Чужая

Все выходные я не находила себе места. Караулила у окна, ждала, что вот-вот снова объявится Нацу, но впустую. Трудно сказать, радовало меня это или огорчало. С одной стороны, хотелось еще раз поговорить про всю эту жуть, а с другой – я страшилась разговора с ним. Я боялась, что его рассказ – ложь, но еще сильнее боялась, что все это может оказаться правдой. Снова и снова я перебирала в уме то, что могло сойти за сходство с родными. Например, мы с Греем небольшого роста – плюс в графу «родственники». Но тут же плюс перечеркивался жирным минусом: Грей обожает зиму, а я ее ненавижу, с приходом холодов впадаю в спячку, становлюсь вялой и апатичной… Но больше всего меня беспокоил другой вопрос. Чего именно от меня добивается Нацу? Он то ведет себя так, словно я не более чем надоедливая муха, а то вываливает на меня невероятные признания. Но надо быть честной с собой: от его взглядов у меня перехватывает дыхание. Выходные миновали, а Нацу так и не появился. Что ж, значит, увидимся в школе. Утром в понедельник я занималась своей наружностью больше обычного. Во время нашей последней и самой странной встречи выглядела я весьма непрезентабельно. Надо исправлять ситуацию. И вот я в школе. Уже и звонок отзвенел, а Нацу нет. Его незанятое место таращилось на меня с безразличием пустой глазницы. В душе нарастало дурное предчувствие. Не явился он и на второй урок, и на третий, и вообще не явился. Ученица из меня была в тот день еще хуже обычного, если такое возможно. Трудно сосредоточиться, когда глаза рыщут вокруг, точно ищейка, потерявшая след, а в голове сотый круг нарезают одни и те же путаные мысли. После уроков к машине Грея я плелась нога за ногу. Надеялась получить в школе хоть какие-то ответы, а получила лишь новые вопросы. Где феи носят этого Нацу? Почему он исчез? Может, это я его отпугнула? А может, он и в самом деле не врал? И ему грозит опасность из-за того, что открылся мне? Грей заметил мою угрюмость и взялся выведывать, что стряслось. Я лишь отмахивалась от расспросов. Не до них сейчас. Обеспокоенность сменилась тоской. Ну почему я не сбежала с Нацу? Нет, понятно, шок от услышанного бреда… Но когда он смотрел на меня, все отходило на второй план. А если он не врет? Если отведет меня туда, где я не буду чужой, где мое место? И его. И может, даже наше с ним… Так почему я до сих пор торчу здесь? Наверное, потому, что не такой уж я монстр. Всю жизнь я упорно пыталась взрастить в своем сердце крупицы добра, хотя бы по отношению к близким, и сейчас не могу предать самых дорогих мне людей. И тут меня осенило. На свете есть человек, способный разглядеть мою истинную сущность. И этот человек сумеет ответить, есть ли во мне хоть что-то хорошее или проще сразу сдаться и сбежать с Нацу. – Грей, ты сегодня занят? – спросила я, с преувеличенным вниманием разглядывая собственные руки. – А что? – отозвался Грей, поворачивая к дому. – Я тут подумала… Хочу навестить Отца. – Сдурела?! Какого черта?! Даже не проси. Ни за что, Люси. Ни-ког-да! Я прекратила разглядывать ногти и посмотрела Грею прямо в глаза. Не отводя взгляда, я принялась повторять про себя: «Я хочу встретиться с отцом, отвези меня к нему, пожалуйста, я хочу его видеть». Суровое выражение на лице Грея мало-помалу смягчилось. На брата ушло больше времени, чем на Стинга или мистера Скорпио. Возможно, из-за того, что Грей был в ярости, а может, просто совесть не позволяла мне давить на родного человека. – Я отвезу тебя к отцу. Грей говорил будто во сне. Меня накрыло чувство вины. Подло и жестоко это. Но мне позарез надо встретиться с отцом, а другого способа попасть к нему придумать не получалось. Я понимала, что Грей взбесится, когда поймет, в чем дело. Я же не знаю, надолго ли хватает этого чертова убеждения. Может, мы даже не успеем доехать до клиники, где держат отца. Но я обязана была попробовать. А пока Грей везет меня к отцу. Это будет наша первая встреча за одиннадцать лет. Вскоре до Грея начало доходить, что происходит что-то не то. Он каждые пять минут разражался монологами, что наш отец – чудовище, что он не понимает, как я его на это уговорила. Почему-то ему не приходило в голову, что можно просто развернуться и поехать обратно. Должно быть, все еще действовало убеждение. – Он же хотел тебя убить! – выкрикнул Грей, сворачивая на подъездную аллею к клинике. В руль он вцепился, как тонущий в спасательный круг. Полное впечатление, что борется с собой, пытаясь разжать руки, но не может. Я попыталась уговорить свою развопившуюся совесть, будто не делаю ничего дурного. Всего-навсего хочу повидать Отца, имею полное право. А Грей просто слишком уж опекает меня. – Ничего со мной не случится, – повторила я в сотый раз. – За ним постоянный присмотр. Он накачан лекарствами. Со мной все будет хорошо. – Допустим, душить тебя он не станет, – согласился Грей, но сомнение в его голосе свидетельствовало, что полностью такую возможность он не исключает. – Просто он… злой. Не понимаю, чего тебе от него надо. Ничего путного из этой встречи не выйдет, попомни мои слова. – Я просто хочу его повидать, – сказала я тихо. До этого мне не доводилось бывать в сумасшедшем доме, и клиника здорово отличалась от моих представлений о подобных заведениях. Картинка у меня в голове была срисована с психбольницы Аркхема угрюмое кирпичное здание, над которым постоянно сверкают молнии. Когда мы подъехали к главному зданию, начал моросить дождь, небо затянуло тучами. Но на этом сходство со зловещей психушкой из моих фантазий заканчивалось. В белом особняке среди просторных зеленых лужаек и высоких сосен не было ничего мрачного, несмотря на непогоду. В тот злосчастный день рождения, когда отец напал на меня с ножом, горничная вызвала полицию. А те позвонили в психиатрическую неотложку. И, пока отца волокли к машине, он кричал, что я чудовище. А меня тогда увезла «скорая». Отцу грозила тюрьма, однако психиатры заявили о его невменяемости. Несколькими годами раньше у него уже диагностировали депрессию и серьезный стресс из-за смерти матери. Предполагалось, что благодаря медикаментозному лечению и психотерапии он поправится и вернется домой. И вот прошло одиннадцать лет, но, насколько мне известно, отец и не думал раскаиваться. Грей навещал его пару лет назад, и он по-прежнему был уверен, что поступил правильно, попытавшись убить чудовище. Подразумевалось, что он повторит попытку, как только окажется на воле. Грей отправился добывать разрешение на визит. После долгой волокиты нас наконец впустили. Сестра позвала психиатра, чтобы проконсультироваться, можно ли мне с ним встретиться. Грей беспокойно нарезал круги вокруг меня, бормоча себе под нос, что все вокруг свихнулись, а он в первую очередь, раз привез меня к этому убийце. Около часа нас мурыжили в небольшой комнате с пластиковыми стульями и столиками, заваленными старыми журналами. Наконец появился доктор. Беседовали мы недолго. Я сказала, что просто хочу с ним поговорить. Он согласился, что нам обоим будет полезно подвести своего рода итоги. Грей собрался меня сопровождать, но доктор уверил его, что при встрече будут присутствовать санитары и, кроме того, наш отец сейчас не агрессивен. Изрядно поупиравшись, брат все-таки отступил, и я вздохнула с облегчением: не хватало еще опять пускать в ход убеждение. Сестра проводила меня в комнату отдыха. Там поставили диван, кресла и несколько столиков. На некоторых были разложены мозаики-пазлы. У одной из стен притулился шкаф со старыми настольными играми и потрепанными коробками с головоломками. Если не считать цветов на окнах, все в этой комнате было мертво. Сестра сказала, что отца скоро приведут, и предложила присесть и подождать. Отец пришел в сопровождении огромного и угрюмого громилы. Когда он вошел, я вскочила. Этакий неуместный знак уважения. Выглядел он гораздо старше, чем я думала. Я запомнила его таким, какой он был в день нашей последней встречи, однако ему уже давно перевалило за сорок, да и годы в психиатрической клинике не прошли даром. Чудесные темные волосы поредели и поблекли, и он был все такой же худой. Но эта болезненная худоба, как ни странно, придавала ему какую-то нервную элегантность. И пусть старый синий халат висел мешком, а ладони прятались в чересчур длинных рукавах, но он сохранил свою фарфоровую бледность. И, несмотря на изможденность, выглядел очень красивым. Настоящим аристократом, с первого взгляда было понятно, что отец с детства привык к поклонению. – Я не поверил своим ушам, услышав о твоем визите, – сказал отец вместо приветствия, насмешливо кривя губы. Мы остановились в нескольких шагах друг от друга. От смущения я не знала, как держаться. Отец смотрел на меня с тем же знакомым выражением брезгливости и ненависти. Так обычно смотрят на мерзкого таракана, посмевшего вылезти из щели. – Привет, папа. Ничего более умного мне в голову не пришло. – Сильвер, – бесстрастно поправил он. – Меня зовут Сильвер. Я тебе не отец. И мы оба это знаем. Он королевским жестом указал мне на стул: – Располагайся. – Спасибо, – пробормотала я и послушно села. Он сел напротив, закинул ногу на ногу и чуть отъехал на стуле назад, словно опасаясь заразиться. Затем плавно взмахнул рукой. – Так вот в чем дело. Ты наконец все поняла. Или всегда знала, кто ты такая? – Нет, не знала, – прошептала я. – И до сих пор не знаю. – Посмотри в зеркало. Ты не моя дочь. Ничего общего! Отец смерил меня придирчивым взглядом и неодобрительно цокнул языком: – Что за одежда, что за походка? Где осанка, где манеры? Ногти грызешь… – Он указал пальцем на мои обгрызенные ногти. – И что за воронье гнездо на голове? – У тебя сейчас прическа не лучше, – огрызнулась я. Мои светлые завитушки были, как обычно, собраны в два пучка. Но, если честно, причесываясь сегодня утром, я потратила на это немало усилий. И мне казалось, что получилось очень даже ничего, но моего мнения тут явно не разделяли. Отец улыбнулся: – Что ж… Здесь нет соответствующих условий. Он вдруг резко отвернулся, будто ему было больно на меня смотреть. Затем пересилил себя и вновь взглянул на меня. – Но почему ты так выглядишь? Ты ведь можешь себе позволить хорошие средства для ухода за волосами. Не сомневаюсь, что Элис с Греем избаловали тебя. – Это правда, – угрюмо подтвердила я. Похоже, Отец нисколько не изменился. Все то же высокомерие, все та же едва сдерживаемая ненависть. И все то же светское обхождение. Меня уже начал раздражать этот обмен «любезностями». Я приехала, чтобы выяснить, кто я на самом деле, а не прически обсуждать. Сильвер вдруг резко оглянулся на дверь: – Кто тебя сюда привез? – Грей, – ответила я. Он был явно потрясен. – Грей? Он бы ни за что не согласился. Он даже не… – Лицо его исказила гримаса горечи. – Он никогда не понимал. Я делал все, чтобы защитить его. Чтобы ты и в него не запустила свои когти. Глаза его предательски расширились показывая ярость. Он поморгал, сдерживая ярость, поджал губы, и через секунду его лицо вновь обрело непроницаемое выражение. – Он считает, что должен защищать меня, – сказала я. К моему удивлению, отец понимающе кивнул: – Грей всегда был умен не по годам, но временами он так наивен. Ты для него словно больной щенок, о котором он просто обязан заботиться. Он любит тебя не за твои несуществующие достоинства, а в силу собственного благородства. Весь в мать. И это его главная слабость. Он посмотрел на меня в упор, и в этом взгляде было столько боли и надежды, что мне стало не по себе. – Он сегодня меня навестит? – Нет. Я хотела добавить, что мне очень жаль, но в глазах отца уже не осталось ничего, кроме ярости. – Это ты настроила его против меня! Что ж, этого стоило ожидать. Надеюсь, легче тебе от этого не стало? – Не знаю. Послушай, па… Сильвер. Я пришла, потому что… Потому что я хочу знать, кто я. – Я запнулась и быстро поправилась: – Хочу знать, кем ты меня считаешь. – Ты подкидыш. Подменыш, – ответил он спокойно. – Странно, что ты до сих пор в этом сомневаешься. Сердце в груди учащенно забилось. Я прижала ладони к столу, чтобы не было видно, как дрожат руки. Оправдывались худшие мои подозрения. Отец повторил слова Нацу. И они совсем меня не удивили. Видимо, в глубине души я всегда знала, что я чудовище. Нацу я не поверила, хотя семена сомнения его рассказ заронил. А вот те же слова, произнесенные Сильвером, убедили мгновенно и бесповоротно. Интересно, кому из нас троих на самом деле место в психушке? – Откуда тебе это известно? – Я это понял в ту самую секунду, когда врач отдал тебя мне. – Отец смотрел в сторону. – жена отказывалась меня слушать. Я все твердил, что ты не наша дочь, а она… Он умолкл. Мне даже показалось, что у него задрожал подбородок. – Но лишь оказавшись здесь, я понял, кто ты на самом деле. Времени у меня было предостаточно. Я проштудировал всю больничную библиотеку. И в старом сборнике сказок нашел ответ. Оказалось, таким, как ты, есть название – подменыш. – Подменыш? – Я уже с трудом сохраняла спокойствие. – Но что это значит? – Ох, только не изображай святую невинность! – язвительно воскликнул Сильвер. – Моего ребенка подменили на тебя. Нам подкинули тебя, ясно? А мое дитя украли! Его бледные щеки вспыхнули лихорадочным румянцем, и санитар шагнул к нам. Сильвер решительным жестом остановил его и надменно вскинул голову. – Но зачем? – спросила я, тут же осознав, что этот вопрос следовало задать не ему, а Нацу. – Зачем кому-то забирать у тебя ребенка? Зачем подкидывать меня? И что с ним сделали? – Чего ты добиваешься? Мало тебе тех страданий, что ты уже мне причинила? Ты прекрасно знаешь, что с ним сделали. Лучше меня знаешь! – Нет, не знаю! Я ничего не знаю! – крикнула я в отчаянии и вскочила. Санитар сурово уставился на меня, и я заставила себя сесть. – Ты убила его, Люси! – прорычал отец, но лицо его при этом не дрогнуло – все та же застывшая высокомерная маска. Он подался ко мне, сцепленные в кулак пальцы побелели от напряжения. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не броситься на меня. Сильвер выплевывал слова, как будто пытаясь хлестнуть ими меня побольнее: – Ты! Его! Убила! Убила моего сына! Затем свела мою жену с ума и тоже убила ее! Ты их обоих убила! Я закрыла глаза и с силой сжала виски, чтобы не дать голове взорваться. – Папа… Сильвер… Я была ребенком! Как я могла кого-то убить? – А как ты заставила Грея привезти тебя сюда? – процедил он сквозь зубы, и меня буквально опалило его яростью. – Он бы никогда не привез тебя по своей воле. Не позволил бы нам встретиться. Как ты его заставила? Я опустила голову. У меня больше не было сил изображать невинность. Внутри стало пусто и холодно, как будто из меня высосали весь воздух. – Может, то же самое ты сделала и с Майклом?! Я видела, как ногти впиваются в худые ладони, грозя вот-вот прорвать кожу. – Я была ребенком! – упрямо повторила я, не веря уже себе. – Я не могла… И все равно! Зачем кому-то забирать его, а меня подкладывать вместо этого мальчика? – Ты всегда была дьявольским отродьем. Я знал это с той самой минуты, как впервые взял тебя на руки. Он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня в упор. – Тебя выдали глаза. Нечеловеческие глаза. В них не было ни доброты, ни ласки. – Тогда почему ты сразу меня не убил?! – Ты же была… ребенком. У него затряслись руки, я видела, как дрожат губы. Высокомерие и надменность покинули его. – Вернее, я считал тебя ребенком! – Но что изменилось? Почему ты решился, когда мне исполнилось шесть? В день рождения. Что тогда произошло? – Ты не моя. Я знал, что ты не моя. – Он смахнул слезы с ресниц. – Всегда знал. Но в тот день я все пытался представить, что было бы, если бы моя жена и мой сын были живы. Это Майклу должно было исполниться шесть, а не тебе. Ты была ужасным, отвратительным ребенком. И ты была живой. А они умерли. Я просто… Все это вдруг стало невыносимо. Он сделал глубокий вдох и устало покачал головой: – И невыносимо до сих пор. – Мне было всего шесть! Я сама удивилась, сколь сильно задели меня его слова. Вот уж не думала, что меня сможет так взволновать его отношение. Я еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. – Всего. Шесть. Лет. Понимаешь? Я была ребенком, а ты должен был быть мне отцом! И неважно, родной он мне или нет. Я была ребенком, и он нес за меня ответственность. – Я никогда ничего плохого никому не сделала! За всю жизнь! И Майкла я в глаза не видела! – Не лги! – прошипел Сильвер. – Я тебя насквозь вижу! Чудовище! Я знаю, что ты что-то вытворяешь с Греем! Оставь его в покое! Он хороший мальчик, не смей над ним издеваться! Он перегнулся через стол и до боли сжал мне руку. У него за спиной тут же вырос санитар. – Забирай что хочешь! Что угодно бери! Только отстань от Грея! Санитар ухватил его за предплечье, и он попытался отстраниться. – Сильвер, прекрати. Сильвер! – Оставь его в покое! – закричал он. Санитар поднял его на ноги. Сопротивляясь, он продолжал орать: – Ты меня поняла, Люси?! Меня не вечно будут здесь держать! Если хоть пальцем его тронешь, я закончу начатое! – Хватит! – проревел санитар и поволок его к двери. – Ты не человек, Люси! Не человек! Это были его последние слова. Я еще долго сидела одна, пытаясь хоть немного успокоиться. Меня била дрожь. Весь этот ужас упорно не желал укладываться в голове. Показаться Грею в таком виде я не могла. Итак, все правда. Я подменыш. Я не человек. Я фея. Он мне не отец. Он просто Сильвер, несчастный мужчина, осознавший, что вместо сына ему подсунули монстра. Который, возможно, и убил его дитя. Неужели это я его убила? Или кто-то другой? Кто-то вроде Нацу? Сильвер убежден, что я чудовище, и у меня нет доказательств обратного. Напротив, сплошные подозрения. Всю жизнь я приносила окружающим одни лишь страдания. Я практически разрушила жизнь Грея. Мало того, что из-за меня он постоянно вынужден срываться с места и переезжать, бросая начавшую налаживаться жизнь. Мало того, что я вечно заставляю его волноваться за меня. Так я еще манипулирую им. Играю как марионеткой. Использую. И как давно я этим занимаюсь? Может, он так остервенело меня защищает лишь потому, что я промыла ему мозги? Лучше бы Сильвер меня тогда убил. А еще лучше – сразу после рождения. Тогда бы я точно никого не мучила. Когда я наконец заставила себя вернуться в приемную, Грей нежно обнял меня, а я стояла истуканом, уронив руки-плети. Он осмотрел меня, дабы убедиться, что я цела и невредима. – Все хорошо? Он не тронул тебя? Я лишь покачала головой и поспешила убраться прочь из этого места, подальше от мужчины, который всегда видел мою темную суть.