Инсендио

— Антон! Это, сука, всё. Край, предел, нахуй, просто финишная прямая, и Антон несётся к ней на первой космической, отчётливо осознавая происходящее, давая себе волю, бесконтрольно выпускает магию. Шаст чувствует, как она вибрирует внутри, как обволакивает всё тело, ощущаясь острее обычного, — раздражение провоцирует запертое внутри него волшебство, и оно просится наружу. О кольца с браслетами наверняка уже можно обжечься, и их действие не так долговечно, как того хотелось бы. Антону кажется, что он может всё, — стоит только выхватить палочку и сказать буквально любое заклинание. Антону кажется, что в его голосе столько чистой энергии, что и беспалочковая магия прекрасно сработала бы. Где-то глубоко внутри Шастун не хочет это проверять — вообще ничего не хочет, — но снаружи его трясёт. Он не оборачивается на голос, выбегая из замка в объятия осенней ночи, — влажные, липкие, холодные, такие мерзкие, что с улицы сразу хочется свалить, вот только некуда. Обратно в замок ему сейчас путь закрыт, а значит остаётся только одно — идти вперёд, не следя за дорогой. Антон хватает воздух ртом: подумать только, сбежал прямо посередине лекции старухи МакГонагалл о том, как стоит вести себя чемпионам. Она сказала: подобающе. Подобающе. Ага, да, разбежался и упал. Что это вообще за тип поведения такой — подобающее? Кому здесь уподобляться? Кучке чистокровных, суждениями застрявших в девятнадцатом столетии? Преподавательскому составу, общий возраст которых превосходит возраст этой планеты? Людям, не способным на элементарные вещи без участия магии? В гробу он видал такое уподобление. В гробу, возможно, и увидит — не зря же кубок его выбрал. Антон не разбирает дороги, сбивается с тропинки и чувствует, как безнадёжно намокают тряпичные кеды, только теперь понимает, что на улице мелко накрапывает дождь. Шастуну похуй — его кожа горит. — Антон! Он замедляет шаг, останавливается совсем, но не поворачивается, только глаза прикрывает и делает глубокий вдох через нос. Облако пара срывается с губ вместе с выдохом, и это почти что дым. Антон блядски хочет курить. Ему пиздец как нужна сигарета. Интересно, получится ли приманить пачку Акцио? — Эй. Голос совсем близко за спиной, и Антону приходится обернуться, чтобы оценить обстановку и угрозу: перед ним Попов в своей нелепой мантии и с растрепавшейся причёской. Взгляд в темноте не угадать — и хорошо. — Стой, — Антон мотает головой, резво делая пару шагов назад. — Не подходи. Арсений останавливается в замешательстве. Он может поклясться, что чувствует ток чужой магии на расстоянии, — буквально кожей, словно в помещении включили динамики и из-за особо сильных басов всё вокруг трясётся. Антон перед ним и сам трясётся. — Почему? — Потому что. Это похоже на диалог двух пятиклашек, и Арсений закатывает глаза, делает шаг вперёд, намеревается сжать чужие костлявые плечи и встряхнуть Антона по-хорошему: с того случая с Хаффлпаффцем пару десятилетий назад никто на Турнире не умирал. Жизни Шастуна ничего не угрожает. Вот только Антон реагирует быстрее, и, не думая, перехватывает чужую ладонь, пальцами обвивая запястье. Арсений коротко вскрикивает. Кольца Антона горячие, металл на коже Попова чувствуется так остро, так неожиданно больно, что ему приходится отдёрнуть саднящую руку, поражённо выдохнув. — Пиздец, как ты их носишь? — Чего? — Кольца, — Арс морщится, доставая палочку и зажигая Люмос. — Они же сейчас расплавятся на тебе прямо. Антон следит за шариком света и смотрит на руку Арсения — около вен видны красные расползающиеся следы. Это мало похоже на ожоги. Это вообще мало на что похоже: узорчатые небольшие шрамы, останавливающие свой рост на глазах. Магия, оставившая отпечаток на чужом теле. Вся злость Антона вмиг испаряется, ход мыслей замедляется, и Шастун неотрывно смотрит на последствия своей злости. Блядь, он же просто его коснулся — это даже не было заклинанием. Просто коснулся. — Я… — он хочет дотронуться снова, но не решается, неловко прячет руки в карман толстовки. — Прости, я правда не хотел. Арсений одёргивает рукав мантии, закрывая следы, и обещает себе разобраться с этим попозже. Сейчас — Антон. — Ты это имел в виду, говоря, что магия работает на тебя не так, как ты хочешь? Антон кивает. Он больше не выглядит так, будто готов разнести весь Хогвартс до последнего кирпича, Арсений не чувствует в воздухе ток его магии. Шастун выглядит сбитым с толку. Арсений отстранённо думает, что слишком резво среагировал на побег Антона, с этим вполне мог справиться кто угодно другой. Добровольский наверняка пошёл бы следом, если бы Попов, как привязанный, не дёрнулся за Антоном. — Но сейчас легче? Шастун шмыгает носом, неуверенно топчется на месте и кивает ещё раз — легче. — Тогда пойдём в замок? Надо всё обсудить. Антон непонимающе сводит брови и вновь чувствует, как начинает закипать. Уже не так страшно, как в прошлый раз, но всё равно неприятно. — Да чё тут обсуждать, — Шастун делает шаг назад. — Мы теперь заклятые враги и смертники. И… — Ведёшь себя, как девчонка, — Арсений складывает руки на груди. Так, блядь, думает Антон. Это уже вообще не смешно. Это уже ни в какие ворота: сначала его заставляют участвовать в дурацком Турнире, а теперь ещё и обвиняют в том, что он не хочет этого делать? Пиздец. Видимо, все эмоции отражаются у Антона на лице, потому что Арсений сначала хмурится, а потом вдруг улыбается. — Да я пошутил, — бормочет он. — Так и будешь здесь теперь всю ночь стоять? Антон мнётся на месте ещё какое-то время, а потом неуверенно делает шаг к Арсу, и тот разворачивается, уводя их обоих в замок. Паника змеёй сворачивается где-то под сердцем, но больше не так тревожит. * Они с Димой сидят в библиотеке молча, потому что говорить попросту не о чем: все переживания уже по десять раз высказаны до хрипоты в голосе, все предположения — тоже. Плана действий нет ровным счётом никакого, да и как здесь планировать, если даже примерно не знаешь, чего ожидать? Антон написал Оксане, но всё его письмо свелось к двум основным мыслям. Первая: «Это полный пиздец». Вторая: «Наверное, мне понадобятся ещё сигареты». Дима чешет подбородок, разбираясь с конспектом по зельеварению, а Антон просто залипает в окно. Вокруг — прямо, сука, в воздухе, — плавают свечи. В библиотеке. Свечи. Ощущение, что никто из глав Хогвартса не учился на Когтевране. Дима бормочет что-то себе под нос, когда из-за стеллажа появляется знакомая макушка, и рядом с Шастуном приземляется ровно сто шестьдесят девять сантиметров Гриффиндора. — Нашёл! — довольно улыбается Серёжа. — Чем заняты? — Домашкой, — не отрываясь, бубнит Дима. — Говно занятие. Антон согласно кивает. — Пойдём, — Серёжа снова подрывается с места и нагло начинает собирать вещи Антона в его же сумку; в ответ на непонимающий взгляд только улыбается шире. — Пойдём-пойдём. Взгляд Димы бесценен, вопрос «ты на голову больной?» читается в нём так ясно, что Антону приходится засмеяться. Позов поправляет очки. — Куда? — Да идём, — машет рукой Матвиенко. — К Арсу идём, надо объединяться. — Против кого вы там собрались объединяться? — Повседневности, блин, против чего ещё. Антох, ты живым и невредимым с Турнира выйти хочешь? Вот и шевели булками, чё киваешь. Антон вопросительно смотрит на Диму, тот пожимает плечами, и они поднимаются с мест. Серёга довольно улыбается и ведёт их… А чёрт его знает, куда он их ведёт, — Антон вообще никогда не научится разбираться в этих запутанных тёмных коридорах. * Арсений пытался не лезть не в своё дело. Пытался не надоедать Шастуну расспросами, пытался держать расстояние какое-то время, но следы его магии продолжали гореть под кожей. Воронки. От колец Антона на руках Арсения осталось три красных воронки с неровными, рваными концами — и чтобы они не жглись, приходилось втирать противоожоговую мазь. Под ней обычно исчезали все последствия соприкосновения с огнём, но в этот раз она лишь убирала боль. Арсений ходил со следами магии Антона уже три дня, а воронки не становились меньше. Он не говорил об этом и шрамы не показывал даже Серёже. Три дня он пытался замять тему Турнира (когда буквально каждый призрак в Хогвартсе только об этом говорит, — отличная попытка, Арсений), но всё равно пришёл к одному-единственному выводу: чтобы одолеть общего врага, надо объединиться. Если не с обоими чемпионами, то хотя бы с одним, и выбор очевидно падает на Антона. Они что-нибудь придумают. Арсений предлагает это Серёже, а Матвиенко только кивает с энтузиазмом, когда Попов говорит, что гостиная в башне старост всегда пустует: они со старостой девочек — Кейт, кажется, — не пересеклись там ни разу с начала учебного года. Туда и ведёт сейчас ребят знающий пароль Матвиенко, пока Арсений разжигает давно не горевший камин и возится с книгами, пытаясь понять, что вообще может им пригодиться. Ответ «божья помощь», который звучит в голове исключительно голосом Антона, отметается сразу — в бога Арсений не верит. Портрет отодвигается, и в гостиную поднимается Серёжа, ведя за собой Диму с Шастом, — последний немного пригибается, чтобы уместиться в проход, чем вызывает у Арсения улыбку. — У тебя типа привилегии что ли? — осведомляется Дима, осматриваясь. — Типа да. — Козырно, — кивает головой Антон, падая в мягкое кресло. В гостиной старост холодно — кончики пальцев замерзают моментально, и Антон начинает, наконец, понимать, почему ученики в Хогвартсе с таким удовольствием таскают свои форменные мантии даже во вторую половину дня. Так банально теплее. Они рассаживаются вокруг журнального столика и молчат какое-то время, уставившись в пространство. — И чё? — задаёт самый логичный вопрос Антон. — Нам нужна доска, — предлагает Дима. — С фломиками. Антон усмехается: — Ага, ты ещё проектор попроси, так тебе и предоставили. — Можно трансфигурировать, — пожимает плечами Арс. — Только фломастеров нет. — Палочки вам на что? — приподнимает брови Матвиенко. Арсений мельком смотрит на Антона, улавливая, как тот морщится, но молчит. Следующие полчаса Шаст наблюдает, как Попов с Димой и Серёжей пытаются превратить стул в магнитную белую доску, — и не может прекратить смеяться. Серёга в какой-то момент сдаётся, уходит в комнату Арса и возвращается с двумя банками пива. Пива. Не сливочного. Обычного такого, самого простого пива в жестянке — какой-то ирландской марки. Антон теряет всякое самообладание, смотря на Серёжу так ошарашенно, словно он с Шастуном поделился кровью единорога как минимум. — Откуда?.. Серёжа смеётся над такой реакцией: похоже, ещё немного, и Антон примется целовать банку. Матвиенко шепчет охлаждающее заклинание, берёт в руки заветный напиток и падает на диван. — Да мы с Арсом запаслись перед началом выпускного года, так сказать. — Охуеть. Антон берёт в руки банку и открывает — пшик. За этот ёбаный пшик Антон бы нахрен все свои украшения цыганам на Павелецком продал. Арсений кивает на него Диме, и Дима тоже просит пива. Арс приносит ещё одну банку — сам он не очень жалует сей напиток. Серёга говорит, что пиво и голубая кровь несовместимы, но Попов каждый раз шлёт его куда подальше с такими шуточками. Итого: у Арсения в гостиной трое наслаждающихся жизнью людей, один из которых пьёт из жестяной банки так, словно внутри долбаная амброзия. Пиздец. — Пиво снижает вашу продуктивность, — сетует Арсений. — Пиво… — задумчиво выдаёт Антон и делает глоток. — Я в раю. Серёжин тихий смех перерастает в гогот, он закрывает ладонью лицо и не может прекратить улыбаться, — а остальные подхватывают, ведя себя так, словно они здесь не пытаются спасти две конкретные задницы парней на «А». Спустя ещё несколько глотков Дима воссоздаёт идеальную копию белой магнитной доски на колёсиках. — А ты говоришь, пиво продуктивность снижает, — радостно машет палочкой он, впрочем, сразу же переходя к делу. — Итак, что мы знаем? Знают они не многое: в самом верху красуется надпись «Турнир Трёх Волшебников», а ниже пункты — первый, второй и третий. На этом их сведения заканчиваются. — Где мы можем узнать подробнее о Турнире? — спрашивает Дима. — В Гугле, — предполагает Антон. — Не смешно. — Блядь, да я знаю, — вздыхает Шаст. Арсений кивает на стопку книг на журнальном столике. — Я книги принёс, там должна быть какая-то информация. Ещё час они заняты разбором древних пыльных фолиантов, пытаясь найти ответы на свои вопросы или хотя бы подробное описание этапов Турнира. Понимают они немногое: во всех испытаниях так или иначе задействованы животные разной степени опасности, а во время второго подключают ещё и людей. В знаменитом Турнире девяностых, когда одним из чемпионов стал Поттер, на втором этапе из замка буквально своровали детей, привязав их к морскому дну, и от этой новости у Антона перед глазами всё плывёт. Он захлопывает книгу и откидывается на спинку дивана — вмиг уставший, Арсений бы даже сказал заёбанный. — Это полный пиздец, — заключает Антон. — Если узнавать заранее детали первого этапа не принято, то как его вообще осилить-то? Арсений задумчиво кусает губу. — Я поспрашиваю МакГонагалл, она должна что-то знать. — Так она тебе и сказала. — Да Арс и партизана разговорит, — фыркает Серёжа. — А ты у своего этого, как его… Добровольского поспрашивай. Может, он знает чего. Антон заторможенно кивает. Пиво с непривычки дало в голову, и теперь у Шастуна немного горят щёки и тяжелеет голова. Серёга смешно ойкает, смотря на настенные часы, и наскоро со всеми прощается — обещал какой-то однокурснице помочь с эссе. — С эссе, ага, — улыбается Попов. — Арс, — зовёт его Матвиенко у самого входа. — Отъебись. Дима тоже начинает собираться, говоря, что сегодня от их посиделок толку всё равно не будет, и пихает Антона в плечо, когда уже собирается уходить. Антон коротко мотает головой: — Я попозже приду. Он надеется, что Дима не будет спрашивать, и Дима — Антон его обожает, честное слово, — ни слова не говорит, покидая башню. Так они с Арсением и остаются вдвоём в медленно прогревающейся гостиной. Антон смотрит на свои руки. — Покажи, — вздыхает он. Арсений непонимающе вскидывает брови. — Чего показать? — Не тупи, — Антон наконец поднимает голову. — Шрамы покажи. Арсений сидит на другом конце дивана, и, когда он задирает рукав мантии, Антону приходится подвинуться, чтобы разглядеть следы получше. Они выглядят так же, как и в ночь, когда Шастун их оставил. — Болят? — морщится Антон. Арсений врёт. — Нет. Всё в порядке. Антон ещё какое-то время рассматривает три идентичные по размеру и форме воронки, а потом устало откидывается на спинку дивана и трёт переносицу. — Пиздец, Арс, я правда не хотел. — Я знаю, — кивает Попов. — Да нихуя ты не знаешь, — отмахивается Антон. Они так и сидят в тишине какое-то время: Попов продолжает рассматривать свои шрамы, Антон подвисает, бессмысленно глядя в камин. — А самое смешное, что я тоже не знаю нихуя, — как-то совсем тихо добавляет Шаст. Арсений не находится с ответом. Хочется сжать чужое плечо и сказать, что всё будет хорошо, но Арс привык нести ответственность за свои слова, а вот ответственность за магию Антона он нести не может. И если Антон не найдёт способ, как заставить себя колдовать, ничего хорошего на Турнире с ним не случится. Попов так и не понял, почему его это вообще волнует, — легче просто смириться, чем копаться в себе в поисках ответов. Антон сидит ещё какое-то время, а потом как-то скомкано прощается и уходит. Гостиная погружается в тишину, и Арс греется у трескучего камина, пока не понимает, что начинает засыпать. * Антон уже заебался подскакивать к пяти утра и ходить в башню, чтобы выкурить сигаретку-другую: он такими темпами либо сдохнет от простуды, либо выкурит все сиги, что прислала Окс, — а он не знает, когда будет приличным попросить новую партию. Ему надо разобраться, что за херня ему снится, и, что главное, как с этой самой хернёй справиться, чтобы она не беспокоила его ночами. Антон, пережёвывая яичницу, думает, что в ближайшее время всё же должен попробовать стянуть с себя браслеты с кольцами и просто уснуть, надеясь на то, что во сне его магия не станет сходить с ума. Арсений возникает около гриффиндорского стола с такой довольной улыбкой, словно разгадал все тайны человечества, но говорит то, отчего Шастуну даже радостнее. — Я договорился о квиддиче. Антон с Димой переглядываются: — А конкретнее? — Мадам Трюк хочет сделать сборную из разных школ, и у вас обоих есть все шансы туда попасть, если придёте на отборочные завтра в шесть и не облажаетесь. Антон так счастлив, что даже забывает про своё странное пробуждение на какое-то время, обсуждая с Димасом, как именно они не облажаются. Арсений смеётся чему-то своему и говорит: — А в Хогвартсе ходит слух, что русские игроки в квиддич летают на деревьях, а не на мётлах. Антон гогочет. — Чего? И как они себе это представляют? Арсений пожимает плечами. — Я не стал их расстраивать. Антон думает: ну наконец-то. Наконец-то хоть что-то адекватное случится в этом долбаном Хогвартсе — квиддичный матч! Он так радуется, что почти забывает поблагодарить Арсения. — Спасибо, — спохватывается он. — Мы бы так и протупили до конца года с Димой. Арсений задирает подбородок, делая максимально гордый вид, и выдаёт: — На то я и староста. Под общий смех в столовой появляется Серёжа — помятый, сонный и в этот раз вообще без галстука. Видимо, эссе девчонка сдаст на отлично. * Антон сидит в кабинете местной преподавательницы ЗОТИ. Женщине на вид не меньше пятидесяти, но занятия она ведёт так бойко и интересно, что ни в какое сравнение с едва мямлящим себе под нос профессором по чарам, например, не идёт. Она задумчиво смотрит на Антона, пока Паша пытается объяснить, в чём именно его подопечный такой особенный. Антон чувствует себя подопытным кроликом, когда женщина подзывает его ближе и просит показать украшения. Шастун послушно протягивает руки, и преподавательница аккуратно ведёт по одной из металлических полосок подушечкой указательного пальца. Она хмыкает. — Ну-ка, наколдуй мне что-нибудь, — говорит профессор. Антон в недоумении смотрит на неё: Паша же только что сказал, что это чревато весьма неприятными последствиями. Шастун почти начинает оправдываться, но женщина перебивает его. — Знаешь, как колдовать «остолбеней» — теоретически? — Антон кивает. — Ну, вот и хорошо. Наколдуй мне «остолбеней» на любой вещи в классе. Шастун неуверенно достаёт палочку, направляет её на ближайшую к нему парту и, сосредоточившись, шепчет: — Остолбеней! Всё идёт не по плану: из палочки вырывается вспышка света, и парта просто вспыхивает, как сухая трава под неосторожно брошенной спичкой. Добровольский тушит пожар, не дав ему разгореться. Антон изучает взглядом шнурки. — Интересно… — шепчет женщина. — Ты чувствуешь свою магию? Шастун поднимает на неё взгляд и смотрит в серые холодные глаза. Здравый смысл говорит Антону, что неплохо было бы рассказать всё как есть, но Шаст не хочет ей доверять. — Я… Немного, — уклончиво отвечает он. — Не знаю, как объяснить. Преподавательница щурится, складывает руки на груди и говорит Павлу Алексеевичу, что ей нужно подумать и свериться с какими-то там записями столетней давности. Когда они выходят, Антон устало вздыхает, но не даёт Добровольскому и слова сказать. — Ты ничего не знаешь про первое испытание? — спрашивает он. Добровольский смотрит Шастуну в глаза. — Я сказал, что помогу, значит, помогу. Не дёргайся лишний раз, учись. Антон закатывает глаза, за что моментально отхватывает подзатыльник, но Паша не выглядит раздраженным. Шаст не знает, что ему сказать, поэтому быстро прощается и уходит в сторону квиддичного поля: у него, вообще-то, отборочные через полчаса. Здесь не до магии. * Когда Антон в небе, у него в голове нет никаких мыслей — только ветер. Когда Антон в небе, никого на земле не существует — только своя и чужая команды. Когда Антон в небе, он не жалеет, что родился волшебником, не жалеет, что имеет возможность взмыть вверх вне самолёта, не жалеет, что при сильном желании может и облаков коснуться, — не проблема. Антон с Димой загонщики — были ими в собственной школьной сборной и претендуют на эти же места здесь. По всей видимости, справляются с этой задачей: их команда выигрывает, когда они с Позовым отвлекают чужого ловца, позволяя своему выхватить у того из-под руки снитч. Антон спускается вниз, отбивает Димасу пять и зачем-то смотрит на трибуны, выхватывая взглядом Серёгу с Арсением. Первый, как Антон понял, является ловцом в сборной Гриффиндора, а вот Попов с квиддичем и полётами не дружит категорически. Антон слушает речь мадам Трюк о том, что результаты она объявит завтра, и уходит в раздевалку вместе с Димой. У выхода их уже караулят. — Во-первых, вы, конечно, звери, — тараторит Серёга. — А во-вторых, у нас новости, погнали к Арсу. Шастун смотрит на Арсения, но тот не замечает и уходит вперёд — не улыбается даже в своей привычной снисходительной манере. Антон напрягается: Арсений выглядит слишком озабоченно. Если верить чутью Шастуна, на первом испытании их ждёт какой-то пиздец. * Чутьё Антона подводит нечасто.