Инсендио

Он бросает своё имя в кубок. Да, бросает, потому что всё подсказывало этого не делать: логика, выпускные экзамены, инстинкт самосохранения. Ему даже мама сову отправила, в письме слёзно умоляя не лезть на рожон и не пытаться выиграть никому не нужное состязание. Он и не собирался, пока не прочитал эти самые строки. Серёжа аж дёрнулся, когда Арсений хлопнул на стол тетрадку, подаренную Антоном, вырвал оттуда лист и накарябал своё имя. — Арс… — Заебало, — коротко оповестил Попов. Серёжа не стал уточнять, молча проследив, как Арсений выходит из зала. Арсений бросает своё имя в кубок, потому что его и правда заебало: сколько можно диктовать ему, что делать? Сначала ему запрещают пользоваться мобильным телефоном и смотреть телевизор — потому что это Нормальные вещи, магам они не нужны. Чуть позже, уже лет в тринадцать, родители говорят ему не встречаться с Нормальной, аргументируя это тем, что Арсений слишком мал. Не то чтобы он тогда прямо послушался, но о каких серьёзных отношениях может идти речь в тринадцать лет? Поцелуи за школой? Мама, узнав, чуть не свалилась в обморок, отец забрал документы сына из школы на следующий же день. Перед четырнадцатилетием мама вдруг объявляет, что им всем срочно надо уехать, и Арсению никто не даёт право голоса, никто не спрашивает и, кажется, даже не задумывается, как он будет чувствовать себя первокурсником среди одиннадцатилетних детей, как он будет с этим справляться — всем плевать. Мама говорит, что в Хогвартсе дают самое лучшее магическое образование; мама говорит, что учиться в Колдовстворце значит не уважать себя. Мама говорит, она прошла через это и не хочет заставлять повторить такой путь своего единственного сына. Арсению хочется спросить, почему она не подумала об этом раньше. В Хогвартсе родители не дают ему разрешение на посещение Хогсмида, и Арсу приходится ждать семнадцатилетия, чтобы впервые наведаться, сука, в лавку со сладостями. «Мы что, недостаточно тебе присылаем? Мы недостаточно тебе даём?» Отец серьёзно разговаривает с ним перед пятым курсом, говорит про экзамены и буквально диктует, что нужно сдавать Арсению, чтобы стать успешным колдомедиком. Не то чтобы Арсений вообще хотел им становиться. Ему нравятся зелья — да, чары — да, но это единственное из всей сферы, что ему вообще близко. Смотреть за болеющими людьми? Увольте. Но Арсений не спорит, это же бесполезно. Арсений сидит в Хогсмиде, пьёт сливочное пиво в «Трёх Мётлах» и выторговывает у старика огневиски, который они уничтожают с Серёгой прямо перед экзаменом по нумерологии. Арсений сдаёт экзамен по нумерологии, хотя не смыслит в ней ничегошеньки — он не знает, как. Родители сверкают улыбками, когда узнают, что их сын рекомендован к дальнейшему обучению колдомедицине, а Арсению хочется выть от бессилия. Но он не расстраивает родителей. У него есть задача: спокойно закончить Хогвартс, — а дальше он решит. Спокойно закончить Хогвартс. Спокойно. Арсений спокоен, как никогда в жизни, бросая своё имя в кубок. Антон сталкивается с ним на входе в зал и даже не успевает ничего спросить — Попов коротко мотает головой и скрывается в коридорах. На плече Антона лежит рука Добровольского. * Антон не станет бросать своё имя в кубок — он же не долбоёб. Он так и говорит Паше, слово в слово: — Я же не долбоёб. — За языком следи. Добровольский не сильно старый мужик — не из тех профессоров, которые бородами подтирают полы, и Антон знает, что сможет называть его на ты, едва выпустится из школы, но до этого момента приходится соблюдать субординацию. Павел Алексеевич был его классным руководителем всю жизнь и ведёт один из любимых предметов — плохих отношений между ними не могло сложиться, даже если бы Антон очень захотел. — Прости, — Шастун ловит вопросительный взгляд и закатывает глаза, — те. Простите. Но Вы же сами понимаете, что я самый плохой кандидат в чемпионы? Я не умею управлять своей магией и могу случайно подорвать всю школу простым, мать его, Инсендио — оно нам надо? Не надо. — Послушай, — Добровольский слишком терпелив, — я понимаю. Но может быть этот Турнир выведет твой магический потенциал на новый уровень. Может, у здешних профессоров будет причина посуетиться и узнать, что с тобой происходит, если они поймут, что твоё неумение контролировать магию может плохо отразиться… буквально, ну, на всём. — Вот это логика, Паш… Павел Алексеевич. — Антон не смотрит ему в глаза. — С чего они вообще должны мной заниматься? Я в больницах магических полжизни проторчал, и никто ничего мне так и не сказал — думаешь, здесь по-другому будет? С чего бы? — Да с того, дурья ты башка, что маги здесь куда опытнее, чем наши, и… — Ой, не начинайте, Павел Алексеевич, вы ещё скажите, что в Европе образование лучше и вообще трава зеленее, слышал уже. — Шастун! — Добровольский очень киношно стучит кулаком по столу и поднимается с места. — Я тебе не дружбан, чтобы со мной так разговаривать, я за тебя здесь отвечаю. И если я сказал тебе бросить имя в кубок, значит, ты это сделаешь. Вопрос закрыт. Антону очень хочется наорать на кого-нибудь, — какого хуя вообще? — но он решает зайти с другой стороны. — Слушайте, я понимаю, у Вас указание «сверху», Вам надо заставить меня попробоваться в чемпионы, но Вы не можете мне это прямо сказать, иначе уволят к чертям собачьим. Я правда понимаю. Но мы не можем немного… недоговорить? Ну, мол, не стал чемпионом, какая досада, — а на самом деле и не пытаться? Добровольский даже как-то мрачнеет, снова усаживается за стол и трёт пальцами переносицу. — Не можем, к сожалению. Антон поджимает губы. — Ну вот Вы тогда моё имя и бросите. Я не стану брать на себя ответственность за это, — фыркает Шастун. — Договорились. Антон чувствует, как закипает по новой, и ему хорошо бы ретироваться куда-нибудь на свежий воздух, пока его магия не сошла с ума и не подпалила что-нибудь в радиусе нескольких метров (Добровольского, к примеру), так что Шастун молча поднимается с места и направляется к выходу. Он чувствует как нагреваются кольца с браслетами. — Эй, — Павел Алексеевич окрикивает его у самого выхода. — Всё будет нормально, я помогу. Антон вздыхает. — Забавно, что ты выбрал именно это слово, правда. — Вы! — летит ему в спину. Антон захлопывает дверь. * Ему нужно подышать свежим воздухом, поэтому Антон выбегает из замка в одной футболке — плевать он хотел на мантии сегодня днём. Начало октября выдаётся очень промозглым, и Антон морщится из-за влажности, но облегчённо вздыхает, когда чувствует ледяной порыв ветра. Он не любит холод, но это помогает прийти в себя. Антон делает глубокий вдох. Кубок его имя сожрал с удовольствием, — Антон видел. А перед этим видел Арсения, почти вылетевшего из зала и едва ли приметившего его самого. Антон пока не очень понимает Арсения, Арсений — весьма странный человек, и слово «весьма», кстати, в голове произносится исключительно его голосом. Весьма, вестимо, исподволь — и вот это всё. У Попова иногда включается очень странный лексикон, реже он переходит на сленг, ещё реже — на мат. И всё это с едва ощутимым налётом английского акцента. На английском Арсений трещит так, что Антон не улавливает и половины слов. Они не то чтобы сильно подружились — все вчетвером, — но как-то сошлись характерами. Случайно разговорились на одном из ужинов и не заметили, как быстро пролетело время. Обсудили, кажется, все новинки Нормального кино и Нормальных технологий, Шастун всё пытался разузнать, торгует ли кто-нибудь любыми Нормальными вещами в Хогвартсе. Арсений говорит, что традиция называть магглов «Нормальными» — оскорбительна, но Антон отмахивается от этого, а Дима фыркает: — Ну, гипотетически, если они нормальные, значит мы — ненормальные. Так что оскорбительно это разве что для нас самих. Арсений почти не участвует в бурном обсуждении Нормальных вещей, и Антон очень хотел бы этого не заметить, но всё равно замечает. Очень хотел бы не интересоваться, почему так, но всё равно, сука, интересуется. Спрашивает как-то у Арсения: — У тебя что, даже мобильника никогда не было? Попов реагирует не слишком дружелюбно: приподнимает брови, смотрит почти возмущённо и складывает руки на груди. Защищается. — Был. На этом — всё. Антон больше не лезет с расспросами, прекрасно понимая, что они с Арсом ещё не настолько близки, чтобы пытаться узнать что-то личное. Но достаточно ли они близки, чтобы найти его, привалившегося к дереву, среди остальных студентов на поле у замка — уставшего и злого, — и упасть рядом? Антон не знает, но пробует. Арсений на него не смотрит. — Ты бросил своё имя в кубок? — зачем-то спрашивает он, взглядом сверля пространство перед собой. — Меня заставили, — бормочет Антон. Земля под ними мокрая, и он достаёт палочку, надеясь, что в этот раз повезёт. Антон бормочет согревающее заклинание, направляя палочку на землю, и в радиусе нескольких метров земля под ними становится не такой холодной, а придавленная ветром и осадками трава поднимается и зеленеет на глазах. Около ноги Антона распускается крошечная ромашка. Арсений выглядит потрясённо. — Это же были согревающие чары, — бормочет он. — Они не должны так работать… Антон пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд: — Магия нечасто работает на меня так, как я того хочу. Я поэтому ей стараюсь не пользоваться по возможности. Шастун совершенно случайно делится личным, и Арс наконец-то смотрит на него и платит за его откровение своим. — Мои родители убили бы меня, узнав, что где-то, где можно применить магию, я решил её избежать. Антон усмехается, следя за тем, как Арс проводит рукой по траве. Ему немного неловко: он не хотел поднимать такие серьёзные темы для разговора, Шастуну просто нужно было отвлечься. — Ты тоже бросил своё имя в кубок? — уточняет он. — Ага. Решил, была — не была. — Ну ты и придурок, — бормочет Антон. Арсений не обижается — коротко смеётся и косится на голые руки Антона, но ничего не говорит. Очередной порыв октябрьского ветра загоняет их обоих внутрь. * Антон подскакивает к утру — снова. Он вылезает из кровати, босыми ногами шлёпая по ковру, которым они с ребятами застелили холодный камень, и подходит к окну. Он не знает, который час, но на улице ещё темно, ночь укрывает замок тишиной и полным спокойствием. Антону совсем не спокойно. Из раза в раз он просыпается с утра с ощущением, что во сне за ним кто-то гнался — долго и упорно, — но не может ничего вспомнить. Шастун зябло ведёт плечами: неприятно бодрствовать, когда все вокруг спят. Хотя… Оксана вчерашним утром прислала ему, наконец, сигареты, попросив постараться не выкурить все за один раз. Антон пытается не шуметь, выуживая из потаённого угла чемодана заветную пачку, и достаёт одну сигарету. Подумав, достаёт и вторую. Накидывает прямо на голые плечи мантию — хоть где-то она действительно может пригодиться, — и выходит из комнаты в тапочках и штанах. Часы в гостиной тихонько отбивают пять утра: Антон усмехается. В случае чего, никакой староста его обратно в гостиную не загонит. Может, Шастун просто ранняя пташка, да, Арсений? Арсений бы ему не поверил. О том, что на территории Хогвартса в принципе запрещено курить, Антон не думает. Он шлёпает тапочками по полу, держа перед собой палочку с Люмосом наготове, пока вслед что-то бормочут проснувшиеся портреты: в Хогвартсе они какие-то чересчур разговорчивые. Антон просто идёт наверх в одну из башен и кутается в мантию плотнее, когда выходит на маленькую открытую площадку. Он даже примерно не представляет, где находится, но здесь тихо и холодно, а шанс, что его кто-то заметит, равен примерно нулю. Вид открывается на Чёрное озеро, и Шастун слышал что-то о гигантском кальмаре, но пока что ни разу его не видел. Здесь, наверху, очень ветрено, Антон жалеет, что не оделся подобающим образом и торопливо поджигает кончик сигареты палочкой, предварительно прошептав Нокс. Он затягивается, опуская локти на высокие перила, позволяя себе замёрзнуть ещё больше обычного. Ветер стряхивает пепел вниз и треплет его волосы: Антон не удивится, если застудит себе шею или уши. Зато покурит. Зато успокоится. Антон как-то отстранённо думает о том, что сильно скучает по дому: он бы всё отдал, чтобы оказаться сейчас на родном балконе на третьем этаже и послушать тишину двора вместо оглушающих завываний ветра. Мама бы тоже проснулась — у неё всегда был чуткий слух, — и спросила бы, почему он не спит так поздно. «Опять куришь? Бросай, милый». Антон знает, что курить — Нормальная привычка, и что сизый дым, оседающий в лёгких, медленно убивает, — но поделать с собой ничего не может. Первый раз попробовав лет в пятнадцать, так и не смог бросить. Отец сказал, что он начал курить ещё раньше, когда Антону пришлось признаться, что сигареты в тумбочке принадлежат ему, а не кому-то из друзей. Дома, в Воронеже, он познакомился и с Окс, и с Димой — они уже тогда знали, что вместе отправятся в школу в четырнадцать, так что не было причин не подружиться. Антон немного побаивался того, что может оттолкнуть ребят своей способностью превращать любое бытовое заклинание в катастрофу, но вышло наоборот. Оксана сказала, что быть по-настоящему сильным магом — не стыдно, Дима согласно кивнул головой. Антон себя сильным магом не считал и не считает, но ребятам всё равно благодарен за то, что не стали бояться. Антон задумывается слишком крепко, и следующее заклинание выходит мощнее нужного, едва не подпаливает его кончики ресниц и брови. Шастун недовольно морщится и бросает попытки выкурить вторую сигарету, смотрит в небо. Облака такие низкие, что их, кажется, можно потрогать, а вот рассвета не видать. Антон вздыхает и отправляется обратно в комнату, мечтая посмотреть какой-нибудь Нормальный фильмец, где много взрывов и мало смысловой нагрузки. Вместо этого приходится смотреть в потолок. Следующий сон выходит ещё тревожнее. * Антон чихает за завтраком, и Дима косится на него с недовольством. — Будь здоров, — бормочет он. Антон кивает головой и тут же чихает ещё раз, кутаясь в белый шарф Колдовстворца плотнее. — Курить меньше надо, — бросает Позов. Арсений, сидящий напротив, смотрит с непониманием. — Сейчас ты договоришься, и мистер Попов выгонит меня из школы. Антон посмеивается и сам себя затыкает глотком чая из большой белой кружки. Кольца на его пальцах звенят о керамику каждый раз, когда он берёт посуду в руки. — Ты что, курил? Прямо в школе? — шёпотом спрашивает Арс, наклоняясь ближе к столу. Выражение лица у него при этом настолько преувеличенно обеспокоенное, что Антон смеётся снова и пинает его под столом своими длинными ногами. — Да че ты выпендриваешься! — Кто бы говорил, — фыркает Арсений. Антон чихает ещё раз, и в этот раз Дима закатывает глаза. — Даже не начинай, — предостерегает его Антон. Арсений усмехается. Серёжа, появляющийся с не завязанным галстуком и в мятой мантии, немного разряжает атмосферу. * К вечеру становится хуже: Антона постоянно знобит, — хотя под мантией свитер, — и он кутается в свой шарф до самого покрасневшего носа. Кольца на пальцах нагреваются не от магии, а, видимо, из-за температуры, голова тяжёлая, и всё, о чём может думать Шастун, — как упадёт вечером в кровать, забив на домашнее задание. А пока он на факультативе у Добровольского, и Арсений сидит рядом — немного более молчаливый, чем обычно. Попов коротко чешет подбородок и достаёт из кармана мантии пузырёк с зельем, ставит прямо рядом с Антоном. Антон приподнимает брови. — Это чё? — звук его голоса немного приглушён шарфом. — Бодроперцовое, — Арсений пожимает плечами. — Подумал, тебе нужнее. — Я… — Да я понял уже, что ты не особо любишь лечиться магическими штуками, но просто в случае чего — держи. Вдруг захочешь избавить себя от лишних мучений. Антон смотрит сначала на маленький пузырёк с зельем, а потом Арсению в глаза — и у него из-под ног будто землю выбивают на секунду. Шастун едва заметно отшатывается. Он знает этот взгляд. Он знает эти глаза. Антон не может ничего сказать, просто продолжает смотреть, не в силах оторваться. — Ты в порядке? — Арсений сжимает его плечо ладонью, и Антону приходится её стряхнуть. В голове поселяется такая тишина, что становится страшно, а кончики пальцев покалывает холодом. — Не может, блядь, быть, — бормочет Антон. Это всё лихорадка, потому что не могли мелкому Антону сниться глаза Арса. Любые другие голубые глаза кого угодно — но не Арса. Антон подскакивает с места, в последний момент хватает с парты бодроперцовое зелье и говорит Арсению быстрое «спасибо», прежде чем вывалиться из кабинета под удивлёнными взглядами студентов. Ему нужно согреться и поспать, чтобы отделаться от этих мыслей. Таких совпадений не бывает и быть не должно. * Антон крутит в руке пузырёк с зельем до тех самых пор, пока в гостиной не появляется Дима и не находит его на кресле в углу. Рыжий котяра примостился рядом, почувствовав тепло, и Антон рассеянно чешет ему пузо. Дима приподнимает брови. — Ты сходил в больничное крыло? — Не, Арсений дал. Думаю, пить или нет. Антон на Диму даже не смотрит, отвечает на автомате — и это пугает. Дима дёргает его за рукав толстовки. — Ты в порядке? — Дим, тебе когда-нибудь снились кошмары? Позов присаживается на подлокотник кресла и пожимает плечами. — Бывало, а что? — А ты когда-нибудь видел свои кошмары в жизни? — Так, Антон, ты начинаешь меня пугать, — Дима снова встаёт. — Да бля, — Шастун вымученно вздыхает, откидывает голову на спинку кресла и прикрывает глаза. — Я в кошмарах в детстве видел Арса, походу. Молчание повисает примерно на полминуты, дольше Антон не выдерживает, приоткрывает один глаз и следит за реакцией Димы. — Уже хочешь сдать меня в Кащенко? — Далековато будет. — Слушай, — Антон снова вздыхает. — Я знаю, что звучит, как бред, но я на всю жизнь эти глаза запомнил, честное слово. Не понимаю, почему не заметил этого раньше, но тут мы близко сидели, и этот со своим зельем… Пиздец. Дима кивает головой: и вправду пиздец. — Давай так: ты выпей бодроперцового, поспи, а потом будешь думать, ладно? Антон кивает, но с места не поднимается, и, когда ловит вопросительный взгляд Позова, шмыгает носом. — Посижу ещё немного. Дима одобрительно мычит и уходит из гостиной куда-то в коридоры. Антон смотрит на дрожащее в камине пламя. * Шастун выпивает зелье и чувствует себя так, словно взорвётся от теплоты, — но это только первый час. Потом он вырубается в кровати и не видит вообще никаких снов до самого пробуждения: истощённый организм жалеет своего обладателя и даёт ему передышку. С утра у Антона даже горло не саднит. В столовой Антон примечает Арсения за слизеринским столом и меняет привычный курс, падает рядом. — Прости, что свалил так внезапно вчера, — прокашливаясь, говорит он. — Поплохело. — Выпил зелье? — Ага. Помогло. Спасибо, правда. Арсений кивает и улыбается зачем-то слишком мягко — Антону хочется эту улыбку вывести из памяти мгновенно, но он знает, что не получится. С глазами же, по всей видимости, тоже не получилось. * Антон заминает тему со взглядом Арсения и с Димой об этом больше не говорит — даже сам с собой разговаривать боится. Шастун старается не смотреть Арсению в глаза слишком пристально, а когда не удерживается, убеждает себя, что его взгляд совсем не похож на тот, что снился ему когда-то в детстве. Не такой холодный — зато такой же цепкий. К концу недели у Антона крыша едет от всего этого, и он карябает письмо Оксане, ответ от которой приходит на следующий же день (Дима шутит, что Фролова переплатила ворону, чтобы тот принёс письмо экспресс-доставкой). Оксана говорит, что есть только один способ проверить, Арсений ли являлся Антону во снах, — снять кольца с браслетами и попробовать поспать без них. Антон не решается. Антон кладёт письмо Оксаны в тумбочку ко всем остальным нужным и ненужным бумажкам, и туда же — метафорически — пытается положить все мысли о глазах Арсения. Лучше бы Шастун родился Нормальным. Лучше бы он вообще не знал, что такое этот долбаный Хогвартс. * Арсений немного переживает: Антон ведёт себя странно в последнее время. Не то чтобы это вообще должно его волновать, но почему-то волнует. Арсений не лезет лишний раз, но любопытство поселяется где-то под рёбрами и заставляет действовать, вынуждает садиться рядом, спрашивать что-то повседневное и докучать вопросами о Нормальной жизни. Вынуждает сближаться. У Антона на руках много колец и браслетов, и те всегда тёплые. Антон часто пропадает в кабинетах профессоров, — Арс пару раз натыкался на него даже у МакГонагалл, когда приходил с отчётами в руках. Антон по какой-то причине боится колдовать, хотя Арсений ещё никогда не видел, чтобы кто-то простецкими согревающими чарами вернул к жизни половину лужайки. Может, он немного преувеличивает — но согревающие чары в любом случае не должны так работать. Арсений спрашивает у мадам Трюк, как быть с квиддичем: можно ли провести какие-то дружеские смешанные матчи, и та обещает подумать — уже что-то. Попову кажется, что родителям бы не понравился Антон, — и может, это одна из причин, почему Арсения к нему вообще тянет. Он очень старается не анализировать слишком много, но всё равно думает, как бы так ненавязчиво сблизиться с Антоном, чаще, чем о собственных отметках за экзамены. И куда чаще, чем о Турнире Трёх Волшебников, — а это уже совсем нездорово. * Народ набивается в большой зал с таким энтузиазмом, что Арсений с Серёгой еле протискиваются сквозь огромные двери. В помещении приглушен свет, а кубок отливает синим пламенем. Матвиенко кивает в сторону Димы с Шастом, и они садятся с ними рядом. Проходит ещё несколько минут, и МакГонагалл несколько раз просит о тишине, прежде чем Добровольский рявкает на всех, усилив голос Сонорусом. Антон нервно смеётся. — Какой важный, — Дима упирает руки в бока. То, как кубок выплёвывает имена, — зрелище красивое, и Арсений завороженно следит за тем, как ловко МакГонагалл ловит сухими пальцами обожжённый листок. — Чемпионом от школы Каармана* становится… — профессор выдерживает необходимую паузу. — Кала Дандекарт! Индийцы взрываются аплодисментами, а победившая девушка гордо улыбается, шествуя за своим руководителем прочь из зала. Антону бы столько энтузиазма. — Чемпионом от школы Хогвартс становится… Арсений Попов! Арсений чувствует, как сердце пропускает удар, а потом ускоряет ход: перед глазами только синее свечение. Все эмоции куда-то разом пропадают, Серёжа, кажется, крепко сжимает его плечо и подталкивает вперёд, Антон сбивчиво хлопает. Слизеринцы довольно улыбаются, поддерживая, а кто-то говорит, что Арсений слишком взрослый для такого мероприятия. Попову это помогает, защитная реакция срабатывает мгновенно: Арсений горделиво приподнимает подбородок и уверенной походкой выходит из зала за профессором зельеварения. Сердце в груди стучит так громко, что, кажется, эхо отскакивает от стен. * Антон провожает Арса стеклянным взглядом и откуда-то уже знает, что произойдёт в следующие несколько минут, а потому и злиться начинает заранее. Он чувствует, как закипает магия, как кольца копят её на пальцах, а браслеты безуспешно пытаются забрать излишки себе. Антон делает глубокий вдох, прикрывает глаза и слышит собственное имя, а потом и овации. — Блядь, — бормочет он. — Блядь, блядь. Он не хотел этого. Из всех бросивших свои имена в кубок, Антон, пожалуй, единственный, кто этого не хотел. Он поднимается с места и нетвёрдой походкой следует за Добровольским. Антона трясёт, и злоба душит, сковывает связки, Шастун кое-как хватает ртом воздух. Он сжимает руки в кулаки и предъявляет Паше, как только они выходят из зала. — И что мне с этим теперь делать? В голосе у Шастуна столько неприкрытой агрессии, что Добровольский даже оборачивается, смерив его спокойным взглядом. — Побеждать, Антон. Шастун не знает, какие боги дают ему силы не разораться прямо в школьном коридоре. Паша не успевает дотронуться до ручки нужной двери, потому что Антон неосторожно дёргается, красное марево перед глазами на мгновение рассеивается, и он просто отпускает себя. Дверь сшибает с петель, Добровольский едва успевает отшатнуться от потока чужой стихийной магии. — Эффектное появление, — ухмыляется Кала, складывая руки на груди. Антон не смотрит на неё — только в голубые глаза Арсения. Арсений смотрит тяжело, Арсений смотрит холодно, Арсений смотрит так, как смотрел во снах: цепко, хватко, не отпуская. Антон встаёт рядом с ним, и Арс нервно ведёт плечом — чувствует ток магии или просто защищается? Антон пропускает мимо ушей речи, пропускает советы, не смотрит ни на представителей Министерства, ни на глав школ, — просто изучает каменную плитку под ногами и пытается держать в руках себя и свою магию. Ему нужно на воздух. * — Антон!