко и больно. Но крик застыл в горле, он не мог вырваться и сдавил грудь. Надеясь, что на лице у него ничего не отразилось, Дима сделал несколько шагов к мужчине и остановился у кромки ковра. Чёртов ковёр! Евгений затянулся сигаретным дымом и встал с кресла. Джинса противно скрипнула по кожаному сиденью. Выдохнув дым прямо Диме в лицо, он широко улыбнулся и схватил его за руку. — Всё молчишь? Ну ничего, я заставлю тебя кричать от боли, красавица. Силой перевернув Димину руку ладонью вверх, он ещё раз затянулся дорогой сигареткой и с силой вдавил окурок в самый центр ладони. На самое мгновение Диме показалось, что в руку забили гвоздь или что на неё капнул раскалённый металл, прожигая насквозь. Но он не вздрогнул, не вздохнул и не издал ни звука. Он больше не игрушка, нет! Никто не заставит его играть по своим правилам! Спокойно смотря в упор мужчине в глаза, он даже перестал чувствовать боль, окурок остыл, зато видел, как Евгений начинает терять терпение. Не нравится, когда перед тобой уже подобие человека, а не тряпка? Наконец мужчина схватил Диму за волосы и заставил запрокинуть голову. Провёл языком по шее, чем вызвал нервное подёргивание плеча. Заметив это, он рассмеялся и поволок Диму за собой, сжимая кулак в волосах сильнее, причиняя боль. Дима понимал, он знал, что так будет. Что как бы ни хотелось верить в то, что он просто зайдёт и выйдет, проверяя, есть ли засада, этого не будет. Что придётся, придётся опять прогнуться. Он сам сел на диван, стоящий как будто на постаменте, сам лёг на него, стараясь не вырываться, чтобы волосы не вырывать. Евгений хмыкнул и прямо плюхнулся на него, вышибая из лёгких воздух и очень больно ударив локтем под рёбра. Дима даже не охнул, его как будто парализовало, как обычно. Привычка, выработанная годами, расслабиться, как тряпичная кукла, чтобы тебе не навредили ещё больше. Поэтому, когда Евгений сжал пальцы у него на горле, придушивая и другой расстёгивая брюки, Дима вдруг понял, что не может сопротивляться. Он только беспомощно схватил его за запястье руки, лежащей на шее и прикрыл глаза. Ну же, ты же в опасности, защищайся, тряпка! Но тело, слишком привыкшее к этому, слишком хорошо знающее боль, отказалось подчиняться. Даже когда мужчина просунул руку в трусы и насухую вставил два пальца. От мерзкой жгучей боли, как будто горячую кочергу вставили, захотелось зашипеть, отодвинуться, оттолкнуть, но куда ему тягаться со здоровым мужиком, который с силой вдавил его в ненавистный кожаный диван. Евгений как будто специально прижался к нему ещё сильнее, вжимаясь между ног. Даже через брюки с трусами Дима почувствовал, как он трётся членом ему о промежность. От недостатка воздуха перед глазами начали вспыхивать яркие пятна, он снова сделал попытку заставить себя ударить, разбить эту наглую морду, лягнуть, хоть что-нибудь сделать. Но его только прошибла мелкая нервная дрожь, от которой стало жарко, как на сковородке, и тянущая жгучая боль в заднице только всё усугубила. Евгений резко добавил ещё один палец, заставив Диму дёрнуться, и тут же зло ухмыльнулся. Втянув сквозь зубы воздух, Дима скривился, разбивая наконец свою равнодушную маску. — Что, надоело лицо держать, красавица? — он приблизился почти вплотную к Диминому лицу и провёл языком ему по губам. — Я больше не твоя кукла. Шесть. — Чего? — От такого странного сочетания Евгений даже на секунду растерялся, но потом сжал пальцы на горле. Дима выгнулся под ним, пытаясь хотя бы вывернуться, но предательские мозги начали медленно отрубаться, отказываясь работать без воздуха. Где-то на краю сознания он услышал топот за дверью и всё погасло, как будто выключили свет. Очнулся он от резкого мерзкого запаха. Скривившись, он неосторожно вздохнул и тут же закашлялся от болезненного спазма в горле. На мгновение даже показалось, что его всё ещё душат, но это просто болели следы от пальцев. Кто-то перехватил его поперёк тушки и прижал к себе, укачивая, как ляльку. Кое-как откашлявшись, он взял подсунутый прямо под нос стакан воды и уже очень осторожно сделал несколько глотков. Холодная влага подействовала отрезвляюще и, отстранившись от обнимающего его человека, Дима вывернул остатки воды на голову. Прохладные капли заскользили по лицу. Диме казалось, что он такой горячий, что вода начинает тут же испаряться. Отставив стакан на пол, он с силой провёл руками по щекам, потёр глаза и наконец смог осмотреться. Евгения скрутили и как раз выводили под руки, вокруг разгром и грязь с ботинок полисменов, а он сам сидит на коленях у какого-то слегка бледного Влада. Живой, он живой и относительно здоровый. О том, что происходило, напоминало только жжение и зуд в заднице, и лёгкая ноющая боль на шее там, где были пальцы. Наверняка остались синяки. — Вот, значит, как, сучка. А не боишься? — Евгений затормозил у дверей и дал застегнуть у себя на руках наручники. — Давай попробуй, и мы посмотрим, кто в этой комнате круче, — Влад обернулся на него с каменным лицом и мило улыбнулся. — Я тебя просто пристрелю и совесть не замучает. — Знал бы, кто купил эту шлюху, не связался бы, — Дима почувствовал, как его накрывает, и рассмеялся. Громко, открыто, захлёбываясь воздухом. От радости, что наконец-то всё закончилось, что он не увидит больше этого человека, что теперь он может освободиться от страха перед ним. — Озабоченная конченная мразь! Я тебя ненавижу, господи, как я тебя ненавижу! — всё ещё стоящий у дверей мужчина вздрогнул и отвернулся. Но Дима успел заметить его испуганно расширившиеся глаза. — Я не боюсь тебя, давай, приходи, я выкурю пачку сигарет и буду тушить об тебя окурки! А потом ножиком начну нарезать хер на кружки, как колбасу. За каждую каплю моей крови! Он почувствовал, как сильно его к себе прижимает Влад, опасаясь, что он сейчас кинется на Евгения. Но в этом не было нужды, потому что Дима знал, знал таких людей насквозь. Стоит только на несколько мгновений стать сильнее, надавить, повысить голос, стать доминантом, и они тут же сдуваются, не понимая, как это жалкое существо вдруг может так делать. Сбоку кто-то что-то сказал, и Влад поднял его на руки. Встал с кресла и понёс по коридору на улицу. Домой, да, скорее бы домой. Дима обнял его за шею и прислонился щекой к плечу, сумасшедше улыбаясь.***
Приехав домой, Влад затолкал всё ещё не совсем адекватного Диму в ванную, купаться, а сам вышел на кухню и поставил греть чайник. Руки всё ещё тряслись. Он вспомнил, как Дима вспылил, от его крика у него самого словно пелена перед глазами упала, а ведь это было даже не ему адресовано. Наверное, не попади Дима в бордель, он был бы доминантом, у него для этого есть всё, даже Влад в тот момент опешил и готов был прогнуться перед более сильным. Если Дима так много пережил и сохранил разум, он сильнее большинства своих клиентов, вместе взятых… Идея с ловлей на живца Владу категорически не нравилась ещё тогда, а сейчас и вовсе хотелось со всем этим покончить, взять Диму под подмышку и свалить туда, где их не найдёт никакой Максим и никакие призраки прошлого. Теперь врубать заднюю поздно, и нужно только сделать вдох, выдох и терпеть. Вода в ванной перестала течь, послышался щелчок замка, и Дима вплыл на кухню с блаженной улыбкой на губах. Сев, он поморщился и закинул ногу за ногу, чтобы было не больно сидеть. — Я дам тебе синтомицин, намажешь перед сном. Он быстро заживляет. — Если этот контракт был пуст, значит этот Максим Дмитриевич прячется в одном из оставшихся, — Дима поёрзал на стуле и хмыкнул. — Изнежился, привык, что со мной аккуратно и со смазкой. — Не изнежился, а привык к нормальному отношению, — Влад выключил чайник и, разлив по кружкам кипяток, поставил их на стол. — Так и должны выглядеть человеческие взаимоотношения, без агрессии, без презрения и злости, тем более, когда ложишься с кем-то в постель. Он тебе шов на губе не задел? — Нет, он туда даже не смотрел. Он брезговал меня целовать всегда. Говорил, что мне уже столько хуёв в рот насовали, что манал об меня губы с языком марать. — Кхм, не вижу логики. Достаточно выпить воды и почистить зубы, и всё, никаких следов не осталось. — Ты просто не брезгливый. — Какой есть, — Влад спокойно пожал плечами, поставил на стол блюдце с лимоном и коробку с чайными пакетиками. — Я не брезгую с тобой целоваться, в этом нет смысла. У меня просто не настолько извращённая фантазия, чтобы представлять тебя делающим кому-то там минет. А он представлял и пугался, бедненький. Дима фыркнул и слегка поморщился от боли в губе. Нужно бы обработать и её, чтобы не воспалилось после сегодняшнего. Влад протянул руку через стол и нежно провёл пальцами ему по щеке. Дима прикрыл глаза и чуть наклонил голову, принимая ласку и наслаждаясь. Тени от длинных ресниц легли на щёки, создавая красивейшую поволоку. Его хотелось фотографировать бесконечно, а ещё лучше рисовать. Чтобы кистью прорисовывать каждый изгиб, аккуратно выводить линии. Влад на секунду пожалел, что не умеет рисовать. А ведь когда-то его даже хотели отдать в художественную школу, но не получилось, не было такого уж сильного желания. Но ради Димы стоит научиться. Оторвавшись наконец от рассматривания его лица, Влад сел на стуле поудобнее и начал насыпать в кружку сахар. К вечеру Дима странным образом притих. Похоже, что-то всё же произошло там, в той студии, когда в наушниках были слышны только возня и тихие вздохи. Влад их слушал и хотел рвать и метать. Дима теперь его, а не общественный! Устроившись на кухне, Влад неспешно занимался правкой курсовой. Сегодня сможет отправить Дритмичу и можно будет браться за пояснительную записку. После того случая со срочно-обморочной проверкой, научрук всё же завёл себе электронную почту, чтобы спокойно, без беготни, кидать курсач туда-сюда, как мячик в волейболе через сетку. Пепел остался сидеть в гостиной с Димой, который засел за одну из самых любимых книг Влада. Время текло медленно и спокойно, пока не разбилось о громкий всхлип. Тут же сохранив текст и закрыв ноутбук, Влад пошёл в гостиную, прекрасно понимая, кто может плакать. Дима сидел в кресле и, обнимая Пепла, тихо ревел ему в загривок. Кот явно был в шоке от такого расклада, но деваться ему было просто некуда. Вздохнув, Влад подошёл к Диме, аккуратно отобрал кота и обнял его сам. — Ну что случилось? Я же знаю, что без какого-нибудь говна эта твоя свиданка не обошлась. — Я тряпка, Влад, конченная тряпка, — Дима шептал, на полный голос у него не было сил. — Он душил меня, я видел в его глазах столько злобы и всё равно не смог себя защитить. — Почему? Ты боялся? — Да я просто даже кулак не смог сжать. Вдруг я уже сдался, и мне поебать, что со мной сделают? Дима уткнулся носом ему в плечо и всхлипнул. А Владу только и осталось, что обнять. Самое обидное, что он не может Диме помочь, просто не знает, не понимает, как заставить его сорваться с поводка, на который его посадили. Выученная беспомощность, чтобы не сопротивлялся клиентам. Влад нежно поцеловал его в макушку и замер. В голову пришла идея, которую можно опробовать. Отстранив от себя Диму, он слегка встряхнул его и вздёрнул на ноги. — Не хочешь быть тряпкой, так защищайся. Не можешь? Ну так придётся, потому что больше я тебя никуда не отпущу после такого откровения. Он толкнул Диму в плечи, как бы нарываясь, и проследил за тем, как мгновенно высыхают его слёзы. Ага, вот она, та самая беспомощность, маска для опасности. Сделав самое надменно-презрительное лицо, на какое был способен, Влад схватил Диму за руку и поволок в центр комнаты, чтобы не задеть мебель. При этом пальцы он сжимал посильнее, чтобы было больно. Отпустив побелевшее запястье, он снова толкнул Диму, на этот раз постаравшись быть грубее. Тяжело, очень тяжело, когда пообещал не причинять боли, но по-другому не получится. Дима только отшатнулся от него, скрещивая руки на груди. Да что ж это с тобой? Не защищается потому, что уверен в том, что Влад не сделает больно? Мысленно прося прощения, Влад схватил его за ворот футболки и ударил наотмашь по лицу. От этой пощёчины Дима так и замер, смотря куда-то в стену широко открытыми глазами, и схватившись за пострадавшую щёку, волосы растрепались и скрыли почти всё лицо. Влад старательно скривился пострашнее и с силой припёр его к стене, держа за горло. — Пока ты будешь считать себя тряпкой, об тебя ноги только ленивый не вытрет! — от злого рыка Влада даже Пепел ошалел и скрылся под диваном. Дима в шоке смотрел на Соколовского большими испуганными глазами, но даже не пытался сопротивляться. — Хочешь быть сильным, так будь им! Швырнув Диму на диван, стараясь не навредить, он подошёл и схватил его за волосы. Нет, прощения у него Влад будет просить долго. Потянув вверх, заставляя встать, он снова откинул Диму от себя на ковёр. От того, как парень чуть выставил вперёд руку, внутри всё сжалось. И что дальше делать? Не бить же взаправду… Решив наконец дать ещё одну пощёчину, Влад вздёрнул Диму за руку, больно выкручивая её, и уже замахнулся, но увидел, как ломается Димино лицо. Как осыпается на пол осколками маска страха, открывая настоящее лицо, перекошенное от боли и злости. Влад даже не успел блокировать мощный удар кулаком в челюсть. На секунду показалось, что из глаз посыпались искры, похоже костяшки пришлись на зубы. Удар получился таким сильным, что Влад даже выпустил его руку и отшатнулся назад. И едва успел перехватить кинувшегося на него Диму. Оказавшись безжалостно сжатым, с прижатыми по швам руками, он забился и закричал. Стараясь даже не слушать поток матов вперемешку с проклятьями, Влад сел на диван и прижал Диму к себе. Крики перешли в отчаянные всхлипы, и Дима расслабился, откидывая голову Владу на плечо. — Водички бы. — С валерьяночкой, — Дима сипло засмеялся на это замечание и обнял Влада одной рукой. Отстранился и провёл пальцами по щеке. — Я ударил сильнее… Прости. Больно? — Больно, но извиняться не за что. Я сам нарвался и получил, закон жизни. И ты теперь знаешь, что можешь дать отпор, и ты его дашь, если тебе будут причинять боль. Ты и так её много пережил, хватит, пора подниматься из пыли. Всё это время ты был у меня, но внутри у тебя ничего не изменилось. И вот прямо сейчас я видел, как сломалось что-то внутри. Мне не нужен послушный запуганный раб, Дима. Мне нужен равный мне человек, сильный и жизнелюбивый, который просто хотел бы иногда быть моим полностью. Влад уткнулся носом Диме в шею и улыбнулся, чувствуя, как Дима перестаёт вздрагивать от всхлипов. Всё наладится, обязательно, вся эта заваруха закончится, и в жизни больше не станется места этой черноте. Одно Влад знал точно, теперь для него всякие слова про рабство больше не пустой звук. Теперь они привязаны к одному человеку, и игнорировать всё это он больше не сможет. Хоть бетмобиль проектируй и в плаще с лосинами по городу разъезжай, чтобы мир спасать. Едва не рассмеявшись своим мыслям, Влад аккуратно встал и пошёл на кухню за аптечкой. Он хоть и старался не задеть Димину губу, когда бил, всё равно выступила сукровица, придётся обработать.
