Инсендио

Впервые они пересекаются семнадцатого сентября. Ничего не происходит. В смысле, ну, совсем ничего — Антон просто врезается в него со стопкой книг в руках, неловко шепчет «сори», даже не пытаясь подделать акцент, и уже намеревается уйти, но Арсений, очаровательно улыбаясь, говорит: — У нас не принято вечерами по коридорам бродиться. Антон, даже глазом не моргнув, бормочет: — Ну да, блядь, кто бы сомневался… Арсений с удовольствием наблюдает, как Шастун меняется в лице, понимая, что незнакомец только что разговаривал с ним на чистейшем русском. Антон вскидывает брови. — Ты… — Арсений, — Попов уже было собирается протянуть ладонь для рукопожатия, но вовремя вспоминает про книги и хмурится. — А чего ты их таскаешь? Можно же использовать Локомотор. — Ну да. А можно использовать руки, — Шастун смотрит на него раздражённо, словно Попов не первый раз его спрашивает. Арсений продолжает улыбаться. — А ты… — Антон, — бормочет юноша. — Как вообще… Ай, ладно, потом. Шастун ещё мгновение смотрит на Арсения немного вопросительно, мотает головой из стороны в сторону, и, устало вздыхая, уходит. Арсений даже сказать ему вслед ничего не успевает, только смотрит в спину, облачённую в нелепую толстовку, и на длинные тени от факелов. Значит, книги. Почему-то Арсений думал, что такие парни, как этот, — не любители книжек. Оказывается, у Попова чересчур стереотипное мышление; надо, наверное, исправляться. Арсений отстранённо думает о том, не больно ли носить стопки книг в руках, когда на пальцах столько колец, не врезается ли железо в кожу. И почему нельзя было просто использовать магию, чтобы долевитировать их до гостиной? Попов хмыкает сам себе и отправляется в башню старост. Отдельные комната и ванная — единственное, почему он вообще согласился занять эту должность, честно говоря. Ну, и возможность патрулировать коридоры замка — Арсений и правда любит это место. * Антон прямо-таки дар речи потерял. Он шёл из библиотеки в выделенную Колдовстворцу гостиную, никого не трогал, просто нёс книжки, и, видимо, задумался настолько крепко, что не заметил какого-то парня. И всё бы ничего, Антону не впервой попадать в подобные ситуации, но незнакомец окликнул его. И заговорил на русском. Антон почти почувствовал, как у него шестерёнки в голове закрутились, иногда искря от усердного мыслительного процесса. Он рассказывает об этом Диме, наложив на кровать с закрывающимся балдахином заглушающее заклятие — оказывается, и в вычурности Хогвартса есть свои прелести. Позов хмурится. — Высокий такой, да? Он вроде как староста школы. — Староста школы? — Антон фыркает. — И что входит в его обязанности, ходить по коридорам и детишек пугать своим видом? У него синяки под глазами темнее, чем у Добровольского по понедельникам… Арсением зовут, какое-то не очень английское имя. Дима смеётся. — Как он мог так тебе не понравиться за пару секунд разговора? — Да они же здесь все с серебряной ложкой в одном месте родились, — Дима смотрит вопросительно, и Антон вздыхает. — Ладно, может, не все, но этот-то точно. Спросил меня, почему я тащу книги в руках, а не левитирую их. — Кстати, логичный вопрос, — усмехается Дима. — Всё, Поз, — закатывает глаза Шастун. — Спать иди. Дима посмеивается и слезает с кровати Антона, уходит к себе, пожелав спокойной ночи. Шастун открывает банку с синим мельтешащим огоньком, чтобы задуть его, и ставит её на пол рядом с кроватью, отодвигая балдахин. Простая магия — особенно огненная, — выходит у него довольно неплохо, и Антон пользуется этим, как может. Ничего серьёзнее огней в банках всё равно не пытается зажечь — боится. Если подумать, создаётся ощущение, что он живёт в каком-то маггловском хостеле — Антон ночевал в таких, если не успевал вернуться до комендантского часа, за что вечно получал от классного руководителя. Не хватает только розетки, но она здесь была бы без надобности — телефон отказывается оживать, сколько бы Шастун ни пытался его включить. Долбаный Хогвартс с его долбаными правилами. Сколько из них Антон успеет нарушить, прежде чем великий и могучий староста… а что он может сделать? Отправить Шастуна домой? Антон фыркает: он был бы только рад вернуться — к цивилизации, к связи, к сигаретам. Но кто его пустит? Директриса в день их отъезда ясно дала понять Шастуну, что без консультаций у британских колдомедиков дома его никто не ждёт, пусть это и было правдой лишь наполовину. В школе его всегда ждала Окс, а в Воронеже — родители. Антон вздыхает: и впрямь что ли письма им всем совиной почтой отправлять теперь… Он поговорит об этом с Павлом Алексеевичем. * Шастун подскакивает с кровати, когда за окном ещё даже не рассвело, и все вокруг спят: тишина только изредка прерывается всхрапами знакомых однокурсников. У Антона в ушах стучит и шумит, сердце гонит кровь по венам бешеным ритмом, но он совсем не помнит, что ему снилось. Это происходит уже четвёртую ночь подряд, а началось тогда же, когда они прибыли в Хогвартс. Ещё чуть-чуть, и Антон поверит, что это место было создано его убить или свести с ума — другого объяснения случающимся здесь паршивым вещам он не находит. * Серёжа вообще никогда не видел, чтобы Арсений с таким энтузиазмом что-то продумывал. Прямо сейчас этот больной на голову сидит вместе с ним в библиотеке с расписанием иностранцев в руках: спрашивается, зачем? Всех прибывших учеников разделили на несколько групп, каждый из них пристроился к расписанию соответствующего курса в Хогвартсе. С ними на пары ходят несколько ребят из Индии и несколько из России, но Серёжа пока ещё не успел познакомиться с кем-то новым: все иностранцы слишком заняты восприятием английского языка — благо, на дворе двадцать первый век, и английский стал доступнее. Со временем все привыкнут — Серёжа с Арсом ведь привыкли. Старшим должно быть даже легче, чем им когда-то. Арсений сидит с шариковой ручкой в руках и помечает что-то на листке бумаги. — Откуда у тебя вообще чужое расписание? — Я староста, у меня связи, — бубнит Попов. — Ага! Их препод будет вести в Хогвартсе дополнительный курс. — Какой? — «Древнеславянские символы». Наверное, что-то похожее на Древние руны. Надо записаться. — Арс? — М-м? — Ты ненавидишь руны. — Точно, — кивает Арсений. — Значит, надо исправляться. — На седьмом курсе? — Ага, — Попов как ни в чём не бывало пожимает плечами. — Ну, идём на ужин? Серёжа тяжело вздыхает: и почему из всех возможных людей ему в друзья достался самый ненормальный? * С расписанием в Хогвартсе творится какой-то лютый пиздец. Как и с формой. Как и со странными правилами. Антона заставляют носить мантию, а под ней штаны и рубашку — он так официозно вообще никогда в своей жизни не выглядел, даже на утренниках в началке. Галстук с символикой родной школы давит, ткань рубашки — вечно прохладная и мятая — раздражает, а штаны, ну, кто вообще носит их в повседневной жизни? Антон после занятий первым делом бежит в спальни переодеться, потому что школьная форма — это невыносимо. У него сегодня факультатив с Павлом Алексеевичем. В Колдовстворце он преподаёт руны, но здесь их ведёт кто-то другой, так что Добровольскому выдалась возможность провести целый курс лекций о предмете, который ему действительно интересен. Антон записался, не думая, — во-первых, потому что у них с Павлом Алексеевичем дружеские отношения (Шастун и правда любит руны), а во-вторых, потому что древнеславянская символика не требует вмешательства магии. В смысле, требует, конечно, но не при теоретическом изучении. Шастун надеется, что Добровольский не станет заставлять его носить форму на свои занятия, и с этими мыслями переступает порог кабинета — Антон еле нашёлся с этими, блин, движущимися лестницами. Он занимает вторую парту, место у окна, и наблюдает за открывающимся видом. Надо признать, территория Хогвартса гораздо живописнее и интереснее, чем территория Колдовстворца: здесь тебе и лес, и горы, и озеро, и огромное поле для квиддича, куда Антон хочет наведаться уже несколько дней. Он спросил у Павла Алексеевича, могут ли им с Димой разрешить попробовать поиграть за чью-то команду, или это нарушит Хогвартские правила, но преподаватель ему на это не смог ответить, сказав поговорить с местными на эту тему. За связи с общественностью в их маленькой дружной компании всегда отвечала Оксана, но сейчас её рядом нет, и очаровывать местные команды по квиддичу некому. Антон очаровывать людей не умеет: он слишком шумный и неловкий, а ещё почти не пользуется магией, чем всегда вызывает подозрение у новых знакомых. Взять того же Арсения: вопрос про магию был одним из первых, хотя они и не знакомы вообще. Антон цепляется за эту мысль и думает, что он, наверное, зря взъелся на старосту: тот просто пытался продолжить разговор, а Антон вспылил. Может, он относится чересчур предвзято к учащимся Хогвартса, но существование здесь Арсения вызывает несколько вопросов. Первый: какого хрена? Второй: сколько Арсению лет? Третий: как давно и почему он вообще уехал из страны? А если Арсений злодей? А если он планирует что-то страшное? А если его родители были преступниками и теперь скрываются в Великобритании? А если… Так, стоп. Антон вздыхает: прежде чем строить конспирологические теории, неплохо было бы спросить у самого Арсения, как он здесь оказался. Кстати о нём. Староста мальчиков входит в кабинет синхронно с течением мыслей Антона, и Шастун очень старается не смотреть на него и укутаться поглубже в чёрную толстовку, — но всё без толку. Арсений всё равно приземляется рядом. — Привет, — тянет он, улыбаясь. Антон поворачивается, стягивает капюшон и кивает, мол, здравствуйте, товарищ староста, чем могу быть полезен? Арсений фыркает. — Не тяжело тебе ходить с килограммами железа на руках? Антон смотрит на свои кольца так, будто впервые их видит, а потом мотает головой из стороны в сторону. Хочет съязвить, но держит язык за зубами. Если Арсений — староста школы, значит, он каким-то образом может помочь им с Димой сыграть в квиддич хотя бы разок за всё время пребывания здесь, так ведь? Следовательно, Антону невыгодно ругаться с Арсением. — Привык уже, — пожимает плечами Шастун. Сквозь серые высокие облака пробивается вечернее солнце, заливая спокойным светом просторный луг перед школой и кабинет. Антон поднимает взгляд на Арсения и смотрит ему в глаза впервые — у них не было шанса рассмотреть друг друга до этого момента, — но впечатление складывается такое, будто Шастун уже видел этот голубой цвет. По спине ползёт холодок. Антон изображает улыбку. — Откуда ты здесь такой взялся? — Какой, загадочный? — Русский. Арсений коротко смеётся. — Если вкратце, то родители решили переехать, когда мне было тринадцать. — И ты пошёл на первый курс с одиннадцатилетками в четырнадцать? Антон приподнимает брови: если бы его так обломали, он бы, наверно, сбежал. Хотя куда сбежишь из этого Хогвартса — в Запретный лес? Как, блядь, вообще можно запретить лес? Арсений кивает. — Пришлось. — И сейчас тебе..? — Двадцать, — кивает Арсений. — Седьмой курс. Антон протягивает правую ладонь, и Арсений смотрит на руку, обтянутую железными и деревянными браслетами, на длинные пальцы, охваченные металлическими полосами колец. Арсений жмёт руку Антону — кольца нагреты его кожей. Они разговаривают, пока в кабинет набиваются любопытные студенты, и умолкают, только когда Добровольский вальяжно располагается за кафедрой. Антон мгновенно переключает внимание, концентрируясь на относительно новом материале. * Английский Павла Алексеевича даже не особо режет слух — это приятно. Арсений пытается вникнуть в материал: Добровольский рассказывает о солярных символах, о том, как они зарождались, и для чего использовались в разные времена. Когда профессор выводит первые несколько символов на доске (с помощью палочки, мел остаётся нетронутым), Арсений понимает, что на курс он записался зря: солярные символы похожи один на другой, и он будет путать их при любой возможности. Антон, сидящий рядом, выводит в тетради символы быстро и ровно, его браслеты стучат о деревянный стол и шуршат по бумаге. У Арсения в пальцах перо, а под пальцами — пергамент, и он впервые чувствует себя настолько неловко: шариковая ручка и тетрадка с обычной бумагой кажутся ему куда удобнее привычных письменных принадлежностей. Шариковые ручки Попов обычно использует только при работе с учебниками или когда делает какие-то пометки для себя — у него их не так много. Антон в какой-то момент отвлекается от своих записей и сочувственно смотрит на то, как Арсений пытается зарисовать Сваор. Попов старательно игнорирует этот взгляд, но в итоге только больше злится и портит рисунок окончательно. Антон отворачивается, заинтересованный своим конспектом больше, чем всем остальным в этом мире. Солнечный свет ласково гладит его по щеке. * Колдовстворцу выделили целую гостиную — но не в одной из башен, а на первых этажах замка. Нет никакой портретной системы: если ты ученик Колдовстворца, то дверь откроется, если нет — будешь стоять и дожидаться нужного тебе человека. Антон думает, что это гораздо практичнее, чем называть портретам пароль из раза в раз. Гостиная обставлена мягкой мебелью из дерева тёплого оттенка, диваны — глубокие и мягкие — стоят ближе к стенам, камин горит двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Полки заставлены книжками и учебниками на русском языке — на случай, если кому из прибывших будет непонятно что-то из общего курса. Сверху кто-то наколдовал сосульки, которые изредка потрескивают, но никогда не падают — к весне с них начнёт капать, но вода будет растворяться в воздухе раньше, чем коснётся чьей-то макушки. Кому-то из учеников разрешили взять с собой кота с гордым именем Васька, и теперь рыжий засранец стал общественным достоянием — без внимания он не остаётся даже глубокой ночью. Вот и сейчас Васька урчит, лёжа в опасной близости от домашки Антона, пока сам Шастун грызёт гранит науки, хотя уже едва различает текст. Димка шлёпает босыми ногами по ступеням и тяжело опускается рядом, зевает, чешет затылок. — Время два ночи, ты чего не ложишься? Антон откидывается на спинку стула, немного сползает по ней и вытягивает руки вверх, чтобы размять спину. — Да чё-то пиздец какой-то снится последние дни, хочу умотаться так, чтобы вообще ничего не видеть. — А что снится? Антон пожимает плечами. — Не помню толком ничего, но подрываюсь так, будто меня как минимум убить пытались. Дима зевает ещё раз. — Тебе бы зелье сна без сновидений выпить, Антох, завтра всё равно нет первой пары. Антон морщится и отмахивается, Дима вздыхает. — Ты не спрашивал ни у кого по поводу квиддича? — Нет, — Антон прикрывает глаза. — Но я познакомился с этим Арсением… * Проходит ещё неделя, и Антон с Димой так и не узнают про квиддич, зато наконец разбираются с почтовой системой в Хогвартсе. Оказывается, в России сов заменяют вороны, и один из таких появляется в столовой утром вторника, присаживается прямо на стол около Антона и вытягивает лапу с письмом. Антон опасливо забирает у ворона свёрток, и тот гаркает, подхватывает клювом колбасу с тарелки и улетает. Дима смеётся над недоумённым выражением лица Антона. Шастуну пишет Оксана, говорит, что решила сделать это первой, потому что даже из Колдовстворца разбирается во всём лучше, чем Антон с Димой — и она бесконечно права. Оксана спрашивает, нужно ли что-нибудь им с Димой и рассказывает про обстановку в родной школе. Почерк у Фроловой аккуратный и мелкий, Антон читает его без проблем, — приноровился списывать домашку. Он примется писать ответ вечером, в список «я сдохну без этого» входит блок сигарет и запас шариковых ручек, которых здесь попросту нет. Дима тоже читает письмо, потому что оно адресовано им обоим, и немного обречённо вздыхает: тоже скучает, хоть и не ноет по этому поводу так часто, как Антон. Они сидят вместе с гриффиндорцами, и Дима уже успел познакомиться с кем-то из них: смешная причёска, маленький рост, добрая улыбка. Зовут Серёжей. Антон думает, он неправильно расслышал. — Чего? — Я Серёжа, говорю. Повисает пауза, и Антон, снова осмотрев Серёгу с головы до ног, вздыхает: — Пиздец. Матвиенко смеётся. — Так на меня ещё не реагировали. — А у вас здесь русская диаспора, да? Иначе какого хуя? — Вижу, с Арсением ты уже познакомился. Антон кивает и хочет добавить что-то ещё, но двери зала распахиваются, и входит делегация из Министерства Магии. МакГонагалл снова толкает речь о том, какую важную традицию они пытаются поддержать, а потом объявляет правила, и так всем известные: участником Турнира может стать любой студент старше семнадцати лет. Чемпионы будут выбраны самим Кубком, любой желающий сможет бросить бумажку со своим именем с сегодняшнего дня. Бла-бла-бла, Антон это всё уже слышал — от Оксаны. Было бы, конечно, неплохо выиграть тысячу галлеонов, но не ценой же собственной жизни. Антон катастрофически не подходит Турниру Трёх Волшебников, хотя бы потому что волшебник из него, прямо скажем, не очень. Чересчур неуклюжий, несмотря на всю мощь своей магии, слишком опасен — и для себя, и для остальных. Антон через зал ловит на себе взгляд Добровольского и едва удерживается, чтобы не помотать головой из стороны в сторону. Наверняка у них будет серьёзный разговор про честь школы и прочие ценности, о которых Шастун уже может целое пособие написать. Не станет он участвовать в этом состязании. После длинных речей представителей Министерства все наконец расходятся по своим местам, и рядом с Антоном совсем неожиданно падает Арсений: слизеринец в окружении гриффиндорских шарфов смотрится как-то чужеродно. — Доброе утро, — бормочет Попов. — Не доброе, — в один голос ноют Серёжа с Антоном. Дима просто усмехается и с любопытством поглядывает на кубок, доедая свою яичницу. * Проходит несколько дней, прежде чем Антон приносит на факультатив лишние тетрадку с ручкой и суёт их Арсению, как только тот садится рядом. — Мне больно наблюдать за твоими мучениями, — морщится Шастун. — У тебя так вообще никогда никакой символ не получится. — Ну, спасибо, — недовольно бурчит Арсений, но своеобразный подарок принимает. — Спасибо на хлеб не намажешь… Антон картинно вздыхает, а Попов приподнимает брови и складывает руки на груди. — Есть у меня одна просьба, товарищ староста. Видишь ли, мы с Димасом очень хотим поиграть в квиддич… * Он бросает своё имя в кубок.