Чужая

Спала я беспокойно. Утром побродила по дому, хотя и ненамеренно. Просто заблудилась по дороге на кухню. Зато теперь я знала, что дворец разделен на два огромных крыла, между которыми — просторный холл. Все официальные приемы проводились в южном крыле, где были расположены парадная зала, огромная столовая, кабинеты, тронный зал, а также королевские покои. Северное крыло казалось менее официальным. Здесь находились моя комната, гостевые спальни, гостиная, кухня и комната отдыха. Я бродила по северному крылу, осматривая все подряд. Гостевых спален можно было насчитать не меньше, чем номеров в самом дорогом отеле, причем все куда роскошнее. В конце концов я набрела на мастерскую Лейлы, но ее там не обнаружила, что и к лучшему. Ровно напротив мастерской меня заинтересовала очередная дверь, но, когда я попыталась открыть ее, она оказалась запертой. Я удивилась, поскольку до этого момента не встретила в доме ни одного замка. Да еще в северном крыле. Если уж требовалось что-то скрывать, то логичнее было бы делать это в южном. Признаться, закрытые двери никогда не были для меня препятствием. Я не раз проникала в учительские, дабы свистнуть компрометирующие меня бумажки и предотвратить очередное исключение. Правда, меня все равно исключали. Я вытащила из волос шпильку и оглянулась. Вокруг ни души, как и вчера. Я решительно вставила шпильку в замок, несколько аккуратных движений — и ручка повернулась. Я толкнула дверь. Та медленно открылась, и я осторожно заглянула в комнату. Вдруг это королевская уборная или что-нибудь в этом роде. Никто не закричал, и я скользнула внутрь, притворив за собой дверь. В комнате царил кромешный мрак, чем она отличалась от прочих помещений в доме. Пошарив по стене, я отыскала выключатель. Вспыхнул свет. Это было что-то вроде огромной кладовой. Окон нет, стены в темно-коричневых тонах. Под потолком голая лампочка. И никакой мебели. Ни намека на роскошь, присущую дворцу. Вот только повсюду картины. Нет, они не висели на стенах, как положено, а лежали стопками или стояли, прислоненные одна к другой, по всем углам. Сначала я подумала, что это портреты, которым не хватило места в зале королей. Но среди картин не было ни одного официального портрета. Я развернула лицом к себе ближайшее полотно. Младенец, лежащий на голубом одеяльце. На следующей картине Лейла в роскошном белом платье, молодая и еще более прекрасная. Но лицо такое печальное. Я перевела взгляд на младенца. Те же крупные мазки… Я развернула к себе еще одну картину. Написана в той же манере. Так все это написал один художник! Лейла… Я вспомнила холст, который видела вчера на подрамнике. Осколки, черный дым… Так это ее работы? Работы, спрятанные под замок? Странно… Я принялась перебирать полотна, и внезапно у меня перехватило дыхание. Дрожащими руками я извлекла картину из стопки. Да, это я… Такая, как сейчас. В чудесном длинном платье белого цвета… Сбоку на платье что-то красное. Кровь. Белая ткань пропиталась кровью. Волосы растрепаны. Но что это за место? И почему… Я перевернула картину. Так, я лежу на животе… Это балкон? Похоже. Вокруг блестят какие-то осколки. Рука моя указывает куда-то в темноту, в бездну. А лицо… Оно искажено ужасом. Я похолодела. Что это за девушка? Это не я. Ведь я здесь провела один-единственный день. Лейла не смогла бы написать такую картину за вчерашний вечер. Да и краска абсолютно сухая, и на раме пыль… Так кто это? — Следовало догадаться, что ты непременно сунешь нос куда не положено, — раздался голос Нацу у меня за спиной. Я испуганно оглянулась, картина со стуком упала на пол. — Я… я заблудилась. — В запертой комнате? — вздернул он бровь. — Ну, просто… — Я решительно нагнулась и подняла картину: — Что это? — Судя по всему, картина. И если тебе непонятен намек в виде запертой двери, то объясняю: это тебя не касается. — Но это же я! — Возможно. — Это был не вопрос. Это я! Что я здесь делаю? Нацу вздохнул: — Понятия не имею. Рисовал-то не я. — Лейла, да? Нацу не ответил. Видимо, молчание — знак согласия. — Но почему она это написала? И откуда она меня знает? Мы до вчерашнего дня с ней даже не встречались. — Она тебя родила. Так что вы встречались, — сухо ответил Нацу. — Да, но она видела меня только младенцем. Почему она вообще написала все эти картины? И почему спрятала? — Лучше спроси себя: почему эта комната заперта? Может, потому, что Лейла не хочет, чтобы кто-то увидел эти картины? — Ладно, — кивнула я, — пусть так. Но это я. И я имею право знать, почему я на этой картине. — Не имеешь. Ты не имеешь права знать чужие мысли лишь потому, что они касаются тебя. Как и я не имею права знать твои мысли, даже если эти мысли обо мне. — С чего ты взял, что я о тебе думаю? — огрызнулась я, отчаянно пытаясь не краснеть. — Зубы мне не заговаривай. Я жду ответа. — Хорошо. Только давай уйдем, пока Лейла тебя здесь не застукала. Как только я вышла, Нацу притворил дверь и запер ее на замок. — Ну так что? — не отставала я, выжидающе на него глядя. Он проверил, надежно ли заперта дверь, и обернулся ко мне: — А то, что это личная комната Лейла. Больше сюда не входи. Не трогай ее личные вещи. — Д-да… хорошо. — Я сконфуженно уставилась в пол. — Но что в них такого секретного? Зачем Лейла их рисует, если потом все равно прячет? — Но ведь тебя ее картина напугала, правда? — заметил Нацу. — Да, но только потому, что… — Вот именно поэтому. Он повернулся и направился по коридору, я последовала за ним. Не оборачиваясь, Нацу продолжал: — Она вынуждена писать эти картины. — Как это? Не может устоять перед вдохновением? — Я нахмурилась. Что-то тут не сходилось. — Лейла не похожа на человека, не способного сдержать свою творческую натуру. Нацу громко вздохнул, явно утомленный моей настырностью. — Не похожа. У нее дар предвидения. — Предвидения? Значит, она видит будущее? — Нет, не видит. Она его рисует. — Как это? — Я так и вросла в пол. Он сделал еще несколько шагов и лишь потом остановился и обернулся. — Ты хочешь сказать, на тех картинах изображено будущее? — На момент их создания — да, — кивнул Нацу. — Там есть и старые картины, которые уже сбылись. — Ага. Получается, тот портрет — это я в будущем! Но что это значит? Что я делаю на этой картине? — Не знаю, — пожал он плечами. — И Лейла не знает. — Как это — не знает? Это же она нарисовала! — Да. И она знает лишь то, что она это нарисовала, — терпеливо объяснил Нацу. — Она не видит будущее. Она берет кисть и… просто рисует. Насколько я понимаю, все происходит именно так. Будущее водит ее рукой. — А почему я на картине в таком ужасе? — Не знаю. Именно поэтому комната заперта. — Почему «поэтому»? — Увидев картину, изображающую будущее, все хотят выяснить подробности того, что произойдет. Но у Лейлы нет ответов. Некоторые и вовсе требуют, чтобы она нарисовала определенный момент в будущем. Но она не может. Она не управляет своими видениями. — И какой тогда в этом даре смысл? — скептически спросила я. — Лейла считает видения наказанием. — За что? — Все в той или иной мере заслуживают наказания, — туманно ответил он. — Выходит… она не знает, что за ужас со мной случится и как его предотвратить? Здорово, — пробурчала я. — Уж лучше тогда совсем ничего не знать. — Вот именно. — А я тоже так смогу? Рисовать будущее? — Возможно. А возможно, и нет. В другое время пристальный взгляд его темных глаз наверняка вывел бы меня из равновесия, но я и без того была взволнована сверх меры картиной кошмара, который меня ждет. — И ты даже не догадываешься, какие у меня будут способности? — Нет. На этот вопрос ответит только время. Но благодаря твоей наследственности они наверняка будут очень сильные. — И когда я их почувствую? — Нужно время. А сначала надо пройти обучение. Можешь не сомневаться, в будущем тебя ждет много интересного. — Например? — Например, все. Он внезапно улыбнулся: — Идем. Хочу тебе кое-что показать.