Инсендио

Чутьё Антона подводит нечасто. Арсений ждёт, пока все рассядутся вокруг журнального столика, и говорит: — Первый этап будет состоять из трёх разных испытаний. Каждому своё, и никто даже примерно не представляет, что будет. Антон чувствует, как все его надежды на чудесное спасение крошатся в мелкую пыль. Арсений замирает, будто не знает, стоит ли продолжать говорить, но Шастун вопросительно поднимает брови, и староста сдаётся. — Говорят, что места будут изолированы от зрителей. Антон хмурится, а Дима поправляет очки: — Я думал, за Турниром должны следить судьи, чтобы присваивать баллы, разве нет? — Да, — Арс прочищает горло. — И они будут следить, только дистанционно. — Это как? Телики в Хогвартс поставят? У Антона сердце бьётся где-то в горле: ему и так стрёмно даже думать о Турнире, а здесь ещё Арс со своими плохими новостями. Шастун бы с удовольствием отказался от участия, если бы это было возможно, но согласно средневековым правилам Кубок и чемпионы связаны чем-то вроде непреложного обета. То есть, Антон либо умрёт — либо умрёт. Потрясающе. — Я не знаю, — Арсений пожимает плечами. — Зато толпа не будет отвлекать. — Толпа и подсказать может, — бормочет Антон. — Блин, «Голодные игры» какие-то… Шастун ловит целых два недоумевающих взгляда, переглядывается с Димой и разочарованно стонет, откидываясь на спинку мягкого дивана, трёт пальцами переносицу. — Ой, отъебитесь. Непонятно, кого именно Антон об этом просит: конкретно Арса с Серёгой, учредителей Турнира или вообще всех на свете, — но ребята согласно кивают и снова углубляются в талмуды. * Будни Антона превращаются в какое-то путешествие по кругам Ада — не как у Данте, конечно, но тоже такой себе опыт. У Антона, например, нет проводника по имени Вергилий, который помог бы ему выбраться из всего этого дерьма. У него есть Паша — Паша отмалчивается, угрюмо качая головой, когда Антон спрашивает, узнал ли тот хоть что-то. У него есть Дима — Дима всегда рядом, ему всегда можно поныть про дурацкое стечение обстоятельств, но Позов не может помочь Антону с испытаниями, не зная, что они из себя представляют. У него есть Окс — Окс всегда понимает, что делать, но она далеко и даже на письма иногда отвечает по нескольку дней. Насколько было бы легче, будь в Хогвартсе интернет, думает Шастун. Будни Антона превращаются в какое-то путешествие по кругам Ада, его таскают от профессора к профессору, Паша пытается научить контролировать магию, но у него ничего не выходит, — Антон боится себя, боится своего волшебства и слишком сосредотачивается на этом страхе. Он отвлекается только на тренировках по квиддичу, а после, чувствуя себя самым вымотавшимся человеком на планете, вырубается, едва коснувшись подушки щекой. Несколько ночей подряд Шаст даже не видит никаких снов. Антону вдруг хочется хотя бы один долбаный день провести как обычный ученик Хогвартса, на которого не пялятся младшекурсники и которого не спрашивают поминутно, как он себя чувствует. Антон заебался, а потому говорит Добровольскому, что сегодня на тренировку с ним не придёт, и мотает головой в ответ на Димино предложение сгонять посмотреть, что из себя представляет Хогсмид. Антон отказывается, и Позов уходит с Серёгой. Арсений, наверное, с ними. Антон устал и больше не может просиживать штаны в гостиной, так что идёт в место, где ему ещё не довелось изучить каждый уголок. Он идёт в библиотеку. Библиотека в Хогвартсе — долбаное искусство, и Антон ходит среди полок с книгами совершенно бесцельно, вытягивая разноцветные потускневшие корешки и посмеиваясь над названиями. Каждое второе звучит либо нелепо, либо чересчур помпезно. Антон фыркает, изучая корешок книги «Предзнаменования смерти. Что делать, если беда стучится в дверь?» Возможно, он бы даже взял её с полки, если бы на первом курсе открыл в себе хотя бы толику таланта к прорицаниям. Однако Ляйсан Альбертовна, многозначительно смерив взглядом его кольца и браслеты, с сочувствием объявила, что Антон безнадёжен. Что ж, тут, как говорится, и к гадалке не ходи. Небо над Хогвартсом низкое-низкое, а ещё тяжёлое — такое же, как голова Антона. Хочется уткнуться лбом в сложенные руки и отрубиться на пару часиков, но тогда он совершенно точно не уснёт ночью, а это чревато очередным циклом ранних подъёмов из-за неясной тревоги в груди. Конец октября обиженной кошкой скребётся в окно, то ли отчаянно желая ворваться внутрь, то ли намекая, что падать вниз — быстро и совсем не больно. Без метлы, разумеется, ведь осень не самое жизнерадостное время года. Дождь стучит по стеклу, тянет за собой вниз облака, и Антон пока что не просекает такой романтики: подобный пейзаж скорее удручает, нежели восхищает своей якобы таинственной серостью. Оксана недавно писала, что всегда хотела побывать в Великобритании, на что Антон сказал ей не переживать, потому что ничего живописнее груды камней, разбросанных по лужайкам, она не найдёт. Фролова, наверное, скоро напишет Шастуну, что он дурак, — и будет права. Антон засиживается в библиотеке до самого вечера и даже не замечает, как вспыхивают плавающие в воздухе свечи. Он почти свыкся с этим явлением, хотя и считает, что любой неуклюжий первокурсник способен поджечь всю библиотеку и останется невиновным. Шастун штудирует пособия по защите от тёмных искусств, изредка на всякий случай сверяясь со словарём, и выписывает несколько заклинаний в тетрадку, — вдруг хотя бы какое-то у него получится, надо будет потренировать их с Пашей. Антон зевает раз тридцатый, прежде чем чувствует, что сидеть в полумраке и тишине больше не может, поэтому подхватывает под руку словарь, быстро разносит книжки по местам и намеревается уйти, но взгляд случайно цепляется за сложившуюся в три погибели фигуру между рядами. Шастун сначала проходит мимо, но потом всё же тормозит и возвращается. Не показалось. Арсений лежит на столе, уткнувшись лбом в какую-то книгу, открытую на середине. В опасной близости от его вытянутой правой руки стоит чернильница, а на колени попадали мелко исписанные пергаменты. Полы мантии сбились, и Антон может разглядеть джинсы на длинных ногах — вот это новости. Шастун усмехается, вспоминая, как сам неоднократно засыпал в позе «зю» над учебниками, и как Оксана будила его через пару часов, а Антон потом полдня мучился из-за затёкших ног и спины. Он подходит ближе, аккуратно кладёт свои бумаги на край стола, отодвигает от руки Арсения чернильницу и легонько сжимает его плечо. — Арс, ты какое-то хуёвое место для сна выбрал. Попов подрывается мгновенно, ещё несколько бумажек валится ему на колени, и Антон посмеивается над растерянным выражением его лица и взъерошенной причёской. — Доброе утро. Арс трёт глаза, озирается и немного расслабляется, когда понимает, что рядом никого нет, и никто не видел его позорное пробуждение. Кроме Антона. — Ты чего тут? Голос у Арсения немного хриплый со сна, и выражение лица слишком серьёзное для человека, который в воскресный вечер уснул, не выдержав непрекращающегося потока знаний. Антон почему-то вдруг чувствует себя максимально спокойным: приятно знать, что даже Арсений — староста, искусный маг и просто выпендрёжник — в первую очередь обычный человек, на котором тоже сказывается нервное напряжение. Антон пожимает плечами. — Да искал заклинания всякие разные, — неопределённо бормочет он. — Дима с Серёгой звали в Хогсмид, но я… — Ага, — сразу же подхватывает Арс. — Я тоже. Они немного молчат, пока Антон изучает взглядом собственные кроссовки, а потом Арс опять зевает и говорит: — Спасибо, что разбудил. Они встречаются взглядами, Шастун машинально кивает и отмечает, какие же тёмные у Арсения синяки под глазами, — совсем что ли не спит? — Да забей. Взгляд Антона падает на книгу, прежде служившую Арсению подушкой, и он мгновенно оживает: — О, нумерология? Арсений опускает глаза. — Ненавижу. — Это самое лёгкое из всей программы, — осуждающе бормочет Антон. Попов страдальчески закатывает глаза, и Шастун не удерживается от смешка, подходит ближе и позволяет себе наклониться, взять с колен Арсения несколько пергаментных листов. Он хмурится, какое-то время бегая взглядом по острому почерку, а потом кивает чему-то своему. Арсений всё это время смотрит на него снизу вверх, но Антон не замечает. Он просит: — Дай ручку. А потом спохватывается, хватает со стола свою и падает рядом с Арсом. — Вот, смотри. Арсений завороженно наблюдает, как под окольцованными пальцами оживают числа и цифры, как Антон изредка сверяется с учебником, объясняя решение той или иной задачи, как он задумчиво чешет переносицу и быстро облизывает губы. Арсению ещё не доводилось видеть Антона таким заинтересованным, он загорается азартом за одно мгновение, словно кто-то чиркнул тонкой спичкой о коробок, а потом наложил заклинание вечного огня, — Шастун продолжает активно рассказывать что-то и писать прямо поверх ровных букв Арсения. Он решает задачу, с которой Попов бился последние полтора часа, за пару минут. — Видишь? — Антон стучит ручкой по подбородку. — Здесь не надо искать подвохи, решение чуть ли не в условии дано, если посмотреть на него под другим углом. Антон наконец отводит взгляд от бумаги и встречается с ошарашенными голубыми глазами Арсения. Антон смешно ойкает. — Я… — он чешет затылок. — Прости, если я тебя грузанул, не спросив, надо ли оно тебе. Арсений активно мотает головой из стороны в сторону и прокашливается, заранее зная, что он снова потерял голос, пока следил за Антоном. — Нет-нет, наоборот, я бы никогда это сам не решил. Они молчат какое-то время, а потом Арсений всё же решает вконец обнаглеть и сдаётся удачному стечению обстоятельств. — А может ты мне и с рунами поможешь? Антон улыбается так, что солнце в октябре не очень нужно, — и без того тепло. — А может и помогу. И с древнеславянскими символами, да? Арсений кивает, обреченно вздыхая, и Антон пускается в объяснения, интуитивно выявляя пробелы в знаниях Арса и восполняя их настолько простым и понятным языком, что преподаватели Попова непременно возмутились бы. Но Арсению всё равно — ему в кои-то веки начинают поддаваться ненавистные предметы. Шастун рядом, Шастун чересчур энергичный и громкий для библиотеки, но сегодня воскресенье, так что пыльным полкам и пустым проходам совершенно всё равно. Антон размашистым почерком исписывает пергаменты Арса, и в конце часа их совместных пыхтений над сразу тремя предметами от обилия информации у Арсения голова идёт кругом. Антон замечает это и, откидываясь на спинку стула, кивает в сторону пергамента с решенной задачей по нумерологии. — Всегда хотел оживить всё это дело. Арс вопросительно приподнимает брови. — Ну, — Антон отводит взгляд. — Говорят, что если составить правильное уравнение и удачно вплести в него руны, магия сложится в определённый символ и может закрепиться на ком-то или чём-то, продолжая оказывать зачарованный эффект до тех пор, пока владелец не захочет избавиться от неё. Паша… Павел Алексеевич так умеет. Арсений хмыкает. — А он не пробовал таким образом помочь тебе с твоей проблемой? — Да пробовал, — отмахивается Антон. — С меня такие штуки за ночь сходят — бесполезно. — Понял. Они синхронно зевают в кулаки, пока собирают вещи в сумки, посмеиваются, и уже на самом выходе из библиотеки Антон вдруг спрашивает: — Арс, а ты Вергилия читал? Арсений хмурится, припоминая курс античной литературы, и кивает. — Понравилось? Попов пожимает плечами. — Не самое скучное. Антон улыбается чему-то своему, не торопясь что-то объяснять. — Клёво. Шаст как-то неловко хлопает Арсения по плечу, желает спокойной ночи и уходит в сторону своей гостиной. Арсению кажется, что он до сих пор не проснулся. * Дима проносит в Хогвартс бутылку сливочного пива, и Антон морщится от одного запаха, когда открывает его в гостиной ночью. — Говно какое-то, — подытоживает он, пробуя напиток на вкус. — Оно безалкогольное? — Наверное, его же здесь чуть не с тринадцати можно. Антон даже не допивает, ставя стеклянную бутылку на пол. Рыжий котяра, ставший самым главным любимцем у студентов Колдовстворца, заинтересованно обнюхивает горлышко бутылки, но оставляет попытку понять, что внутри, и прыгает Диме на колени. Дима чешет Ваську за ухом, вздыхает и всё-таки заводит первым неприятный разговор. — Ты так и не пробовал снять браслеты перед сном, как советовала Окс? Антон мотает головой из стороны в сторону, а в ответ на вопросительный взгляд Димы говорит: — Не сегодня. Может, завтра. Дима хмыкает. — Ты же понимаешь, что если тебе действительно снился Арсений, то это полнейшая дичь? — Дим, — вздыхает Антон, — снился мне Арсений или нет, всё происходящее по-любому полнейшая дичь. Кот на коленях у Позова потягивается и утвердительно мяукает. В этой комнате с Антоном все солидарны. * Письмо шлёпается на стол прямо рядом с тарелкой Антона, и тот хочет догнать долбаного ворона и научить его правилам, мать их, приличия. Шастун не в духе: он с самого пробуждения проворчал Диме все уши про то, что в Хогвартсе всё не так и всё не о том, шикнул в ответ на бедного кота Ваську и даже нагрубил одному из портретов в коридоре. Серёга с Арсением притихли, когда Шастун приземлился рядом с ними в мрачнейшем расположении духа. Казалось, остальные соседи и вовсе отодвинулись. Дима знает Антона не первый год и прекрасно понимает, как тот влияет на окружающих. Он сам не раз ловил себя на том, что почти кожей чувствует настроение Шастуна, особенно если задумывается об этом, как сейчас. Негатив исходит от Антона волнами, и Арсений, сидящий от него по левую руку, даже бледнеет. Дима пытается отвлечь Шаста разговорами о футболе или квиддиче, и ему это почти удаётся, пока ворон не роняет письмо для Антона на стол. Чуть ли не Шастуну в тарелку. Волна гнева Антона обжигает, Арсений вопросительно смотрит на Диму, но тот лишь коротко качает головой: потом расскажет. Антон чересчур аккуратно кладёт на стол приборы и дрожащими от злости пальцами вскрывает конверт в надежде, что внутри письмо от Оксаны, которое его успокоит. Он знает, что это не Оксана, в ту же секунду, как разворачивает листок бумаги. У Окс мелкий, круглый почерк с красивыми завитушками. Она быстро пишет, так что под её рукой строчки часто пляшут, чуть наезжая друг на друга. Перед Антоном же лежит образец русской каллиграфии, словно кто-то не просто написал письмо, а идеально обвёл прописи, так заебавшие Шастуна в началке. Ира. Ира написала ему, блядь, письмо в Хогвартс. Картина Репина «Приплыли». Они совсем не общаются уже года полтора, и письмо в руках Антона выглядит настолько сюрреалистично, что он мгновенно забывает и про злость, и про хмурое настроение, и про всё, что происходит вокруг: идеально белая бумага с ровными строчками, среди которых не затесалось ни одной помарки, режет глаза. Он переводит взгляд на Диму. — Это Ира. — Чё? Позов хорошо знает Иру, они росли в соседних дворах вместе с Окс и Антоном. Вся их компания когда-то очень тесно общалась, пока Шастун не понял, что по самые уши в Кузнецову влюблён, — тогда-то и начались проблемы. Ира неглупая девушка. Она на курс младше, но это не мешает ей оставаться лучшей ученицей Колдовстворца, именно поэтому, когда Антон принимается за чтение, его губы непроизвольно трогает улыбка. «Шастун! Я просто в ярости, что в Хогвартс взяли тебя, но не взяли меня…» Это похоже на Иру: Антон буквально слышит её голос у себя в голове и видит перед собой девчонку на небольших каблуках, упирающую сжатые кулаки в бока. Кузнецова умеет быть очаровательной, даже когда злится, — вот уж кто действительно ведьма, — а ещё творит невероятно красивую магию. В школе она уже с младших курсов помогала старшим и преподавателям оформлять залы и комнаты, потому что никто кроме неё не умел использовать магию для декора так искусно. Антон бы не удивился, если бы Ира смогла провернуть всё приветственное представление Колдовстворца в одиночку. Насколько Антону известно, Кузнецова недавно нашла подработку в каком-то агентстве, занимающемся различными празднествами, и потихоньку строит себе карьеру, успевая и учиться, и работать, и ходить на вечеринки с однокурсниками. Антона всегда поражала и восхищала эта способность Иры появляться именно там, где она нужна. Их с Ирой отношения длились около двух лет, и Шастун даже не может сказать, что он действительно зол на Кузнецову, — нет. Ира всегда очень тепло к нему относилась: у её карих глаз был тёплый взгляд, губы тянулись в тёплую открытую улыбку, тёплые пальцы задерживались на шее Антона, прежде чем она поднималась на носочки. Ира любила таскать Антона гулять по каким-то сомнительным районам и немыслимым образом всегда находила способ попасть в спальню пацанов. Для Иры наколдовать что-то из воздуха не представлялось какой-то сложной задачей, в отличие от Антона, и Кузнецова всегда пыталась помочь. Они часто разговаривали на тему магии Шастуна, но эти обсуждения никогда ни к чему не приводили. Ира злилась, что Антон не хочет работать над собой, и говорила, что с его магическим потенциалом он может как минимум стать именитым волшебником. Антон именитым волшебником становиться не хотел, он хотел жить спокойно и целовать свою девушку, зная, что за этим не последует неприятных разговоров. Отношения с Ирой были похожи на бесконечное лето, а сентябрь всё никак не наступал. Солнце стояло в зените и грело Антону макушку, и сначала это казалось спасением от повседневности, но постепенно начало надоедать. Антон с Ирой давили друг друга — слишком сильные, слишком похожие в своём желании жить, но жить по-разному. Ире тоже стало некомфортно в какой-то момент, и Антон почувствовал, не мог не почувствовать. Лето надоело Шастуну, хотелось глотнуть свежего воздуха и дышать полной грудью. Надоело, как смуглые ладони с аккуратными пальцами утопали в его собственных, надоело, как Ира поддерживающе улыбалась, но никогда не рассказывала о собственных проблемах, отмалчиваясь в ответ на все вопросы. Их отношения изжили себя тоже летом, прямо в Воронежском парке, когда они кормили уток в каком-то пруду, и Ира, отщипывая кусочки хлеба, даже ни разу не взглянув на Антона, сказала: — Мне кажется, хватит. Антон сначала подумал, что Кузнецова имеет в виду уток, прогулку, да что угодно, и безучастно кивнул, но Ира повернулась к нему, посмотрела в глаза и зачем-то улыбнулась. — Ты не понял. Мне кажется, нам с тобой хватит. Шастун ненавидит серьёзные разговоры, но знает, что об отношениях иначе разговаривать нельзя, именно поэтому улыбка Иры совсем не настроила на нужный лад, а только сильнее сбила с толку. — Думаю, ты и сам знаешь. Ира снова отвернулась, чтобы скормить уткам последние крошки. Антон сжал её плечо ладонью, пока сердце больно ухало в груди: неужели кто-то из них действительно осмелился завести этот разговор? Неужели Ира оказалась смелее? — Я правильно понял, ты про… Антон сглотнул вязкую слюну и поочерёдно показал пальцем сначала на Иру, потом на себя. Кузнецова кивнула, сунула в руки Антону прозрачный пакет и отряхнула ладони. — Да, про нас. Антон хотел бы что-то добавить, спросить почему, но не увидел в этом смысла: сам знал, почему, и разговаривать было больше не о чем. Ира коротко сжала его предплечье, потянулась, чтобы чмокнуть в щёку, а потом просто сказала: — Заходи, если что. Покурим. Антон, как дурак, остался стоять посреди парка с целлофановым пакетом в руках, пока какая-то особо недовольная утка не крякнула так громко, что испугала прохожих. Первый месяц без Иры дался Антону тяжело, потому что от привычек мучительно трудно избавляться. Тепло, которое отдавала Ира, приятно грело Шастуна, но не давало ему самому раскрыться, хотя Кузнецова и пыталась помочь. Тот август Антон проводил литрами пива, блоками выкуренных сигарет и несколькими бессонными ночами, пропахшими анализом собственных вечно неправильных действий. Дома он почти не ночевал, да и в районе старался не появляться, всё чаще ночуя у друга по кличке Макар, которому повезло родиться Нормальным. Интересно, как там Макар… Антон встряхивается, прогоняя непрошенные воспоминания, и пробегается взглядом по тексту. Ира пишет, что Антон засранец, потому что покурить к ней так ни разу и не зашёл: ни в Воронеже, ни в Колдовстворце. Пишет, что в школе после того, как уехал Антон, всем стало так скучно, что учителя с цепи сорвались и стали драть три шкуры даже с таких прилежных учеников, как она сама. Тон письма настолько похож на речь Иры, что Антон слышит её голос у себя в ушах. «…Оксана сказала, что тебя выбрал Кубок, и я могу себе представить, как ты этим недоволен, но попробуй просто посмотреть на проблему под другим углом, да? Ты сам всегда так говоришь. Не будь занудой. И постарайся не сдохнуть. Ира. P.S. потряси конверт, я подумала, тебе нужнее». Антон с недоумением откладывает письмо, переворачивает конверт, и на стол падает уменьшенный до размеров спичечного коробка блок сигарет. Антона выдёргивает в реальность голосом Арсения. — Это что? — Сиги, что. Ира прислала. — А Ира это… — Приятельница. Позов снова ловит на себе вопросительный взгляд Арсения и пожимает плечами в ответ, строя из себя дурачка. — Что пишет? — интересуется он. — Советует постараться не сдохнуть. Дима смеётся. — Похоже на неё. Антон кивает, складывает письмо в конверт и суёт его в карман мантии, после чего спокойно доедает свой завтрак, изредка отшучиваясь в ответ на выпады Серёги. Взгляда Арсения он не замечает. * Тем же днём у Арсения с Антоном общий факультатив, и сегодня Антон даже головы не поднимает, когда Попов приземляется рядом. Арсению приходится ткнуть его в бок, чтобы добиться хоть какой-то реакции. — У меня идея, — заговорщически шепчет он. Осень за окном нашёптывает Антону «забей хер и поспи лишние пять минуток», но Арсений настойчивее погоды, так что спустя ещё пару тычков Шасту приходится поднять голову. — Чего тебе? Арсений улыбается, щурит глаза, и смурное настроение Антона потихоньку сдаёт позиции. За пару месяцев знакомства с Арсом Антон уже понял, что такой взгляд предвещает либо что-то настолько гениальное, что останется только восхищаться, либо что-то настолько тупое, что останется только падать лицом в собственную ладонь. Сегодня Арсений выдаёт: — Будешь тренироваться со мной. Такого Антон не ожидает абсолютно, замирает весь и смотрит на Попова недоверчиво. — Чего? — Говорю, тренироваться будешь со мной. В обмен на то, что ты станешь заниматься со мной нумерологией и рунами, я буду заниматься с тобой чарами, ЗОТИ и всем прочим, с чем там у тебя проблемы. Заодно и сам к Турниру вспомню всё, и с тобой что-нибудь придумаем. У Антона на лбу, наверное, бегущая строка, которая горит красными буквами, складывающимися в «какого хера?», но Арс только спокойно улыбается в ответ. — Слушай, мамочка, — огрызается Антон, — я тебе не ради ответной платы помог, ладно? Отвянь со своими благородными порывами. — Шаст, — Арсений наклоняется ближе, но не успевает ничего сказать. — Бля, ты думаешь, раз преподаватели и профессоры не смогли ничего со мной сделать, то у тебя обязательно получится? Ты что, ёбаный Гарри Поттер? Антон чувствует, как начинает закипать, но его взгляд падает на руку Арсения. Задравшийся рукав мантии обнажает бледную кожу и три идентичных воронки на ней. Шрамы Арсения так и не затянулись, и Антону это всё очень не нравится. Гнев сразу испаряется, Шаст хочет перевести тему, спросить, не болят ли последствия его магии на чужой коже, но смотрит Арсению в глаза — и тонет. У Антона блядское дежавю: синие глаза, треклятый кабинет, плохое настроение и бэкграунд из детских ночных кошмаров. История повторяется и намекает ему, что пора бы перестать бояться и разобраться с долбаными снами раз и навсегда, чтобы больше не ломать голову, Арсений был в его голове всё это время, или нет. Всё желание дерзить мгновенно пропадает, Антон даже визуально словно становится чуть меньше, сдувается, как воздушный шарик, устало выдыхает. Арсений говорит: — Тебе это нужно. Попов добивает Антона. По ощущениям — ногами. И, да, Антон не может не согласиться. Ему действительно это нужно. Нужно, чтобы кто-то заставил его использовать магию любой ценой, нужно, чтобы кто-то снёс все барьеры: если надо — насильно. Нужно, чтобы кто-то из окружения помог разобраться со всем этим дерьмом, и чтобы этот кто-то был достаточно сильным, чтобы не сбежать. Арсений с Антоном в одной лодке, и, судя по ощущениям, эта лодка идёт ко дну, а значит действовать надо вместе. Может быть, из этого что-то выйдет. — Ладно, — кивает Антон, продолжая внимательно смотреть Арсению в глаза. — Хорошо. Попов чувствует себя так, словно приручает огромную хищную кошку, и когда его старания венчаются успехом, выглядит чересчур счастливым. — Ну ты хоть ради приличия не так очевидно отсвечивай, — советует Антон. — Это не значит, что я буду делать за тебя все письменные работы. — Ага, — улыбается Арс. — Конечно, не значит. Антон толкает его плечом, посмеиваясь. * — Какого хрена? Паша стоит чётко перед Антоном, уперев кулаки в дерево стола, и не смотрит на Шастуна в ответ. Он рассматривает резьбу, изучает собственные руки и пол под ногами своего ученика, но не заглядывает Антону в глаза, пытаясь уговорить себя, что ему не стыдно. А ведь Ляся предупреждала, что с пацаном проблем не оберёшься. И кто теперь будет спорить, что прорицательницы в конечном итоге всегда оказываются правы? — Сколько раз я просил следить за языком, Шастун! — выкрикивает Добровольский. — Паш, ты меня конечно прости, но это полный пиздец, я по-другому это не назову уже, — Антон поудобнее перехватывает сумку. — Что значит ты поклялся? Его заставили. Добровольского заставили дать непреложный обет, заставили поклясться на своей жизни, что он не станет рассказывать ничего о том, что касается Турнира, кому-либо, а особенно Антону. Добровольский поднимает ладонь, на которой тонкими нитями пересекаются два шрама. — Ты дал обет. Голос Антона немного проседает, он сглатывает и пятится назад. Его единственная надежда на помощь «сверху» рушится прямо на глазах, и обломки падают к ногам оглушительно громко. Страх за собственную жизнь просыпается с новой силой, и Антон почти в панике берётся за ручку двери и вылетает из кабинета. Паше жаль. Паша хотел как лучше, хотел помочь мальчишке выиграть Турнир, чтобы на того наконец обратили внимание: если не общественность, то хотя бы кто-то, кто смог бы ему помочь. Весь план Добровольского идёт по пизде, и помочь Шастуну становится тяжелее с каждым днём. Секретность Турнира в этом году приобретает какой-то новый статус, и это странно и страшно. Грядёт что-то тяжёлое, и на душе у Паши неспокойно. * — Это пиздец, — подытоживает Шастун, едва ворвавшись в гостиную старост, где уже сидят остальные. — Добровольский дал… — Непреложный обет, — завершает Арс. — МакГонагалл тоже. Антон игнорирует свободное кресло и падает третьим на диван, где уже сидят Арсений с Димой, отпивает из банки последнего пиво и откидывается на спинку, страдальчески стонет в потолок. — Я умру, — чересчур тихо для привычных возмущений выдыхает он. Серёга легонько пинает его по лодыжке. — Не умрёшь, ты же у нас охуительно сильный. Антон почти что подскакивает, смотрит на Матвиенко с таким возмущением, словно тот только что его матом с ног до головы покрыл. — Только вы все тут в уши мне не заливайте, — рычит Шаст. — Я всего этого дерьма не просил! Дима сжимает его плечо, но Антон стряхивает его ладонь, осушает жестянку до конца и снова валится на подушки, складывает руки на груди и закидывает ногу на ногу. Финальным жестом тянет капюшон толстовки почти до самого подбородка, и на диалекте Антона это значит «я вас всех видеть не хочу». Арсений пожимает плечами и приносит из комнаты набор волшебных шахмат, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей. Серёжа раскатывает Попова за пару ходов, а потом углубляется в игру с Димой, и вот здесь разворачивается настоящая битва. Шастун даже капюшон поднимает, чтобы одним глазом понаблюдать, как задумчиво Дима почёсывает пробивающуюся щетину, а Матвиенко нервно выстукивает что-то по бедру пальцами. Шастун снова ищет взглядом шрамы на руке Арсения. — Арс, а ты ходил к кому-нибудь, спрашивал про них? Арсений мотает головой из стороны в сторону. — У меня есть теория, но… — Попов заминается. — Но пока рано. Антон даже вникать не собирается, отмахивается от Арсения и продолжает следить за игрой. Дима остаётся победителем, и Антон уже собирается уходить вслед за ним, но Арсений пальцами вцепляется в его предплечье, останавливая на полпути. — Мне кажется, разумно будет начать тренировки сегодня. Антон щурится, смотря Арсению в глаза, и что-то в голосе, во взгляде старосты не даёт ему двинуться с места. — Дим, — напряжённо говорит Шаст. — Я скоро приду. Дима — хороший друг, Дима не спрашивает лишнего и не суёт нос не в свои дела, но за Антона беспокоится по-настоящему. Поэтому и стоит на месте, как истукан, пока Серёга не тянет его за собой за рукав свитера. Прохлада коридора немного отрезвляет Позова. — Арсений уводит у меня лучшего друга прямо из-под носа, — бормочет Дима. — Видел шрамы у Арса на руке? Это по ходу из-за Антона. Им с Серёжей по пути до следующего поворота, но Дима всё равно тормозит. — Чего? — Арсений так и не рассказал, но следы появились после того, как объявили чемпионов. Кажется, им есть что обсудить. Дима поправляет очки и неопределённо пожимает плечами. Ему вообще вся эта история с каждым днём перестаёт нравиться всё больше. * Арсений с Антоном не обсуждают шрамы. Арсений с Антоном стоят на расстоянии метров пяти, как каменные изваяния, и сжимают палочки. Антон понятия не имеет, что собирается делать. — Ладно, — Арс вздыхает. — Что у тебя получается лучше всего? — Спать, — не думая, отвечает Антон, но тут же спохватывается. — А, нет. С этим тоже проблемы. Тогда курить. Арсений морщится, непринуждённо крутя палочку между пальцами. — Я серьёзно, какое заклинание? — Огоньки в банках. Антон чувствует себя маленьким ребёнком, когда говорит это, потому что, ну, серьёзно, — «огоньки в банках»? А ещё что, заклинание, чтобы украсть из ящика на кухне пакет конфет? Арсений почему-то не смеётся. — Огненная магия, да? Окей. Попробуй что-нибудь. Бомбарда? — Ты хочешь, чтобы я тебя убил что ли? — Конфринго? В последний раз, когда Антон пробовал Конфринго, он устроил в школе локальный пожар. — Нет уж. — Инсендио? Антон нервно дёргает уголком губ. Инсендио — заклинание, которому учат на одном из первых уроков в Колдовстворце. Элементарная магия, чтобы зажигать костры, свечи или даже спички. Инсендио почти невозможно использовать в качестве боевого заклинания, но с магией Антона всё может быть. Антон покрепче перехватывает палочку, направляет её на Арсения, и… — Я не могу. Шастун суёт палочку в карман толстовки и устало трёт глаза. — Почему? — Я сожгу тебе гостиную. Или сожгу тебя. Или себя. Ты же помнишь, заклинания никогда не работают так, как я хочу. Арсений задумчиво хмурит брови. — А ты не думай о самом заклинании. Тебя же всегда учили концентрироваться, да? Небось, постоянно говорили про контроль. Давай попробуем пойти от противного? Антон тянет губы в ухмылку. — Посмотреть на условия задачи под другим углом? — Именно. Антон снова достаёт палочку и сжимает её в руке. Арсений слегка напрягается, и Антон смотрит на шрамы, которые обнажает закатанный рукав синей рубашки, силясь вытеснить из головы все прочие мысли. Он шепчет: — Инсендио. Взмах палочки не даёт ровным счётом ничего. На кончике загорается тщедушный огонёк и тут же погасает — такой магией он даже дворового гнома не напугает. — Нет, концентрация всё-таки нужна, по ходу, — неловко чешет затылок Шастун. — Надо найти золотую середину. Когда ты начинаешь фокусироваться, ты боишься, что ничего не выйдет, и поэтому не можешь нормально колдовать, а когда не концентрируешься совсем — получается какая-то херня. У Антона голова идёт кругом: как можно концентрироваться, но не концентрироваться одновременно? Как контролировать поток своей магии, если понятия не имеешь, как с ней вообще справляться? Как отвлечься? Арсений почти что слышит, как скрипят шестерёнки в голове Антона, а потому подходит ближе, пока не останавливается совсем рядом. Антон замирает. Арсений обходит его и встаёт чуть сзади, обхватывает своей правой ладонью запястье Антона. Шастун вырывается. — Ты что творишь? — Игра на доверие, — быстро находится Арс. — Давай, будет не больно. Тон Арсения граничит с издевательским, и Антон едва зубами не скрежещет, но отлично помнит, зачем он здесь. — Ладно. Арсений снова обхватывает его руку и говорит: — С тебя ровно половина работы. Тебе нужно просто сказать заклинание, а я направлю палочку, идёт? — А если я сожгу что-нибудь? — Атакуй кресло, — предлагает Арс. — Его не так сложно восстановить. Антон кивает и старается успокоиться. Арсений не может чувствовать его пульс, потому что расстояние от его пальцев до кожи Антона измеряется толщиной одного из железных браслетов. Получается так, что прямой контакт происходит только между предплечьем Антона и ладонью Арсения. — Когда? — тихо спрашивает Антон. — Когда будешь готов. Шастун концентрируется не на пламени и не на магии, он концентрируется на чужих руках. На том, как позвякивают браслеты, когда Арс зачем-то перехватывает его руку поудобнее. Как спина чувствует чужое тепло. Как дыхание Арсения щекочет слух совсем рядом. Антон связывает всё это с пламенем напрямую, невольно думая о том, что Арсений греет по-другому — умеренно, сдержанно, выверено. Кожа Антона не горит под его касаниями, как это было с Ирой когда-то. С Ирой за руку всё время хотелось куда-то бежать. С Арсением хочется остаться на месте. Антон кивает, открывая глаза, и снова говорит: — Инсендио. Заклинание срабатывает слишком сильно, образуя совершенно мультяшный фаербол, и заваливает кресло на спинку, прожигая в нём дыру. Арсений спохватывается и тушит так и не начавшийся пожар, а потом тремя движениями палочки возвращает мебели былой вид. — Это уже неплохо, — констатирует он. — Смотри, все живы. Антон неуверенно улыбается и всеми силами старается не обнадёживать себя раньше времени. — Оно всё равно не должно так работать, — бормочет он. — Может, это даже хорошо. Смотри, если ты можешь защищаться одним Инсендио, то тебе вообще ничего не стоит убить кого-то опасного одной Бомбардой. Антон морщится. — Я не хочу никого убивать, Арс. Я жить нормально хочу. — Будешь, — кивает Попов, — как только мы разберёмся с Турниром, — будешь. Шастун снова усмехается. — Тебе не кажется, что мы потеряли весь дух соперничества? — Ну не знаю, — Арсений приосанивается. — Я всё ещё конкурентоспособен. У Попова вид настолько гордый, словно он как минимум четырёхкратный победитель Турнира, и это Антона только смешит. — Арс, — улыбается он. — А? — Ты такой придурок. * Антон замирает перед тумбочкой у кровати, задумчиво почёсывая подбородок. Он никогда не узнает ответы на собственные вопросы, если ничего не попытается предпринять. Долгая тренировка с Арсением измотала его вконец, так что Антон надеется, что сон его будет достаточно крепким, чтобы случайно не выйти из-под контроля. Антон медленно стягивает с себя браслет за браслетом, аккуратно пристраивая гору железа и серебра на тумбочке. Он оставляет одно кольцо на правой руке и один браслет на левой — для гармонии, а затем ложится спать. Будь что будет. * Антон просыпается от того, что промёрз до самых костей.