Инсендио

— Что ты здесь делаешь? «…а родители Сьюзен рассказывают, что девочка с самого первого дня обучения кривилась, когда касалась палочек. "Ей не нравилось, что приходится делиться магией ещё с каким-то предметом. Она хотела быть единственным проводником собственного волшебства", — говорит её мать и гладит дочь по голове. К сожалению, сама Сьюзен отказалась комментировать свои способности или показывать, как она творит магию. Нью-Йоркский Призрак, 1864» Арсений отрывается от газетной вырезки, чтобы увидеть маму, которая аккуратно опускается на кресло неподалёку от него. В библиотеке прохладно, и она поплотнее кутается в свою меховую накидку. Попов бы с удовольствием уточнил, почему из всех стран мать выбрала именно Великобританию — здесь едва ли не так же холодно, как в Москве или Петербурге, а летом даже холоднее. Почему было не выбрать какой-нибудь из солнечных штатов, раз ей так не нравится вечно мёрзнуть? Но он не хочет затягивать диалог, так что просто пожимает плечами, стараясь закрыть руками обзор: мамин синий взгляд заинтересованно касается вырванных из старых газет страниц. — Пообещал профессору по истории магии сделать доклад. «…разыскивается Сьюзен Джонс. Возраст: 15 лет…» Мать приподнимает брови. — На тему? «…ведь это исключительный случай! Абена смеётся и застенчиво опускает взгляд, говоря, что обычно ей не позволяют распространяться о своей неуёмной магии. Прямо на глазах у группы журналистов она проделывает свой любимый трюк: на ладони без помощи палочки появляется стеклянная копия нунду* и вальяжно спрыгивает ей на колени. Девушка говорит, что подобная магия способна жить пару часов!..» — О беспалочковой магии. Ему нет смысла врать: мама наверняка уже всё рассмотрела. Ольга без надобности поправляет волосы и улыбается, но Арсений больше не смотрит в её сторону. «…Абена Траоре, 18 лет, пропала без вести. Особые приметы…» — Неужели в нашей библиотеке так много газет? Нет, мама, я без спросу вырезал нужные мне страницы в Хогвартсе и привёз их домой. Арсений кивает. — Достаточно. На некоторых страницах поверх иностранного текста виднеется карандашный перевод на английский язык. Кто-то до него уже пытался копать на схожую тему, и это настораживает больше всего. В вырезке из японской газеты говорится: «…старшие братья Иоичи утверждают, что их брат никогда не пользовался палочкой. Если вы увидите Иоичи, немедленно сообщите…» — А где же твои друзья? Друзья, мам, у меня в комнате играют в какую-то маггловскую игру. Я вылетел в первом туре и решил ненадолго отлучиться, чтобы заняться делом. Не хочется раньше времени тревожить Антона мрачными новостями, так что я сказал, что пошёл говорить с тобой. Получается, не соврал. — Они… — Арс! Голос Антона раздаётся так громко, словно он наколдовал «сонорус», и Арсений, как и его мама, вздрагивает. Ольга поджимает губы и приподнимает подбородок, и без того не слишком эмоциональный взгляд стекленеет. Арсений не отзывается, надеясь, что Шастун просто уйдёт. Ему никогда не везёт. — Арсений! Мама выжидающе на него смотрит, а Антон, судя по звуку шагов, уже где-то совсем недалеко. Арсений вздыхает. — Я здесь. Антон появляется в поле зрения через считанные секунды и нелепо замирает, когда видит перед собой не только Попова, но и его маму. Арсений, чтобы не привлекать внимания, пользуется его замешательством и успевает прикрыть книгу, в которой коллекционирует вырезки из газет и журналов о людях, не пользовавшихся палочками вовсе. Он не нашёл упоминаний ни об одном таком человеке старше девятнадцати лет. Арсения тошнит от подобных совпадений. — Здрасьте, — кивает Антон Ольге. — Добрый день. Женщина осматривает Шастуна с ног до головы: он в свободной белой футболке и тёмных спортивках. Она не может не зацепиться взглядом за тяжёлые браслеты и вежливо приподнимает брови. Длинные рукава скрывали количество украшений, а сейчас их видно просто прекрасно, и Ольга не может не спросить. Вдруг семья Антона полностью чистокровна? Это бы успокоило её перед сегодняшним праздником. — Семейные реликвии? — спрашивает она, не замечая, как напрягается сын. Антон смотрит на свои руки так, будто видит их в первый раз, и мотает головой. — Нет. — Но они магические? — Типа того. Ольга хмурит тонкие брови, и Арсению хочется скулить, потому что мама явно заинтересована. Нужно ли ей знать про то, сколько на самом деле в Антоне магии? Знает ли она об этом уже? Попов прокашливается, но на него попросту не обращают внимания. — А эффект?.. — Долгая история, — уклончиво отвечает Антон, тут же поворачиваясь к Арсению. — Арс, я пришёл… — Да-да, пойдём. Извини, мам. Арсений кивает ей, подхватывает книгу и следует на выход, хватая Антона за край футболки. По пути в комнату он роняет только одну фразу: — Мне кажется, никому здесь не стоит знать, что ты на самом деле можешь. Антон пожимает плечами: он и сам-то не знает. * Ольга прикрывает глаза, устало откидываясь на спинку дивана. До того, как станут прибывать гости, осталось меньше часа. Ещё часов восемь-десять уйдёт на празднование, а с утра все лишние люди наконец покинут её дом. Арсений останется до начала семестра, и ей нужно будет с ним поговорить. Ей не нравится, что сын так отдалился, и неприятно, что он, кажется, вообще не хочет иметь с ней ничего общего. Это обидно, и Ольга не видит своей вины в том, что рвётся защитить Арсения. Он не понимает этого сейчас, но, возможно, оценит потом. Антон… её волнует. Юноша кажется добрым, этого не спрятать ни за хмурым выражением лица, ни за Нормальной просторной одеждой, ни за нервными движениями. Арсений, судя по всему, успел привязаться — весь в неё, любит светлых душой. Но вот что происходит с магией Антона? Серёжа, регулярно списывающийся с коллегами из Министерства, которые следят за Турниром в Хогвартсе, рассказывал, что Шастун аномально силён. Подорвать целую площадку смертоносным огнём, но не распознать в камнях погребинов… Поразительно, просто поразительно. Ольга хмурится, припоминая, как муж запирался в кабинете с кем-то из их приобретённых уже в Британии знакомых, — Долохов или Нотт, не скажет, — а после вышел, сказав, что Арсению не слишком повезло с соперником. Он был в сквернейшем расположении духа. — Очень удобно, что Арсений привёл Антона, — сказал Серёжа вчера, пока они укладывались спать. — Меньше проблем. Ольга уточнила, но муж лишь сказал, что ему любопытно было посмотреть на соперника Арсения, а теперь за этим не придётся появляться в Хогвартсе или просить подробного описания у сына. Ольга всегда знает, когда ей врут, и Серёжа не врал. Но недоговаривал. Перед Рождеством не должно быть так тревожно на душе, думает Ольга, откупоривая пузырёк с успокоительным зельем. Эффект чувствуется почти сразу. Натянув дежурную улыбку, она идёт в залу, чтобы в который раз проверить, всё ли готово. * Браслеты бугрятся под тканью пиджака — Арсению это прекрасно видно, а ещё прекрасно видно, что Антон наотрез откажется их снимать, даже если кто-то предложит. Как ни крути, он ходил с этими штуками почти всю сознательную жизнь и свято верил, что они его защищают. С привычками тяжело расставаться, это Арсений понимает так же явно, как и то, что в его доме Антон не чувствует себя защищённым. Они все вчетвером вышли на задний двор покурить. Курят в итоге, конечно, только Шастун и Позов, но стоят и мёрзнут все четверо. Антон то и дело вертит одно из колец большим пальцем. Слышны хлопки аппарации — гости прибывают один за другим. — Ты разве не должен встречать их всех или что-то типа того? — уточняет Дима. — Не в этот раз. Задний двор красиво украшен, но гости скорее всего предпочтут прогулке чопорные традиционные танцы и шикарный ужин внутри, так что Арсений не переживает, что кому-то из них придёт в голову сюда выйти. Повсюду переливаются разноцветные огоньки, деревья отбрасывают странные тени на белый снег. Та самая беседка с омелой выглядит уютнее, чем весь дом Поповых: над условным входом парит венок из еловых веток, а на перила прицеплены рождественские игрушки. В зале возвышается огромная ель, собранная специально ради одного вечера. Завтра, знает Арсений, мама распорядится убрать её до следующего года, чтобы не мешалась — вместе со всеми украшениями и лишней мишурой. В комнате Арсения вообще нет ничего новогоднего, но на подоконнике стоит трансфигурированная из какой-то бутылки банка, в которую Антон заботливо посадил синий огонёк, сказав, что у Арса совсем грустно. Шутки про известную телевизионную передачу пресеклись непонимающим взглядом Попова. Шастун тушит сигарету о сугроб, и Дима шепчет «эванеско», убирая окурки. Зал встречает их толпой разношёрстного народа: кто в мантиях, кто в смокингах, кто в блестящих платьях. Мама, замечает Арсений, ведёт светскую беседу с кем-то из дам, сидя на низких диванчиках у стены. Попов предупреждает её попытку позвать его к себе, чересчур резко поворачиваясь к стоящему по правый бок Серёге. Серёжа хмурит брови. — Не знал, что твоя мама решила устроить слизеринскую вечеринку, — бормочет он, кивая куда-то вперёд. Арсений щурит глаза, действительно обнаруживая немного поодаль кучку товарищей по факультету. Он не горит желанием к ним подходить, да и они, судя по взглядам, тоже несильно довольны сложившейся ситуацией. Антон и Дима бредут где-то позади, и Шаст забывает про то, где он находится: приоткрывает рот, смотря на огромную ель, едва ли не утыкающуюся макушкой в самый потолок. Он никогда раньше не видел таких украшений, так что отрывается от компании, чтобы рассмотреть всё поближе. В одном из шариков порхает кроха-фея, светя золотистыми крылышками, и Антон рассеянно стучит пальцем по стеклу. Создание несколько раз шевелит крылышками и машет Шастуну рукой. Феи так не выглядят, и Антону интересно знать, сколько магии ушло на то, чтобы создать такое существо всего лишь на пару часов. По огромным лапам ели расхаживают совсем мультяшные гномы, а где-то наверху даже сидит кот с пушистым хвостом. Антон тянет к нему ладонь, но на касание животное не реагирует. Оно и понятно, ненастоящее же. Как и все украшения. Как и, наверное, сама ель. Вечеринка тоже кажется какой-то ненастоящей, совсем не похожа на ту, которую устроил Арсений в гостиной старост. Здесь, кажется, некомфортно всем: Антон кожей чувствует царящую в зале неловкость, и ни зачарованные музыкальные инструменты, воспроизводящие что-то из классики, ни звонкий смех девушек, ни пожатия рук, ни даже поздравления не спасают ситуацию. Антон постоянно смотрит на свои часы, которые успел надеть до праздника, прикидывая, когда уже можно будет свалить и забрать из этого ада в цветастой обёртке Арсения. Хотя, надо сказать, Арсений в этот самый ад вписывается прекрасно. Из всей их четвёрки ему единственному удаётся вежливо улыбаться каждому встречному и поддерживать любую светскую беседу. Это похоже на какой-то ужасно сложный спорт, и у Попова явно золотая медаль. Ольга несколько раз пытается подозвать сына, но тот предпочитает игнорировать её просьбы, а вот отец особо не спрашивает: кладёт руку Арсению на плечо и предупреждающе сжимает пальцы. — Почему бы тебе не познакомить нас со своими друзьями? Арсений смотрит отцу в глаза долгих несколько секунд, но тут же улыбается и пожимает плечами. Ему приходится метнуться к углу стола, где обосновались Дима и Антон — Серёжа отошёл встретить своих родителей, а заодно сообщить им, что Новый Год он дома праздновать не будет. Арсений своим об этом так и не сказал. Он подводит к отцу Диму с Антоном, и Шастун постоянно хватается за ворот водолазки, которую сегодня предпочёл рубашке. Все люди, стоящие рядом с Сергеем, — в мантиях, как и он сам. Арсений на автомате представляет троих друзей отца, и Антон с Димой по очереди жмут им руки. — Интересные браслеты, — тянет один из компании, чьей фамилии Шастун не успел разобрать. — Наследственные? — Нет, — Антон еле удерживается, чтобы не закатить глаза, и надеется, что его английский не звучит совсем уж позорно. — У нашей семьи нет наследственных украшений. А вот у вашей, судя по перстню, есть. — Как же так? — приподнимает брови Сергей. — Неужели у чистокровных магов в России больше не принято хранить семейные реликвии? Воздух вокруг густеет, и Антон снова хватается за воротник своей белой водолазки. Арсению хочется провалиться сквозь землю, а Дима хмурит брови, всматриваясь в лица предположительно коллег отца Арсения. Все они даже не пытаются скрыть пытливых взглядов, и Антон, конечно, замечает. Кончики его ушей краснеют. — Я полукровка. Сергей смотрит на Антона нечитаемым взглядом и интересуется: — Тогда зачем украшения? Арсений думает: пиздец. Отец позволяет себе слишком много вопросов, и Антон зачем-то на них ведётся. Всё существо Арса вдруг охватывает тревога, и он едва сдерживает порыв оттащить Антона подальше, схватив его за локоть. Шастун, словно слышит его переживания, вдруг мягко улыбается, расслабляясь, и пожимает плечами: — Нравятся. Механизмы для продолжения разговора заканчиваются, и Арсений с радостью избавляет друзей и себя от компании отца. Антон залпом осушает бокал шампанского, игнорируя недоуменные взгляды людей вокруг, и тяжело вздыхает. — Арсений, — говорит он, — ещё пара часов здесь, и я насквозь пропитаюсь ненавистью ко всему магическому сообществу. Когда можно будет съебаться? Попов бросает нервный взгляд на мать, ведущую увлечённую беседу с какой-то женщиной, и Дима, как всегда быстрее всех успевший сложить два и два, прикладывает ладонь ко лбу. — Ты так и не сказал родителям, что собираешься в Воронеж, да? Арсений опускает глаза, увлечённо рассматривая носки чужих туфель, и коротко мотает головой из стороны в сторону. — Я думал, с утра в библиотеке… — Нет, — отрезает Попов. — Но я не обязан им говорить, верно? Он слишком резко поднимает взгляд, Антон не успевает сбежать из этой синей ловушки и зачарованно глядит в чужие глаза, стараясь сообразить верный ответ. Арсений… спрашивает у него разрешение? — Не обязан, — эхом отзывается Шастун, а потом кладёт руку на чужое плечо и аккуратно сжимает пальцы — совсем не так, как отец десятком минут ранее. — Арс, не обязан. Арсений кивает, нехотя уходит от прикосновения, и говорит: — Я найду Серёгу. Не уходите никуда. Дима поправляет очки и манжеты, а потом вздыхает: — Мне здесь пиздец не нравится. Шастун согласно мычит, встречаясь взглядом с очередной любопытной дамой из толпы. * — А мальчишка-то интересный. — Разве у полукровок может быть так много магии? — Вспомни Поттера. — Оба его родителя волшебники. И адское пламя не вырывалось из его палочки из-за простого «инсендио». * Они сбегают с общего празднования почти незаметно, и Арсений судорожно пихает в чемодан с символикой Хогвартса всё, что попадается под руку, не желая прибегать к помощи домашних эльфов. По словам Димы портключ до Воронежа будет работать до трёх ночи, и они все условились встретиться в его комнате, чтобы исчезнуть из этого дома и не возвращаться по крайней мере до наступления нового года. Арсений не уверен, что вообще приедет обратно до начала семестра, поэтому в чемодан летят учебники, пергаментные листы, тетрадка и шариковая ручка, подаренные Антоном, а ещё та самая книга, в которой он собирает материал про магов, никогда не пользовавшихся палочкой. Димина комната располагается в другом конце коридора, и Арсений старается не слишком шуметь, пока катит чемодан по дорогому, наверняка изготовленному на заказ паркету. Это не спасает его от собственной матери. От неё, похоже, вообще ничего никогда не спасёт. Ольга как раз стоит на предпоследней ступеньке, когда видит сына. В маггловском джемпере и джинсах он всё равно выглядит хорошо, даже несмотря на то, что Ольге джинсы никогда не казались подобающей одеждой. Но и они лучше тех кошмарных безвкусных штанов, что вчера были на Антоне… Арсений замирает, завидев её, и Ольга уверенно минует ещё одну ступеньку, только сейчас замечая, что в правой руке её сын сжимает ручку чемодана, а в левой — крепление золотой клетки, в которой спокойно сидит болтрушайка. Сердце уходит в пятки. — Арсений… — Мама. — Куда ты собрался? Попов крепче вцепляется в ручку чемодана, словно боясь, что мать может в любой момент его конфисковать. Да и похуй, сказал бы Антон, поносишь мои шмотки… Арсений делает вдох. — В Воронеж. Взгляд матери знакомо покрывается коркой льда — так происходит всегда, стоит ей разозлиться, или очень сильно испугаться, или даже обрадоваться. Она не привыкла быть эмоциональной, поэтому никогда не позволяет себе слёз или радостных криков, держит всё в себе, поджимая губы, и Арсений отлично знает эту её особенность. Если на мамином лице совсем не отображается эмоций, это совсем не значит, что она спокойна. Скорее, наоборот. Ольга чувствует себя так, словно тревога течёт у неё по венам вместо крови. «…лёд подарит твоему сыну смерть, снег подарит ему забвение…» Муж говорил, что в этом году в России особенно снежно. — Арсений, — её голос звенит от напряжения, и Попов чувствует, как его сжимает ледяной хваткой отчаяния. Она никуда его не отпустит, глупо было даже надеяться, что… — Мам, мне не семь лет. Я не обязан спрашивать у тебя разрешения. Ольга задыхается собственным возмущением, и на какое-то мгновение Арсению даже кажется, что он сейчас отхватит хлёсткую сухую пощёчину. — Ты остаёшься дома, Арсений. Это не подлежит обсуждению, слышишь? У нашей семьи есть планы. — Какие? — Попов, забывая самообладание, повышает голос на тон. — Сидеть по комнатам и вести чинные беседы за ужином? Наведываться к соседям? Обсуждать мою будущую профессию или Турнир? — Сеня! — вздыхает мать. В коридоре воцаряется тишина. Снизу доносится монотонный гомон и приглушённая музыка. Позади Попова хлопает одна из дверей. — Арс?.. Ты чего? Антон не сразу замечает Ольгу, стоящую напротив Арсения, но одного взгляда достаточно, чтобы понять, что происходит. Шастун катит свой чемодан, будто нарочно громко проезжаясь по швам паркета, и подходит ближе, встаёт рядом и спрашивает: — Мы идём? — Вы, — Ольга переводит взгляд на Антона, — можете идти. Мой сын остаётся. Антон не уверен, как лучше назвать эмоцию, которую он испытывает, но под рёбрами всё горит огнём. Он не знает, с чего взял, что имеет право спорить с родителями Арсения, не знает, почему вообще решил, что Арсению нужна помощь, — но Попов выглядит бледным и хватается за чемодан и клетку, как за последний шанс что-то исправить. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих? Как бы, блять, не так. — Арс, — повторяет Антон. — Мы идём? Арсений едва не дрожит от напряжения, а Антон расправляет плечи, чувствуя, как адреналин, смешанный со злостью, придаёт ему уверенности. Шастун успел стянуть браслеты и кольца, а острые ощущения только подпитывают его магию: Антон чувствует, как знакомо начинает покалывать кончики пальцев, а в груди словно разрастается кострище. Он больше не смотрит на Ольгу, только на Арсения, и взгляд у него вопросительный, немного извиняющийся — потому что никто не сможет сделать выбор за Попова. — Как Вы смеете? — тихо, но с нажимом проговаривает Ольга. «…лёд подарит твоему сыну смерть, снег подарит ему забвение…» Арсений наконец смотрит Антону в глаза, и тот вопросительно приподнимает брови. Попов медленно кивает. — Арсений, ты не можешь!.. Антон тянется к его левой руке, и на мгновение Арсений думает, что он норовит забрать клетку и уйти без него. Вместо этого Шастун немного странно цепляет его запястье и бережно сжимает пальцы. ...в ту самую секунду Арсений вряд ли смог бы объяснить, что почувствовал. Немного позже, возможно, ему бы удалось облечь ощущения в слова и рассказать, как от запястья вверх по руке потекло чужое тепло, как стало спокойно и легко в груди, как ясно Попов почувствовал чужую магию в себе. В глазах сначала немного темнеет, а пульс ускоряется, но Попов довольно быстро приходит в себя, чувствуя приток энергии. Антон не тянет его за собой, пока Арсений, последний раз взглянув на мать, сам не делает шаг вперёд. Она снова звонко зовёт его по имени. — Я позову отца! — угрожает Ольга. — Зови, — говорит Арс. Антон останавливается на пару секунд, оборачивается и светит улыбкой. — Спасибо за гостеприимство, — кивает он Ольге. В следующее мгновение они скрываются в Диминой комнате, и Шастун, убедившись, что все на месте, говорит: — Дим, ключ. Быстрее. Позов кивает на тумбочку, где лежит какой-то старый будильник, и через несколько секунд по особняку Поповых разносится характерный для трансгрессии хлопок. Антон не выпускает из пальцев чужую руку. * На вокзале, в одно из помещений которого обычно трансгрессируют волшебники, не протолкнуться. Арсению странно: он только что был в родном доме и ругался с матерью, а сейчас Антон ведёт его по залу ожидания, умело лавируя между людьми и умудряясь тащить ещё и собственный чемодан. Клетка в руках Арсения наверняка выглядит странно, но вечно куда-то торопящиеся магглы — Нормальные, — не обращают на это особенного внимания. Попов слишком ошеломлён, чтобы вести беседу, а потому обещает себе поблагодарить ребят за эту операцию спасения позже, когда они все уже будут в месте, где смогут спокойно поговорить. Антон, то ли забывшись, то ли осознанно, поглаживает большим пальцем чужое запястье и кусает губу. Он переживает за Арсения и за его состояние, но понимает, что в общей суматохе шанс поговорить выдастся нескоро. На выходе из вокзала Дима выуживает телефон, а потом чертыхается и суёт его обратно в карман. — Ребята вроде должны были ждать, — бормочет он, осматриваясь по сторонам. Проходит меньше минуты, когда девичий голос громко кричит имя Антона, а ещё через пару мгновений на Шастуна в буквальном смысле прыгает какая-то девчонка: на ней смешная розоватого оттенка куртка, шапка с помпоном и мохнатые ботинки. Антону приходится отпустить руку Арсения. — Блять, Оксан! — воет Шастун. — Пиздец, я так соскучился! Девушка буквально тонет в его объятиях, а потом сразу же бросается обнимать Диму. — Давно ждёте? — спрашивает тот. — Нет, только вот приехали, и вовремя, — улыбается Оксана и оборачивается. Арсений прослеживает её взгляд и видит ещё троих людей: двух парней и одну девушку. Дима делает им навстречу несколько шагов, а вот Антон почему-то стоит на месте. Оксана закатывает глаза, смотря на него, и вдруг подходит к Попову. — Приятно наконец познакомиться, Арсений, — улыбается она ему, а потом переводит взгляд на оказавшегося рядом Матвиенко, — и Серёжа. Пойдём, познакомитесь с остальными. Остальными оказываются Макар, Журавль и Ира, — та самая Ира, в чьё письмо несколько месяцев назад Антон смотрел так недоверчиво, бережно держа его в руках. Ира неловко переминается на месте напротив Шастуна, а потом вздыхает и говорит ему: — Да брось. Антон коротко смеётся и наконец обнимает её — недолго, едва прижав к себе. Арсений, словно в тумане, здоровается со всеми остальными, старается улыбаться и кивать в нужное время, но у него колотится сердце, и белый шум в ушах перекрывает чужие счастливые вскрики и смех. Он никогда не думал, что такое возможно. Не знал, что бывают маги, способные делиться собственным волшебством вот так запросто, передавая его через касания. Сделал ли Антон это осознанно? Пытался ли он сделать что-то похожее, когда оставил на руке Арсения те три шрама?.. Оксана предлагает вызвать такси до их района, а потом немного пройтись пешком, а Макар спрашивает, нахуя Арсению птица. — Да прикольная же, — пожимает плечами Шастун, отвечая за него. — Ты таких видел где? Вот и не возникай. Арсений тянет уголки губ вверх, посмеиваясь, и компания наконец двигается с места к двум подъехавшим такси. Они нагружают багажники вещами, а потом рассаживаются: Макар садится на переднее сидение, за ним сидит Шастун, левее кое-как помещается Арсений с клеткой в руках, а третьей в машину прыгает Окс. Остальные заползают во второй автомобиль, и Антон краем глаза успевает заметить, как Ира шутливо отбивает кулачок Диме, а Серёжа смеётся над громким рассказом Журавля. Пока Окс договаривается с таксистом, Антон наклоняется к уху Арса и тихо говорит: — Макар и Журавль — Нормальные, так что палочку лучше не доставай, и так вопросов много будет. Пониженный голос дразнит слух, и Арсений незамедлительно кивает. Антон не спешит отодвигаться. — Ты в порядке? Арсений, честно, понятия не имеет, в порядке ли он: на него вдруг свалилось слишком много. Попов всё ещё не верит, что находится в родной стране, пусть и в чужом городе. Семнадцатое сентября (оно само запомнилось, Арсений не специально) кажется таким далёким днём, словно Антон врезался в Арса полжизни назад. Словно Арсений — какой дурак! — не в начале учебного года спрашивал Антона, не легче ли воспользоваться палочкой, чтобы донести тяжёлые книги до гостиной. Антон замечает заминку и хмурится. — Арс? — В порядке, — поспешно говорит Попов. — Потом поговорим, ладно? Антон кивает, почти задевая носом чужое ухо, и Арс тихо выдыхает, вслушиваясь в чужой разговор. — Что за место такое адское, что у вас телефоны на полгода забрали? — хмуро спрашивает Макар. — Бля, я чуть не сдох, честно, — отзывается Антон. — Это ад. Даже представлять не хочу, сколько всего пропустил. Ещё один стэндап Поперечного? Дудь взял интервью у женщины? У Оксимирона наконец-то новый альбом? Оксана смеётся. — Нагонишь, не переживай. — Тебя там вообще что ли не кормили? Ты мне сейчас коленями прямо через сидение дырки в спине проделаешь. — Ну уж извини, — бормочет Антон. — Мы с Арсом и так тут в три погибели согнулись. — Кстати! — Макар поворачивается, опираясь о сидение левым плечом. — Как вы вообще умудрились пересечься в такой дыре? Арсений коротко переглядывается с Антоном, а потом всё же подаёт голос. — Наши с Серёгой семьи давно переехали, так что просто повезло учиться в одн… — В одном колледже, да, — подхватывает Антон. — Арсений, правда, на курс старше, выпускается в этом году. Как дела в универе, кстати? — Не спрашивай даже, — стонет Макар. — Я, вон, Оксане уже все уши прожужжал, как там отстойно. — Это правда! Я устала слушать! — возмущается Фролова. Арсений улыбается, снова выключаясь из разговора, а потом ловит себя на том, что попросту греется о чужое тепло. Однажды получив дозу магии Антона, её хочется больше, хочется ещё, Арсений до сих пор чувствует её ток по своим венам, и, возможно, именно из-за волшебства Шастуна он немного не в себе. Попов обещает себе подумать обо всём, что называется, на трезвую голову, а сейчас его главная цель — дожить до момента, когда его щека наконец коснётся подушки. * — Так! — Оксана стоит около многоподъездного дома, уперев руки в бока. — Дима, ты забираешь себе наших англичан, я всё правильно поняла? Позов кивает. — Потрясающе, тогда вам с Ирой и Шастом по пути, а мы с ребятами тоже по домам. Я завтра зайду и что-нибудь придумаем, а то поздно уже, и вы, вон, квёлые совсем. Путешественники, блин. На прощание Антон с Димой долго прижимают к себе Оксану и усердно жмут руки Макару и Журавлю. В чьей-то квартире на первом этаже загорается свет, и из окна показывается женское лицо. — Молодые люди! — в тоне столько возмущения, что позавидовал бы любой из Хогвартских профессоров. — Дайте поспать! Оксана прижимает ладошку ко рту, а Антон прыскает со смеха. Они наскоро прощаются и расходятся в разные стороны. — Ир, — почти сразу после этого тянет Дима. — Ты чё, уже все заклинания выучила? Оксана писала, тебя на работу взяли. — Взяли, — гордо кивает девушка. — Гибкий график, занимаюсь декором для всяких мероприятий разного масштаба. Я пока только помощница, — одна из многих, — но начальница говорит, что у меня большое будущее. — Не сомневаюсь. Антон щурит глаза. — Слу-ушай, а ты же классно рисуешь, да? Не хочешь Эду с татухами помочь? Ира даже останавливается, поднимая на Антона удивлённый взгляд. — Выграновскому? Мы друг друга не переносим, забыл? Я бы не стала ему помогать, а он бы не стал меня слушать. Антон кивает, поджимая губы, и опускает взгляд вниз. Забыл. — А вы чё притихли? Дима явно обращается к Арсу с Серёжей, и последний, поняв, что Попов отвечать не собирается, разводит руками. — А мы в ахуе просто. Дружный смех разносится по улице, и ещё одна женщина шикает на них, выглядывая из окна. И не спится же им в столь позднее время, в самом деле. * — А где Антон?