I need you tonight

В конце концов Эмма решает поехать за Генри вместе с Региной: из ниоткуда взявшаяся уверенность, что после их внезапного примирения бывшая королева не станет возражать, придаёт ей сил и наглости. Регина и вправду не отказывается, когда Свон заявляет, что хочет вместе забрать сына, только презрительно спрашивает, зябко передернув плечами, обтянутыми красной курткой: — Не боишься, что пойдут пересуды? Злая королева и Спаситель решили объединиться и забирают сына из школы? В ответ Эмма встряхивает волосами и улыбается. Они обе стоят внизу, готовясь выйти из дома: Регина наматывает на шею бесконечный шарф, один из тех, что так любит Свон, а Эмма неловко просовывает огромные пуговицы на пальто в гораздо меньшие по размеру петли. Щегольские наряды Регины, конечно, смотрятся на ней великолепно, но, боже, какие они неудобные… — Дай я, — наконец, не выдерживает Регина, уставшая смотреть на борьбу Свон с пуговицами. Она бесцеремонно отталкивает сразу две руки Эммы и принимается застегивать пальто примерно в районе груди. И да — ее пальцы и Эммину грудь разделяют три слоя одежды, но Свон готова поклясться, что ощущает прикосновения сквозь всю эту кучу ткани, и все ее тело тут же начинает вибрировать. — Так что? Тебя это совсем не волнует? Эмма не слушает, она вся поглощена изучением своих внутренних ощущений, и они пугающе прекрасны: Регина-то, оказывается, тоже хочет ее прикосновений, и хотя думать об этом, не таясь, слишком рискованно, но отказать себе в этом удовольствии Эмма никак не может. — Так что, Свон? — Недовольный голос врывается в ее затуманенное сознание, и она поднимает глаза, встречаясь взглядом с Региной. — А? Что? Серые глаза напротив опасно сужаются, и Эмма готова поклясться, что бывшая королева пытается сейчас удержаться и не убить её. Регина, наконец, справляется с последней пуговицей и делает шаг назад. — Ты меня не слушаешь? Я говорю — не боишься, что нас увидят вместе в школе? Эмма беспечно подёргивает плечами. — Ну и что? Пока я в теле самой красивой женщины Сторибрука, я могу вести себя как угодно. И, сказав это, она тут же замирает, потому что взгляд Регины становится опасно тягучим и сладким, как мёд, в котором можно утонуть, и у Эммы болезненно екает в груди. — Что? Свон невинно улыбается. — А что? И отворачивается к двери, надеясь, что за ее спиной Регина ошеломлённо хлопает глазами, пытаясь переварить полученную информацию. Когда же Свон выходит на крыльцо, глубоко вдыхая свежий, пахнущий прелой листвой воздух, сзади раздаётся тихий хриплый голос: — Значит, теперь мы так будем действовать? Сказать таким голосом — уже значит повергнуть Эмму в смятение, и она оборачивается, чтобы встретиться с потемневшими серыми глазами. Регина запирает дверь. На ее скулах горят два красных пятна. — Как так? — Пытаясь совладать с дыханием, отзывается Свон. — Ты думаешь, что раз… я позволила себе момент слабости в спальне, то теперь ты можешь говорить мне подобные вещи? — В голосе Регины уже больше твердости, и она напоминает себя саму — высокомерную и отстраненную — но Эмма ни капли не смущена, более того, она подозревает, что эта маска, которую Регина надевала так часто, нужна только для того, чтобы скрыть истинные чувства королевы, и от этого у неё в груди словно распускаются первые весенние цветы. Погода, кстати, соответствует её настроению — несмотря на то, что воздух ещё достаточно свеж, сквозь серые тучи кое-где проглядывает веселое мартовское солнце. — Момент слабости? — Говорит Эмма уверенно и преграждает путь спускающейся по ступенькам Регине. — Ты хочешь называть это так? В теле Свон Регина выше Эммы, и ей, наверное, кажется, что это даёт ей некое преимущество, но не тут-то было: Эмма уверенным движением наклоняется ближе, давая почувствовать себя и своё горячее дыхание. Она хорошо знает, как действует на ее тело близость бывшей королевы. — Да, я хочу называть это так, — не очень уверенно отвечает Регина, и по губам Свон ползёт усмешка. — Если тебе так легче, давай… — Парирует она. — Будем делать вид, что ничего не было. Так же, как и много лет до этого. Несколько секунд грудь Регины бурно вздымается, словно она пытается сохранить самообладание, а затем бывшая королева отталкивает Эмму так резко, что та едва удерживается на ногах. — Эй, это было грубо! — Кричит Эмма ей вслед, но Регина идёт к машине, гордо подняв голову и делая вид, что не слышит. — Ну-ну, — бормочет Свон себе под нос и следует за гордо поднявшей голову Региной. Та щёлкает кнопкой брелка и молча усаживается за руль Мерседеса, заводя мотор и демонстративно включая погромче радио. И всю дорогу они молчат. Эмма думает о том, что у учителей, да и у учеников челюсти отвиснут, когда они увидят их вместе пришедших за Генри, и она оказывается права. Мистер Джонсон, математик, изучающий расписание, застывает на месте, стоит лишь им толкнуть тяжелую дверь школы и оказаться в холле. Глядя на приметную парочку, он тяжело сглатывает, словно боится, что если скажет что-то, то будет испепелён огненным шаром, и смотрит он при этом на Эмму. Ах да, спохватывается Свон, я же Злая Королева. И она сдерживает проклюнувшуюся было усмешку. — Добрый день, — любезно говорит Регина, видимо, тоже вспомнив, что она находится в чужом теле. Эмма подходит ближе и останавливается рядом с ней. — Добрый день, Эмма, мисс Миллс, — чуть запинаясь, говорит учитель. — Так необычно видеть вас… вдвоём… — Мы не вдвоём, — отрезает Регина, и Эмма рядом презрительно улыбается. Тут же громко звенит звонок, и в холл вываливается толпа учеников. Многие при виде Эммы и Регины не скрывают удивления — история Генри и его мам известна всему Сторибруку, и Свон кожей чувствует, как неприятны любопытные взгляды стоящей рядом бывшей королеве. Математик испаряется, как дым от лица огня, и они остаются наедине с галдящей разномастной толпой учеников, которые, посмеиваясь, снуют туда-сюда, отыскивая свои шапки и пальто. Наконец из ближайшего к ним класса появляется Генри, который сначала замечает Эмму, а уже потом — приемную мать в теле Спасительницы. Он неторопливо выходит и приветственно-небрежно машет рукой, продолжая что-то говорить следующей за ним Лидии. Та ниже его на голову, и одета она как типичный подросток 2018 года — чёрные зауженные джинсы, огромные тяжёлые берцы и длинное, в пол, пальто. Вдобавок её волосы теперь покрашены в ярко-розовый цвет, а ещё на прошлой неделе она щеголяла шевелюрой, напоминающей оранжевое пламя на ветру. Но Генри не сводит с Лидии глаз, и даже присутствие сразу двух мам, кажется, не способно заставить его выпустить руку девушки. Эмма видит, как Регина, увидев сына с Лидией, меняется в лице и даже делает неосознанное движение вперёд, словно собирается прервать их милую беседу, и бесцеремонно хватает королеву за руку. — Успокойся, — говорит она вполголоса. — Он уже взрослый, ты все равно ничего не можешь сделать. Да, эти слова правильные и до отвращения банальные, но Регина, которая гневно вырывает запястье из ладони Свон, явно хотела бы услышать нечто другое. — Тебе-то явно плевать, что с ним, так что очень удобно считать его взрослым, — шипит она в ответ. Эмма снисходительно усмехается. Генри, наконец, решает, что пора соблюсти приличия, целует девушку в щеку и ленивой развинченной походкой направляется в ним, и сказать, чтобы он был очень доволен, никак нельзя. — Я бы был благодарен вам, — говорит он истинно Регининым тоном, когда они выходят из школы. — Чтобы такие сюрпризы не повторялись. Я ж не маленький… Регина бросает мгновенный взгляд на Свон. — Ты это о чем? Генри пожимает плечами, и это уже любимый жест Эммы. — О том, что я могу и сам от школы дойти до дома. Нечего всем демонстрировать, что у меня не одна суперзаботливая мамочка, а целых две… Позорище на всю школу! Тут уже наступает очередь Эммы гневно прищуриваться, и она даже останавливается на минуту, уперев руки в бока, и смотрит в спины двух своих сожителей. — Ты что, нас стесняешься, пацан? Генри оглядывается на неё, и видно, что её угрожающий тон нисколько на него не подействовал. Регина продолжает шагать, сунув руки в карманы, и молчит, и Эмма готова поклясться, что её спина выражает полное и неотвратимое презрение. — Я бы не стеснялся, если бы вы не мешали мне провести время с моей девушкой, — говорит Генри, а Регина бросает через плечо догнавшей их Эмме: — Видишь, до чего доводит твоё воспитание? — А я здесь причем? — Взрывается Эмма. — А кто научил Генри курить? — Я его точно не учила! Я сама же не курю, забыла, ваше величество? — Значит, научило это подобие мужчины с одной рукой, какая разница? Он же твой муж! Забывшись, они стоят посреди улицы, вперив друг в друга гневный взгляд и повышая голос с каждой сказанной фразой, и совсем не замечают, что покрасневший от стыда Генри уходит все дальше и дальше. — Как ты меня достала! — Кричит Эмма, ероша рукой тщательно уложенные волосы. Регина презрительно кривится: — Не так сильно, как ты меня, неуклюжее подобие принцессы… — Знаешь что! — Что? Свон вдруг смотрит в сторону. — Генри уходит, — говорит она, и обе, слегка пристыженные, догоняют сына и, шагая, посматривают на его злое отчуждённое лицо, но спорить больше не решаются. **** — Так что Голд? — Спрашивает Генри десять минут спустя, когда они сидят в кафе, потому что он потребовал еды, а чувствующие свою вину матери не смогли ему отказать. Теперь перед Генри красуется полный стакан молочного коктейля и большая тарелка спагетти болоньезе, и он выглядит ублажённым. По крайней мере, Эмма надеется, что это так. Обе женщины довольно долго молчат, бросая друг на друга озлобленные взгляды, что, конечно, не остаётся незамеченным для Генри. С легкой улыбкой он смотрит то на одну мать, то на другую, а потом удивленно приподнимает брови. — Он сказал что-то ужасное? — Предполагает он, отпивая коктейль через соломинку со звуком, который заставляет тело Эммы вздрогнуть. Тело Эммы, потому что внутри него находится чрезмерно чувствительная к подобным проявлениям манер Регина. — Он сказал, что эти… изменения будут продолжаться, — наконец, говорит бывшая королева с таким видом, будто у неё болит живот. Она заказала обычную Бабулину еду — для тела Эммы, разумеется, а сама уныло сидит, помешивая чёрный кофе, который давно остыл. Эмма же без зазрения совести таскает у неё с тарелки один за другим ломтики картошки, и от этого настроение Регины не улучшается. Она всерьёз опасается, что к концу этого проклятия ее талия увеличится не на один дюйм, но Эмму это, похоже, ничуть не беспокоит. — Он и сам не в порядке, — спокойно вставляет Эмма, прожевав картошку. Регина закатывает глаза, а Генри заинтересованно моргает и откусывает от своего тоста. — Да? А что с ним? — Скажем так, он претерпел изменения, — в тоне Эммы больше энтузиазма, чем она сама испытывает, и это слишком заметно. Регина вздыхает и оглядывает полупустое кафе. За стойкой Руби считает деньги и периодически отвлекается на телефон, отвечая кому-то в Ватсапе. — Какие изменения? — Он зеленеет, — кисло говорит Регина и случайно отправляет в рот ломтик картофеля, который она есть не собиралась. При этом по ее телу разливается тёплая волна удовольствия, а Эмма удивленно поднимает левую бровь. Такое ощущение, что у них теперь не два тела, а одно на двоих, и разобраться, где чьё, не представляется возможным. — Как зеленеет? — Продолжает допытываться неугомонный Генри, и в конце концов, он вытягивает из них все: и про Голда, и про мужчину по имени Аспен, и про то, что город поражён странной язвой, вот только Генри на самом деле интересует не это, а потому он возбужденно спрашивает, едва дослушав до конца: — Так, а с вами-то что? Почему вы телами поменялись? Эмма пожимает плечами. Не сказать, чтобы ее сильно беспокоил вопрос о том, что именно явилось причиной их обмена телами, точнее, она старается об этих причинах не думать — страшновато как-то. Но сын не разделяет ее стремления к самообману. — Погодите, — говорит он, понижая голос. — Раз я правильно понял, магия возвращает город туда, откуда он явился, а всех жителей — в их настоящее обличье. А вы с Эммой способны на сильную магию, и именно она сделала то, что сделала — ну, превратила вас друг в друга. Так это же значит… что… — Генри, — угрожающе произносит Регина и досадливо морщится, но его уже не остановить. — Если каждый в Сторибруке должен стать собой, то значит… вы с Эммой… вы типа… — Даже не произноси это! — Говорит Эмма, ловя взгляд Регины, сидящей рядом. — Мы не знаем, почему так вышло… может, не только мы телами поменялись… — Да уж спорю, что только вы! — Генри громко смеётся. — Вы же всегда были друг для друга… как… — Что? — Выдавливает Регина с таким видом, будто ей физически плохо. Эмма хотела бы пожалеть её, но не выходит — королева слишком сильно бесит Свон сегодня. — Вы всегда были как… ну, вы ж понимаете… — Боюсь, что нет, не понимаем, — устало произносит Эмма, а бывшая королева бросает уничтожающий взгляд на следящую за ними из-за стойки Руби. — Мы с мисс Свон… — Начинает Регина, и тут уж Генри не может удержаться от разочарованного вопля. — Ну вот опять! Мам, тебе ещё не надоело? Зачем я вообще с вами пошёл? — Ты хоть пять минут можешь ничего не портить? — Сквозь зубы цедит Эмма, поворачиваясь всем корпусом к Регине. Та встречает ее непонимающим взглядом. — Что? — Зачем опять начинать вот это? — Начинать что? — Ой все! — Эмма с гримасой отворачивается в сторону, а Генри явно намеревается что-то сказать, и именно в этот момент в кафе заходит Крюк в компании Чармингов. — Черт! — Шипит Регина и пытается закрыться рукой, а Генри прыскает, глядя на ее неуклюжие попытки, и на Эмму, которая, не стесняясь, пихает королеву в бок, привлекая ее внимание, потому что видеть лица Чармингов и пирата, застывших в дверях закусочной, это воистину потрясающе: все трое словно проглотили по огромному колу, и только Снежка ещё умудряется моргать, а оба мужчины просто неподвижно стоят и пялятся на то, как их дочь обедает в обществе женщины, с которой не разговаривала с Рождества прошлого года. — Не сиди как истукан, улыбнись, — злобно шепчет Эмма, и Регина получает очередной толчок в бок. Генри преувеличенно радостно машет родственникам рукой. Наконец, все трое выходят из ступора и, переглядываясь, идут к столику, за которым сидят Эмма и Регина с сыном. Снежка первая овладевает собой. — Привет! — Говорит она, демонстрируя широченную, почти акулью улыбку, и Регина только спустя пять секунд понимает, что Мэри Маргарет обращается к ней. — Привет, — кисло отвечает она, едва взглянув на «мать». Крюк протискивается вперёд и ловко усаживается рядом, тут же обнимая королеву за плечи. Свон видит, как конвульсивно дергается тело Регины, сопротивляясь прикосновению пирата, но ей деваться некуда: с другого бока ее подпирает Эмма. — Регина, какой сюрприз, — между тем, говорит Чарминг с легким напряжением в голосе, садясь вслед за женой рядом с Генри. Эмма изображает неопределенную улыбку. — Да, приятный, — мямлит она, стараясь не встречаться с ним глазами. Крюк, тем временем, шепчет что-то на ухо Регине, и ее лицо искажается, словно ей больно, но лишь на мгновение, а потом королева овладевает собой. — Не знал, что вы снова… — Дэвид запинается, но быстро находит нужные слова. — …обедаете с Генри. Эмма смотрит на угрюмое лицо Регины. Та опять кивает, но ничего не говорит, и это уже начинает выглядеть странно. — Мы обсуждали, — произносит Свон, стараясь копировать надменный тон Регины. — Ситуацию с болезнями горожан. Лицо Снежки сразу искажается от волнения, и Свон вспоминает, что Дэвид просил «ничего не говорить маме». Ну что ж, поздняк метаться, да и нужно как-то отвлечь их внимание от странного поведения семейства Свон-Миллс. — Что за болезни? Почему я ничего не знаю? — Милая, тут такое дело… — Начинает Дэвид и бросает на Эмму обеспокоенный взгляд. — Город постигла эпидемия, — влезает Регина-которая-в-теле-Эммы. Она все ещё пытается отстраниться от Крюка, беззастенчиво обнимающего ее за шею, но ей это не удаётся. Неужели мы с ним так ведем себя все время, с раздражением думает настоящая Свон, искоса глядя на волосатую лапу Джонса, свисающую с плеча королевы. — Эта эпидемия может закончиться очень плохо. — Плохо? — Переспрашивает Дэвид. — В смысле «плохо»? — В смысле, мы все вернёмся в своё естественное состояние… — Регина глубоко вздыхает. — Станем теми, кем были в Зачарованном Лесу. В этот момент Эмме приходит в голову, что, раз они станут теми, кем были, то это означает одновременно три вещи. Первая — что их с Генри там не будет, потому что они не жители Зачарованного Леса. Они — вне сказочной истории. Второе — многие жители вообще исчезнут или превратятся бог знает во что, как, например, Сверчок Арчи. И третья — самая пугающая мысль — что Регина в Зачарованном Лесу была… Злой Королевой… Вероятно, эта же мысль приходит в голову и самой Регине, потому что она вдруг вздрагивает и смотрит на Эмму нечитаемым тяжелым взглядом. Свон инстинктивно отстраняется, хотя между ними и без того весьма приличное расстояние. — Стоп, что за бред? — Говорит Крюк и слегка отпускает ту, которую он считает Эммой. — Типа, мы все станем опять сказочными персонажами? И вернёмся домой? — Голд так сказал, — ровным тоном отзывается Регина, которая сидит очень прямо и смотрит в пустоту перед собой. — Он думает, что наш мир скоро перестанет существовать… что-то вроде этого… Снежка и Чарминг меняются ошеломлёнными взглядами, а Генри укоризненно качает головой. Он явно недоволен поведением мам, но пока не считает нужным вмешиваться. — А он не сказал, почему это все произошло? — Осторожно осведомляется Мэри Маргарет, и тут уж Генри не выдерживает: — Да, мам, расскажи, почему это произошло. Если бы взгляд мог убивать, то Регина бы испепелила сына на месте. Она хоть и любит его больше всего на свете, но ее терпение не безгранично. Под прикрытием стола Эмма находит горячую руку бывшей королевы и крепко стискивает ее. Странное дело, но это помогает: ноздри Регины перестают раздуваться, а дыхание немного успокаивается. Эмма чувствует, как легкая дрожь сотрясает тело королевы, а затем она осторожно говорит: — Генри, это всего лишь теория… Но Снежку уже не остановить. Эмма знает, как ее мать любопытна: она словно котёнок в большой, заполненной мебелью, комнате, и Дэвид не отстаёт от жены: — Что сказал Голд? Вы должны нам очень подробно все рассказать! Регина со свистом выпускает воздух, а рука ее все также покоится в руке Эммы. Пират рядом с Региной шевелится, меняя положение, и Свон понимает, что он в любой момент может их застукать, но выпустить руку Регины она не в силах. Ей кажется, что только благодаря ощущению этой ладони в своей она ещё удерживается от того, чтобы не выругаться как последний портовый грузчик. — Голд думает, это из-за нас, — цедит Регина с таким видом, будто сейчас умрет от отвращения. Генри победно улыбается. Дэвид слегка ошеломлённо смотрит на Эмму. Точнее, на Регину, он ведь считает, что Эмма — это та, что обнимается с Крюком. Громко звякает колокольчик на входной двери, и все синхронно вздрагивают. — Вас? — Снежка непонимающе морщит лоб. — В каком это смысле? В том самом, бля, смысле, хочется крикнуть Эмме, в котором ты подумала. Точнее, в том смысле, в котором ты не можешь себе и представить, потому что у тебя в голове не укладывается, как мы можем обедать вместе, не то что чувствовать друг друга так, будто мы одно целое, а ведь именно это и происходит прямо сейчас на твоих глазах. Она чувствует, как вздрагивает в её ладони горячая рука Регины, и ловит странный взгляд Руби, направленный прямо на неё. Странный он ещё и потому, что Руби не знает, кто из них двоих Эмма. С чего бы ей так пялиться на Злую Королеву? — Я не знаю, в каком смысле, — словно выплевывает Регина и стискивает зубы так крепко, что Эмма буквально слышит, как ее челюсти скрипят друг о друга. — Он так сказал. Что мы своей магией приводили в действие защитные силы. Теперь… магии нет… — Мы же все договорились, — Крюк усмехается и лениво проводит протезом по бедру сидящей рядом Регины. Эмма замечает это и отпускает руку Регины с непередаваемым чувством утраты. — Что магия — угроза городу. И что использовать ее опасно. Все решили, что так лучше. — Да, — Регина поворачивается к нему с деланно приветливой улыбкой, которая может обмануть кого угодно, но не Свон. — Я помню это, милый. Это «милый» не остаётся незамеченным — Чарминг удивленно поднимает светлые брови, а Снежка хмурится и выглядит обескураженной. Генри же, напротив, кажется очень довольным. Он отодвигает пустую тарелку и делает вид, что утыкается в телефон, но Эмма видит — периодически сын зыркает то на неё, то на Регину с Крюком. — Да ладно, Эм, чего ты… — Пират поднимает обе руки в воздух, словно защищаясь. — Ты чего такая дерганая последнее время? Месячные, что ли, начались? Мысль, что Джонсу теперь точно крышка, посещает Эмму сразу после этих слов, и она уже замирает в ожидании огненного вихря, в который сейчас превратится Крюк, но ситуацию спасает Генри. Он изо всех сил пинает под столом свою биологическую мать, и та удивленно вздрагивает, приходя в себя. Как и все сидящие за столом. Кроме Регины, которая похожа на каменное изваяние. — Мам, ты чего молчишь? — Многозначительно выпучив глаза, говорит младший Миллс. — Ты не хочешь ничего сказать? Эмма, встрепенувшись, суетливо кивает головой. — Гхм, да… Я поэтому и позвала… Эмму… чтобы обсудить ситуацию… Мы хотели понять… — То есть чтобы остановить это, надо применить магию? — Спрашивает Чарминг, и Эмма снова трясёт головой: — Мы так полагаем. Да. — Это Голд так считает, — солидно вставляет Генри. — У него есть секретный документ, в котором все это написано. — Что за документ? — В голосе Крюка слышится интерес, которого там раньше не наблюдалось. Он даже перестаёт лапать свою соседку. Регина криво усмехается и кладёт руки на стол, словно изучая маникюр (которого и в помине нет). Эмма замечает, что она сняла обручальное кольцо. Замечает это и Джонс. — Книга называется «Liber de futuro». Это на латыни. Дэвид непонимающе хмурится. — Что-то я такое слышал… От отца… это вроде книги будущего, о которой складывали легенды, ещё когда Румпельштильцхена и на свете не было… — Это документ, в котором рассказывается будущее всех жителей Зачарованного Леса, — устало говорит Регина, и Эмма замечает, какой утомленной она выглядит. Ей нестерпимо хочется стряхнуть руку Крюка с плеча королевы, а затем запихать упрямую женщину в машину, отвезти домой и уложить в кровать. Желательно с собой вместе. Но она гонит это неуместное желание, потому что если куда Регина сейчас и поедет, то только в их с Джонсом маленькую квартирку, где вместо заботы и отдыха ей придётся выслушивать бесконечные разговоры пирата о его странствиях по морям и океанам сказочной страны: после трёх пива он обожает ударяться в воспоминания. Раньше Эмму это смешило и умиляло, потом стало раздражать, а сейчас ей и вовсе все равно. — Будущее? — Генри выглядит возбужденным, прямо как в те моменты, когда приходит пора открывать подарки на Рождество. — Прямо как в нашей книге, да? Регина бросает на него удивленный взгляд. — Это не совсем то же самое… — Начинает она, но тут вклинивается Снежка. — Постой, Эмма, а откуда ты все это знаешь? Четыре пары глаз смотрят на Регину, которая на мгновение смущается, а потом пожимает плечами и безразлично говорит: — Мне вот Регина рассказала перед вашим приходом. А что такого? Старая книжка с бреднями о будущем. Я вообще в это не верю, ты же знаешь. Будущее пишем мы сами, а не кто-то там, кто жил на свете миллион лет назад. И, помолчав, прибавляет: — Блин! Эмма внутренне аплодирует ее лексикону, и, похоже, родителей речь Регины вполне убеждает. Но хитрый Генри продолжает допытываться: — А что там написано? Это Голд знает? — Там не книга, а только одна страница… Голд не смог расшифровать ее, — говорит Регина. — Точнее, он расшифровал лишь часть. Вся книга давно утеряна, потому что… ну, вы понимаете, почему… На короткий миг над столом воцаряется молчание. Все, видимо, обдумывают услышанное, и лишь Крюк продолжает поглаживать Регину по бедру, неимоверно раздражая Эмму, которой хочется отрубить ему и вторую кисть, лишь бы он не трогал… кого? Ее саму? Или Регину? Она не знает, но его неуместное рукораспускание чертовски бесит. Неожиданно возле столика материализуется Руби в своём кокетливом передничке. Она кладёт перед Чармингами меню и, широко улыбаясь, кивает: — Всем привет! — Привет! — Отзываются хором Прекрасные, а Крюк машет свободной рукой. Руби наклоняется к Эмме (точнее, к Регине, которую она считает Эммой): — Эмс, можно тебя на минутку? Эмма видит, как глаза Регины расширяются от удивления, но медлить нельзя, и она незаметно пихает королеву в бок, а та мгновенно отзывается: — Меня? Что-то случилось? Руби отрицательно машет рукой. Сегодня на ней обтягивающие штаны леопардовой расцветки и короткий топик, застёгивающийся спереди на ряд мелких белых пуговиц. Регина обреченно ждёт, когда пират встанет и выпустит ее из плена между собой и Эммой, а потом следует за Руби к стойке, заранее готовясь услышать что-то непристойное. Но, к ее удивлению, на ярко-накрашенном лице Волчицы отражается искреннее беспокойство, и, наклоняясь к ней, Руби взволнованно шепчет: — Что с тобой? — А что? — Регина ловит обеспокоенный взгляд Эммы, брошенный из-за столика. — Я видела вас с Региной, — Шапка перегибается через стойку, от неё одуряюще пахнёт сладкими духами, и Регина пытается дышать через раз. — Ты с ума сходишь? Поначалу Регина не понимает, что имеет в виду Руби, говоря «с ума сходишь», но затем искра понимания проскакивает в мозгу, и осторожный холодок страха ползёт по ее спине. — Что ты хочешь сказать? — Она играет дурочку, и, видно, не очень умело, потому что Руби презрительно щурится и качает головой. — Я тут сложила два и два, — отвечает Шапка, кладя локти на стойку. — Раньше мне казалось… В общем, я так давно не видела вас вдвоём с Региной, что мне и в голову не приходило… И вот только теперь я поняла… уловила… — Да что ты поняла? — Огрызается Регина, и опять ловит обеспокоенный взгляд Свон. Чарминги что-то говорят ей, причём оба сразу, но она смотрит только на Регину. — Ты же хочешь ее! — Шепчет Руби едва слышно, и в ее тоне нет той игривости, которую Регина улавливала, когда в то памятное утро превращения в Свон Шапка спрашивала о смазке для них с Крюком. Теперь в ее голосе Регина ощущает страх и даже что-то вроде отвращения. — Ты хочешь Регину! Боже милосердный, Эмма! Это же Регина! — Что за бред, — отмахивается Регина и пытается уйти, но Руби ловит ее за руку, останавливая. Ладонь у неё горячая и сухая, и бывшей королеве хочется стряхнуть её, как стряхивают мошку с одежды. — Детка, ты можешь дурить своего мужа, который ослеп от рукоблудия. Ты даже можешь дурить своих родителей, потому что они искренне хотят тебе счастья и не видят дальше собственного носа. Но мой нюх ты одурачить не сможешь… Я знаю, когда люди хотят друг друга, поверь мне, и вы двое… вы чуть электричество вместе не создаёте. Вокруг вас просто облако похоти! Опять это слово! Регина гневно хлопает ладонью по стойке, прерывая Руби, и все сидящие в кафе оборачиваются, глядя на них двоих, склонившихся друг к другу. — Это не твоё собачье дело, — шипит бывшая королева, сверля Шапку взглядом и мстительно радуясь удачно выбранному оскорблению. — Не лезь в это, поняла? Тебя это не касается! Руби, не ожидавшая от подруги подобной грубости, на мгновение бледнеет как полотно, но быстро овладевает собой. — Это дело всех, если касается нового проклятия, — скаля большие зубы в усмешке, говорит она с тихой яростью. — Я и слышу прекрасно, не забывай! И мне вовсе не улыбается сходить с ума каждое полнолуние, если мы все опять вернёмся в Зачарованный Лес из-за ваших сексуальных игрищ в дерзкого шерифа и сексуального мэра! Комплимент пролетает мимо ушей, и Регина отмахивается от назойливой официантки, как от мухи. — Тебе заняться нечем, вот ты и придумываешь какой-то бред. Между мной и Региной ничего нет и никогда не будет. Это смешно, даже думать, что я могу… как тебе в голову пришло? Белены объелась в лесу, волчишка? Руби несколько секунд смотрит на неё, нанизывающую весь этот словесный поток лжи на ниточки утраченного самообладания, а потом вдруг усмехается, и в этот момент Регине хочется провалиться сквозь землю. — Она тоже тебя отчаянно хочет. В груди Регины словно лопается что-то горячее, а сердце так сладко замирает, что, кажется, ему никогда не биться вновь. — Вам бы разобраться с этим, пока поздно не стало, — многозначительно говорит Шапка и уходит протирать кофемашину. Регина надеется, что она не покраснела, когда на ватных ногах идёт обратно к столику, однако легкая улыбка Эммы говорит ей, что это не так. Снежка встречает ее удивленным взглядом, а Крюк — очередным объятием, но у Регины нет сил сопротивляться. Она садится, и Чарминги тут же набрасываются на неё с теориями. — Мы тут прикинули, — Дэвид кладёт большую руку на стол и постукивает широким указательным пальцем по гладкой поверхности. — Давайте попробуем снова включить ее… — Кого? — В один голос спрашивают Эмма и Регина, а Крюк досадливо морщится. — Вашу магию, — слегка удивленно отзывается Чарминг. — Если город нуждается в магии, дайте ее ему, всего-то. Эмма машет обеими руками. — Ты что? Мы же договорились, что будем использовать магию только в экстренных случаях! В этот момент абсолютно все за столом разом умолкают и смотрят на нее с таким видом, будто она сморозила несусветную глупость. — Регина, — мягко говорит Снежка спустя полминуты. — Сейчас, по-моему, как раз такой случай… **** Магию решено попробовать включить в лесу — там меньше шансов, что кто-то пострадает. В последний раз, когда Эмма и Регина вместе творили волшебство, погибла семья белок, живших в дупле дерева, которое задел поток магии, и жители весьма справедливо полагали, что в Зачарованном Лесу эти белки были людьми… Но тогда они сражались с огромным монстром, вылезшим из временной трещины, и такая потеря, как семья белок, мало кого взволновала по-настоящему. Теперь же волшебство должно спасти ни много ни мало целый Сторибрук, и кто знает, какую цену придётся заплатить за него. Эмма весьма скептично относится к самой идее творить вместе магию, ведь неизвестно, что при этом произойдёт, однако ее мнение никого не волнует. Регина, в свою очередь, отчужденно молчит, а вот Снежка и Дэвид возбуждены до предела, как и Генри, который ерзает на заднем сиденье машины, нетерпеливо поглядывая в окно. — Может, надо посоветоваться с Голдом? — Пробует Эмма ещё раз, но ведущий машину Дэвид прерывает ее: — Глупости, вы делали это много раз и справлялись… Зачем нам Голд? Просто попробуем, может, через минуту вам и не придётся с ним советоваться. В этом Эмма как раз сомневается, но послушно умолкает, бросая взгляды на сидящую рядом Регину. Ее лицо побледнело ещё больше, и в целом она выглядит довольно паршиво — примерно так, как в то время, когда была Темной. В гуле шумящих шин она наклоняется к Регине и шепчет ей на ухо: — Ты в порядке? — Нет, — огрызается Регина, а спустя три секунды добавляет: — Ты не думала, что по цвету магии они поймут? Черт! Конечно, Эмма не подумала об этом! Ее магия белого цвета, а Регинина — красная, и вряд ли можно надеяться на то, что Чарминги и Крюк не заметят этого. Нервно сглотнув, Свон шепчет, почти касаясь уха Регины губами: — И что, блин, делать? Но Регина не успевает ответить, потому что в этот момент машина вздрагивает и останавливается, и наступает относительная тишина, в которой уже нельзя было сказать ни слова. Дэвид оглядывается на пассажиров, притихших сзади, и, улыбаясь, говорит: — Дамы и господа, прошу! Когда они выходят — сперва Чарминги, а потом Генри и пират — Эмма с Региной на мгновение остаются одни в машине. Свон ловит собирающуюся было вылезти вслед за сыном Регину за руку. — Что будем делать? Но Регина вырывает руку. — Поздно думать об этом, Свон, — бросает она и выходит, хлопая дверцей, и Эмме ничего не остаётся, как последовать за ней. Лес выглядит вполне мирно и нетронуто, так же, как и всегда. Высокие деревья слегка качаются, пахнёт листьями и стаявшим снегом, а сквозь шум ветвей порой доносится щебетание первых весенних птиц. Регина глубоко вдыхает прохладный воздух и останавливается поодаль, сунув руки в карманы. Она чувствует на себе взгляд Свон, но упрямо отворачивается от Спасительницы, потому что так ей гораздо легче забыть, что она застряла в теле своего бывшего злейшего врага, а ныне женщины, которая сводит её с ума… во многих смыслах… Дэвид тем временем оглядывает местность, прикидывая, куда бы Эмме и Регине направить магию. Он ходит между деревьями, глядя вверх, постукивает по стволам, будто ищет что-то, спотыкается, увязая в темной мягкой почве, и, наконец, находит осину, которая кажется ему пустой и почти засохшей. Это огромное серое дерево с мощным стволом и голыми сучьями, на которых чудом уцелело несколько жёлтых листков. — Вот это подойдёт! — Кричит Чарминг и показывает рукой на вершину дерева. — Давайте, превратите его в столб или типа того… Регина гневно фыркает, глядя вверх, а Эмма, которая встаёт рядом, ловит на себе удивленный взгляд Крюка. Тот явно обескуражен, почему его жена ведёт себя так отстранённо, но пока что не слишком обеспокоен этим фактом. Эмма прекрасно знает, что с Джонсом ей не тягаться: если он начнёт выносить мозг, то легче согласиться и принять все его аргументы, нежели вступать в споры. В противовес Крюку Генри выглядит очень довольным сложившейся ситуацией, и он даже подмигивает Эмме, стоящей рядом с Региной, а потом показывает ей большой палец. — Давай, мам, ты сможешь, — говорит он ехидно. — Бля, — шепчет Эмма, и Регина злобно зыркает на неё. — Заткнись и давай попробуем, — бросает она и вытягивает вперёд обе руки, готовясь пульнуть волшебным потоком в несчастное дерево. Эмма глубоко вздыхает и повторяет её жест. Она прекрасно помнит, как это было раньше: в момент, когда они творили магию, происходило нечто странное, то, что не имело объяснения, и уж точно не должно было происходить. Их будто связывали невидимые, но ощутимые токи, которые перетекали из одного тела в другое, и покалывания эти можно было сравнить с тем, что испытывает человек, когда его нежно гладят. В первый раз, когда Эмма коснулась Регины (это было миллион лет назад во время нападения рейва), ощущение было таким острым, что Свон едва удержалась на ногах, а Регина, хотя и сидела на корточках, потрясённая до глубины души, повернулась и взглянула ей в глаза, передав все своё смятение, и только страх за собственную жизнь (ее ведь чуть не убил летающий демон) отвлёк бывшую королеву от осознания, что произошло нечто странное. Второй раз это случилось в шахте, и тут уж обе не могли больше отрицать, что совместная магия ничего не значит — только вот именно это они и сделали, спрятав друг от друга эмоции, которые пронзали обеих, заставляя все тело дрожать, а сознание мутиться, и так они поступали много раз, когда приходилось творить магию. И Эмма всегда думала, что эти чувства принадлежат ей одной, и теперь, глядя, как нервно покусывает губу Регина, она вдруг задается вопросом — а вдруг им обеим было одинаково хорошо? Вдруг это ощущение полного слияния с другим существом, такое интенсивное, что едва можно было его вынести, не заплакав от счастья, это глубинное духовно-физическое соединение, было дано им обеим, и Регина все эти годы упрямо делала вид, будто ничего особенного не происходит? Эмма вытягивает обе руки вперёд и вверх, пытаясь припомнить, как это делается. Перед глазами пролетает Неверленд, луна, красивое лицо Регины в чёрном пальто, их синхронно двигающиеся ладони. Эмма помнит, что ощущала, когда они творили затмение. Тогда магия была невидимой, но ей вдруг представилось, что эти мягкие руки, двигающиеся рядом, гладят все ее тело, от шеи до ступней, а губы чувственно шепчут в шею: — Тебе хорошо? Она почти ощутила это кожей, и было так странно повернуть голову и увидеть бесстрастное лицо Регины рядом — лицо той, которая просто вызывала затмение и не ощущала ничего, кроме горячего потока, струящегося из её ладоней. Все замирают в предвкушении. Чарминги держатся друг за друга, Генри кусает нижнюю губу и слегка качает головой, и лишь Крюк прихлебывает из неизменной фляжки ром и выглядит почти равнодушным. Эмма встряхивает головой и пытается сосредоточиться на дереве. Что там с ним надо сделать? Регина рядом делает какое-то движение рукой, словно смахивает комара. И ничего. Ничего не происходит. Регина хмурится, смотрит на Эмму, болезненно кривит губы, и та, словно поняв ее без слов, неловко обхватывает запястье бывшей королевы холодной ладонью. Их прикосновение всегда творило магию, даже если они этого не хотели. Но не в этот раз. Пустота. Ноль. Их руки пусты. Снежка удивленно смотрит на мужа, а Дэвид поднимает брови. — Что такое? — Спрашивает Генри, отделяясь от дерева. Регина почти грубо стряхивает руку Свон со своего запястья и направляет белый поток магии в дерево, которое мгновенно загорается, и теперь уже Эмма, поняв замысел, тушит его, стрельнув красной струёй. Осина дымится. Пахнет горелым деревом и чем-то вроде свежескошенной травы. Эмма знает, что их общая магия пахнет совсем иначе. Она пахнет как духи Регины, как сгиб её локтя, как каштановые волосы, помада и яблочный турновер. Она пахнет королевой. — Что это было? — Подбегает Чарминг, и Эмма сокрушенно разводит руками. — Мы не смогли, — коротко отзывается Регина. — Наша общая магия больше не работает. Теперь можно ехать домой?