Инсендио

— А где Антон? Арсений не выдерживает, когда к Диме домой набивается весь уже знакомый народ и ещё один парень, представившийся Стасом. Родители Позова оказались милейшими людьми, и, узнав, что сын вернётся ночью с двумя друзьями, заранее расправили кровати в гостевой комнате и положили два комплекта полотенец и даже домашние тапочки. Знакомство с ними вышло скомканным и немного сумбурным, но Арсению показалось, что оба старших Позова были искренне рады гостям. Они не стали ни о чём расспрашивать или предлагать поесть, просто отправили ребят спать, пожелав спокойной ночи, а утром, ещё до того, как все проснулись, ушли на работу. Кажется, такое положение вещей — нечто привычное, потому что Дима вообще не удивился, когда к двенадцати на его довольно просторной кухне сидели почти все друзья, причём большинство — на полу. — Не знаю, кого благодарить за полы с подогревом, но это всё же гениально, — сказала Оксана, едва шагнув на кухню. У Диминой семьи довольно просторная квартира, оформленная в светлых тонах: никакого лишнего лоска, блеска и шика, всё просто и со вкусом. Везде порядок, симпатично украшены обычными гирляндами карнизы, а в гостиной стоит небольшая искусственная ёлка. Арсений думает, что вчера толком не поговорил с Антоном даже, тот как-то быстро свернул к своему подъезду, махнув всем рукой на прощание, — и был таков. Он надеется, что заданный вопрос звучит достаточно буднично. Впрочем, всё равно слышат его только Дима с Оксаной, остальные оживлённо спорят, куда сегодня двинуть: в кино, в кафе или в парк. Даже Серёгу в обсуждение вовлекли, хотя тот будет рад любой движухе, по лицу видно, что он ужасно счастлив здесь находиться. — О, ты не в курсе? — оживляется Оксана. — Антон сегодня не придёт, у него традиция дома запираться на двадцать четыре часа сразу после приезда. Говорит, ему нужно время, чтобы привести мысли в порядок. Она проверяет телефон и показывает Арсению экран, словно тот что-то смыслит в этом. — Онлайн сидит, не спит уже точно. Арсений беспомощно смотрит на Диму, и тот задаёт только один вопрос. — Тебя проводить? Попов незамедлительно кивает, надеясь, что Серёжа его поймёт и простит, как и новоприобретённые знакомые. Оксана просит передать Антону, что ему следует чаще отвечать на сообщения, а потом вливается в общий спор. Ира в этот момент увлечённо рассказывает про недавно открывшееся антикафе в небольшом магическом квартале за чертой города, и Дима, воспользовавшись общей заинтересованностью, вытаскивает Арсения во двор. Идут молча, потому что говорить здесь, наверное, не о чем: Диме не нужно спрашивать, что происходит, а Арсений всё равно не смог бы ответить на этот вопрос. Кто бы ему самому объяснил. Шрамы с левой руки сошли, просто исчезли, будто их там и не было никогда, Арсений только сегодня с утра заметил, когда зашёл в ванную. Держались так долго, а исчезли в одно мгновение: это странно. Всё, что касается Антона — странно, тем интереснее с этим разбираться. Тем страшнее, на самом деле, узнавать что-то новое. Возможно, Арсений предпочёл бы не читать тех отрывков из газет и не знать, что Антону может угрожать опасность. Арсений вздыхает, Дима набирает код на домофоне. — Третий этаж, квартира двадцать. Я пошёл, — говорит. — Шасту привет. Попов придерживает дверь ногой и хмурится. — Думаешь, ничего, что я?.. — Не знаю. Спросишь. Может, прервёшь эту дурную традицию, мы все будем тебе несказанно благодарны. Заебал со своими перерывами. Арсений поджимает губы и заходит в тёмный подъезд, едва ориентируясь на лестничной клетке, и примерно через минуту звонит в квартиру. Дверь открывают не сразу, а когда открывают, Арсений сначала никого перед собой не видит. Только потом догадывается опустить взгляд, чтобы посмотреть на застывшую у порога девчонку. — Ой, — тянет она и хмурит брови. — Я думала, Вы Дима. Блин, а мама же говорила не открывать, пока не посмотришь в глазок… Каким образом эта кроха собиралась посмотреть в глазок — решительно неясно, она Арсению едва до пояса достаёт, — тоненькая, как тростинка, угловатая, совсем ещё ребёнок. — Ев, кто там? — раздаётся женский голос с кухни. — Не знаю! — весело сообщает девочка. — Вы кто? Попов по-прежнему ошарашенно смотрит в зелёные-зелёные глаза, горящие любопытством, и на автомате отвечает: — Арсений. — Арсений! — объявляет малышка. — Чего? В коридоре тут же возникает Антон собственной персоной, и Арсений уже не так уверен, что прийти к нему было хорошей идеей. Шастун выглядит взъерошено, словно только что встал с кровати, а над губой у него след от молока, который он поспешно стирает голым запястьем. Арсений останавливает взгляд на его руках и приподнимает брови, не обнаруживая привычных розоватых шрамов на коже. Окей, у него много вопросов. Антон улыбается, делая пару шагов навстречу. — Ну, чего встал? Заходи давай, холодом несёт. Антон ёжится, облокачиваясь о стену, а Ева подходит к нему и хватается рукой за футболку, требовательно тянет вниз. На губах Антона мелькает извиняющаяся улыбка, и он наклоняется, отводя взгляд от Арсения, пока тот разувается и вешает на крючок верхнюю одежду. Ева что-то спрашивает у Антона, и Шастун смеётся: — Нет, кроха, Арсению можно было открывать, он мой друг. — Как Дима? Антон мельком смотрит на Арсения, но решается всё же кивнуть, чтобы не затягивать объяснения надолго: ребёнку всё равно не понять всех тонкостей человеческих отношений. Конечно, Арсений совсем не как Дима. Еве, вообще-то, уже целых одиннадцать лет, и, узнав, что Антон решил не рассказывать ей что-то под предлогом «она ещё ребёнок», юная Шастун ужасно бы оскорбилась, но сейчас только с любопытством рассматривает Попова, даже не пытаясь скрыть свой интерес. — Ева! — доносится с кухни. — Не мешай там, иди сюда, дам тебе чего-нибудь вкусного! Какое-то время на лице у девочки отражается внутренняя борьба, но в конце концов гарантированное угощение перевешивает любознательность. — Ты не говорил, что у тебя есть сестра. Антон чешет затылок и ведёт Арсения в свою комнату. — Да как-то к слову не пришлось. Они проходят мимо гостиной, где отец Антона вручную распутывает вязь гирлянд. Шастун останавливается у открытой двери, уголки его губ снова тянутся вверх, и он шагает в комнату, а Арсений просто следует за ним. — Пап, — говорит Антон. — Это Арсений. Арсений, это Андрей… Викторович. Высокий мужчина отвлекается от гирлянды и осторожно кладёт её на диван, широко улыбается и протягивает руку Арсению, а потом хлопает его по плечу. Попов совсем не знает, как себя вести, поэтому неловко отвечает на рукопожатие и кивает в знак приветствия. — Можно просто Андрей. — Арсений у нас графских кровей, пап, ты с ним осторожней, — смеётся Антон. — Помочь тебе? Провода выглядят безнадёжно запутанными, а искусственная ёлка — не принято здесь, что ли, настоящие ставить? — до сих пор не наряжена. — Да справлюсь, — пожимает плечами Андрей. — С кухни кофе можешь принести, не отказался бы. — Мама ругаться будет. — Поэтому тебя и прошу. Антон снова коротко смеётся. Арсений думает, что гирлянды можно было бы распутать одним движением палочки, но Антон этого не делает, а Андрей и не просит, — удивительно. Сколько времени должно пройти, чтобы Арсений привык к тому, что Антон не использует магию, если можно обойтись без неё? Неужели вся его семья такая? На кухне мама Шаста — миниатюрная женщина с тонкими запястьями и аккуратно накрашенными ногтями, — увлечённо нарезает какие-то овощи. Антон морщит нос, уловив запах перца, но ничего не говорит. Сестра тут же подскакивает с места и прижимается к его боку, Антон рассеянно ерошит её волосы. — Мам, это Арсений, Арсений — это мама. Светлана Алекс… — Просто Света, — перебивает она, ненадолго отрываясь от готовки. — Ты прости, что я поздороваться не вышла, немного тут занята, как видишь. — Приятно познакомиться. Арсений сияет доброжелательной улыбкой и спрашивает, не нужно ли чем-то помочь, а Антон под шумок включает кофемашину. Сестра не отлипает от него ни на секунду. — Наколдуешь мне шарик? — тянет она. — Тащи стакан. Ева хлопает в ладоши и пытается достать до полки шкафа. Арсению приходится ей помочь. — Спасибо, — смущённо бормочет ребёнок, отводя глаза. Антон, щёлкнув пальцами, сажает в прозрачный стакан целых три разноцветных сияющих шарика, и Ева, увлечённая их разглядыванием, уносится к себе в комнату, чтобы поставить свой новый ночник на тумбочку. (Ночью она выбежала в коридор, едва услышав мамины вздохи о том, что Антон очень поздно и не выспится. Пришлось усыплять её всяким красивым волшебством, но огоньки в банках давно не работали, а вот светящиеся шарики в стаканах — что-то новенькое.) Антон приносит отцу кофе под недовольное ворчание матери и наконец забирает Арсения с кухни. В комнате Антона на порядок теплее, чем во всей остальной квартире — это первое, что замечает Арс, когда заходит. Ноутбук, лежащий на кровати, — единственный источник света, и Попов щурит глаза, силясь что-то разглядеть, пока Шастун не приоткрывает тяжёлые шторы. Постельное бельё смято, около кровати стоят тапки, которыми Антон, очевидно, не пользуется, а на подоконнике громоздятся пыльные учебники и даже стоит какой-то кактус в белом горшке. Под рабочим столом сплелись провода зарядок, на поверхности красуются обычные, — Нормальные, — фотографии в незамысловатых рамках, с ними соседствует бесформенная куча браслетов и колец. Карандашница почему-то лежит на столе, вывалив всё содержимое — ручки, маркеры и, кажется, даже кисти для рисования. Паркет почти полностью застелен ковром с потускневшим узором, на стенах — плакаты с загнувшимися уголками, страницы из книг, билеты и какие-то мелкие записки — всё на жёлтом скотче. Арсений, кажется, краем глаза замечает таблицу умножения. Антон следит за разглядывающим его комнату Арсением и неловко чешет затылок. — У нас, знаешь, не замок… — И слава богу, — торопливо выдыхает Арсений. Антон улыбается и садится на кровать, давая Попову возможность рассмотреть стены поближе. * Ему не очень нравятся стены в своей комнате, — это первое, о чём думает Антон, просыпаясь и осматриваясь. Ленивая дрёма ещё не спала, и сонное сознание вдруг подсказывает, что половину прикреплённых к стене вещей давно пора бы выбросить за ненадобностью. Такое случается: значимое становится обыкновенным с течением времени, Антону от этого почти не грустно, — так, обидно немного. Идея обклеить обои фотографиями и прочими мелкими вещицами из повседневной жизни, разумеется, изначально ему и не принадлежала, — просто Ира как-то раз пришла к нему в комнату, хмыкнула и сказала, что его плакаты дурацкие. То было совсем давно, Антон тогда был больше заинтересован мобильником, который родители подарили Диме, чем девчонками, но как-то так сложилось, что Ирка оказалась у него, — то ли ещё кого ждали, то ли ей вдруг просто вздумалось прийти. Кузнецова поморщилась, посмотрев на загнувшийся уголок плаката и спросила: — Поправить? Антон, не сразу вообще понявший, о чём речь, только головой мотнул, — ничего здесь не надо поправлять, всё на месте. Ира вздохнула и ушла на кухню, а Антону тогда до фени было, чего ей не понравилось, — это потом вдруг волновать стало. Так, наверное, всегда происходит, если начинаешь чувствовать что-то к человеку: хочется, чтобы ему понравилось в твоей комнате. Антон несколько дней мучился с тем, чтобы выбрать фотки, подоставать из карманов и ящиков билеты в кино и на концерты, прикрепить скотчем к стене неумело сплетённые из разноцветных резиночек браслеты. Получилось уютно, — сейчас кажется по-детски. Антон долго смотрит на свои руки и не может понять, в какой момент пропали шрамы и почему он этого не заметил. Ладно он, но почему не заметил Арсений? Наверное, вечером дело было, они уже слишком вымотались к тому моменту, чтобы анализировать, а Антон пропажу увечий обнаружил только ночью. Он включает мобильник и вздыхает, видя количество непрочитанных сообщений во всех мессенджерах и соцсетях, скроллит ленту, пытаясь врубиться во все новые мемы сразу и разобраться, почему все стали говорить о Хаски и с кем там на одной сцене внезапно выступил Оксимирон. Ему кажется, он пропустил всю жизнь, а не несколько месяцев. Оказывается, вышли новый сезон «Сорвиголовы» и «Веном», и Антон уже знает, чем хочет заняться сегодня днём. Впрочем, его планы рушатся почти сразу после пробуждения, — Антон успевает только завтрак доесть, когда раздаётся звонок в дверь, и Ева подрывается со стула быстрее всех. Когда она произносит имя Арсения, Антону тоже приходится подскочить. Честным было бы разозлиться: Арсения же наверняка просветили, что Антон в первые сутки из дома не выходит и гостей тоже жалует не особо, — но Шастун так и не находит в себе никакого зерна протеста. Улыбается только, смотря как неловко Арсений стягивает шапку. Вдруг становится важно, чтобы Арсению понравилась его комната. Арсений трогательно сбит с толку количеством новых знакомств, и Антон его не винит. Попов рассматривает его глупые детские обои и уточняет очевидное: — Всё на скотче, да? Антон улыбается, и Арсений, отрываясь от созерцания какой-то из детских фоток, садится на стул, разворачиваясь к кровати. Спрашивает: — А что с руками? Антон ждал вопроса, — видел, как Арсений недоумённо скользнул взглядом по его ладоням и выше, когда снимал с себя верхнюю одежду. Шастун пожимает плечами. — Не знаю, не заметил, когда шрамы прошли. Арсений задумчиво чешет подбородок, в его взгляде проскальзывает отблеск пойманной за хвост идеи. Антон готов слушать. Вместо слов Арсений закатывает левый рукав своего джемпера, а под ним — чистая кожа. Антон чувствует такое облегчение, словно ему только что сказали, что выпускные экзамены отменили, и ему никогда в жизни больше не придётся разучивать, в какую сторону взмахнуть палочкой, чтобы наколдовать простое заклинание. — Здорово! Арсений не выглядит радостным, скорее озадаченным, и Антон покорно ждёт, пока тот сформулирует мысль. Попов вздыхает, упирается локтями в собственные колени и спрашивает, стараясь игнорировать участившийся пульс: — Вчера, когда ты взял меня за руку, ты что-то сделал? — А? Антон хмурит брови, явно не врубаясь, и Арсений очень хочет пояснить всё адекватно, но собственное «взял меня за руку» эхом звучит в голове и сбивает с толку — такое правда было? Попов почему-то смущается, господи, ему что, тринадцать? Арс коротко выдыхает. — Ты взял меня за руку, — надо срочно перестать это повторять, — и я… Не знаю, как объяснить, но меня будто током шарахнуло, понимаешь? — Больно было в смысле? — Нет. Не как после объявления чемпионов, по-другому совсем. Как будто мне по венам магию пустили. Твою. Антон не понимает, что ему теперь делать с этой информацией, и первый порыв — извиниться. Здравый смысл спрашивает Антона, за что именно он собирается извиняться, и Шастун решает многозначительно промолчать, надеясь, что Арсений не перестанет объяснять. Арсений его не подводит. — Думаю, может, тогда и пропали шрамы, — говорит Арсений, — но я никогда не слышал, чтобы кто-то мог просто делиться магией. Это ненормально. Антон фыркает — ненормально. Какой прекрасный выбор слова. Арсений мгновенно прикусывает язык, соображая, что именно сказал, и спешит исправиться, но Антон прерывает его. — Я не знаю, мне просто так хотелось тебя оттуда увести, и меня переклинило, когда я тебя там увидел. Правда, Арс, понятия не имею, как ты выживаешь, уж прости, но… — Не об этом сейчас речь. Просто если ты действительно можешь… делиться тем, что у тебя есть, не только с артефактами вроде твоих колец, но и с людьми, и при этом им не вредить, это уникальный случай, и о нём надо рассказать кому-то, — Арсений мнётся. — И ещё кое о чём. Антон оказывается не готов к информации, которую на него не очень-то плавно вываливает Арс. Попов рассказывает ему обо всех статьях, которые успел перерыть за короткий срок, и о том, что упоминаний о взрослых магах, с детства не пользовавшихся палочками, так и не нашёл. Были и есть те, кто искусно владел беспалочковой магией в зрелом возрасте, но все они обучены этому специально, — авроры, сильные волшебники вроде Гриндевальда или Дамблдора, — и их умение распространяется на определённый спектр заклинаний. Антон, если Арс всё правильно понимает, вообще не формулирует заклинания в своей голове, прежде чем сделать что-то. Он будто берёт волшебство из воздуха, как немного ранее, когда колдовал для Евы цветастые шарики. — Ты понимаешь, что ты один такой? Восьмое, блин, чудо света. Антон смотрит на Арсения, не отрываясь, и ему становится по-настоящему страшно. — Что за глупости… — Нет, послушай, — Арс проводит ладонью по лицу, — ты правда неординарный, ты как супергерой для волшебного мира, понимаешь? Не Гарри Поттер, а… — Джин Грей. — Возможно. Ты просто не вписываешься, и те люди, статьи про которых я нашёл, тоже не вписывались. Антон, некоторые из них пропали без вести, и их так и не нашли. Шастун вздыхает и прикрывает глаза, совершенно не понимая, что ему теперь делать со всем этим. Он стучит пальцами по своей коленке и глухо спрашивает: — И что ты предлагаешь? — Рассказать кому-нибудь, кто сможет помочь как можно скорее. У Антона гудит голова, и он отрицательно мотает ей из стороны в сторону, потом встаёт, и, расхаживая из угла в угол, говорит: — Не сегодня. Давай не сегодня. Арсений поджимает губы, понимая, что лимит общения, по всей видимости, исчерпан, и поднимается с места. Ему стоит идти: он и так нарушил чужое спокойствие, без спросу появившись на пороге у человека, который ясно дал понять, что никого видеть не хочет. Арсений не смог с собой бороться: ему просто нужно было увидеть Антона, поговорить с ним, поблагодарить его, — да что угодно. Попов чувствует себя эгоистом: сосредоточившись на своих желаниях, он забыл подумать о чужих. Арс неловко прокашливается. — Прости, что помешал, я пойду, наверное. До завтра. И спасибо, что вытащил меня вчера. Антон думает: Арсению действительно пора. Думает: ему нужно побыть одному. Думает: надо поговорить с родителями. Чувствует только, что не хочет его отпускать, поэтому перехватывает чужое предплечье у самого выхода из комнаты и мягко разворачивает Арсения к себе. Старается не отводить взгляд и бессознательно проходится большим пальцем по тёплой коже, на которой ещё сутки назад виднелись следы. Его следы. — Знаешь, что я чувствовал, когда вчера взял тебя за руку? Ярость. Я так злился, но был уверен, что заберу тебя оттуда, что бы ни случилось. Я бы разнёс там всё, если бы пришлось. Арсений смотрит внимательно, и Антон от волнения крепче сжимает пальцы на его руке, не замечает даже, как колотится сердце и как начинает частить пульс. Знакомо покалывает кончики пальцев. — Я просто не смог бы тебя там оставить. Невозможно на тебя смотреть, когда ты дома, ты ведь совсем другой человек, они вообще о тебе ничего не знают, — это пиздец. Арсений чувствует себя так, словно его прилюдно раздевают, издевательски медленно стягивая одежду, но ладонь Антона тёплая, хватка — крепкая, успокаивает. — И мне вдруг показалось нечестным, что ты мне помогаешь постоянно — с Турниром, да и вообще, а я просто в стороне стою и смотрю, как ты сам себя душишь. Арс, я… Антон прерывисто вздыхает, будто это поможет ему сказать что-то важное. Он не репетировал эту речь ночами и вообще не планировал откровенничать в ближайшее время, тем более — сегодня, но Арсений пришёл сам и беспокоится за него так искренне, что молчать становится невыносимо. — Я не хочу тебя отпускать. Хочу быть рядом. Вот это я чувствовал, когда вчера взял тебя за руку. Антону кажется, что внутри него что-то негромко трещит, и он тянет Арсения ещё немного на себя, одновременно подаваясь вперёд. Попов размыкает губы, чтобы что-то сказать, но его взгляд съезжает ниже, и Шастуну больше ничего не нужно. Он правильно считал все сигналы, — может, немножко поздно, но понял. И за себя, и за Арсения — понял. Арсений прикрывает глаза, когда Антон мягко касается его губ, и это трогательно. Он не медлит и не думает ни о чём, просто сразу же отвечает, словно знал, что именно этим и кончится вся импровизированная речь. Антон чувствует, как тепло становится в груди, когда Арсений кладёт свободную руку ему на плечо и улыбается в поцелуй. — Ты снова это делаешь, — бормочет. Антон не понимает. — Что делаю? — Делишься, — Арсений целует ещё, — магией. Антон хмурит брови и немного отодвигается, но руку не убирает. — Так может, тебе она нравится, а не я? Арсений сначала думает, что он серьёзно, почти пугается, а Антон, видя это, не сдерживает улыбки. Арс качает головой. — Дурак. — Как это чувствуется? Арсений даже не задумывается. — Тепло. Антон придвигается снова. — Это потому что я ненавижу холод. Арсений сам высвобождается из чужой хватки, сам тянется за новым поцелуем, и Антон думает: нет, не рано. И не поздно. Всё правильно и вовремя, пёрфект тайминг, как говорят на арсеньевском. Через, наверное, полминуты не выдерживает и спрашивает: — Останешься на обед? Будет катастрофа, но тебе понравится. Арсений щурит взгляд, в глазах — смешинки. — Разве ты не хотел побыть один? Антон вздыхает. — Арсений. Останься. — Как скажешь. Шастун прижимает его ближе. * Дима докуривает сигарету, облокачиваясь о перила балкона, и думает, что из года в год всё равно ничего не меняется: в первый день они так долго спорят, куда идти, что в конце концов до самого вечера торчат у него на квартире, только к ночи выбираясь куда-то. Родители на кухню даже не заходят, машут только всем из коридора, — лучшие люди вообще, Дима их обожает и обещает себе завтра провести с ними время, чтобы всё рассказать. Ира выходит на балкон из тёплой кухни, накинув на себя огромную куртку Макара, которая ей едва ли не по щиколотки. Поджигает тонкую сигарету зажигалкой: в присутствии Нормальных друзей никто из них палочки из рюкзаков даже не достаёт. Антон всё говорил, что нужно рассказать ребятам — Журавлю, Макару, да Стасу хотя бы, — но никто не слушал. На законодательном уровне это до сих пор запрещено, если только волшебник или волшебница не собираются завести с Нормальным семью. Кузнецова затягивается, опираясь поясницей о перекладину. Дима с тех пор, как Ира с Антоном расстались, поддерживал с ней нечто вроде нейтралитета, — другими словами, ничего не поменялось, потому что они никогда и не были закадычными друзьями. Оксана с Антоном были ей гораздо ближе, а с Димой они, кажется, даже вдвоём оставались едва ли не дважды за всё время знакомства. Ира выдыхает дым, переминаясь с ноги на ногу — домашние тапки не греют. — Напиши Антону, спроси, пойдёт ли Арсений с нами сегодня или нет. — Почему сама не напишешь? — Мне не ответит, — пожимает плечами Ира, стряхивая пепел. — Я думал, у вас мир. — У нас — мир, — кивает Кузнецова, — дружба, жвачка. Полный штиль, день тишины, ты понял. — Понял. Дима достаёт телефон и пишет Антону, не надеясь на скорый ответ. Честно говоря, он даже не ожидал, что Арсений у него так надолго задержится. Может, им действительно есть, о чём поговорить.

шаст, арс вернётся?

да, только ушёл. всё ок у вас там?

нормас. до завтра тогда?

ага Дима блокирует телефон. — А мы определились, куда идём? — В антикафе неподалёку киноночь, что-то фестивальное. Позов фыркает: — Арсений будет в восторге. — Он из тех, кто любит фестивальное кино? Ира выглядит заинтересованной, и Диме от этого немного смешно, — он и смеётся. — Он из тех, кто никакое кино не любит. — В смысле? — Долгая история, — отмахивается Дима. — Сама потом спроси. Он бросает на Иру последний взгляд и идёт тормошить ребят, чтобы минут через двадцать наконец убраться из дома. Ира докуривает свою сигарету, бегло пролистывая профиль чужого инстаграма, будто надеясь увидеть там что-то новое. * Арсений даже не успевает почувствовать себя не в своей тарелке: Оксана сразу вводит его в курс дела, объясняет, куда и на сколько они идут, болтает что-то о Нормальной валюте, о банке, в который непременно надо наведаться, — но это всё потом. У Попова немного кружится голова от происходящего, и он, честно говоря, предпочёл бы ещё немного поспать. Они с Антоном вырубились на третьей по счёту серии «Сорвиголовы» — не потому, что было скучно, а потому что их сморило после шумного обеда. Мама Антона всё расспрашивала Арсения об учёбе в Хогвартсе, Антон постоянно дополнял рассказ Арса своими недовольными комментариями, Ева широко улыбалась, не сводя взгляда с гостя, а Андрей рассказывал о своей работе. Арс много улыбался. Еве, оказалось, одиннадцать лет, но она Нормальная, — и чувствует себя превосходно. Арсений представить себе не может, что было бы, родись он магглом в семье волшебников. Антон увёл Арсения с кухни, бесцеремонно схватив его за руку, но Арс зря краснел: никто этого даже не заметил, потому что Света с Андреем были увлечены спором на повышенных тонах, а Ева, приоткрыв рот, во все глаза наблюдала за родителями. В тишине комнаты стало неловко, и Арсений потупил взгляд, изучая собственные носки, но, вопреки ожиданиям, никакого серьёзного разговора об отношениях никто заводить не собирался. Антон только спросил, не против ли Арс посмотреть сериал, а потом бурно и сбивчиво рассказывал ему сюжет первого сезона, устраивая им лежбище из подушек и одеяла на полу. Арсений из всего повествования понял только одно: Антон ему нравится до такой степени, что, в принципе, всё равно, что с ним смотреть. А сериал действительно оказался интересным, даже несмотря на то, что Арсений каждые три минуты останавливал эпизод, чтобы узнать мотивацию героев. К концу второй серии у Антона осип голос, а к началу третьей они уже оба спали. Когда их руки успели переплестись, никто так и не понял, но Антон после пробуждения (телефон вибрировал из-за уведомлений) неуверенно поглаживал чужую кисть большим пальцем. Арсений очень не хотел просыпаться, но понимал, что ему следует идти — в этот раз точно. — Кто пишет? — спросил Арсений. Антон лишь дёрнул плечом. Арсений не разрешил себе задержаться ещё немного, потому что Антон до сих пор выглядел так, словно ему было недостаточно сна. Шастуны провожали его всей семьёй, Ева деловито спросила Арса, когда он намеревается прийти в следующий раз, а Света с Андреем просили не стесняться и в любой момент звонить, если вдруг понадобится помощь. Разочаровывать их Арсений не стал, пусть продолжают думать, что он нормальный человек с телефоном. Антон сочувственно поджал губы, неловко похлопал Арсения по плечу и мягко сказал: — До завтра. До дома Димы Арсений шёл, словно в тумане, и как они добрались до антикафе он понятия не имеет. Внутри людно: помимо их компании в помещении уместилось ещё человек десять, но мало кто на самом деле уделяет внимание фильму, — бесплатное печенье привлекает куда больше внимания. Видит бог, Арсений пытается вникнуть в суть фильма, но сдаётся уже через полчаса, обессиленно опустившись на свой пуфик с тарелкой печенья и кружкой кофе без кофеина (какая-то странная маггловская причуда). Рядом приземляется Ира и без предисловий спрашивает: — Как тебе Воронеж? После Англии, наверное, удручающе. Арсений приподнимает брови, явно не ожидая такого резвого сближения с кем-то из компании Антона. Оксана не в счёт, с ней почему-то каждый чувствует себя так, словно она — давняя приятельница. Ира, к тому же, неоднозначная составляющая жизни Антона. Арсения не сильно волнует, в каких отношениях они находились прежде, но волнует, что между ними сейчас. Антон не выглядит так, будто ненавидит Иру, и Арсений сам ещё не понял, нравится ему это или нет. В любом случае, у Арса нет причин с ней не говорить, и он пожимает плечами. — Не знаю, как-то не рассмотрел пока, сложно сказать. — Ну да, — тянет Ира. — Из комнаты Антона ведь только двор видно — не налюбуешься особо. Арсений застывает. Это ещё что такое? Провокация? Попытка показать, что Ира — не последний человек в жизни Антона? Снисходительное «я всё равно знаю его лучше, чем ты»? Видимо, весь мыслительный процесс отражается у Арсения на лице, и Ира, не выдержав, смеётся и легонько хлопает его по плечу. — Да я шучу, не напрягайся так. Арсений нервно дёргает уголком губ, — да, ага, очень смешно, — и делает вид, что крайне увлечён фильмом. Ира уходит к Оксане, поняв, что разговор сегодня не клеится, а рядом оказывается Серёжа. — Прикольно у них, да? Арсений машинально кивает: — И не говори. Серёжа, видимо, воспринимает это как буквальную просьбу, — и правильно делает. Фестивальное кино — не лучший выбор для первого просмотра фильма за десяток лет, но зато оно даёт возможность отключиться и немного подумать о насущном. Арсений смотрит на смартфоны, мелькающие в руках ребят, и вздыхает: ему бы сейчас тоже не помешал. * арсений странный. Смешно: Ира не писала ему с тех самых пор, как они расстались. Смешно: первое сообщение за два года — и об Арсении. Антон, кажется, начинает понимать термин scene stealer.

ну да, ты только заметила?

нет. вы поссорились что ли? антон?

нет

всё окей, это просто Арсений, он всегда странный

как скажешь * Антон, блять, в панике.