Чужая

Потихоньку я все же успокоилась, слезы высохли. Нацу продолжал одной рукой меня обнимать, но, поймав мой взгляд, осторожно отстранился. — Может, все-таки объяснишь, что происходит? — сухо спросила я. — Кто такие витра? Почему мы убегаем? Я устала от догадок и предположений, мне хотелось простых и ясных ответов. — Прости, не сейчас. Это займет слишком много времени. На эти вопросы лучше всего ответит твоя мать. — Моя мать? При чем тут она? Но через мгновение до меня дошло, что Нацу имеет в виду вовсе не приемную. — Так мы едем к ней? А где она живет? — Во Фьоренинге. Там же, где и я. И где будешь жить ты. Он улыбнулся, и мне стало легче. Самую чуточку. — Правда, ехать туда семь часов. — Где это? — В Миннесоте, на берегу Миссисипи, в очень тихом уединенном местечке. — А что вообще такое этот Фьоренинг? — Городок. Его часто называют общиной, но лишь в том смысле, что это скорее закрытое уединенное поселение. — Значит, люди там тоже живут? У меня появилась робкая надежда перетащить вслед за собой Грея. — Не в том смысле, который ты подразумеваешь. — Он помедлил, прежде чем продолжить, и покосился на меня: — Только феи, искатели и мансклиги. Всего около пяти тысяч жителей. У нас там есть заправки, продуктовый магазин и школа. Очень маленький тихий городок. — С ума сойти, — пробормотала я. — Это что получается, посреди Миннесоты существует целый город фей? И никто не в курсе? — Мы живем очень тихо. — Тебя послушать — так вы что-то вроде мафии, — сказала я мрачно, и Нацу криво усмехнулся. — Вы там что, людей на корм рыбам пускаете? — Убеждение — очень сильный дар, — сказал он серьезно. — А ты убеждением владеешь? — осторожно спросила я. Почему-то эта тема Нацу явно не нравилась. Как я и ожидала, он отрицательно покачал головой. — Почему? — Я искатель. У нас другие способности. Он глянул на меня и продолжил, убедившись, что я просто так от него не отстану: — Способности, необходимые тем, кто ищет. А дар убеждения в нашем деле не слишком полезен. — А какой полезен? Нацу устало вздохнул: — Это непросто объяснить. Это ведь даже не совсем способности, во всяком случае, не столь необычные, как дар убеждения. Скорее обостренные интуиция и чувства. Как у гончей, которая берет след, только в нашем случае речь идет, конечно, не об обонянии. Я просто знаю, где искать. Он покосился на меня. Я молчала, ничего не понимая. — Например, когда ты поехала к тому мужчине в больницу… К мужчине, которого я всю жизнь считала отцом. — Я знал, что ты в пути. И знал, что ты встревожена. — Ты знаешь, когда я расстроена? Даже на большом расстоянии? — удивилась я. — Да, пока я ищу тебя, — кивнул Нацу. — А говорил, что не телепат, — пробормотала я. — Я не умею читать мысли. Это правда. — Чуть помедлив, он несколько раздраженно добавил: — А твои мысли, боюсь, и телепатам недоступны. Что у тебя на уме, сказать невозможно. Я даже твои чувства не до конца распознаю. Различаю лишь твое беспокойство или страх. У меня есть миссия. Я обязан заботиться о твоей безопасности и вернуть тебя домой. Так что я должен знать, когда тебе грозит опасность, чтобы помочь. — А как ты вообще вычислил меня? Я же постоянно переезжала. — Матери часто хранят что-то, принадлежавшее их детям. Обычно это прядь волос. Так я получаю изначальный импульс, необходимый для поиска. Кроме того, родители, как правило, знают, где примерно искать ребенка, а по мере приближения к цели я начинаю ощущать его присутствие. Вот и все. Мне вдруг стало тепло и уютно. Мать хранила мои вещи. Сильвер никогда меня не любил, но, выходит, на свете есть женщина, которая все эти годы не забывала меня. И бережно хранила прядь моих младенческих волос. — Так ты поэтому постоянно на меня таращился? Изучал? — Да. Что-то в тоне его меня смутило. И ведь вроде не врет, однако явно недоговаривает. Но вопросов, теснившихся в голове, было предостаточно, так что я решила пока не отвлекаться. — И многих ты уже нашёл? — Ты одиннадцатая. Он явно ожидал какой-то реакции, так что я постаралась сохранить каменное лицо. Но на самом деле его ответ немало меня удивил. На поиск наверняка уходит куча времени. Только меня он преследовал почти месяц, даже в школу мою поступил. Он слишком молод, чтобы проделать такое одиннадцать раз. Да и как-то не по себе было от мысли, сколько же в этом мире подкидышей. — И давно ты этим занимаешься? — С пятнадцати лет. Вот тут я не смогла сдержать изумления: — С пятнадцати лет?! Хочешь сказать, твои родители вот так запросто отпустили тебя одного? В пятнадцать лет? А те, кого ты находил, тот человек, он сразу тебе верил и послушно следовал за тобой неведомо куда? — Я в своем деле профессионал, — холодно ответил Нацу. — И все же как-то… слабо верится. И что, ни одному подкидышу не показалось странным, что какой-то незнакомый парень хочет умыкнуть его? — Да, — просто ответил он. — И так всегда? У всех искателей? — не отставала я. — Нет, не всегда. Как правило, но не всегда. — А у тебя, значит, всегда? — недоверчиво уточнила я. — Да, у меня всегда. В это так сложно поверить? — Если честно, во все твои россказни сложно поверить. Я помолчала, размышляя. — Постой. Тебе было пятнадцать, когда ты стал искателем? Так сам ты, получается, никогда не был подкидышем? Почему? — Искатели подкидышами не бывают, — сдержанно ответил Нацу. — Думаю, мать тебе лучше все разъяснит. — И все-таки. Почему искатели не бывают подкидышами? — не сдавалась я. — Нас с детства обучают мастерству искателей. Юность — это наше преимущество. С подростком проще сблизиться такому же подростку, а не сорокалетнему человеку. — Главное — завоевать доверие, да? — Именно. — Значит, на балу ты вел себя как последний придурок, чтобы завоевать мое доверие? — не удержалась я. По его лицу скользнула тень обиды, но тут же оно снова стало бесстрастным. — Нет, наоборот, тогда мне потребовалось отдалиться от тебя. Зря я пригласил тебя на танец. Я зашел слишком далеко и пытался исправить ошибку. Мне от тебя требовалось доверие, но не более. Вот оно что… Получается, все, что я себе нафантазировала… все это лишь для сближения со мной. Он втерся ко мне в доверие, сблизился, а когда понял, что я вот-вот влюблюсь, поспешил оттолкнуть меня. Ну и манипулятор! А я-то уши развесила… Я стиснула зубы и отвернулась к окну. — Прости, если обидел тебя, — сказал Нацу. — Ерунда. Ты же просто выполнял свою работу. — Я понимаю, что ты сейчас язвишь, но так и было. — И через паузу: — И сейчас так и есть. — И ты отлично справляешься, молодец! Скрестив руки на груди, я смотрела на проносящиеся мимо пейзажи. Продолжать разговор больше не хотелось. У меня еще миллион вопросов, но уж лучше я подожду и задам их кому-нибудь другому. Кому угодно, только не ему. Я полагала, что из-за волнения не скоро засну. Однако не заметила, как задремала. Когда я разлепила веки, солнце стояло уже высоко. От неудобной позы тело затекло. Я потянулась, покрутила головой, разминая шею. — Я уж думал, ты всю дорогу проспишь, — сказал Нацу. — Долго еще? — Я зевнула и устроилась поудобнее. — Не очень. За окном мелькали живописные горы, поросшие лесом, скальные утесы. Я невольно залюбовалась пейзажем, несмотря на усталость и душевное состояние. Вскоре Нацу сбросил скорость. Еще через несколько минут мы свернули на неприметную боковую дорогу и поехали вверх по крутому склону, петляя среди деревьев. Вдалеке мелькала река. Миссисипи. Дорога внезапно уперлась в массивные железные ворота. Мы остановились, ворота медленно разъехались, и появившийся охранник знаком разрешил проезжать. Взгляду открылся зеленый склон, по которому сбегали сказочные домики, уютно примостившиеся под сенью огромных деревьев. От красоты этой картины у меня перехватило дыхание. Домики были такие чудесные, нарядные, а некоторые так и вовсе роскошные. Машина принялась карабкаться по петляющей меж домов узкой дороге и остановилась у белоснежного особняка, увитого диким виноградом. Он стоял на краю обрыва, внизу вилась река, и стена, обращенная к ней, была полностью стеклянной. Крышу поддерживали изящные и казавшиеся невесомыми балки. Дом был словно из сказки. Он завис над обрывом, точно готовый вот-вот вспорхнуть. — Что это? — Я наконец оторвала взгляд от дома и посмотрела на Нацу. Он улыбнулся: — Вот мы и на месте. Добро пожаловать домой, Люси. Я выросла в богатой семье, в моем детстве мы жили в роскошном пригороде Нью-Йорка, но ничего подобного я никогда не видела. Дом был словно пропитан аристократизмом. И оттого моя заурядность показалась мне особенно очевидной. Не может быть, чтобы это был мой дом. Нацу подвел меня к крыльцу. Я ждала, что дверь откроет чопорный дворецкий, но на пороге возник самый обычный мальчишка, примерно моих лет. Ну хорошо, не совсем обычный. А очень и очень симпатичный. С живописно растрепанными светлыми волосами. Что ж, вполне логично. Прекрасный дом должны населять не менее прекрасные обитатели. Уродству тут явно нет места. Мальчишка недоуменно разглядывал меня. Видимо, не каждый день у дверей появляется косматая девчонка в грязной пижаме и с подбитым глазом. Ну и ладно. Плевать. Но тут мальчишка перевел взгляд на Нацу и расплылся в улыбке. — Ох… Ты, наверное, Люси? С явным усилием он открыл пошире массивную дверь, приглашая нас внутрь. Нацу галантно пропустил меня вперед, так, наверное, первобытный мужчина пропускал свою даму в пещеру с саблезубым тигром. Сияющая улыбка парня меня жутко смущала, я-то выглядела вовсе не так презентабельно. А он словно из дорогущей частной школы явился. — Н-ну… да, — выдавила я. — Ой, извини. Меня зовут Леон, очень приятно. — И он посмотрел на Нацу: — Мы не ждали вас так скоро. — Так получилось, — уклончиво ответил Нацу. Леон снова засиял улыбкой. — Я бы с радостью с вами еще потрепался, ребята, но я заскочил перехватить ланч. Пора обратно в школу. Если что, Лейла в мастерской. Найдете ведь сами? Нацу ухмыльнулся: — Я же искатель. — Отлично. Простите, что так вот срываюсь. Приятно познакомиться, Люси! Нацу, пока! Леон еще раз ослепил меня улыбкой, подхватил сумку, валявшуюся на полу, и исчез, словно его и не было. Чуть оправившись от знакомства с этим сияющим метеором, я принялась рассматривать дом. Полы мраморные, с потолка свисает огромная хрустальная люстра. И чудесный вид за стеклянной стеной. Убегающие вниз верхушки деревьев, изгиб реки и бесконечное небо. У меня даже голова закружилась. — Пошли! — позвал Нацу. Он неторопливо двинулся через роскошный холл, не дожидаясь меня. Я поспешила следом. — Кто это был? — спросила я шепотом, словно опасаясь, что меня услышат. — Леон. — Это я уже поняла, но… он мой брат? — спросила я, втайне надеясь на отрицательный ответ. Леон мне понравился. Не хватало еще, чтоб мы оказались родственниками. — Нет, — коротко ответил Нацу. Из холла мы попали в угловую комнату, там уже две стены были полностью из стекла. Посредине третьей стены — большой камин, над ним — портрет приятного пожилого человека. Всю четвертую стену занимали шкафы с книгами. У камина — старинная, обитая бархатом кушетка. В углу на высоком табурете, спиной к нам, сидела женщина в темном свободном платье. Распущенные волосы струились по плечам. Перед ней на мольберте стоял большой холст. Я вгляделась. Это… пожар? Какие-то осколки, темный дым… Какое-то время женщина продолжала работать, не замечая нас. Мы стояли у двери, не издавая ни звука. Я взглянула на Нацу, он покачал головой, мол, не стоит ее беспокоить. Он выпрямился, руки сцепил за спиной и стоял неподвижно, как гвардеец в карауле. Наконец Нацу выбрал момент и негромко позвал: — Лейла! Я могла бы поклясться, что он ее боится. Ого. Нацу не из пугливых, в чем я уже не раз убедилась. Да и эти мерзкие витра его явно опасались. Лейла обернулась, и у меня дух захватило от ее величественной красоты. Она была гораздо старше, чем я ожидала, далеко за пятьдесят. Но она прямо-таки излучала элегантность и изящество. Большие темные глаза завораживали. В молодости она наверняка была еще прекраснее. — Нацу?! В ее низком звучном голосе мне почудилась тревога. Быстрым, но грациозным движением она поднялась, и Нацу поклонился. Тут я растерялась еще больше. Я неуклюже попыталась повторить его поклон, но женщина легко рассмеялась. Разглядывая меня, будто музейный артефакт, спросила: — Это она? — Она. В голосе Нацу я уловила горделивую нотку. Ясно, что это было особое задание. Лейла медленно направилась к нам. Длинный подол платья струился по полу, и она словно не шла, а плыла. Передо мной Лейла остановилась и, склонив голову, внимательно оглядела с ног до головы. Мой пижамный наряд она явно не одобрила, как и разорванные на коленках штаны, и пятна. Когда же ее взгляд переместился на мое лицо, она осуждающе поджала губы: — Что приключилось? Бровь удивленно приподнята, но на лице нет и тени беспокойства. — Витра. Нацу буквально выплюнул это слово. — Да? Кто именно? — Гажил и Леви, — ответил Нацу. — Ясно. С минуту Лейла смотрела куда-то мимо меня. Потом вздохнула и перевела взгляд на Нацу: — Ты уверен, что кроме Гажила с Леви там никого не было? — Поблизости я никого не заметил. И они наверняка позвали бы на помощь. Они были настроены весьма решительно. Гажил пустил в ход силу. Лейла вновь посмотрела на меня: — Я вижу. Но и в таком виде ты очень мила. Она ободряюще улыбнулась, и я почувствовала, как заливаюсь краской. — Тебя зовут Люси, не так ли? — Да. — Слишком простенькое имя для столь необычной персоны. — Она взглянула на Нацу: — Хорошая работа. Молодец. А теперь оставь нас, нам надо поговорить. Далеко не уходи. Ты мне понадобишься. Нацу еще раз поклонился и, пятясь, выскользнул из комнаты. Из-за подобных церемоний мне стало не по себе. Как прикажете вести себя с этой дамой? — Я Лейла. Так ты и будешь меня звать. Понимаю, тебе все здесь непривычно. Я помню тот день, когда сама впервые оказалась здесь. — Она улыбнулась, покачала головой. — Никак не могла взять в толк, где я и что я. Я молча кивнула. — Присаживайся. Беседа нам предстоит долгая. — Спасибо. Я нерешительно пристроилась на краешке софы. Лейла прилегла на кушетку. Мягкие складки платья заструились, обтекая ее совершенное тело. Она подперла голову ладонью и разглядывала меня с неприкрытым интересом. В глубине ее прекрасных темных глаз мелькали непонятные искры, словно там кипела укрощенная стихия. — Не знаю, сообщил ли тебе Нацу, но я твоя мать, — сказала Лейла.