Чужая

Прощание В холле показался Нацу. Я вскочила. Наверное, у Лейлы он пробыл не больше пятнадцати минут, но мне они показались вечностью. Леон остался сидеть. Нацу невозмутимо глянул на нас снизу и начал подниматься. — Нацу! Я бросилась за ним, а Леон, наоборот, скатился вниз по лестнице и исчез в коридоре, ведущем на кухню. — Постой! Нацу! Что там было? — Разговор, — коротко ответил Нацу. Я схватила его за руку, и он остановился, обернулся и посмотрел куда-то мне за спину, словно искал кого-то. — Я же велел тебе держаться подальше от мансклига. — Леон просто поддержал меня, пока я ждала тебя, — ответила я. — Тебе опасно находиться в его обществе. Как и в моем. Меня начало раздражать, что он отказывается на меня смотреть. Куда угодно смотрит, только не на меня. А так необходимо сейчас заглянуть в его темные глаза. — Это что еще значит? — требовательно спросила я. — Отпусти мою руку. — Объясни, что происходит, и я оставлю тебя в покое. Он был гораздо сильнее меня, да и держала я его не так уж крепко. Мог бы с легкостью вырваться и уйти. Но освободить руку он даже не пытался. — Меня отстранили от моих обязанностей, — сказал Нацу. — Лейла считает, что опасность тебе больше не грозит, а я нарушил правила. Я должен собрать вещи и покинуть территорию дворца. У меня перехватило дыхание. Сбывается мой самый страшный кошмар. Нацу уходит, и исключительно по моей вине. Могла бы и сама за себя постоять перед мамочкой! А еще лучше — держала бы рот на замке. — Так нельзя. Не смей… Здесь твой дом, и Лейла тебе доверяет. Она не может… Это я виновата! Это я ее не слушалась! — Нет, ты не виновата, — твердо сказал Нацу. — Ты ничего плохого не сделала. — Ты не можешь вот так уйти! Завтра бал, и без тебя я провалюсь! — Голос у меня задрожал. — Я вовсе не принцесса. Одна я ничего не смогу! — Все равно после бала я бы перестал с тобой заниматься. Скоро прибудет наставник, который научит тебя всему, что ты должна знать. А к балу ты готова, что бы ни говорила Лейла. Завтра ты прекрасно со всем справишься. — Но тебя здесь не будет? Я не верила в происходящее, не желала верить. Нацу отвернулся. — Я тебе больше не нужен, — тихо сказал он. — Это я во всем виновата! — повторила я и шмыгнула носом. — Я поговорю с Лейлой. Ты не можешь уйти. Она должна это понять. — Люси, нельзя… Нацу попытался остановить меня, но я уже летела вниз по лестнице. Меня разрывали на части паника, отчаяние, страх. Нацу заставил меня бросить единственных в мире людей, которые меня любят. И я подчинилась — только потому, что доверяла ему. И вот он бросает меня, оставляет на съедение Лейлы, которая хочет посадить меня на трон, о котором я думать-то не хочу. Конечно, во дворце остается Леон… Но надолго ли он задержится здесь? Настанет день, когда Лейла избавится и от него. И я окажусь одна, совершенно одна. Я уже бежала по коридору, все ускоряя и ускоряя шаг. Ноги несли меня к южному крылу, к покоям королевы. В душе я знала, что все это: страх перед Лейлой, перед троном, перед грядущим одиночеством — не более чем вершина айсберга. А на самом деле я страшусь потерять Нацу. И это главное. Жизнь без него невозможна. Нестерпима. Немыслима. До этих минут я и не представляла, сколько он для меня значит… — Лейла! Я ворвалась в мастерскую, даже не постучав. Возможно, подобная бесцеремонность взбесит королеву, ну и пусть. Вдруг она так разозлится, что отошлет меня куда-нибудь подальше, с глаз долой? Лейла стояла у окна, всматривалась в ночную тьму. И даже не оглянулась на шум. — В этом визите нет никакой необходимости, — негромко проговорила она. — Кроме того, само собой разумеется, такое поведение недостойно принцессы. — Вы постоянно указываете, как не должна вести себя принцесса. Может, поговорим, как должна вести себя королева? — крикнула я. — Неужели вы настолько не уверены в себе, что не можете справиться с небольшими разногласиями? А если вам кто-то не кланяется в пол, вы отсылаете его прочь, да?! — Полагаю, дело в Нацу, — вздохнула Лейла. — Нечестно прогонять его! Он ничего плохого не сделал! — Не имеет значения, что он сделал. И я вправе прогонять кого угодно за что угодно. Я королева. — Она обратила ко мне каменное лицо. — Причина не в его дерзости, а в том, что стоит за ней. — Опять вы с этим дурацким именем! — Тебе предстоит еще очень многому научиться и многое понять. Пожалуйста, присядь. — Лейла указала на один из диванов, а сама прилегла на кушетку. — Нам нужно поговорить. — Не буду я менять имя! — выкрикнула я, но все же опустилась в ближайшее кресло. — Зачем надо было так все раздувать? Какая разница, как кого зовут? — Дело вовсе не в имени. — Она откинула назад длинные волосы, шелковистым облаком окружавшие лицо. — Я знаю, что ты считаешь меня бессердечной и жестокой, но это не так. Я очень привязана к Нацу, гораздо сильнее, чем может быть привязана королева к слуге. И мне жаль, что я не подаю тебе должного примера. Мне тоже горько от того, что Нацу должен уйти… Но это только ради тебя. — Нет! — вскочила я. — Не верю! Вы просто ревнуете! — Мои чувства к моему решению никакого отношения не имеют. Я сделала это ради тебя и во благо королевства. — Да как его уход может стать кому-то благом? — Ты отказываешься признать свой статус принцессы. — В голосе Лейлы зазвучало раздражение. — Неважно, понимаешь ли ты серьезность этой ситуации. Главное, что это понимают все остальные, включая Нацу. Поэтому он уходит. Он знает, что так для тебя лучше. Я нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл этой головоломки. И почему бы ей не выложить все как есть. — Ты считаешь, что дело в деньгах, однако речь идет о гораздо более важных вещах. Наш род славится сильнейшими способностями, которые намного выше способностей обычных фей. К сожалению, феи давно уже начали терять традиции нашего народа, а вместе с традициями исчезают и наши способности. Чтобы дар оставался чистым, мы не должны мешать нашу кровь с теми, у кого нет способностей. Титулы лишь на первый взгляд кажутся анахронизмом, но мы стоим у власти, потому что мы обладаем силой. Уже многие века наш с тобой род сильнее прочих. Но сейчас ситуация критическая. Фернандесы наступают на пятки. И ты наш последний шанс удержать трон и восстановить силу нашего рода. — И какое отношение имеет к этому Нацу? Вся эта политика меня сейчас мало интересовала. — Самое прямое. Чтобы не портить чистоту крови, давным-давно установили правила. Они обязательны для всех, не только для королевской семьи. И направлены они на то, чтобы в роду не появлялись полукровки. Меня замутило. — Последствия могут быть разными, — продолжала Лейла. — Если фея заводит отношения с мансклигом, обоих просят покинуть общину. — Между мной и Леоном ничего нет, — быстро вставила я. Лейла кивнула и продолжала: — Формально искатели тоже феи, но они не обладают даром в традиционном смысле этого слова. Ну вот, кажется, мы все-таки приближаемся к сути. — Искатели могут образовать семью только с искателями. Если они заводят отношения с другими феями, на это обычно смотрят сквозь пальцы. Но лишь в том случае, если речь не идет о знати. Искатель никогда не получит корону. Любая маркиза, рискнувшая на отношения с искателем, тотчас лишается титула, а если, к примеру, принцесса нарушила чистоту родословной, их обоих навеки отправляют в изгнание. Получается, если у нас с Нацу что-то будет, я тут же перестану быть принцессой. И меня выдворят из Фьоренинга. Так ведь именно этого я и хочу! — Ну и что? — дерзко вопросила я. Во взгляде Лейлы промелькнуло удивление. — Да, понимаю, сейчас это, — Лела обвела жестом комнату, — ничего для тебя не значит. Тебе все это противно. Но такова твоя судьба. И даже если ты сама этого не понимаешь, Нацу понимает. Он знает, насколько ты важна для нашего королевства, и он никогда бы не позволил тебе разрушить твое будущее. Поэтому он решил покинуть дворец. — Он сам решил? — не поверила я. Нацу не мог сам уйти! Он бы не бросил меня! Ведь я говорила, как сильно он мне нужен, говорила, что я без него пропаду… — Я виню в этом себя, ведь все признаки были налицо. — Лейла вздохнула. — И виню Нацу. Ему известны последствия подобных отношений. Но он все-таки понял, что для тебя лучше, и это достойно уважения. Он уходит, чтобы защитить тебя. — Никто не просит меня защищать! У него нет причин уходить! Ничего между нами нет! У меня вообще ни с кем ничего нет! — Я бы в это поверила, если бы ты не ворвалась сюда со слезами, не умоляла оставить его во дворце, — холодно ответила Лейла. — И если бы он пообещал, что с этого дня вас связывают строго деловые отношения, я бы оставила его. — Она замолчала. Я ждала. — Но он даже этого сделать не смог. Даже не попытался, — закончила она. И тут я все поняла. Я Нацу небезразлична. И он признался в этом Лейле, прекрасно понимая, как она на такое признание отреагирует. Мало того, его чувства настолько сильны, что он не мог оставаться рядом со мной. Я для него не обязанность, не долг, не работа… И сейчас он собирает свои вещи наверху. Не сказав ни слова, я вылетела из мастерской и понеслась в противоположное крыло, потом наверх по лестнице и по длинному, нескончаемому коридору. Я должна поговорить с ним, пока не поздно. Кто знает, увидимся ли мы когда-нибудь. Перед дверью в его комнату я остановилась, еле переводя дух. Привалилась к стене, стараясь дышать глубоко, медленно. Попыталась успокоиться. Тщетно. Руки тряслись, ноги едва держали, а сердце — сердце колотилось где-то в горле. Осознание, насколько сильно я люблю Нацу, обрушилось на меня непомерной тяжестью. Я не откажусь от него. Ничто в этом или любом другом мире того не стоит. Когда я наконец открыла дверь, Нацу стоял у кровати и складывал одежду в чемодан. Он обернулся. Лицо осунулось, и легкая небритость, которой я не заметила за ужином, придавала ему трагичности. И он был невозможно, невероятно притягателен. Верхняя пуговица на рубашке расстегнута, и я покраснела, осознав, что откровенно пялюсь на его грудь. — Ты в порядке? Нацу отбросил стопку маек и шагнул ко мне. — Д-да, — выдавила я и объявила: — Я еду с тобой. — Люси… — Выражение его лица смягчилось. — Тебе нельзя со мной. Ты должна быть здесь. — Нет! Не хочу я быть здесь! Не хочу я быть принцессой! И я здесь никому не нужна! — Ты всем нужна. Ты даже не представляешь, насколько ты всем нужна. Без тебя этот мир рухнет. — Чушь! Я всего лишь тупая девчонка, я даже не знаю, какой вилкой когда надо пользоваться! У меня нет способностей! Я неуклюжая, глупая и грубая! Сын Фернандесов гораздо лучше подходит для трона! — кричала я. — Я не обязана здесь оставаться! И не останусь, если ты уйдешь! — Ты еще столько всего не знаешь, — устало сказал Нацу, отвернулся и снова начал складывать одежду. Я подошла к нему, взяла за руку. — Нацу, я хочу быть с тобой. И… мне кажется, ты хочешь быть со мной. Я думала, он рассмеется или скажет, что я сошла с ума. Вместо этого он просто посмотрел на меня. В редкие минуты уязвимости его темные глаза выдавали все, что он пытался от меня скрыть. Нежность и теплоту. И даже нечто большее. Я держала его крепкую руку, а биение сердца все ускорялось и ускорялось. Он нежно провел пальцами по моей щеке, и меня завертело, закрутило, затягивая в омут его взгляда. — Я того не стою, Люси, — хрипло прошептал Нацу. — Тебя ждет чудесное будущее, я не имею права лишить тебя этого. Я не посмею. — Но, Нацу, я… Он резко отстранился: — Тебе пора. — Почему? — Слезы обожгли глаза. — Потому что так нужно. Нацу снял с полки книги, но я и не думала уходить. — Это не причина. — Я уже все тебе объяснил. — Нет, не объяснил! Только напустил туману! — Ты мне не нужна! — рявкнул Нацу. Мне словно врезали пощечину. В отрезвляющей тишине я какое-то время еще оглушенно стояла, слыша лишь удары собственного сердца. — Ты врешь! — Слезы мешали говорить. — Ты обещал мне никогда не врать! — Люси! Я хочу, чтобы ты у шла! Он тяжело дышал, стоя спиной ко мне. Просто стоял, опираясь на книжную полку и опустив плечи. Я хотела развернуться и бежать прочь куда глаза глядят, не останавливаясь. Но это мой последний шанс. Нельзя, нельзя его упускать. Я прикоснулась к его спине, Нацу попытался отодвинуться, но я не убрала руку. Он резко обернулся и схватил меня за запястья. Он отталкивал меня, пока я не уперлась спиной в стену. А потом он прижался ко мне, и я ощутила прикосновение его крепких мышц. Почувствовала, как колотится его сердце. Пальцы его все еще впивались в мои запястья. Я открыла рот, чтобы ляпнуть очередную глупость, и тут… Он целовал меня с таким отчаянием, словно не мог без меня дышать. Его щетина царапала мне щеки, губы, шею — все, что он так жадно покрывал поцелуями. Он выпустил мои руки, и я обхватила его, притянула к себе еще ближе. Его губы были солеными от моих слез. Я зарылась пальцами в его волосы и уже сама принялась целовать его. Сердце билось с такой частотой, что грудь разрывало от боли. Или от счастья. Невероятным усилием он оторвался от меня, отступил на шаг. Хрипло дыша, Нацу смотрел не на меня, а куда-то в пол. — Вот поэтому я должен уйти, Люси. Я не могу так поступить с тобой. — Как поступить? Я хотела погладить его по лицу, но он отшатнулся. — Позволь мне пойти с тобой, — прошептала я умоляюще. — Люси… Нацу прижал ладонь к моей пылающей щеке, смахнул с нее слезу, заглянул в глаза: — Ты мне веришь? Я нерешительно кивнула. — Тогда поверь и сейчас. Ты должна остаться здесь, а я должен уйти. Понимаешь? — Нацу! — Прости. — Нацу отпустил меня и схватил с кровати полупустой чемодан. — Я слишком здесь задержался. Он шагнул к двери, и я бросилась за ним. — Люси! Достаточно! — Но ты не можешь вот так уйти… Нацу на миг замешкался, затем открыл дверь и решительно вышел. Я хотела броситься за ним, хотела схватить его, задержать, но его поцелуй совершенно обезоружил меня. Лишил последних сил. Наверняка он сделал это специально. Знал, что после поцелуя я не смогу больше спорить. Когда его шаги в коридоре затихли, я упала на постель, которая все еще хранила его запах, и зарыдала.