Инсендио

Утро наступает — прямо в Антона. Он тяжело разлепляет глаза и пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но ему не удаётся, так что вместо этого он неразборчиво что-то стонет. Над ухом раздаётся голос Димы: — В переводе с похмельного на русский это значит «дайте воды», я думаю. Антон, вообще-то, замёрз, но щёки у него горят. — У меня есть антипохмельное, — говорит откуда-то Арс. Проходит пара минут, в которые Антон успевает снова задремать, а потом ему в руку суют пузырёк с чем-то. Антон неудовлетворённо морщится, но кто-то беспардонно тыкает холодным пальцем в его щеку и щебечет: — Если не хочешь пропустить поезд из Хогвартса, придётся выпить. Антон думает, что это лучшая мотивация из всех возможных, когда залпом осушает пузырёк. Иногда, — крайне редко, на самом деле, — он обожает магию: лучше становится за несколько мгновений, а через минуту Антон уже может трезво смотреть на мир. Так что Антон трезво смотрит на трезвого Арсения и усмехается его синякам под глазами: зелье может убрать головокружение, тошноту, туман в голове, но спать всё равно будет хотеться. Спать и есть, как это обычно бывает от трын-травы. Антон широко зевает и оглядывает гостиную, зябло ведя плечами. В комнате, кроме их фантастической четвёрки, никого нет. Даже следов от ночного празднества не осталось: последним, видимо, был Антон. Он потягивается и чешет затылок. — Доброе утро. Какой план действий? — Собираем шмотки и уезжаем отсюда к чёртовой матери, — говорит Дима. — Пойдём. Антону толком не дают прийти в себя, поэтому он немного заторможенно смотрит на Арса и едва ли не щурится от того, как тот сияет улыбкой. — Чего? — спрашивает Антон, поднимаясь с дивана. — Мы же едем в Лондон, — сияет Арс. — У нас будет целый вечер на прогулку, покупку подарков и… — Я понял, понял. Кто-то любит Рождество. Серёжа с сомнением хмыкает: едва ли. Каждый год Арсений возвращается домой в премерзком расположении духа, и в Хогвартс-экспрессе с ним разговаривать решительно невозможно: он разве что не шипит в ответ на любую реплику. Слизеринец, думал Серёжа в первый год их обучения. Ненавидит свой дом, думает Серёжа теперь. — Кто бы говорил, — тянет Дима. — Вы просто Антона перед Новым годом ещё не видели. Арсений провожает их смехом, а потом падает на диван, продолжая улыбаться. Серёжа смотрит, нахмурив брови. У него есть несколько соображений по поводу Шастуна и его влияния на Арсения, которые он, конечно, оставит при себе. — Чего? — спрашивает Попов, перехватывая взгляд друга. — Дурак ты, Арс, вот чего. Арсений только снова коротко смеётся и откидывается назад, прикрывая глаза. От предвкушения вечера покалывает в пальцах. С большой вероятностью всё пройдёт совсем не гладко, но зато он будет не один. У Арса дома никогда не было гостей, которых он действительно хотел бы видеть, если не считать Серёжу. Серёжа бы возмутился: с какого бы хрена его не считать. — Ты у родителей-то спросил, можно ли вообще нам вместе всем у тебя праздновать? — Нет, — тянет Арс и улыбается шире. — Послал вчера перед балом сову, должна была прилететь уже. Просто сказал, что вы будете со мной. Матвиенко удивлённо приподнимает брови, хочет возмутиться, но потом смотрит на аномально счастливого Арсения и оставляет все комментарии при себе. Попов нервничает, это видно даже сквозь его электрическую улыбку. Он и так накосячил по всем фронтам в этом году, и родители скорее всего будут вести с ним длинные разговоры о том, чего он делать не должен больше никогда. Серёжа не знает, как Арсений держится: даже его собственные родители давно отстали от Матвиенко, сдавшись. Если ребёнку срочно нужно сбегать в маггловский квартал, когда ему двадцать, значит, так тому и быть. Серёжа даже немного рад, что ближе к двадцати одному году в Арсе наконец просыпается бунтарский дух. Может, за это действительно стоит благодарить Антона. Может (совершенно точно), Антон обойдётся. * В поезде шумно из-за стука колёс и гомона младшеклассников, носящихся по коридору. Антон смотрит на птичку с голубым оперением, которая спокойно сидит на плече у Арса, и недовольно морщится. Арсений одаривает его вопросительным взглядом. — Да бля, бесит, — поясняет Антон, забирая из рук у Димы какой-то батончик и нервно надкусывая. — Они реально отдали нам болтрушайку, чтобы мы смотрели, как она умирает. Это пиздец! Мурка заслуживает лучшего. Серёжа, сидящий по правое плечо Арсения, громко смеётся, резко откидываясь назад, и Мурка недовольно (Антон клянётся, эта птица просто предназначена для Попова) косится в его сторону, нахохлившись. — Чё ты ржёшь? — Антон привстаёт и забирает у Арсения птичку. — Не слушай его, Мурка… — Антон, она и так… — Блять, да знаю я! Антон гладит птицу по голове и достаёт какое-то подобие на козинаки, купленное у продавщицы волшебных сладостей. Мурка спокойно умещается на той же ладони, на которой лежат подслащённые семечки, и клюёт угощение, оставляя на коже Антона неприятно саднящие красные следы. Антону всё равно. Дима как-то горестно вздыхает. — Так для чего она вам? — Она проговаривает всё, что слышала за жизнь, перед самой смертью. Типа лебединая песня, — Арсений немного виновато косится в сторону Антона. — И я каждый день обновляю оглушающие чары, чтобы не слушать потом монолог длиною в несколько часов. — Рационально, — кивает Дима. Мурка, наевшись, с удовольствием подставляется под пальцы Антона, но потом всё равно вспархивает и садится Арсению на плечо. — Арс, у тебя же есть… э-э-э… сад… где ты живёшь вообще? Дима смеётся. — Самое время спросить. — Под Лондоном. У нас есть сад, да. — И замок, и короны, и ковры на лестницах? — язвит Дима. — Ага, и унитазы золотые, — поддакивает Серёжа. Антон улыбается, смотря за тем, как горделиво Арсений приподнимает подбородок, всем видом показывая, что ему нет дела до чужих насмешек. Ещё бы: графьям обижаться на челядь негоже. — Так вот, надо куда-нибудь в укромный уголок её посадить и пусть сидит себе и слушает. Не будет же она воспроизводить пение птиц, или там жужжание пчёл… — Шаст. — …или вой ветра, или… — Шаст. — Да чего? — Зима на дворе. Какие птицы и пчёлы? Она замёрзнет к чертям собачьим, — говорит Дима. — Блять. Антону правда жалко птичку, но, если честно, та не выглядит недовольной. Поворачивает голову из стороны в сторону, любопытно сверкает глазами-бусинками и изредка перепархивает с места на место. Шастун выключается из общего разговора, больше не в силах обсуждать печальную судьбу несчастной Мурки, и смотрит в окно. Повсюду виден только снег. Антон думал, что это в России жестокие погодные условия, но когда вышел за пределы Хогвартса, чуть не отморозил уши: злой ветер дал о себе знать. Диме пришлось наложить на него согревающее, чтобы зубами не стучал. Он понятия не имеет, чего ждать от сегодняшнего дня. Родители Арсения представляются Антону какими-то чопорными аристократами, иначе почему Попов едва ли понимает что-то о Нормальных и укладе их жизни? Антон бы расспросил Арса, но не считает нужным лезть не в своё дело. Если бы Арс хотел, он бы рассказал. Забавно: Арс наверняка думает, что если бы Антон хотел знать, он бы спросил. Шаст нервно дёргает уголком губы в ответ своим мыслям и достаёт из кармана телефон. На любые махинации он, конечно, не отзывается, — слишком долго был в отключке. Да и денег на нём нет, так что вряд ли удастся выйти на связь с близкими до прибытия хотя бы в Москву. Шастун по очереди оглядывает свою компанию на это католическое Рождество и не чувствует ни капли сожаления о том, что сознательно отложил свою поездку домой. Оксана поймёт и простит, а ещё прикроет перед Макаром и Журавлём. До отъезда Антон успел заскочить к Паше и выслушать длиннющую лекцию по предмету «Не Смей Снимать Браслеты На Людях», а ещё застал в его кабинете Эда. Тот, паршивец, заржал в голос, едва увидел Антона, а потом отвёл поговорить. Разговор был не из простых, каждое слово было приправлено смешками, а Антон с детства знает, что это самый верный показатель чужого страха или стыда. Шаст краснел кончиками ушей, но стоически вытерпел все просьбы молчать о произошедшем. Улыбнулся, бросив: — Мы же договорились. Эд, дурак, пожал ему руку, а потом демонстративно вытер её о джемпер: не упускает шанса постебать Антона за потные ладошки. Воспоминания об утре клонят Антона в сон, а воспоминания о ночи — тем более. Он откидывается назад, вытягивает ноги, кладя их на койку напротив, и прикрывает глаза. Через полчаса съезжает, приземляясь щекой на Димино плечо. Дима привык, он уже давно не против. Мурка засыпает на плече Арса синхронно с Антоном. * Лондон встречает их мультяшным снегопадом и тысячей огней: Антон смотрит вокруг и не может поверить своим глазам. Он, безусловно, знал, что в Европе перед Рождеством царит ни с чем не сравнимая атмосфера, но чтобы это ощущалось вот так… Антон сияет ярче рождественской ёлки. Арсений, конечно, не повёл их в Косой переулок, — слишком банально, заезжено и вообще, — поэтому теперь они вчетвером стоят на какой-то круглой площади и осматривают пёстрые витрины вокруг. В центре, конечно, возвышается огромная пушистая ель с множеством украшений, улицу освещают запущенные в воздух шары света разных размеров, и Антон с умилением наблюдает за детьми, пытающимися их догнать. Вещи ребят к Арсению домой забрали домашние эльфы, и теперь у них есть несколько часов, чтобы понять, что это за моуст вандерфул тайм оф зе йеар, о котором весь декабрь оповещают из каждого утюга даже в России. — Предлагаю разойтись, — чешет затылок Дима. — Всем, наверное, надо купить подарки… — Встречаемся здесь часа через два, — предлагает Серёжа. — Я ушёл. Он и правда уходит, больше вообще ничего не сказав. — У него что, свидание? — приподнимает бровь Антон. — Ага, с Юлей. — Чего? Так скоро? — Уже пару месяцев прошло… — Да в смысле… Антон смотрит себе под ноги и, разумеется, краснеет, как самый последний дурак, и Арсений, разумеется, списывает это на холод, а Дима, разумеется, не собирается помогать, поэтому молчит. Антон бормочет: — Всё, я тоже пошёл, до встречи, — и, кутаясь в шарф, уходит в сторону ближайшего магазина, на витрине которого красуется новая модель метлы. — И что это было? Арсений складывает руки на груди и вопросительно смотрит на Диму. В полном молчании мимо них проплывает один из магических шаров. Дима вздыхает, трёт переносицу и говорит: — Как вы вообще дожили до такого возраста оба… Он разворачивается и тоже уходит в направлении пёстро украшенных магазинов. Арсений так и остаётся стоять на месте, пока какая-то маленькая девочка не интересуется, всё ли у него в порядке. Попов не успевает ей толком ответить, потому что малышку тут же подхватывает на руки отец и, извиняясь, уносит её в сторону кафе. Арсений рассеянно машет ей рукой и бредёт в сторону ювелирного, пытаясь привести мысли в порядок. * Нагруженные пакетами с подарками, румяные от глинтвейна и мороза, шумные и счастливые, они вчетвером появляются на крыльце особняка. Она наблюдает за ними из окна одной из пустых комнат дома, в которой никого, кроме эльфов, не было с момента их переезда. Арсений что-то объясняет своим друзьям перед тем, как войти в дом, а долговязый парень, — видимо, Антон, — сжимает его плечо и смеётся. Арсений выглядит счастливым. Арсений очень давно не выглядел таким счастливым рядом с ней. Что-то неприятно колет в груди, но тревога, сжимавшая шею ледяной крепкой хваткой каждый день, что он находился где-то не здесь, постепенно уходит. Он дома. Он жив. Он улыбается, — пусть даже и не ей. Арсений не удосужился оповестить их о приезде гостей должным образом, но она уже не злится. Ольге радостно видеть сына. Она убирает копну чёрных волос на одну сторону и покидает комнату, чтобы постучаться в кабинет к мужу. — Арсений дома, — оповещает она его. Супруг отводит взгляд от бумаг, которые заполнял до этого, и поправляет очки. Ольге никогда не нравился его кабинет: мрачный, слишком официальный, — на него холодно было даже смотреть. Не помогали ни колдографии семьи на рабочем столе, ни пыльные книги на полках, ни даже осенний пейзаж на одной из стен. Ольга ненавидит холод. Муж всегда смеялся, когда она жаловалась на это, мол, странно слышать подобное от женщины, чей взгляд мог бы замораживать города, но она никогда этим не гордилась. Она влюбилась в карие глаза мужа, в теплоту, которую они излучают, — такую, что к ней хочется тянуться. Ольга надеялась, что у сына будут его глаза, но судьба сыграла с ней злую шутку. С годами Арсений научился смотреть на мир так же холодно, как его мать. Ольге от этого было только больнее, но ничего поделать она не могла: ей пришлось увезти сына из России. У неё не было времени спрашивать. Она прекрасно понимает, что сын неспроста отдалился от них с отцом настолько, насколько это вообще возможно, а ещё уверена, что Арсений — бомба замедленного действия. Он кивает головой и послушно выполняет просьбы родителей, сдаёт ровно те предметы, которые советует отец, и старается никогда не перечить. По Арсению, каким бы хорошим актёром он ни был, всегда видно, что он с чем-то не согласен, но голос он не подаёт. Не подавал до этого года, пока не бросил своё имя в кубок, пока не поставил их перед фактом: я приеду домой не один. Со мной друзья из Колдовстворца. Мерлин, Ольга ненавидит Колдовстворец. Она кутается в меховую накидку, греющую плечи, и спускается вниз под руку с мужем, слыша смех и перешёптывания из прихожей. Все четверо замирают, стоит им услышать шум чужих шагов, и взгляд Арсения превращается из счастливого в настороженный за считаные мгновения. Он тянет с головы шапку и говорит: — Мам, пап, это Дима и Антон. — Здрасьте, — кивает Антон. Мальчишка высокий, даже выше, чем отец Арсения, и, судя по всему, чувствует себя максимально неудобно. Зато второй, Дима, не теряется, снимает перчатки и подходит к Сергею, чтобы пожать ему руку. — Приятно познакомиться, — говорит он. — Взаимно, — кивает супруг. — Хорошо, что вы приехали, Арсений никого, кроме Серёжи домой почему-то не водит. Ольга смотрит на мужа и думает, что могла бы поверить этой добродушной улыбке, если бы не знала, как зол был Сергей, когда узнал, что к празднеству присоединится кто-то ещё. И если в случае с Матвиенко это не было проблемой, потому что они дружили семьями, то остальные два вызывали вопросы. Они не знают ни Диму, ни Антона, а последний и вовсе должен быть для Арсения скорее врагом, нежели другом. Она смотрит на Шастуна, пытаясь сходу разобраться, что это за человек. Антон пытается выпутаться из собственных куртки, перчаток и шарфа почти одновременно, и Ольга не выдерживает, взмахивает палочкой, помогая Антону избавиться от верхней одежды. Антон застывает, пока его куртка сама цепляется за крючок, и смотрит на мать Арсения испуганно, тут же отводит глаза. — Спасибо, — хрипло говорит он. Румянец покрывает кончики его ушей и щёки, и Ольга вежливо улыбается, отчаянно стараясь не делать ситуацию ещё более неловкой. Матвиенко здоровается с родителями Арсения, привычно перебрасываясь с ними несколькими фразами ни о чём, пока Антон с Димой жмутся к стене, явно желая исчезнуть. Ольга наконец обнимает сына, и тот позволяет ей, кладёт холодные руки на спину и прижимает к себе. — Я рада видеть тебя живым и невредимым, — говорит она, — но мы с отцом всё же не довольны, что ты участвуешь в этом бессмысленном… — Мам, — Арсений отступает, — не сейчас, ладно? Я пойду покажу ребятам их комнаты. Ольга не успевает ничего ответить, а Сергей не успевает возразить, потому что через мгновение Арсений уже поднимается по лестнице. Супруги переглядываются, без слов друг друга понимая. Праздники пройдут не без эксцессов. * Мама Арсения выглядит, как Снежная Королева, — это всё, о чём может думать Шастун, едва видит её впервые. Почти белая кожа, приподнятый подбородок и тёмного оттенка одежда. И глаза — голубые, прямо как у Арсения. Прямо как те, которые преследовали его в детских кошмарах — такие же холодные. Шастун запрещает себе думать об этом. Антон почему-то представлял, что их встретят толпы слуг или домашних эльфов, а родители Арсения будут выглядеть, как на светском балу, но ничего подобного. Из необычных вещей на Ольге только меховая накидка, в которую она зябко кутается. Антон с ней согласен: что на улице, что в доме довольно холодно. Он чувствует себя не в своей тарелке, а потому не сразу соображает, как выпутаться из верхней одежды. Шастун даже не видит, как Ольга взмахивает палочкой, а мгновение спустя его вещи аккуратно висят на крючках. Антон отводит взгляд. Он мог бы справиться с этим сам, необязательно было применять магию. У него есть руки и ноги, он бы разобрался с курткой и шарфом через несколько секунд мучений. Шастун всё же коротко благодарит Ольгу, потому что старается произвести хоть сколько-нибудь хорошее впечатление. Отец Арсения, — кажется, Сергей, — вежливо улыбается им всем, о чём-то переговаривается со своим тёзкой, а его супруга обнимает, наконец, сына. Антон жмётся к Диме, чувствуя, что ещё минута — и он убежит, сверкая пятками. — Расслабься, — требовательно шепчет Позов. — Никто не собирается тебя есть. В этот момент Арсений отступает от матери и уводит их наверх. Шастун натягивает рукава свитера, зачем-то пытаясь скрыть шрамы и кольца от проницательных глаз, и снова неловко кивает родителям Попова. Такие, как Антон, им, наверное, не нравятся. — Завтра придут несколько человек, — говорит Арсений, и его голос гулко разносится по второму этажу, отталкиваясь от стен. — Друзья семьи и коллеги отца. Придётся снова одеться в костюмы, но это только для официальной части, потом можно сбежать куда подальше. — В Россию? — бормочет Антон. Арсений смотрит на него нечитаемым взглядом, но выпад оставляет без ответа. Особняк Поповых оказывается настолько большим, что каждому из ребят достаётся своя комната. Шастун недоумённо смотрит на уже развешенные в шкафу вещи и на расправленную кровать, а потом вспоминает: эльфы. Уже потрудились. Антон невольно закатывает глаза и первым делом стягивает с рук украшения. В его комнате есть камин, и Шастун уже привычно зажигает его, про себя произнося полюбившееся инсендио. Заклинание каждый раз работает по-разному, смотря о чём подумает Антон во время того, как его произнесёт, — но огонь «добывает» стабильно, так что Шастун больше не жалуется. Он недавно научился манящим чарам. Шептал акцио, выставлял вперёд ладонь, и предмет сам прилетал ему в руку. Правда, он всё ещё не может рассчитать силу удара, поэтому что-то тяжелее тетрадок призывать травмоопасно. Да ему и не особо влом сходить за чем-то нужным. Антон стоит столбом посередине комнаты, совершенно не представляя, что с собой делать дальше. Он решает переодеться. Выуживает из шкафа жёлто-синие штаны и какую-то футболку, но уже в процессе понимает, что в ней замёрзнет к чертям собачьим. Накидывает сверху чёрный балахон с капюшоном и выглядит максимально нелепо. Зато тепло и даже уютно. Антон чувствует себя так, словно наступил комендантский час, и теперь из комнаты ему выходить нельзя, иначе злой староста Арсений запрёт его здесь навсегда. Шастун воровато выглядывает из комнаты. Арсений сказал, что его комната справа в конце коридора, и Антон стучится в нужную дверь, зябко поджимая пальцы на ногах — не догадался надеть кроссовки, а в тонких носках холодно. Арсений открывает и совсем не выглядит по-домашнему, но Антон бы соврал, сказав, что ему не идут чёрные джинсы и однотонная футболка. Теперь рядом с ним Шастун чувствует себя клоуном. Восхитительно. Давай, Антон, пошути ещё про свои штаны и про флаг Украины… — Антон? Шастун отмирает, понимая, что всё это время пялился себе под ноги, и поднимает взгляд. — Можно я зайду? — Да, да, — Арсений будто спохватывается делая шаг в сторону, — проходи. В комнате Арса в несколько раз теплее, чем в коридоре, — наверное, Попов уже успел наложить согревающие, потому что камин здесь пустует. Арсений словно догадывается, о чём думает Антон, и говорит: — Магия всё же иногда незаменима. Антон кивает и даже не старается делать вид, что не заинтересован окружающей обстановкой. Заинтересован, — ещё как. Он плохо запомнил комнату Арсения в Хогвартсе, но взгляд всё равно выцепил отдельные детали: двигающиеся фигурки на комоде, постер какой-то магической группы на стене, открытая книга на кровати и множество склянок с зельями и травами на подоконнике. Здесь, в этом огромном особняке, комната Арсения выглядит нежилой. Здесь нет ни игрушек, оставшихся с детства, ни книг, ни постеров, ни даже картин. Огромная кровать с балдахином, камин, мягкий ковёр и пустой рабочий стол, — всё в тёмных оттенках. Антон ёжится, находя единственное, что привлекает внимание — клетку с Муркой. — Привет, — здоровается с ней Шастун. Арсений невольно улыбается тому, как Антон машет ей рукой, вспоминая, что птица его не слышит. Крохотный комочек синих перьев перебирается по жёрдочке ближе к дверце, и Шастун, оглянувшись на Попова, открывает клетку. Мурка садится ему на плечо. — Я просто не знал, что делать, — бормочет Антон Арсению. — Как ты здесь вообще живёшь без интернета, связи и телевизора? У тебя соседи-то есть? Антон выглядывает в одно из окон, отодвигая в стороны тяжёлые шторы и занавески. На улице метель, — ничего не видно. Он поджимает губы. — Есть, — уклончиво отвечает Попов. Антон лихорадочно пытается придумать тему для разговора, не понимая, почему им вдруг так неудобно друг с другом молчать. Неужели это из-за резкой смены обстановки? Шастун привык к уютной гостиной старост, шумному большому залу и тихой библиотеке, но совершенно теряется, попадая к Арсению домой. В место, где всё должно дышать им. В место, где от него вообще ничего нет. — Как твои шрамы? — Чёрт, — Арсений смотрит на левую руку, где всё ещё краснеют следы чужой магии. — Я совсем забыл про них, надо накинуть что-то с длинными рукавами. — Не хочешь вопросов? Арсений коротко мотает головой. — Не хочу. Антон выглядит, как персонаж, выползший со страниц комиксов, которые в подростковом возрасте Арсу таскал Серёжа. В нелепо ярких штанах и слишком просторной футболке, в огромном чёрном балахоне поверх и с маленькой пятнистой птичкой на спине, — он настолько чужой царящей в доме Арсения атмосфере, что Попов не может сдержать улыбки, оглядывая его с головы до ног. Вместе с этим потихоньку спадает градус напряжения. Антону становится легче дышать. — Ты вроде говорил, что у тебя есть идеи, как убрать шрамы, — чешет затылок Шастун. Арсений кивает. — Не сегодня, ладно? Устал. Попов и вправду выглядит уставшим и, словно в подтверждение своих слов, широко зевает. Мурка перелетает ему на плечо, и Арсений рассеянно проводит пальцем по её оперению. Антон кивает. — Твои родители меня возненавидят, если узнают, откуда шрамы. — Они, наверное, и так тебя уже не любят, — вздыхает Арс. — У отца личная переписка с МакГонагалл, и та уже небось рассказала, что ты вообще-то мой соперник. Арсений закусывает губу, задумываясь о том, что даже не взвесил все «за» и «против», прежде чем позвать друзей к себе домой. Он не боялся, что им здесь не понравится, — он знал это заранее. Арсений не переживал за то, как ребята оценят его дом, просто потому что здесь он и не чувствует себя дома. Обыкновенный особняк, в котором предстоит жить до начала следующего семестра. Антон страдальчески стонет и начинает расхаживать по комнате туда-сюда. — Блять, Арс, они меня убьют… — За что? — коротко смеётся Арсений. — Ты же меня не обесчестил. И даже ещё не победил. Шастун реагирует на первое краснеющими ушами, а на второе улыбкой. — Не выпендривайся. — И не думал, — пожимает плечами Арс. — Расслабься. Никто тебя не съест. Мурка клюёт Арсения в мочку уха, и Попов вздрагивает, пугая птичку, которая снова перелетает к Антону. — Ага! Получил? Спасибо, милая, я в неоплатном долгу. — Она есть хочет, — поясняет Арс. Антон кивает и, выставив руку в сторону, шепчет акцио. Пачка корма, который они с Арсом вместе отыскали в Лондоне, прилетает прямо ему в ладонь. Арсений завороженно наблюдает за этим, стараясь держать язык за зубами. Антон не оценит чужого восторга, но, справедливости ради, Попов действительно испытывает нечто похожее. Он никогда не видел, чтобы беспалочковую магию кастовали так запросто, не акцентируя на этом ни малейшего внимания. Мурка клюёт с ладони Шастуна корм, а Арсений думает, что Добровольский прав: лишний раз новоприобретёнными навыками Антона лучше не светить, сколько бы Антон на эту тему не возмущался. Так будет безопаснее. * Дима предпочёл бы больше никогда в жизни не вспоминать ужин с Поповыми. Любое общение с родителями друзей, — особенно впервые, — кроет в себе неловкость и некоторую неуклюжесть: не знаешь, как называть предков друга, не уверен, как они к тебе относятся, не можешь решиться что-то попросить. Обычно взрослые оказываются мудрее и всячески пытаются разрядить обстановку, уводя беседу в привычное русло. Мама Димы, вот, с Антоном может разговаривать без шуток целыми часами, а потом ходить и ворковать, какой же он всё-таки замечательный мальчишка, пока глаза Позова не начинают закатываться в мозг. Шастун болтливый, его за это все взрослые и любят, но сегодня… Сегодня всё идёт по пизде. Антон, видимо, отчётливо понимает, насколько сильно не вписывается в атмосферу. Дима и сам в особняке Поповых чувствует себя не слишком уютно, и даже огромные окна и мягкие ковры не помогают делу. Дима думает, что все вещи в этом месте пропитаны магией: древней, особенно сильной и мощной, — поэтому ему немного страшно касаться даже перил. Позов едва ли смог бы объяснить это ощущение, но он сразу понял, что особняк семья Арсения не строила. Это чья-то чужая собственность, которую они законно приобрели, вот только прежние хозяева, кажется, оставили отпечаток. Дима не экстрасенс, не предсказатель и не психолог, он просто умеет следить за ситуацией и сопоставлять факты. Антон, наверное, не так тщательно анализирует, но интуитивно чувствует, что ему здесь несильно рады: как старшие хозяева, так и, похоже, сам дом. Дима думает: слава богу, что они проведут здесь только два дня, — и, честно говоря, планирует свалить в ночь после Рождества. Он бы предложил Арсению погостить в Воронеже, но Шастун, скорее всего, и так это сделает. То, какими дикими глазами он смотрел на Арсения первые минуты, когда они все вместе сидели за столом, надо было зарисовывать. В его взгляде очень ясно читалось «я не оставлю здесь Мурку, а значит, тебя тоже заберу с собой». Причинно-следственная связь немного нарушена, но смысл примерно такой, — Дима уверен. И дело даже не в том, что Антон отличается от таких людей, как родители Арса, дело в том, что сам Арс не слишком рад находиться дома, и это заметно. По его нахмуренным бровям, по опущенному взгляду и немного сутулым плечам всё становится понятно. Дима не знает точно, зачем Арсений пригласил их к себе, — акт эгоизма, бунт или просто веселья ради, — но подсознательно Попов явно нуждается в поддержке. Дима согласился отпраздновать Рождество у Арсения, не раздумывая, потому что ему никогда не было трудно сложить два и два. Арсений ничего не знает о новинках кино и музыки, зато не упускает возможности лишний раз воспользоваться магией. Арсений точно не планирует бросать своё имя в кубок, но бросает в тот же день, как ему приходит письмо из дома. Арсений во все глаза смотрит на Антона, потому что тот выбивается за рамки привычного в каждом ёбаном направлении. Антон, сам того не подозревая, становится катализатором перемен. Серёжа тоже заметил, они с Димой говорили об этом пару раз, когда остальная часть их импровизированной команды предпочитала Хогвартс Хогсмиду. Матвиенко обронил несколько слов о семье Арсения, а ещё немного рассказал про свою собственную: про то, что его родители не так консервативны, но зато легко идут на поводу. Дима тогда начал понимать, почему ученики Хогвартса так отчаянно любят свою школу: в ней есть шанс скрыться от дел семейных, которые частенько скорее тревожат, нежели мотивируют сблизиться. Позов, конечно, знал, что в Англии с принятием Нормальных всё гораздо хуже, чем в России, но чтобы настолько… Странно, что родители Арсения и Серёжи вообще добровольно их сюда перевезли. Вряд ли их обоих спрашивали. Дима скребёт вилкой по тарелке, лихорадочно пытаясь сообразить, что такого спросить у Ольги или Сергея, чтобы затеять какую-нибудь ненавязчивую беседу, потому что ещё немного, и Шастун, сидящий по правую руку, уронит своё горящее лицо в салат. А ещё ведь даже не новый год, — рано. Ольга, видимо, тоже не выдерживает напряжения. Она спрашивает: — Как ваше первое задание на Турнире? Арсений мрачнеет, бросая короткий взгляд на Антона, а тот смотрит куда-то вниз. Дима пихает его под столом, но Шастун так и не реагирует. От него фонит беспокойством, и, опуская руки, Антон начинает крутить кольца на пальцах. — Хорошо, — сухо отвечает Арсений. — Мы нашли подсказку ко второму заданию. — Вы? — приподнимает брови Сергей. Дима заранее знает, что случится дальше. Он смотрит на Антона как раз тогда, когда тот резко поднимает взгляд и нервно поправляет чёлку. — Арсений, — говорит Шастун. — Арсений нашёл подсказку ко второму заданию. Я провалил своё испытание. — О, — мама Арсения улыбается в этот раз совершенно искренне. — А что за подсказка? — Болтрушайка, — вздыхает Попов. — Она сейчас в комнате наверху. Мы назвали её Муркой. Дима вздыхает и думает, что этот ужин станет точкой невозврата для их дружбы. Все четверо обречены стать ближе друг другу, когда являются свидетелями того, как самые близкие люди медленно вскрывают раны одного из них. * Антон никогда в жизни не смог бы адекватно объяснить, почему так странно чувствует себя, находясь в этом доме. Здесь всё совсем чужое, и, может, Шастун просто пересмотрел отстойных ужастиков, но каждый уголок кажется ему зловещим. К вечеру Антон накручивает себя так, что едва может ходить, не путаясь в своих же ногах. К ужину он забывает переодеться во что-то поприличнее, чем дурацкие спортивные штаны, и получает два снисходительных взгляда — оба от родителей Арса. Всё идёт напряжённо, но этого стоило ожидать. Чего ожидать не стоило, так это вопросов о Турнире. Арс вроде говорил, что родители вряд ли захотят касаться этой темы. Шастун отвечает им быстрее, чем успевает подумать, а потом мучительно краснеет, догадываясь, как это звучало. Примерно: «Да, ваш сын умница, а я лузер, вы это хотели услышать?» Не очень вежливо. Вообще нихуя не вежливо. Арсений рассказывает про Мурку, и Антон немного выпадает из разговора после того, как слышит твёрдое «мы». Очухивается, только когда Ольга (возможно — не впервые) задаёт ему вопрос. Она смотрит ему в глаза. Антон сглатывает. — Откуда вы с Димой? — Из Воронежа, — перехватывает инициативу Позов. — Оба. — С детства дружите? — Ага. — Как Серёжа с Сеней. С Сеней. Блять, с Сеней. Да каждый ёбаный портрет в Хогвартсе знает, что Арсений ненавидит, когда его зовут Сеней, — как об этом могут не знать самые родные люди? Антон поднимается из-за стола, ножки тяжёлого стула громко проезжаются по мраморному полу, перепугав эльфов. Шастун натягивает рукава, бросает короткое «извините» и почти что выбегает из залы. Опять оно: ему нужно на воздух. Чем скорее, тем лучше. * Он понятия не имеет, сколько времени провёл, сидя в каком-то подобии на открытую беседку в саду, но скурил уже несколько сигарет за один присест: хорошо, что перед ужином догадался положить в карман пачку. Как знал. Снег на лавочке пришлось растопить, чтобы не отморозить себе ничего важного, но никаких согревающих чар Антон не накладывал. Впервые ему действительно хотелось замёрзнуть. Антон играется с огнём, то появляющимся, то исчезающим на кончиках пальцев левой руки, и пытается холодом вывести из организма всю горящую ярость. Он не знает, почему так отреагировал, не знает, почему так позорно сбежал с ужина, но обстановка дома душила и давила на плечи. Кольца жглись, Антон снял их, и теперь груда железа лежит рядом на небольшом столике. Антон шмыгает носом и делает новую затяжку, когда рядом приземляется огромный ворон с письмом, привязанным к лапе. Шастун просто смотрит на него, очень туго соображая, а потом птица громко гаркает, и Антон, пугаясь, стряхивает пламя с пальцев. — Не ругайся, — сипит он, зажимая сигарету между пальцев. — Как ты вообще меня нашёл… Ворон снова гаркает, и Шастуну думается, что скоро он станет ёбаной Белоснежкой: начнёт общаться с животными и уйдёт жить в лес. Или с животными Золушка разговаривала? Антон отвязывает письмо, а ворон гаркает в последний раз, и, поняв, что у Шастуна нет угощения, улетает куда-то в ночь. Антон с каким-то извращённым удовольствием выкидывает бычок в сугроб около беседки и разворачивает письмо. Оксана, конечно. «Ребята! Надеюсь, птица вас разыщет вообще. Вы, конечно, охуевшие, раз решили сознательно отодвинуть свой приезд, но, надеюсь, это значит, что вам кайфово с Арсением и Серёжей. Я тут вот, что подумала: зовите их на Новый Год. Куда-нибудь их поселим, познакомим с Журавлём и Макаром, им понравится. К тому же, я хочу знать, что за людей вы предпочли нашей скромной компании… Шучу, конечно, просто очень соскучилась. Вас в школе не было, и мы снова начали общаться с Ирой. Надеюсь, вы оба не против, что я позвала её праздновать с нами. Она говорит, что ей всё равно, если вы не подумали об этом заранее и не купили подарки. И ещё сказала, что придёт в любом случае, потому что тоже соскучилась по Макару с Журавлёвым. Антон, надеюсь, ты ещё не умер от скуки без интернета. Дима, надеюсь, тебе не пришлось хоронить Шастуна, — это не очень по-новогоднему. Жду вас дома, Окс». Ох, блять, Антон правда скучает, а ещё наконец-то понимает, что и правда уже послезавтра окажется дома. Интересно, сколько всего он пропустил. Сколько фильмов уже вышло, сколько новых альбомов предстоит послушать, сколько стэндапов и дурацких передач с ТНТ — посмотреть. Антон отвлекается, когда слышит, как скрипит под чьими-то ногами снег. Арсений, замотанный в куртку, несёт ещё одну в руке. И шарф. Слизеринский. Шастун хмыкает. — Прости, что ушёл, — говорит, как только Арсений ступает под крышу, — и наговорил лишнего. Арсений пожимает плечами. — Оденься. Антон слушается, кое-как натягивая куртку и заматываясь в шарф. Серёга как-то в Хогвартсе одолжил ему свой, и Арсений весь день фыркал, что жёлтый с красным — отвратительное сочетание. Как кетчуп с горчицей, зачем-то тогда ляпнул Шастун. Серёжа ржал ещё полчаса, смотря на недоумённое лицо Арса. — Оделся, — зачем-то бормочет Антон куда-то в шарф. Арсений складывает ладони на столе. Замёрзнут, отстранённо думает Антон. — Ты тоже прости. Может, не стоило вас звать. — Да брось. Ты бы умер с тоски без нас. — Ну раньше же как-то выживал. — Ты просто с нами знаком не был, — улыбается Шастун, и это шутка только наполовину. Арсений кивает. — Туше. Они сидят какое-то время молча, каждый думая о своём, и Антон первым решается на разговор. — Родители ничего не сказали на то, что я так просто ушёл? — Нет. У нас в семье принято игнорировать неудачи. Арсений слишком буднично говорит такие вещи. Антон не знает, имеет ли право спрашивать, но ему очень хочется узнать побольше о том, как живёт Попов. Что на самом деле творится в его голове и какие кошмары не дают ему уснуть по ночам. Считает ли он себя одной из неудач, которые стараются игнорировать родители. — Как так вышло, что ты так на них не похож? Арсений пожимает плечами. — Похож, на самом деле. — Не похож, — отрезает Шастун. — Ты тот ещё засранец, но… — Они не любят магглов… Нормальных. У меня была Нормальная подружка, родители узнали и перевели меня в другую школу. — Ого… — И телефон у меня был только кнопочный, когда я ещё в России жил. Здесь, как ты понял, никакая техника не работает. Мы начали ссориться, когда я завёл друзей среди Нормальных, потому что я как не понимал, так до сих пор не понимаю, чем они так могли не угодить родителям. Потом я просто решил, что легче смириться и потакать всему, что мне скажут, потому что пойти против них я не могу — не пока учусь в Хогвартсе. Так что пришлось слушаться. А в этом году мне надоело, и, ну, сам видишь реакцию. — Но ты же ничего такого не сделал. — Ну, да, всего-то решил поучаствовать в травмоопасном поединке, притащил домой своего соперника, подружился с учениками ненавистного Колдовстворца и не пишу писем. — Не пришлось бы ничего писать, если бы в Хоге были телефоны, — бормочет Шастун. — Я надеюсь, ты-то понимаешь, что Нормальные иногда даже круче магов? В смысле, очень часто. В смысле, почти всегда. Ты же знаешь, что они высаживались на Луну? На Луну, Арс, и без помощи волшебства. — Знаю, я же не глупый, ты мне ещё про Гагарина расскажи и про Белку со Стрелкой. Антон смеётся, а потом вспоминает про письмо Оксаны и вдруг говорит: — Поехали к нам на Новый год? — В Воронеж? — Ну да, — Шастун пожимает плечами. — Мы будем праздновать у Окс, познакомим тебя с ребятами. У нас всегда весело, серьёзно, а Новый год — главный праздник. Поехали? Арсений колеблется какое-то время, избегая смотреть Антону в глаза. — Меня не пустят. — Что, блять, значит «меня не пустят», — закатывает глаза Шастун. — Тебе двадцать один весной, а тебя не пустят? Придумай отговорку получше. Арсений вздыхает. — Будет огромный скандал, если я спрошу… — Не спрашивай. Арсений наконец поднимает взгляд, и Антон медленнее повторяет: — Не спрашивай. Просто поехали с нами в Воронеж, отдохнёшь, посмотришь фильмы прикольные, в кинотеатр тебя сводим, покажем всё. Ты же сто процентов никогда не был в Воронеже, хватит ломаться. Арсений вздыхает, не отводя от Антона глаз. Шастуну больше идёт гриффиндорский шарф, чем слизеринский, но Арсений никогда в жизни ему об этом не скажет. Хочется притянуть Антона за этот самый шарф поближе к себе, хотя они и так довольно близко сидят. Арсений понимает, что зрительный контакт затягивается, но ничего не может с собой поделать. Он проваливается в Антона, как в один из своих детских кошмаров, вот только не чувствует никакого страха. Очень странное ощущение — хотеть кому-то доверять. Арсений ничего не отвечает, но вдруг улыбается. — Ты вообще смотришь, куда садишься? Он помнит, как к Рождеству обычно украшен дом и сад, и из года в год ничего не меняется, так что Арсений знает расположение каждого висящего в воздухе огонька. Один из них слабо освещает беседку, и, если поднять голову, можно увидеть под потолком тонкие ветви растения с крохотными белыми цветами. Арсений так и делает, и Антон поднимает голову за ним. Шастун смеётся, просто потому что не знает, что ещё делать: под омелу он точно не планировал попадать. Он краснеет, но удачно сваливает это на холод, и снова смотрит Арсению в глаза. Попов смеётся. — Не переживай, я не буду заставлять тебя ц… Антон подаётся вперёд, и сердце Арсения успевает пропустить удар, но Шастун только тянет руки и прижимает его к себе, кладёт голову на плечо и заявляет: — Я тебя не пущу, пока не согласишься поехать с нами в Воронеж. — Почему ты говоришь «поехать», если мы будем трансгрессировать или использовать порт-ключ? — Не уходи от темы. Арсений думает, что Антон выбрал какую-то дурацкую тактику: кто вообще сказал, что объятия — это пытка? Попов не прекращает смеяться: ему неловко и до дурости радостно от сложившейся ситуации. А он ведь трезв, как и Антон. — Я не… — И-и-и они обжимаются, — слышится чужой голос откуда-то сбоку. — Ну разумеется, — вторит ему другой. Серёжа с Димой вразвалку подходят к беседке, Позов поджигает сигарету по дороге, выдыхает дым, ухмыляясь. — Дим! Скажи Арсению, что им с Серёжей надо поехать к нам на Новый год. — Вам с Серёжей надо поехать к нам на Новый год, — пожимает плечами Дима. — Я согласен. — Вот! — Антон сжимает Арсения немного крепче. — Серёжа, с тобой очень приятно иметь дело. — Меня тоже обнимешь? — А надо? — Вот уж избавь. Арсений смеётся над ухом, выносит ещё несколько секунд унижения, а потом капитулирует. — Хорошо! Ладно. Но у меня нет подарков для ваших друзей. — На месте купим, есть ещё время, — отодвигаясь, говорит Антон. Его щёки всё ещё горят, но он улыбается. — Оксана предложила то же самое, — Антон протягивает Диме письмо. — Не сомневался. — Пойдём в дом, — просит Шастун. — Я замёрз. Руки и лицо действительно покалывает морозом, и Антону даже не хочется касаться замёрзших колец. — Докурю — пойдём. Антон кивает и сгребает со стола украшения, побыстрее рассовывая их по карманам. Никто не заметит, как одно из них вывалится по дороге, мягко упав в сугроб. Никто не вспомнит, что надо убрать бычки. Никто не подумает, что дома надо быть немного тише, так что ещё пару часов из комнаты Арсения будет доноситься гогот: Серёжа успел купить в Лондоне какую-то уморительную настолку. Засыпая, Антон будет думать, что сможет пережить ещё один день здесь, раз после они все вместе наконец отправятся домой. * — Что ты здесь делаешь?