I need you tonight

Стоя на своей безукоризненно чистой кухне, Регина машинально закладывает в кофемашину капсулы, подставляет чашки, нажимает нужные кнопки, но при этом мысли ее все также неуклонно вертятся вокруг невообразимой ситуации, в которую она попала. Бывшая королева ощущает себя странно, слишком уж странно, потому что ее новообретенное тело все сложнее контролировать, и дело даже не в том, что она не способна как следует злиться или все время хочет есть. Это ещё полбеды, а вот реакция Эмминого тела на тело Регины раздражает бывшую королеву все больше и больше… Потом она думает, что, возможно, могла бы использовать слабость Эммы в своих целях, но как это сделать? Размышляя, она задумчиво смотрит на льющуюся из кофемашины струйку кофе, вдыхает горький аромат, а затем краем уха слышит мягкие шаги, звучащие за спиной. — Как ты можешь столько кофе пить? — Ее собственный недовольный голос раздаётся из дверного проема, и Регина резко оборачивается. Эмма так и не переоделась, она по-прежнему в халате, надетом на нижнее белье, и Регину это невыносимо раздражает, однако она ничего не говорит, лишь поджимает губы и отворачивается, дабы не видеть своё собственное хмурое лицо. Потом берет одну из чашек и демонстративно ставит ее на стол под осуждающим взглядом Эммы. Придвигает к себе сахарницу и насыпает одну за другой три ложки сахара — естественно, тростникового, другого у Миллс в доме не водится. Эмма, сдвинув брови, внимательно наблюдает за ее действиями, словно ведет подсчёт. — Не припомню, чтобы ты раньше сыпала столько сахара в кофе, — брезгливо замечает она. Регина с невинным видом приподнимает брови. — Я и не сыпала. Она медленно размешивает сахар, звякая ложечкой по дну чашки и наблюдая за реакцией Эммы. Та вздрагивает каждый раз, когда ложка касается фарфора. — Я вообще не пью сладкий кофе, — заключает Регина и, хотя сахар уже размешан, продолжает звякать ложкой все громче и громче. — Прекрати! — Почти визжит Эмма и закрывает уши руками. Регина торжествующе улыбается. Ага, поняла, каково было мне во время наших совместных ужинов с Генри, когда ты скребла ножом по дну тарелки или прихлебывала из чашки, мотивируя это тем, что «чай слишком горячий»? Она, наконец, решает смилостивиться и вынимает ложку из кофе. Потом, немного подумав, кладёт ее прямо на отполированную поверхность кухонного острова и выжидательно смотрит на Эмму. Та некоторое время колеблется, перебегая взглядом со столешницы на Регину, а затем рука ее дергается, словно она хочет убрать ложку, и бывшая королева торжествующе смеётся. — Тебе смешно? — Гневно спрашивает Эмма, стиснув кулаки. Ее глаза мечут молнии, но Регина продолжает смеяться. Да, это тело определенно обладает преимуществами, и задорный смех — одно из них. А ещё, конечно, истинное удовольствие, которое этот организм получает от еды… И еще легкость, с которой Эмма переходит от состояния веселья к возбуждению, а от возбуждения к злости и обратно… Это поистине бесценно: узнать, что кто-то способен так легко отзываться на окружающие его события… — Ты и правда не можешь контролировать мое тело, да? — Хохочет Регина. — Смотри, скоро начнёшь возиться с розами и вытирать дверные ручки после того, как к ним прикоснулся посторонний… — Извращенка! — Бормочет злая как черт Эмма. Она пытается найти в себе что-то прежнее, остатки того оптимизма, который всегда выручал ее в трудных ситуациях, но, кроме злобы и боли, ничего не ощущает. Потом ей в голову неожиданно приходит шальная мысль, и, не успевая остановить себя, она протягивает руку по направлению ложки, и та моментально сгорает, оставив на безукоризненной поверхности стола отвратительное чёрное пятно. — Ты что творишь? — Возмущённо кричит Регина, когда к ней возвращается дар речи. — Совсем спятила? Эмма, скрестив руки на груди, торжествующе усмехается. — Это Свон-Миллс, детка! — Говорит она победоносно. — Ты, может, и пытаешься контролировать меня, но и я не такая слабачка! Теперь мы вместе — я и твоё стервозное тело. Мы заодно, ясно? Регина, не слушая ее, доходит до раковины, берет тряпку и бутылку чистящего средства и пытается оттереть пятно нагара, но это бесполезно — похоже, столешница испорчена навсегда. — А ты почини ее, — издевательским тоном предлагает Эмма, наблюдая за бесплодными попытками бывшей королевы отчистить поверхность. — Ах, да, я забыла про то, что у тебя так хреново с магией… Может… — Заткнись, — шипит Регина, безуспешно пытаясь стереть пятно. — А то я твоему пирату устрою такую сладкую жизнь, что он сам побежит с тобой разводиться, а потом навсегда уедет из Сторибрука, чтобы только тебя не видеть! Темные глаза Эммы опасно сужаются. — Ах так! — Парирует она. — Ты, похоже, забыла про твоё будущее свидание, Регина? Так, может, мне позвонить Мистеру Совершенство и сказать, что я не приду, потому что, наконец, смогла починить вибратор? Регина, раздувая ноздри, смотрит на нее через кухонный остров, Эмма, не уступая, сверлит ее ненавидящим взглядом. — Ты не посмеешь сделать это, Свон! — Ещё как посмею! — Эмма наклоняется вперёд и упирается руками в столешницу. При этом ворот ее халата распахивается, и взгляду Регины предстаёт чёрный кружевной бюстгальтер и смуглая кожа ключиц. Тело Эммы тут же реагирует весьма определенным образом, но бывшая королева усилием воли подавляет желание посмотреть вниз. Вместо этого она швыряет тряпку на стол и поднимает вверх обе руки — жест побеждённого. Потом переводит дыхание и заставляет себя успокоиться. Из них двоих взрослым человеком можно назвать только ее, и будь она проклята, если поддастся на провокации этой несносной Свон, которая ведёт себя, как ребёнок, которому дали поиграться с оружием. — Ты что, не понимаешь, что это будет как Третья Мировая война? В которой не может быть победителей! Мы просто устроим друг другу ад, и обе лишимся всего, что нам дорого! — Как мне нравится, когда ты такая покладистая, Регина, — бывшая королева готова поклясться, что Эмма просто мурлычет эти слова. — Гораздо лучше, чем когда ты рычишь и плюёшься ядом. Регина хотела бы ответить как следует, она хотела бы уничтожить Эмму одним движением пальца, заткнуть ей рот заклинанием немоты или усыпить на пару часов, и она даже ощущает злость, ее металлический привкус на языке, но эта злость какая-то странная — Миллс назвала бы ее «вялой». Вот почему Эмма всегда проигрывала ей — ей просто нечего было противопоставить, кроме глупых бессильных попыток сарказма и неопасных выпадов, и теперь, выходит, Регина сама стала такой… никчемной… слабой… Тут она некстати вспоминает, как во время массажа Эмма накрыла ее ладонь своей, и задаёт себе вопрос — неужели это движение что-то значило? Почему ее собственное тело отреагировало на прикосновения Свон столь интимным жестом? И зачатки злости, едва проклюнувшиеся, куда-то испаряются. Предмет ее неотступных мыслей, тем временем, вызывающе смотрит темными горящими глазами и ждёт ответа. Регина машет рукой. — Я устала с тобой разговаривать. Я сейчас выпью кофе и поеду за Генри, а ты… Эмма хмыкает и выпрямляется. Запахивать халат она и не думает. — Конечно, сбегать — это теперь твоя новая тактика… Господи, какой я, похоже, была глупой, пока находилась в этом теле… Регина молча отпивает глоток кофе, и он просто божественен. Ей хочется съесть что-то сладкое, но под осуждающим взглядом Эммы она не решается сделать это. Подумать только, как тело влияет на разум, перекраивая его на новый лад. Того гляди, она и пирата полюбит и начнёт получать удовольствие от его общества. Мысли о Крюке закономерно сворачивают на будущий вечерний поцелуй, который она обещала Эмме. Ее передергивает. Целовать небритого, пахнущего морем Джонса — скажи ей кто-то об этом ещё вчера, и она бы подняла его на смех! Это было бы просто немыслимым! Но вопрос о чувствах Эммы к пирату остаётся открытым, и Регина мысленно уговаривает себя потерпеть. Свон ведь тоже придётся идти на свидание с этим Элом, который так настойчиво окучивал бывшую королеву весь последний месяц. Жаль, что она сама не может пойти, а ведь после ухода Робина этот парень стал первым, кто действительно сумел зацепить ее. В напряженной тишине Регина допивает капучино, а потом ставит грязную чашку в мойку. Эмма что-то изучает в своём телефоне, который она извлекла из кармана халата. Стоп! Не в своём! — Почему ты роешься в моей трубке? — Возмущённо спрашивает Регина, глядя на тонкие пальцы, бегающие по экрану. Свон вскидывает на нее глаза. — А что? Это теперь мой телефон, и мне нужно… Регина быстрым шагом доходит до неё и резко выхватывает смартфон из руки Спасительницы. — Что значит — твой? Ты без спроса взяла его! Она не договаривает, потому что видит на экране то, что так привлекло внимание Эммы — их с Элом переписку. — Ты читала это?! Свон пожимает плечами. — Я иду с этим мужиком на свиданку, так разве я не могу знать, о чем вы там разговаривали? Спустя несколько секунд Регина понимает, что она права. — Но ты должна была меня спросить! — Отрезает она, цепляя взглядом ласковые словечки, которыми засыпал ее Эл, и мучительно краснея. Эмма пренебрежительно фыркает. — Ах, прости, я забыла, что ты такая щепетильная. А когда я буду подтирать твою задницу, мне тоже надо будет спрашивать разрешения? Регина поджимает губы и молчит. Ее раздирают два противоречивых желания — стереть переписку или просто-напросто запустить телефоном в Эмму. Свон, не подозревая, что ей грозит смертельная опасность, исподлобья смотрит на бывшую королеву, а потом нетерпеливо протягивает руку. — Отдай, я на самом интересном остановилась. И помни, что от меня зависит, как именно пройдёт ваше свидание… Легкая краска появляется на бледных щеках Регины, и она вертит в руке телефон, не решаясь отдать его Свон. — Я уже поняла, что ты можешь не быть бездушной стервой, Регина, — недобро улыбаясь, уговаривает Эмма. — Судя по вашей переписке, ты даже флиртовать умеешь, надо же… Никогда бы не сказала. Я-то думала, что ты и в отношениях такая же мистресс, как в жизни. Регина, не говоря ни слова, швыряет трубку на стол и выходит. Спустя пять секунд хлопает дверь, и дом погружается в тишину. Эмма довольно хмыкает, а затем берет телефон и продолжает читать. Эл: Я рад, что ты хочешь встретиться. Давно пора. Регина: [Почему давно пора?] Эл: Ну как… мы уже месяц переписываемся. Обычно девушки соглашаются на встречу после двух недель. Регина: [Я не совсем обычная девушка]. Эл: Я в курсе, что ты — Злая Королева и все такое. Но я в городе человек новый, и меня колдовством не напугать. Регина: [Посмотрим; -)] Эл: Пугаешь? Боюсь, я видал в жизни колдовство пострашнее любого, что умеешь ты. Регина: [Берёшь меня на слабо?] Эл: Беру)))) Регина: [Не стоит, поверь]. Эл: Но я надеюсь, ты умеешь быть не только злой. Регина: [Умею. Но не уверена, что ты этого заслуживаешь)))] Эл: Поверь мне, заслуживаю. И я готов доказать это действием. Регина: [Ловлю на слове]. Эл: Тогда давай встретимся в понедельник в «Приюте лучника» «Приют лучника», ого, думает Эмма. Это новое заведение в городе, очень дорогое, его владелец — бывший стрелок шерифа Ноттингемского. Она не помнит, как его зовут. Вообще после третьего проклятия в городе появилось до хрена новых людей, и всех их просто невозможно упомнить. Регина: [Тебе это по карману?] Эл: Для самой красивой женщины Сторибрука я готов украсть все сокровища Агры, не то что отвести ее в ресторан. Эмма недовольно хмурится, читая это. Вот что за блядство? Стандартные подкаты, комплименты а-ля «я взрослый неотразимый мужик с деньгами, и я повидал столько баб, что могу смело говорить — ты из них самая красивая»… Неужели Регине это нравится? Неужели она так просто купится на это дешевое разводилово? Она вспоминает отношения Регины и Робина. Нет, конечно, Эмма знать ничего не знала, что там происходило за закрытыми дверями особняка (по правде говоря, она старалась об этом не думать), но на людях, когда Регина и разбойник появлялись вместе, украдкой наблюдала за ними и пыталась понять, все ли так гладко в Датском королевстве. Регина казалась счастливой, если можно сказать, что Эмма понимала, как именно Регина выглядит, когда она счастлива. Но она улыбалась, смеялась, целовала Робина на людях (не так, конечно, как Эмма Крюка, который до свадьбы вел себя словно озабоченный подросток), и, глядя через кафе на эту парочку, Свон всегда спрашивала себя — неужели это правда? Вот так просто неприступная Злая Королева нашла свою «истинную любовь» (словосочетание, от которого мутило), и теперь заживет «долго и счастливо» в белом особнячке, а потом ещё нарожает кучу бородатых разбойников, которые будут носить зеленые куртки и тискать местных барышень на сельских дискотеках Сторибрука? Это только теперь Эмма понимает, что она подсознательно избегала мест, где можно было встретить Регину Локсли (хотя фамилию она не меняла, но Эмма про себя упорно называла ее так, а Робина величала мистер Миллс), и когда Генри начинал рассказывать об их семейном счастье, уходила от этих бесед, расспрашивая его о школе и друзьях. Почему? Почему, когда Мэри Маргарет сообщила Эмме, что Робин уезжает из Сторибрука навсегда, Свон так обрадовалась, что чуть не запрыгала от радости, и лишь укоризненный взгляд Снежки заставил ее выдавить: — Как жаль. А Регина? На что Мэри Маргарет сказала грустно: — Я так надеялась, что это ее «долго и счастливо»… И вот теперь Эмма читает, как Регина снова ищет свой хэппи-энд с мужчиной по имени Эл (что это вообще? Элрой? Эл-хрен-пойми-что-за-имя?), и задаёт себе вопрос — почему? Неужели думает, что в этот раз получится? Регина: [Спасибо за комплимент, но неужели ты видел всех женщин Сторибрука, раз делаешь такие выводы?] Эмма хмыкает про себя. А Регина не промах. Эл: Более того, я видел всех красивых женщин страны, где живут самые красивые женщины, и ты затмеваешь их всех. Ну, он хотя бы не дурак. Уже хорошо… Регина: [Что же это за страна?] Эл: Она находится очень далеко от Зачарованного Леса. Возможно, однажды я покажу ее тебе. Регина: [Заинтриговал]. Эл: Надеюсь на это. Регина: [Так во сколько?] Эл: А ты времени зря не теряешь. Регина: [Никогда. К тому же, мой день всегда распланирован. Я же бывший мэр]. Эл: Я помню об этом. Люблю властных женщин. Эмма стонет. Ещё один. Небось уже видит, как Регина в полумраке спальни выходит из гардеробной в чулках, кожаных шортиках и таком же лифчике, в руке у неё хлыст, на голове — эсесовская фуражка, а он стоит на коленях и ждёт, когда его отшлепают. И вот Регина подходит к нему ближе… ее длинные ноги в чёрных чулках так прекрасны, между бёдер кружевной треугольник белья, высокие груди приподняты, алые губы кривятся в беспощадной усмешке… Эмма обрывает себя… Ее собственные мысли ушли так далеко, что теперь она чувствует противную липкость между ног, во рту пересохло, а соски напряжены до боли. Она бы и сама не отказалась, чтобы Регина наказала ее как следует… Интересно, она…? Регина: [Надеюсь, мне не придётся командовать тобой, как маленьким мальчиком. Терпеть не могу мужчин-тряпок. У меня уже есть сын, второй мне не нужен]. Эмма усмехается. Да, бывшая королева совсем не так проста. Но поймёт ли это Эл? Эл: В семь ровно я заберу тебя от дома. И — нет, командовать не придётся. Разве что ты сама захочешь… Многозначительное троеточие в конце явно задумано как жирный намёк, и Эмма вся напрягается, как гончая, почуявшая след. Регина: [Захочу ли я, будет зависеть только от тебя]. Эл: Я уж постараюсь. Регина: [Сомневаюсь, что у тебя получится))] Эл: Почему же? Регина: [Многие пытались]. Эл: Но ведь у тебя были отношения. Значит, кто-то смог. Регина: [Все они были неудачными. И нет — никто не смог]. Эл: Рад буду быть первым. А он тоже не дурак, думает Эмма. Вроде бы такой флиртующий болван, но иногда говорит именно то, что нужно. То, что сказала бы Эмма, если бы… Если бы что? Если бы подкатывала к Регине? Она одергивает саму себя. Уж она бы не стала использовать дешевые комплименты в стиле «ты самая красивая женщина Сторибрука». Ну, во-первых, это не так. Регина — самая красивая женщина везде, в любом из миров. А во-вторых, с умными стервами так не флиртуют, потому что им нельзя сказать фразу из дешевого романа и считать дело выгоревшим. Мрачнея все больше, Эмма читает несколько последних сообщений, судя по дате — позавчерашних. Регина: [А ты самонадеянный]. Эл: Есть такое. Кто не рискует — тот не пьёт шампанское. Регина: [Я не люблю риск. Но я люблю уверенных в себе людей]. Туше. Тут, Эмма, тебе и конец. Ты столько раз показывала ей свою растерянность и слабость, что надеяться на что-то теперь просто глупо. Регина достанется красивому мужчине с толстым кошельком и самоуверенной улыбкой, потому что он не побоялся рискнуть. Эл: Это один из моих любимых недостатков. Регина: [Очень хорошо. А ещё какие у тебя недостатки?] Эл: Я старомодно ухаживаю. Регина: [Это как?] Эл: Ну, я не тащу женщину в постель на первом свидании. Регина: [Да, это недостаток. Шутка. Почему же ты такой принципиальный?] Эл: Потому что я ищу отношения, а не одноразовый секс. Регина: [Иногда одноразовый секс неплох]. Эл: Да, но для этого существует определённый тип женщин. Регина: [Ты делишь женщин на типы?] Эл: Да, как и ты — мужчин. Регина: [И к какому типу отношусь я?] Эл: Я тебе подробно расскажу при встрече. Регина: [Заинтриговал опять]. Эл: Я поднялся в твоём личном рейтинге? Регина: [Определенно]. Эл: Отлично. Тогда в понедельник постараюсь усилить эффект. Регина: [Жду в семь]. На этом переписка обрывается. Значит, в семь? Эмма смотрит на часы. Уже почти три. В четыре Регина заберёт Генри, и они поедут домой. Как она справится? И что делать ей, Эмме, в этом пустом одиноком доме в ожидании мужчины, который будет окучивать ее целый вечер и, возможно, является второй половинкой Регины Миллс? Чтобы отогнать неприятные мысли, она думает о словах бывшей королевы по поводу странных болезней сторибрукцев. Постигнувшее их несчастье, несомненно, связано с этими изменениями окружающей среды. Она вспоминает, как Крюк сказал ей, что Вейл разговаривал с Дэвидом и как она отмахнулась от него: дескать, Дэвид и Мэри Маргарет всегда преувеличивают. Эх, если бы она тогда отнеслась к этому серьёзнее, возможно, они смогли бы предотвратить долбаный обмен телами и ей не пришлось бы сейчас раздумывать, как отшить докучливого поклонника Регины… Стоп, ты и вправду хочешь его отшить, Свон? Разрушить счастье Злой Королевы ещё раз? А вдруг это ее судьба? Вдруг именно этот красавчик (а ты уверена, что он красавчик) сможет сделать Регину счастливой? Эмма медленно поднимается по лестнице, ощущая ладонью гладкость перил. Что сделает Регина, когда узнает, что Свон обгадила ее новые перспективные отношения? Месть ее может быть страшна, и тогда действительно начнётся Третья Мировая война, в которой пострадают все. Включая Генри. Она входит в спальню. На дверце открытого гардероба висит красивое чёрное платье — длиной до колен, с кружевным лифом и весьма откровенным вырезом. На полу стоят дорогущие туфли от Маноло Бланик. Не сводя взгляда с платья, Эмма садится на кровать. За окном сереет мартовский день. **** Регина подъезжает к школе Генри на своём собственном Мерседесе. Вопреки уверениям разума, она потихоньку взяла его из гаража, потому что поняла, что ещё одной поездки на такси не выдержит, а жук никак не хотел подчиняться ее попыткам завести его. Ну и пусть. Скажет Генри, что Эмма одолжила ей машину. Ничего такого, просто одолжила. А жук якобы сломался, он же еле ездит, этот кусок ржавого металла из прошлого века. Сидя в машине, Регина умиленно смотрит на двери школы. Давно уже пора прекратить забирать Генри после уроков, он в выпускном классе, но почему-то Эмма продолжает делать это, и мальчик не возражает. На лице Регины появляется улыбка. Давно она не сидела вот так, ожидая сына возле школы. Здание почти не изменилось за много лет — разве что потемнела краска, и окна надо бы заменить. Но это уже не ее забота, у города новый мэр, а она может позволить себе отдохнуть и представить, что все хорошо. Что нет никакого обмена телами, и она просто приехала забирать Генри, как делает это каждый день. Потом ее мысли сворачивают на будущий семейный вечер в квартире Эммы. Они с сыном смогут поесть вместе и посмотреть телевизор. А потом она уложит его спать и, может, поговорит с ним по-настоящему, как в старые добрые времена, когда он был ещё маленьким и рассказывал ей о том, как прошёл день… Регина так погружается в свои мечты, что не замечает, как двери школы открываются и толпа ребят начинает вытекать из них, сопровождая свой выход громким шумом. Конец последнего урока у старшеклассников — и вот они, высокие, худощавые и буйные, галдя и напевая, сбегают по ступеням, размахивая сумками и радуясь окончанию учебного дня. Генри нигде не видно. Регина щурится, пытаясь рассмотреть в толпе сына, но среди пестрой толпы разноцветных курток и пиджаков нет никого похожего на Миллса-младшего. Тогда она выходит из машины и решительно направляется к ребятам, которые, увидев ее, почти все машут руками и улыбаются. — Привет, Эмма! — Хей! — Мисс Свон! Регина с трудом вспоминает, что она помощник шерифа, любимица детей и животных, и заставляет себя улыбаться в ответ. Кивая направо и налево, она пробирается сквозь толпу, но Генри так и не находит. Тогда, ловко поймав одного высокого парня за рукав, бывшая королева спрашивает: — Где мой сын? Генри Миллс, где он? Парень, на веснушчатом лице которого играет заговорщицкая улыбка, кивает на угол школы: — Да как всегда. Ты же знаешь… Регина сдвигает брови: — Как всегда? Что это значит? Но парень, сверкнув белыми кроссовками, уже убегает вслед за товарищами. Толпа редеет, и Регина остаётся одна. Угол школы, на который кивнул мальчишка, обрамлён кустами боярышника, сейчас ещё стоящими без листьев. Бывшая королева решительно направляется туда. Ещё только подойдя к кустам, она слышит голоса — и один из них, определенно принадлежит Генри, а второй — писклявый — явно какой-то девчонке. Целуются они там, что ли? Обогнув угол, Регина застывает на месте. Ее сын стоит в небольшом закутке, образованном кустами, а напротив него — тощая девчонка в короткой юбке и обтягивающей курточке. Они смеются, содрогаясь всем телом, как это обычно делают подростки. И при этом они оба… курят? Регина, онемев от ужаса, смотрит на то, как Генри затягивается и что-то говорит подружке, а она ещё громче смеётся в ответ и тоже выпускает в прохладный воздух густую струю дыма. — Генри Миллс! — Гремит голос бывшей королевы, и оба подростка синхронно оборачиваются к Регине. Сначала их лица выглядят растерянными, но потом Генри облегченно улыбается и машет рукой: — А, это ты! Чего ты пугаешь? Я уж подумал, что это мама! Чуть в штаны не наложил! Регина открывает рот. — Ты куришь? — Спрашивает она гневно, подходя ближе к сыну. Взгляд цепляет остренькие черты девчонки, ее посиневший носик. Она ниже Генри на целую голову. Генри расслабленно машет рукой с зажатой в пальцах сигаретой. — Да ладно, ты чего? В его тоне Регина улавливает странную насмешку. Он говорит с ней… как с подружкой, которая случайно шла мимо. С ней! С его матерью! — Чего я? — Она протягивает руку и резким ударом вышибает окурок из рук сына. Девчонка ошеломлённо взвизгивает. Регина поворачивается к ней: — А ну, брысь отсюда! Ту как ветром сдувает, а Генри растерянно сдвигает темные брови и смотрит на нее со страхом и удивлением. — Эмма, ты что? Совсем уже? Зачем ты это сделала? — Это я — совсем? Ты куришь! Теперь он смотрит на нее с подавленной злостью и непониманием, и Регина видит, что в темных глазах сына нет ни капли раскаяния. — Да, курю! И ты прекрасно об этом знаешь! Ты обещала, что ничего не скажешь маме, забыла? От возмущения Регина не может вымолвить ни слова. Так, значит, Свон не только знает об этом, но ещё и прикрывает Генри от неё самой? Чертова лгунья! Ну, дай только добраться до тебя! — Ах, я знаю? Да ещё и обещала тебе молчать? От волнения она начинает заикаться. Потом, запоздало, ей приходит в голову, что, если Свон знает о курении Генри, то ее нынешнее поведение может показаться сыну по меньшей мере странным, и она приказывает себе немного успокоиться. — Я, должно быть, была не в себе, когда обещала это! — Цедит она сквозь зубы. — Да ещё и согласилась обманывать… твою мать… Генри молча смотрит на нее. — И как давно это продолжается? — Регина кивает на дымящийся окурок у них под ногами. — Ты уже спрашивала, — бурчит Генри, пиная носком кроссовка пустую банку из-под колы. — Спрашиваю ещё раз, — отрезает Регина. — Как давно? — Недавно, — сын смотрит в сторону. Значит, врет. Но подростки всегда врут о таких вещах. Регина обещает себе, что обязательно спустит с Эммы шкуру, когда увидит ее в следующий раз. — Ах, недавно! Ну так вот, Генри Миллс… — Она подходит ближе. — Не знаю, что я там говорила раньше, видно, не стоило пить кофе с бурбоном за завтраком, но с этого момента я не позволяю тебе курить, и… — Эмма! — Я твоя мать! — Гремит Регина, поднимая вверх указательный палец. — И изволь дослушать! Так вот с этого момента я буду ограничивать деньги на карманные расходы, и ты будешь приносить мне чеки за все свои покупки! И если я узнаю, что кто-то в этом городе продал тебе сигареты, я… Она осекается, потому что рот уже хочет сказать «сотру это заведение с лица земли», а Эмма не может так сказать, и поэтому Регина заканчивает: — Я пришлю наряд полиции, и их закроют навсегда за продажу сигарет несовершеннолетним! Генри подавленно и злобно молчит. — Ты понял меня? Короткий кивок. Регина чувствует, что перегнула палку, но отступать уже некуда. — Хорошо! А теперь пойдём. Слушая его шаркающие шаги за спиной, Регина думает, что, наверное, это было слишком круто для Эммы. Все же Свон бы так себя не вела. Но злость, которая охватила ее при виде сигареты во рту сына, и злость на соучастие в этом второй недоматери Генри настолько ослепили ее, что она не успела все это обдумать. — Почему мы идём к Мерседесу мамы? — Бесцветный голос Генри раздаётся откуда-то из-за плеча. Регина оборачивается: — Жук сломался, и я взяла машину Регины. Генри смотрит на нее с подозрением. — А что? — Ну, странно… Ты же не общаешься с мамой… Вот уже полгода… А тут берёшь ее машину. Она что, сама предложила? Или ты угнала ее из гаража? Технически, так оно и было, угнала, потому что Эмма бы не одобрила поездку на Мерседесе, но Регина игнорирует эту часть, сосредоточившись на том, что зацепило ее сильнее всего: — А что, твоя мать такой уж монстр, который машину не может одолжить? Хорошего же ты о ней мнения! Генри пожимает плечами: — Она даже Робину ее не давала ни разу, хотя он просил… Регина делает вид, что не слышит его и открывает дверцу. — Прошу. Генри пожимает плечами и садится. — Ты какая-то странная сегодня. Крюк опять курил травку за завтраком? Лицо Регины вытягивается: — Что?