I need you tonight

Кипящая от злости Регина неаккуратно паркует Мерседес у кафе, чуть было не задевая бампером пикап Лероя: перед ужином Генри предпочитает перекусывать стряпней Бабули Лукас, а не тем пресным месивом, которое готовит помешанная на здоровом образе жизни Снежка, называя «рагу» или «салатом». Про Эммину готовку и говорить нечего: в здравом уме есть это никто не будет, даже по уши влюблённый пират. По правде говоря, Регина уже вознамерилась отвезти их домой и приготовить на ужин своё фирменное Чили кон карне (ее лазаньями Генри сыт по горло), но потом она подумала, что такое резкое изменение меню не останется незамеченным, и решила пока что ненадолго отложить свой план по спасению желудка младшего Миллса. В кафе Генри заказывает бургер и картошку фри, а Регина, поколебавшись, берет сэндвич с лососем и салат без заправки. Поймав удивленный взгляд сына, она пожимает плечами: — Я что-то поправилась последнее время, решила пока притормозить с вредной пищей… Глаза Генри округляются, и он неуверенно говорит: — Вроде ты такая же, как была… Регина лениво мешает вилкой салат, представляющий из себя разноцветную мешанину из огурцов, рукколы, лука-порея и помидоров, и пытается заставить себя съесть хоть немного, но тело Эммы сопротивляется изо всех сил, и бывшую королеву слегка тошнит от одного вида содержимого тарелки. — И вообще, я первый раз слышу, чтобы ты была недовольна своей… ну, тем, как ты выглядишь… — Да? — Чтобы замять неловкую паузу, бывшая королева отправляет в рот огромную вилку салата — именно так, в ее представлении, должна бы делать Эмма Свон. Потом, жуя, она умудряется проговорить: — Ну, я же не молодею, пацан. Господи, что за дурацкий разговор! И Регина решает поменять тему на ту, которая волнует ее гораздо больше: — Давай-ка лучше поговорим о том, что произошло в школе. Кто эта девочка? Генри немного краснеет и тоже впивается зубами в бургер: видимо, способ Регины по заполнению пауз едой заразен. Пока он ожесточённо жуёт, Регина нервно цепляет взглядом Руби, подмигивающую ей из-за стойки. Господи, что опять нужно этой извращенке? Неужели придётся узнавать новые подробности о личной жизни Свон? Сегодня это будет просто невыносимо, особенно в свете будущего поцелуя с пиратом. Руби, однако, быстро отводит взгляд и продолжает тихо переругиваться с Бабушкой Лукас. К вечеру кафе полно народа: люди начинают собираться, чтобы перекусить, а некоторые уже вовсю пьют пиво, заедая его фирменными бабулиными кольцами кальмара в кляре, которые пахнут жирно и одуряюще. Регина ловит себя на мысли, что теперь, в теле Свон, ей больше нравится здесь, чем обычно. Вероятно, Эмма не зря столько времени проводит в кафе, а не дома с пиратом и не в лофте: мерный гул голосов и присутствие других людей действительно успокаивает. — Ну, — Регина продолжает давить на Генри, который уже заглотил половину бургера. — Что за девочка? Это она научила тебя курить? Генри неловко откашливается, а затем устремляет гневный взгляд на мать. Сейчас он похож на Эмму гораздо больше, чем Регина готова признать. — Что? С чего ты так решила? Его голос дрожит от возмущения, но Регину уже не остановить. Точнее, не Регину — ту ярость, которая клокочет внутри, она бы сдержала, но Эмма явно не тот человек, который трезво смотрит на мир, и бывшая королева уже не может успокоиться, ей нужно знать всю правду, даже если эта правда и горька. — Первую сигарету человеку всегда даёт кто-то, кто уже курит, никто никогда не покупает ее сам. Вот и скажи мне, кто дал тебе первый раз затянуться! — Это была не Лидия, — бурчит Генри, макая ломтик картошки в сырный соус. Регина ловит себя на том, что ей отчаянно хочется сделать то же самое. Чертова Эмма! Похоже, тебя невозможно накормить, думает она, уныло ковыряя остатки салата. — Лидия? Значит, так ее зовут? — Да, — с вызовом говорит Генри и хмурится. — И она моя девушка, понятно? Тут настаёт черёд Регины гневно хлопать глазами и хмурить брови. Девушка? Ну да, а что тебя, собственно, удивляет? Ему шестнадцать, так почему ему не иметь девушки? Он уже достаточно взрослый для… Стоп! Для чего? Регина вспоминает, что в Зачарованном Лесу девочек из простых семей выдавали замуж уже в четырнадцать, а то и раньше, а юноши в возрасте Генри зачастую кормили целую семью, но ведь они не в Зачарованном Лесу! Они в Сторибруке 21-го века, куда, видимо, проникает не только магия, но и современность в виде травки и подростковых беременностей. — Девушка? — Переспрашивает она, и Генри смотрит удивленно. — Да! И ты знала об этом! Честно, Эмма, ты меня беспокоишь, блин! Может, вам с Крюком и правда завязать с травой? Несколько секунд Регина не может выдавить ни звука, она только хлопает глазами и судорожно сглатывает едкую слюну. Потом в ее голове что-то щёлкает, и потрясение сменяется дикой злостью на Эмму и ее однорукое недоразумение. — Так это… я дала тебе первую сигарету? Ей физически больно произносить эти слова, а Генри угрюмо молчит: такой он ее, наверное, еще никогда не видел. — Нет, ты что? Ты мне ничего не давала, ты же не куришь… Но пару раз мы с Джонсом на корабле… ну… Пират? Он еще и курит? И не просто курит! Курит и траву (интересно, откуда она в Сторибруке?), и обычные сигареты, которыми снабжает ее сына! Генри смотрит, как она судорожно глотает воздух, пытаясь прийти в себя. — Я убью его, — внезапно говорит Регина, с громким стуком швыряя вилку на стол, и испуганный сын осторожно придвигает к ней стакан с водой. — Эй, Эмма, ты чего? — Генри кажется не на шутку взволнованным. — Ты же все знала! И говорила, что лучше пусть я курю из рук знакомых людей, а не какую-то дрянь в грязной подворотне! — Я и себя убью! — Вдруг кричит Регина так громко, что все посетители оборачиваются. Руби удивленно смотрит из-за стойки, а Бабуля Лукас отвлекается от жарящегося на плите бекона и сдвигает очки на нос. Регина ловит себя на мысли, что взгляд пожилой женщины на Эмму иной, нежели тот, которым она награждает бывшую королеву даже через много лет после проклятия. Бабуля смотрит по-матерински сочувствующе и по-старчески укоризненно, и это невероятно греет душу. Приятно осознавать, что кто-то беспокоится о тебе, как о собственном ребёнке, думает Регина, и это, несомненно, зависть. Свон украла ее сына, ее город, ее месть, а ещё то, чего у бывшей королевы никогда не было и что украсть невозможно — любовь окружающих. — Эмма, что с тобой? — Генри отшатывается назад, но Регина уже овладевает собой и нервно проводит рукой по светлым волосам. — Все хорошо, — хрипло говорит она, одним глотком допивая воду. — Прости. Я напугала тебя? Знаешь, у женщин бывает… раз в месяц мы сходим с ума и все такое… Генри густо краснеет. Кафе, замолкнувшее было, начинает опять ровно гудеть. Регина выдавливает из себя кривую улыбку. У неё немного кружится голова, и она смотрит в окно, на улицу, где заметно стемнело и накрапывает мелкий дождь. — Ладно, так расскажи про эту… Лидию… Она откуда вообще? Генри ерошит отросшие до середины шеи волосы, и взгляд его остается таким же подозрительным, но он отвечает: — Она дочка мистера и миссис Донки. Они из Зачарованного Леса, переехали после проклятия… Ну, из этих… После того, как канитель с проклятиями закончилась, Регина и Голд попытались как-то провести перепись населения, потому что Сторибрук, не предназначенный для такого количества людей, начал стремительно разрастаться. Повсюду появлялись новые строительные компании, которые покупали участки леса «под таунхаусы», и новый мэр, Спенсер, плохо справлялся с бюрократическими сложностями. Однако, как оказалось, люди продолжали появляться в городе, и перепись населения, начатая Региной и Голдом, так и осталась открытой. Поэтому никого уже не удивляли новые лица на улицах, и тех, кто прибывал в Сторибрук, стали называть «зачарованными». — Так она из «зачарованных»? — Спрашивает Регина, откусывая от сэндвича и механически жуя. Генри кивает. — Да, учится в нашей школе с января. — И когда вы начали… гхм… встречаться? — Месяц назад, — Генри кажется смущенным, но в голосе его все равно звучит вызов. Он словно зверек, готовый в любой момент укусить гладящую его руку. Как же сложно с подростками, им весь мир кажется враждебным и злым, а больше всего они ненавидят именно тех, кто хочет помочь — собственных родных. Регина откашливается и смотрит поверх его плеча на сидящих сзади людей. Это несколько рабочих с лесопилки, худощавые, с обветренными лицами, одетые в дутые куртки и клетчатые рубашки, и они шумно обсуждают какую-то проблему с лесом вокруг Сторибрука. — Я надеюсь, что ты не собираешься сделать меня бабушкой, Генри Миллс? Она сама не отдаёт себе отчёт, как по-регинински звучит ее голос, и понимает это только по удивленному взгляду сына. Черт! Черт! Черт! — Ты сейчас… сказала, как мама, — выдавливает он из себя. — Ну просто копия! Лучше бы вы так и не общались, честно… Вы плохо друг на друга влияете… Регина чувствует, что краснеет. Странное ощущение, потому что сама она не склонна к такому, а вот Эмма, похоже, заливается краской по поводу и без… Щекам горячо, и она прикладывает прохладные ладони к лицу, чтобы немного остудить его. — Твоя мама не так уж не права, — морщится она. — Уж она бы не допустила, чтобы ты курил! Да что там говорить, она бы тебе руки вырвала, если бы увидела с сигаретой! — Может, ты против, что я встречаюсь с Лидией? — Ощетинивается Генри. — Мама бы точно была против… А вот это обидно. Регина дожевывает сэндвич и сворачивает фольгу в аккуратный шарик, который кладёт на тарелку. — Почему это? — Спрашивает она, надеясь, что сын не распознает боль, звучащую в ее голосе. — Твоя мама отнюдь не монстр, и тебе уже… шестнадцать… ведь так? Генри отстранённо кивает. — Да, но маме это не объяснишь… С тех пор, как она рассталась с Робином, мне кажется, она вообще против отношений… с кем угодно… — Что? Это почему? — Пылко спрашивает Регина, пытаясь понять, как ему удаётся так ловко менять тему. Не иначе как от Крюка нахватался. — Не знаю… — Генри пожимает плечами. — Она все время дома, ухаживает за розами, а вечером читает и без конца слушает джаз… Разве так проводят время в ее… возрасте? Она же не старуха какая-нибудь… Регина судорожно сглатывает. Она надеется, что Генри не рассказывал это Эмме… раньше… до того, как ей пришлось очутиться в теле Свон и целоваться с пиратом, а той, в ее очередь, стать затворницей в доме на Миффлин-стрит и узнать, как именно бывшая королева и мэр Сторибрука проводит свое свободное время. — Я хотел, чтобы она с кем-то тоже встречалась… Ты же вот вышла за Крюка, и, хотя он… грубый немного… но прикольный… С ним весело… А она… сидит в своём особняке, одна, и по ночам я слышу, как она плачет… Это словно удар под дых. Регина под столом сжимает кулаки, надеясь, что Генри не заметит, как белеет ее лицо. Значит, он все знает? Она думала, его спальня достаточно далеко, и всегда утыкалась лицом в подушку, чтобы он не услышал ее глухих рыданий… — Почему… — Сдавленно начинает она. — Почему ты думаешь, что Регина… хочет с кем-то встречаться? Может, ей и так хорошо? — Угу, — с сарказмом кивает сын. — Потому она и плачет, да? Потому что ей хорошо… — Между прочим, у неё сегодня будет свидание! — Выпаливает Регина, сама не ожидая от себя такой горячности. Видно, Эммина несдержанность только прогрессирует. Генри округляет глаза, и непонятно, рад он слышать это или нет. — Свидание? У мамы? — Ага, она мне сказала, — Регина натянуто улыбается. — С парнем по имени Эл… Вечером, в семь часов. Так что не все потеряно, пацан… Генри морщит лоб. — Эл? Это кто? Кто он? Эл… Эл… Регина с улыбкой смотрит, как он пытается сообразить, кто из сказочных персонажей может носить это имя. Потом его лицо светлеет. — Алладин, что ли? В нашем городе? Настоящий Алладин? Круто! Регина победоносно кивает. — Да, представляешь? Сам Аладдин. И Регина с ним ужинает… — Вот это да! — Глаза Генри загораются, и он словно опять становится тем мальчиком, который когда-то привёз в Сторибрук Эмму, зажав под мышкой толстую книгу сказок. — А у него есть ковёр-самолёт? Регина нервно смеётся. — Думаю, в Сторибруке он ему ни к чему. Здесь у него, наверное, машина… — А лампа? Он же… вроде как владелец джинна? У него должен быть джинн! Регина перегибается через стол и ласково похлопывает его по руке. — Давай доживем до завтра, и твоя мать все нам расскажет. Если она доживёт до завтра, потому что я собираюсь убить ее за то, что дала моему сыну сигарету! Но вслух она этого не говорит. Эмма должна встретиться с Алладином, и точка! А уж потом, когда они разберутся с этим новым проклятием в виде обмена телами, то она свернёт ее тощую шею! И заодно оторвёт пирату вторую руку, чтобы он больше никому не смог предложить закурить! Она мстительно улыбается, представляя Джонса с двумя крюками вместо одного… — Знаешь, а я все же рад, что вы опять подружились, — вдруг говорит Генри, и кажется, что ему одновременно неловко, и грустно, и стыдно, а потому Регина прячет взгляд, делая вид, что ищет кошелек, но, оказывается, Эмма таскает деньги в кармане, поэтому бывшая королева извлекает на свет кучку смятых купюр и кладет на стол. — Да, пацан, я тоже. Попроси-ка у Руби счёт, и поедем домой… **** Первый час из трёх, оставшихся до свидания, Эмма бесцельно слоняется по дому, заглядывая во все комнаты и пытаясь найти что-то, чем можно убить время. Но кроме телевизора, на котором запаролены почти все кабельные каналы, кроме познавательных, и приставки Генри, играть в которую ей не хочется, да стопки книг в спальне Регины, ничего интересного она не находит. Ни потайных комнат, ни трупов, замурованных в стене, ни запертых ящиков — все открыто, стерильно и доступно, словно в доме живет не бывшая могущественная ведьма, а обычная деловая женщина, которая читает на ночь книги по управлению бизнесом и следит за тем, что смотрит по вечерам ее сын. Выходить в сад Эмма не решается: с улицы ее могут заметить и попытаться вступить в разговор, а второй истории со Сверчком она не переживет. Да и по правде говоря, на воздухе ей холодно. В теле Регины Эмме постоянно хочется согреться, и ни одежда, ни радиатор не спасают от этого холода. В пять часов от Эла приходит сообщение. Эл: Итак, сегодня все в силе? Я жду с нетерпением… Глядя на экран телефона, Эмма морщит лоб, пытаясь придумать, как лучше ответить. Что сделала бы Регина? Уж наверное, она бы не стала сразу писать, а подождала полчаса, потомила бы парня. И написала как бы между прочим, словно очень занята и только сейчас заметила сообщение. Что-то вроде «да», без смайликов и скобочек. Просто и сухо «Да»… Ведь Регина красотка, а такие женщины никогда не показывают, что тоже могут ждать свидания с парнем, волноваться и готовиться к нему, подбирая наряды. И Эмма решительно откладывает телефон, намереваясь ответить позже. Шатаясь по дому, она приходит в библиотеку, где обнаруживает бар, полный дорогих напитков. Прежде ее не пускали в эту святая святых, лишь однажды, в первый приезд, когда Миллс налила виски и пригласила Эмму посидеть на диване, изображая при этом любящую мать и гостеприимную хозяйку. Тогда, сидя перед ней, она приводила Свон в замешательство своими темными глубокими глазами и безупречной линией рта: всю ночь в камере Эмма провела, думая о приемной матери своего сына. И вот теперь Свон стоит, задумчиво глядя на столик, уставленный разномастными графинами и бутылками: здесь и выдержанный ром, и сидр, и виски, и даже текила, и неужели Регина все это пьёт? Для кого она держит все эти запасы, если никто и никогда не видел бывшую королеву подшофе? Может, Регина по вечерам напивается как сапожник и ложится спать, пьяная в хлам? Но как тогда ей удаётся столь безупречно выглядеть? Эмме в голову приходит мысль, что одна рюмка хорошего виски сейчас совсем не помешает: ведь свидание предстоит тяжелое, а на душе у Эммы скребут кошки, и она решительно протягивает руку к графину, намереваясь налить добрую порцию в стоящий рядом тумблер, но в последний момент кто-то голосом Регины говорит ей: — А если ты напьёшься? Ты ведь все испортишь, Эмма Свон, и тогда тебе не жить. Злая Королева вырвет твоё сердце и будет абсолютно права! Подумай об этом! Она останавливает себя. Выпить хочется до дрожи, до сведённых скул, но Эмма решает пойти наверх и одеться. В конце концов, надо же чем-то занять время, оставшееся до фиктивного свидания. В спальне Регины она сбрасывает халат, а потом, поколебавшись немного, и сорочку. Глядя на своё отражение в зеркале, Эмма любуется телом бывшей королевы, думая о том, что этому парню, Элу, необычайно повезло. Даже если после свидания он сорвёт один-единственный поцелуй, то с этим поцелуем можно уснуть так сладко, будто спишь на облаках. Она касается губ Регины, проводит по ним пальцем. Мягкие, полные, божественно искусительные губы… И представить, КАК они целуют, мучительно легко. Эмма накидывает на полуобнаженное тело халат и садится за туалетный столик. Глядя в чужое лицо, она вдруг представляет себе, что смотрит на Регину, на настоящую Регину, которая сидит вот так напротив и с легкой усмешкой ждёт от неё чего-то… слов или действий… Будто бы они в кафе, куда Эмма пригласила ее, пригласила по-настоящему, как делают те, кому кто-то нравится, не стесняясь своих чувств, и вот они сидят там, в полутемном зале, при свечах, и Регина не убегает и не кривит губы в саркастичной усмешке, а смотрит на неё, держа в руке бокал, и ждет чего-то, потому что они обе знают, зачем оказались в этом кафе и обе хотят этого… — Ну привет, — говорит Эмма, салютуя той Регине, что с вызовом смотрит на неё из глубин зеркала. — Привет, — отвечает Регина, прищурившись, и в ее глазах мелькает удовольствие. — Знаешь, — Эмма загадочно улыбается. — Я не ожидала, что ты примешь мое предложение встретиться… вот так… Регина изгибает полные губы в усмешке. — Почему же, Эмма? Чего ты боялась? Болезненная дрожь пробивает тело Свон, между ног все горит, и мучительное чувство разливается в груди — и это не просто желание секса, это потребность схватить Регину в объятия и никогда-никогда больше не отпускать. Целовать этот упрямый рот, чтобы он не мог искривиться в насмешке и отпустить ядовитый комментарий, и прижимать к себе все это неподатливое, своенравное и прекрасное, что представляет из себя Регина Миллс, до тех пор, пока не утихнет сосущая боль в груди. — Боже, — выдыхает она. — Когда ты произносишь мое имя… — Что? — Усмехается зеркальная Регина. — Мне хочется… — Чего? — Темные глаза Регины заманчиво мерцают. Язык облизывает губы, оставляя их влажными, и Эмма не может оторвать взгляд. — Мне хочется бросить тебя на кровать и сделать нечто неприличное. Глаза Миллс вспыхивают ярким огнём. Так, наверное, она выглядела, когда соблазняла Сидни или любого другого болвана, который мог помочь ей добиться цели. Эмма ловит себя на мысли, что ей было бы все равно, даже если бы Регина прямо сказала, что использует ее, лишь бы прикоснуться хоть раз к этим божественным плечам и ощутить сладость поцелуя. — И что же? Что же неприличное ты хочешь сделать? — Продолжает бархатным голосом Регина, глядя из-под полуопущенных век. Эмма нерешительно опускает взгляд, теребя пояс халата. — Если тебе сложно сказать это вслух, — смеётся зеркальная Регина, проводя пальцем по губам. — То как же ты собираешься сделать это со мной? — Мне хочется сесть на тебя сверху, связать руки твоим шелковым платком, привязать их к спинке кровати, обездвижить тебя, а потом… — А потом…? — Регина будто издевается. Ее лицо слегка меняет цвет, будто она покраснела, а губы набухли, и она приоткрывает рот, вдыхая и выдыхая горячий воздух. Эмма наклоняется вперёд. — А потом я бы раздела тебя, медленно, целуя каждый сантиметр твоего тела, от шеи до ступней. Я бы лизала и кусала тебя, я бы слушала твои стоны и представляла, как тебе хорошо… Регина на мгновение закрывает глаза. — И ты бы извивалась в моих руках, умоляя снять все и немедленно трахнуть тебя! — Эмма, да ты бесстыдница, — подмигивает ей явно возбужденная Регина. — А что бы ты сделала потом, когда раздела меня? Эмма сглатывает. Игра настолько захватывает ее, что слова рождаются сами собой, и она даже не испытывает стыда, хотя никогда в жизни не говорила никому столь откровенных и жарких слов. — Я бы легла на тебя сверху и целовала долго и сладко. Я бы зарывалась лицом в твою грудь и шею, чувствуя, как ты пахнешь. Ты пахнешь просто невероятно, Регина, господи! А потом я бы взяла бы тебя так, что ты бы отключилась на несколько секунд, а потом… потом захотела ещё! Зеркальная Регина прерывисто дышит и пальцем правой руки водит по округлостям груди, приоткрывая их. — Эмма, — шепчет она, покусывая белыми зубами нижнюю губу. — Ты такая страстная… — Я сама не знала, что так сильно хочу тебя… — Шепчет подавленно Эмма, и Регина вдруг скользит рукой себе в декольте, нащупывая вставший сосок. — Я никогда в жизни никого так не хотела… Они обе стонут, когда тонкие пальцы обводят сосок по кругу, распаляя и без того возбужденную плоть. — О да… — Зеркальная Регина обхватывает свой сосок ладонью, обнажая его, и Эмма видит и чувствует это одновременно. — Тебе нравится слышать это? Нравится, что я тебя так хочу? — Да… Ты сама видишь, как сильно мне это нравится… Медленно и грациозно Регина встаёт со стула, и перед глазами Эммы возникает ее фигура в полураспахнутом халате: напряженный от желания тугой живот, обнаженная грудь с возбужденными сосками и белый треугольник кружев, сквозь которые Свон видит греховно-тёмную полоску волос. Регина запускает пальцы под резинку трусиков. — Вам нравится смотреть на меня, мисс Свон? — Да, — жарко шепчет Эмма, и ее тут пальцы касаются скользкой горячей плоти. — Господи, ты такая влажная! Регина смотрит на неё темными глазами, в которых плещется желание, и рука ее движется, движется под белым кружевом, пальцы безостановочно обводят по кругу набухший бугорок, левой рукой она ласкает грудь, а язык увлажняет пересохшие полные губы. Как же хочется сделать это своим собственным языком, смятенно думает Эмма, которая уже находится на грани оргазма. Регина в зеркале призывно улыбается ей, выгибаясь от ласк умелых пальцев, ее плоть уже не просто влажная, она сочится так, что ткань промокла насквозь, и порой из-за этого ритм сбивается, и тогда обе издают приглушённый стон разочарования. — Ты чувствуешь это? — Шепчет Регина, упираясь одной рукой в столик, а второй убыстряя движения. Ее грудь трясётся в такт движениям, губы такие красные, и она совсем близко, и в тот самый момент, когда Эмма тянется вперёд, чтобы поцеловать женщину, ее лоб упирается в ледяное зеркало. Оргазм настигает ее внезапно, как громадная приливная волна, ноги словно ватные, перед глазами бегают круги, и она никак не может прийти в себя, как не может оторвать взгляда от дрожащей от желания Регины Миллс напротив себя. Господи, думает Эмма, вытаскивая ладонь из трусиков. Она только что мастурбировала на тело бывшей Злой Королевы, и этот оргазм был едва ли не самым сильным в ее жизни! То ли тело Регины способно на такие чудеса, то ли… Но о втором варианте она думать не хочет. Ткань мокрых трусиков неприятно липнет к телу. В голове Эммы полный сумбур, мешанина мыслей и желаний, а ноги до сих пор трясутся. Она вспотела, и даже запах разгоряченной кожи Регины прекрасен — она ощущает этот вкус на языке, в ноздрях и на пальцах, все ещё немного влажных. Стоя под прохладными струями воды и поворачиваясь то одним боком, то другим, Эмма пытается не размышлять о том, что произошло перед зеркалом. Вероятно, нахождение в теле Регины — самой красивой и соблазнительной женщины Сторибрука — негативно влияет на ее либидо. Нет, она спала с женщинами раньше, но это было в молодости, когда многие экспериментируют, и да, опыт этот оказался интересным, познавательным и даже приятным, но не более того… и с тех пор мужчины всегда оставались для Эммы главным объектом влечения, и пират вполне устраивал ее в постели, хотя у него и была всего лишь одна рука… И вот теперь тайна их напряженных отношений с Региной стала чуть более ясной: это не ненависть, не злость и не соперничество. Это желание, причём такое сильное, что можно больше в нем не сомневаться! Желание пробовать на вкус, кусать, целовать и сражаться в постели за право ласкать друг друга! Вот почему они так ругались и спорили все эти годы, господи боже! Стоп, говорит себе Эмма, вытирая смуглую кожу и стараясь не смотреть на тело, которое только что почти свело ее с ума. Ты забываешь, Свон, что твоё желание односторонне, и Регина не чувствует ничего подобного. Она явно не ласкает себя, глядя в зеркало и представляя, что это твои пальцы проникают в ее влажную плоть. Она, наверное, и одевается, не глядя вниз, и ей противна мысль о том, чтобы находиться в теле Эммы, не то что трогать себя, представляя, будто они со Свон готовы вот-вот наброситься друг на друга… Эмма злобно швыряет полотенце в корзину для белья. Потом, обнаженная, проходит в спальню, с ненавистью глядя на свисающее с плечиков чёрное платье. Конечно, Регина бы рассмеялась ей в лицо, узнав, что Эмма испытывает к ней хоть какие-то чувства. Это было бы удобным поводом для того, чтобы очередной раз вытереть ноги об и без того низкую самооценку помощника шерифа. Регина из тех людей, которые воспользуются слабостью противника, чтобы добиться своего, и Эмма знает, чего хочет добиться бывшая королева — это Генри! Безраздельная власть над Генри и Сторибруком, власть, на которую некому посягнуть… Нет, нельзя говорить ей о своих чувствах! Глядя на смуглое тело Регины в отражении, Свон подавляет желание немедленно позвонить Элу и отменить свидание. Вот что было бы идеальной местью: испортить Регине кайф от отношений с настоящим мужчиной, с которым она видит своё будущее и который явно не станет заикаться на первом свидании, а пустит в ход весь свой арсенал ухаживаний, включающий умелый юмор, тонкие замечания и ненавязчивые комплименты. Хотя какое ей, собственно, дело? Она вообще замужем за пиратом, и до сегодняшнего утра была абсолютно счастлива, планируя отпуск на корабле Джонса. И вот теперь она стоит, глядя на шикарное тело второй матери ее сына и понимает, что хочет ее больше всего на свете. И более того, она твёрдо знает, что это желание никогда не исполнится, даже если Регина узнает о нем… Она яростно тычет пальцами в экран телефона, набирая ответ. Регина: [Я тоже жду с нетерпением] Потом Эмма идёт в гардеробную, где хватает первую попавшуюся пару белья из ящика и нервно натягивает на себя. На душе все тяжелее, и она садится перед зеркалом, задумчиво перебирая влажные пряди и вспоминая, что Регина просила ее пользоваться щипцами для выпрямления волос. Сейчас они завиваются, падая по обе стороны ее лица и придавая ему неожиданно эротичный вид: будто вместо деловой серьезной женщины на Эмму смотрит какая-то новая, более раскрепощенная и смелая Регина, которая умеет смеяться и думает не только о мести и боли. Эмма решает ничего не делать с волосами, а просто высушить их. Пусть останутся такими, задорными и кудрявыми, и Эл насладится по полной программе, когда она станет накручивать их на палец и смотреть на него с той сводящей с ума улыбкой на полных губах, которая никогда не доставалась Эмме. Свон наносит макияж, чуть более яркий, нежели утренний, тщательно красит губы красной помадой и облачается в облегающее чёрное платье. Затем смотрит на своё — Регинино — отражение. Да, против этого не устоит ни один мужчина, даже такой, как этот Эл, который утверждает, что видел миллион красивых женщин. Изучая изгибы тела бывшей королевы ладонями, Эмма ощущает нечто вроде гордости, и она подмигивает зеркальной Регине, которая смотрит на неё с легким вызовом, как должна будет смотреть на Эла. Приятно осознавать, что сейчас ещё один человек падет жертвой чар этой женщины, и она, Эмма, будет в некоторой степени причастна к этому. Пусть этот Эл помучается, ожидая поцелуя перед дверью ее особняка… Ничего ему не перепадёт! Сегодня ночью только Эмма будет наслаждаться обществом Регины. На часах половина седьмого, ответа от Эла нет, и время тянется мучительно медленно. Полностью собравшись, Эмма берет короткий бежевый жакет, клатч и спускается в библиотеку, где, поколебавшись, все же наливает себе большой стакан виски. Скорее всего Регина бы тоже выпила перед свиданием, так что технически никакие правила Свон не нарушает, просто расслабляется в преддверии встречи, на которой ей уготована роль актрисы, играющей заинтересованную женщину. Виски оказывается просто великолепным, он имеет привкус жидкого пламени, и дубовой бочки, и нервы Эммы, натянутые до предела, слегка расслабляются. Она думает о Регине и о том, что она делает в этот момент, но позвонить не решается: после сегодняшнего ей кажется, она никогда не сможет без стыда смотреть бывшей королеве в глаза. К тому же у Регины сегодня своё аутодафе: поцелуй с Крюком. Интересно, что она почувствует? Испытает ли отвращение, или желание, или вообще ничего? Каково ей будет, неужели так же, как и Эмме сейчас, когда она мечтает о чем угодно, лишь бы оказаться подальше от этого места? Потягивая второй стакан шестнадцатилетнего виски, Эмма бездумно листает переписку Регины и Эла, пытаясь найти что-то, о чем может зайти разговор в ресторане, но кроме любезностей и комплиментов ничего не находит. О чем же они будут беседовать? И как долго нужно быть на этом свидании? Эмма так давно не ходила с кем-то незнакомым в ресторан, что уже и не помнит, каково это — ужинать с мужчиной не потому, что вам лень готовить дома, а потому, что вы интересны и новы друг для друга. Ещё вчера Эмма ложилась спать рядом с собственным мужем, думая о том, как завтра будет пить кофе по дороге на работу, а сегодня она сидит в роскошной библиотеке Регины Миллс, в кожаном кресле, держит в руке стакан виски и пытается понять, как ей вести себя с мужчиной, который приедет через пятнадцать минут и будет пытаться ее соблазнить. Воистину, Сторибрук — это безумное место, самое безумное из всех возможных. Когда второй стакан подходит к концу, на часах почти семь. Эмма с тоской смотрит на оставшийся в графине виски. Сейчас бы выпить ещё порцию, а остальное взять наверх, лечь в приятно пахнущую постель Миллс, а потом выключить свет, уткнуться в свою собственную руку, представить, что это кожа Регины, лежащей рядом, и заснуть мертвым сном. А утром проснуться в кровати с Крюком и понять, что все события этого дня были только сном! И забыть о неуместных чувствах, которые пронзают грудь каждый раз, когда она смотрит в зеркало и видит неприкрытое желание в глазах Регины! Она медленно ставит стакан на столик, тянется к графину, и в этот момент раздаётся звонок в дверь.