I need you tonight

В молчании, которое нельзя назвать иначе как подавленным, разношерстная компания доезжает до дома Регины. Всю дорогу они молчат, и Эмма, сидящая на заднем сиденье рядом с бывшей королевой, может думать только о том, что теперь все окончательно пошло прахом. Они в телах друг друга, магия не работает, город разваливается, и даже Голд не способен ничем помочь, а ведь он был их последней надеждой. Вероятно, эти же мысли преследуют и Регину, потому что, взглядывая на неё, Эмма видит, как нервно закушена ее нижняя губа и как подрагивают ресницы, когда женщина смотрит в окно, стараясь, видимо, казаться спокойной. Мэри-Маргарет, впрочем, настроена более оптимистично. Она то и дело оглядывается на сидящих сзади Эмму, Регину, Джонса и Генри и подбадривающе улыбается, но ничего не говорит, что несказанно раздражает Эмму. Раздражает так же, как и назойливые обнимашки Крюка, который все время норовит залезть рукой в декольте Регины (то есть, как он считает, Эммы), а сидящая рядом настоящая Эмма косится на его попытки с нескрываемой ненавистью. Неужели он все время так распускает руки и почему она раньше этого не замечала? Регина, впрочем, сидит как приклеенная и даже не замечает, что ее трогают, настолько она увлечена своими, явно не радужными, мыслями. Лишь изредка по ее — по Эмминому лицу — пробегает какая-то тень, как бывает у людей, которые чувствуют, что им что-то мешает, но не могут осознать, что именно. Машина резко тормозит у особняка, и Эмма, не дожидаясь, пока Генри выскочит наружу, выпаливает: — Я пойду с вами, ладно? И тут же ловит недоуменный взгляд синхронно обернувшихся назад Мэри Маргарет и Дэвида. — Конечно, Регина, мы же тебя домой привезли, — говорит Чарминг удивленно, а Регина из объятий Крюка бросает злобный взгляд на Эмму. — Я тоже хотела бы какое-то время побыть с Генри и… Региной, — говорит она сквозь зубы. — Мне нужно кое о чем поговорить с ними… Крюк удивленно и недовольно смотрит на неё. — Лапочка, но ведь… мы же хотели провести вечер вместе… Регина лучезарно улыбается ему и умелым движением, говорящим о недюжинном опыте, скидывает руку пирата с плеча. — Милый, я приеду домой позже… — Ее стальной тон соперничает с холодом в ее глазах, но видит это одна Эмма. Генри лишь понимающе давит усмешку и выпрыгивает из машины. Родители переглядываются, а потом Эмма остаётся стоять перед особняком, в дверь которого входит Регина с Генри, в то время как пикап Дэвида исчезает за поворотом. — Итак, — спустя полчаса семейство Миллс-Свон (или Свон-Миллс) сидит за столом в кухне. Перед Региной стоит чашка черного кофе, Генри уплетает блинчики (это при том, что прошло всего пара часов после обеда у Бабули Лукас), а Эмма нервно меряет шагами кухню. Тело Регины, хотя и влияет на нее, не может переломить привычки мозга — быть такой же спокойной, как и сама Регина, Эмма не способна, ей нужно двигаться, нужно что-то делать, пусть это и является в чьих-то (в чьих же, интересно?) глазах пустой тратой времени. Начав жить с двумя мужчинами, которые находились примерно на одном уровне развития, Эмма не переставала удивляться их невероятному аппетиту, и если Генри ещё как-то поддавался дрессировке (все же Регина годами приучала его к здоровой пище), то многоопытный пират упорно не хотел перевоспитываться и ел только ту пищу, в составе которой было мясо, так что все попытки Свон приготовить что-то вроде брокколи или рагу вылетели в трубу ещё в первые месяцы их совместной жизни. Эмма смирилась с тем, что ей не сравниться с «Матерью-номер-один» Сторибрука и похоронила свои кулинарные таланты на дне коробок с пиццей и китайской лапшой в коробочках, и лишь рассказы Генри о том, что Регина кормила его спаржей и телятиной на парУ, напоминали ей о том, какая она все же хреновая мать, но потом Эмма научилась забивать и на эти мысли. Сейчас же, глядя, как младший Миллс уплетает блинчики, поджаренные Региной с такой скоростью, что позавидовал бы шеф-повар ресторана, Эмма нервно кусает губу, и мысли ее крутятся вокруг произошедшего в лесу. Она отказалась от кофе — слишком живо было воспоминание о мигрени — и теперь может думать только об одном: их общей силе конец. Старательно размешивающая кофе Регина (кстати, размешивать там нечего, сахар она не клала) поднимает глаза — очень серые и такие ясные, что Эмма необъяснимо замирает, глядя в них. — Что ты так смотришь? — Недовольно спрашивает Регина, и Генри вскидывает глаза, глядя то на одну, то на другую женщину. — Я все думаю… — Эмма отбрасывает мешающую ей прядь со лба, мимолетно отмечая, как приятно касаться волос Регины, и опять закусывает губу. — Может, мы могли бы поменяться телами… обратно… не так, как мы это сделали в первый раз, а осознанно… Глаза Генри загораются интересом, а вот Регина хмурится, явно не понимая, что имеет в виду Эмма. — Ты о чем? — Ты — могущественная ведьма, — с энтузиазмом начинает объяснять Эмма. — А я Спасительница с мощной магией. Почему тебе просто не перенестись в мое тело? Ты же умеешь там… переодеваться и все такое? Оказываться в другом месте? Магия у нас есть, так почему мы не можем просто… Генри бросает вилку на стол, и сидящая рядом Регина вздрагивает от резкого звука. — Да, мам, а ведь Эмма права! Может получиться… — Стой… — Регина прикладывает руку ко лбу. — Если бы все было так просто… Тогда Румпель бы уж, наверное, давно отменил действие проклятия и стал нормальным, а не превращался бы в ящерицу… Эмма пожимает плечами. — Так он мог не додуматься до такого! Мы же тоже не доперли сразу! Регина качает головой. — Не знаю, по-моему, идея тухлая… а вдруг магия выкинет с нами штуку похлеще того, чтобы оказаться в телах друг друга? Ты представляешь, какими могут оказаться последствия? — Ты считаешь, что это ещё не худший вариант? — Эмма поднимает бровь и показывает сначала на себя, а потом на Регину, которая опасно сужает глаза, не подозревая, какой нежностью в этот момент захлестывает вдруг Свон. — Нет, не худший, — кривит Регина губы. — Должна признаться, это оказалось не так страшно, как я думала. Я уже начинаю привыкать к этому несуразному телу… Говорит — и самой становится страшно, потому что это правда, и она уже понимает, что сказанного не воротишь, и даже если Генри ничего не замечает, но та, вторая женщина за столом, которая вдруг приоткрывает рот и начинает учащенно дышать, не просто все поняла, а ещё и поняла то, что было спрятано за этим «я уже начинаю привыкать», и теперь придётся посмотреть ей в глаза, в ее собственные глаза, которые оказываются такими говорящими, что даже жутко… Эмма молча моргает и таращится на неё, как на заморскую диковинку. Потом говорит совсем не то, что хочет, и не то, что хочет слышать Регина: — А я вот не привыкла… И не привыкну никогда… Откашливается, поняв, что сморозила глупость, и смотрит, как женщина напротив старательно намешивает в кофе несуществующий сахар. — Мам, ну что тебе стоит, — Генри кладёт руку на ее вторую, лежащую на столе безвольно кисть. — Вы же сами видели — в лесу ничего не случилось… Стоит попробовать все варианты, ведь так? Но Регина не хочет слушать их, потому что она лучше знает, как непредсказуема магия в Сторибруке, и ещё потому, что ей страшно — вдруг получится, и тогда они снова станут собой и придётся вернуться к ночным слезам, а Эмма будет зажиматься с пиратом по углам, а Генри зашвыривать кроссовки под кровать и питаться трехдневной пиццей. Она качает головой: — Я не говорю «нет», но надо все взвесить и обдумать… И делать это надо в защищённом месте, не в лесу, а где-нибудь… в подвале… мало ли что… — В склепе! — встревает Генри, не подозревая, что произошло на его глазах полминуты назад. — В склепе? — рассеянно переспрашивает Регина и ловит себя на том, что почему-то не может оторвать взгляд от Эммы. Точнее, и это самое странное, глаза Эммы не могут оторваться от глаз Регины. Это ведь Эмма сейчас смотрит на неё, пусть внутри она сейчас другой человек, однако желание — несомненно — принадлежит Эмме. Тяга настолько глубокая и сильная, что Регина напоминает себе дышать. Она видит, как подрагивает нижняя губа Свон, как пальцы судорожно сжимаются и разжимаются на столе, и усилием воли переводит взгляд на сына. — Возможно, ты прав, — говорит она Генри. — Хотя мы с… Эммой были в склепе и ничего не произошло. Разве что… — Что? — с любопытством спрашивает мальчик. Эмма и Регина обмениваются многозначительными взглядами. — Мне… хм… — Мне почему-то стало плохо в склепе Регины, — объясняет Эмма Генри. — То есть телу Регины стало плохо. Брови мальчика хмурятся, будто он что-то лихорадочно обдумывает. — Так… — говорит он чуть погодя. — Но ведь тебе, Эмма… Он смотрит на бывшую королеву, точнее, на ее тело, в котором находится Эмма. — Тебе же никогда не было плохо в склепе Регины. — Да, — подтверждает Эмма. — Никогда не было. — Вам не кажется, что это важно? — Генри смотрит на обеих своих мам. Регина пожимает плечами. — Почему? Может, это такой побочный эффект нашей общей болезни? Склеп — это магическое место, и он по сути является самым насыщенным в этом смысле местом в Сторибруке. Он средоточие волшебной силы и просто распознал внутри незнакомого тела знакомую магию. Никакой загадки тут нет. Эмма смотрит на Регину и видит жёсткую складку её губ. Точнее, своих губ. Она никогда не замечала её у себя. И вдруг на какой-то странный миг ей вдруг кажется, что она видит не саму себя, а прежнюю Регину, такую, какой она всегда являлась ей в мечтах. Это, кажется, был тот раз, когда Эмма заявилась к мэрии с бензопилой и отпилила ветку яблони. Она помнит бешеную ярость, которая обуревала ее, когда она подняла бензопилу и вонзила в ничем не повинное дерево, как посыпались на землю веточки и яблоки. И как Регина вылетела из дверей мэрии в своем сером элегантном платье — вихрь возмущения, гнева и невероятной красоты. Эмма помнит, как она остановилась перед ней с раздувающимися ноздрями и глазами, мечущими молнии, как прошипела «вы с ума сошли?». И как она, Эмма, кинула ей в лицо ту же угрозу, которую слышала днем раньше на пороге своей комнаты в пансионе Бабули. И они неотрывно смотрели друг другу в глаза в этот момент, и вдруг… вдруг Эмма увидела, что Регина… получает удовольствие от этой стычки. За всем ее гневом читалось откровенное возбуждение от их противостояния, и Эмму вдруг будто ударило в живот. И почему-то потом, когда она уже осознала, что у нее есть чувства к Регине, она всегда представляла себе этот момент у яблони, только в ее фантазиях после обмена гневными тирадами она хватала Регину за локти, швыряла на землю посреди яблок и веток и грубо и беспощадно брала ее. Сколько раз Эмма представляла себе запах свежей земли возле шеи Регины, ее напряженные плечи, задранный подол серого платья, гладкое горячее бедро под пальцами… И вот сейчас ей кажется, что она снова видит эту самую Регину, только более мягкую и усталую, растерявшую свою злость и ярость где-то на их общем нелёгком пути. Эмма моргает, и видение исчезает. Перед ней снова она сама — пусть непривычно элегантная, с другой пластикой тела, с аккуратной причёской и с новым взглядом — но все же это по-прежнему её тело. — Ну, может, ты и права, — пожимает плечами Генри. — Но я все же считаю, что вам нужно попробовать воспользоваться вашей магией по отдельности. Ты можешь быть первой, мама, потому что твоя магия намного устойчивее. Регина строго смотрит на него. — Ты что, хочешь, чтобы мы попробовали прямо сейчас? — спрашивает она. Эмма хмурится. Потом обе женщины смотрят друг на друга, и в глазах каждой читается тревога. — Да! — возбужденно отвечает Генри. — Почему бы и нет? Давай, мам, просто попробуй. — Нет, — встревает Эмма. — При тебе мы этого делать точно не будем, ты можешь пострадать. Это опасно и безрассудно — делать это здесь. — А вы не так глупы, мисс Свон, — бормочет Регина себе под нос, но слова звучат беззлобно. Эмма бросает на нее косой взгляд. — Наверное, пребывание в вашем умном теле так на меня влияет, мадам мэр. — Смотрите, не оглупите мое тело, пока находитесь во мне, мисс Свон, — парирует Регина, и это звучит ужасно двусмысленно. Эмма вдруг краснеет. — Ну, блин, — Генри явно разочарован. — Мы попробуем, но когда ты, да и все остальные в городе окажутся на безопасном расстоянии. Максимально безопасном, — отчеканивает Регина, сделав вид, что не слышит ругательства. А может, это уши Эммы не воспринимают их всерьёз, и поэтому «блин» пролетает мимо незамеченным. — Да, только теперь это будет не лес, — подтверждает её слова Эмма. — Это надо делать возле… Но Регина прерывает ее отрывистым: — Согласна. Генри, жди нас тут. И, взмахнув рукой, Регина моментально переносит их обеих к черте города. Приземлившись в непосредственной близости от черты, Эмма в очередной раз поражается их обретенному взаимопониманию. Как легко стало читать мысли друг друга, поменявшись телами. Ей только жаль, что она не может прочитать потаенные мысли Регины, которые касаются её, Эммы. Что ж, думает она, это может и подождать. — Ладно, и что мы будем делать? — спрашивает Эмма, наклонившись и упираясь руками в колени. Регина стоит у черты, сунув руки в карманы куртки. Уже почти вечер, легкий морозец, и осенние жёлтые листья шуршат по асфальту у самой черты. Лес кажется абсолютно безлюдным, словно в нем и нет никакого городка под названием Сторибрук, а есть только дорога, ведущая в никуда, ветер, облака и они вдвоём, стоящие перед чем-то неизведанным и бесконечно опасным. — Я думаю о том, — ровным голосом отвечает Регина. — Какое заклинание может превратить меня в тебя и наоборот. Это не так-то просто, как тебе кажется. — А помнишь, — возбужденно говорит Эмма и подходит ближе к королеве. — Однажды ты учила меня, как магически менять одежду? Ты говорила, что надо представить себе другого человека, внимательно рассмотреть его, а потом станет возможно изменить его наряд. Помнишь? — Помню, — отвечает Регина сдавленно. — Это было в Неверленде. Ей вдруг некстати вспоминается тот самый сон, после которого она просыпалась в таком возбуждении, какого не испытывала никогда в жизни. Сон, в котором Эмма прижимала её собой к полу хижины и шептала что-то, чего было не разобрать, а она, Регина, ломала себе голову над тем, что это могло быть. Краска заливает щеки, и Регина, глянув на Эмму в своём теле, ощущает неуместную влагу между ног. — Так попробуй, — Эмма заглядывает ей в лицо. — Сделай это со мной. Жар внизу живота усиливается. Регина в теле Эммы сходит с ума. Точнее, тело Эммы сходит с ума от звука голоса Регины. Сделай это со мной. — Что с тобой? — Эмма подходит ближе. — Ты покраснела. Регина делает глубокий вдох, чтобы отогнать похотливые мысли. Но это плохо помогает, потому что ноздри Эммы, которыми она теперь дышит, чувствуют запах духов бывшей королевы, и это вызывает в её теле новый прилив тепла. — Отойди, — глухо говорит Регина. — Что? — Отойди на три шага назад, — чётко и тихо повторяет Регина. Потом она смотрит на обиженное лицо Эммы, которая с непонимающим видом делает три шага назад и останавливается неподалеку от обочины. На этот раз при вздохе лёгкие Регины наполняет свежий воздух, и она снова может нормально думать. Спустя несколько секунд она оборачивается к стоящей спиной Эмме. Издалека видно, как она оскорблена. — Как ты с этим жила? Эмма оборачивается. На её лице — смесь недоумения и боли. — С чем? — спрашивает она. — С этим, — Регина машет рукой между ними двумя. — Ты только подошла, и я… Она снова вздыхает, пытаясь подобрать нужные слова. — То есть это ведь я подошла. И ты… твоё тело… оно просто… И вдруг она замечает на лице Эммы — то есть своём собственном — ту лёгкую тень понимания, которое ощущала в спальне, когда мазала её бедро мазью. Тогда Эмма сказала, что её (Регины) тело возбуждается от одного звука голоса Свон, а теперь она сама ощутила, как возбуждается от аромата духов Регины тело Эммы. — И ты ни разу мне не сказала! — гневно говорит Регина. — Ты должна была сказать, мы должны были… — Что мы должны были? Обсудить моё желание взять тебя прямо на твоём мэрском столе? — Вдруг гневно перебивает ее Эмма. — Когда ты сидела там такая грозная в своих этих брючных костюмах и рубашках и прямо источала власть и надменность? Если бы ты только видела себя со стороны! Мне хотелось придушить тебя каждый раз, когда мы встречались! Но не только придушить… Регина внутренне ахает. Значит, все эти годы, когда Эмма приходила к ней в мэрию, она думала о том, чтобы… — И знаешь, сколько раз я мечтала усадить тебя на этот стол и вытрахать это твоё высокомерие? Знаешь? Каждый чертов раз! Я хотела быть грубой, хотела задрать твою долбаную юбку, оборвать все пуговицы на твоей чёртовой рубашке, которая обтягивает как вторая кожа, раздвинуть твои ноги и брать тебя до потери сознания… — Прекрати! — Регина мысленно представляет себе то, о чем говорит Эмма, и ее белье вновь увлажняется. — Ты была бы слабой, беззащитной, ты бы цеплялась за мои плечи и стонала, ты бы умоляла меня продолжать, и боже, если бы ты позволила мне все это сделать, я бы… — Стоп, — Регина, уже не помня себя, вытягивает руку, намереваясь наложить на губы Эммы заклинание молчания. Но это тело Эммы, а её магия неустойчива, к тому же её мозг в данный момент почти полностью находится не на голове, а в области между ног, поэтому происходит то, что происходит. Вместо заклинания молчания, которое заставило бы несносную Эмму заткнуться, срабатывает какое-то другое заклинание, и в мгновение ока они обе вдруг оказываются в кабинете Регины в мэрии. В первый момент Регина ничего не понимает. Ее глаза закрыты, и она ощущает лишь одно — экстатическое удовольствие в каждой клеточке своего тела, которое определённо находится с кем-то… в контакте. Она чувствует жар, влажность, кто-то дышит ей в шею, её ноги раздвинуты, ее пальцы цепляются за чьи-то плечи, и между бедрами определённо мокро как никогда. А ещё… и вот тут Регина, наконец, очухивается и понимает, кто именно рядом с ней, потому что светлые волосы лезут ей в нос, они пахнут кокосом, напряжённые сильные плечи содрогаются под её руками, губы посасывают сладкое место на шее Регины, и этот кто-то, чьи пальцы погружены в Регину по самые костяшки, так глубоко, как никто никогда не доставал, этот кто-то медленно поднимает голову и… — Эмма? — потрясенно спрашивает Регина, на миг даже забыв, в какой возмутительной ситуации она находится. Волны удовольствия от двигающихся пальцев Эммы все ещё пробегают по ее телу, и она отчётливо понимает, что ещё немного — и она кончит так бурно, как никогда в жизни не кончала. Но ошеломленная Эмма не спешит и дальше доставлять ей удовольствие. Она смотрит на Регину с не меньшим шоком на лице. Это Эмма, она снова в своём теле, а Регина в своём, а ещё там, в ней, находятся пальцы Свон, которые, даже не шевелясь, пускают по бёдрам и позвоночнику невидимые волны наслаждения. — Что ты?.. как ты?.. — бормочет Эмма, а потом вдруг неожиданно извлекает пальцы из Регины, и та издаёт громкий стон. Её тело, находящееся на грани, но так и не получившее удовольствия, тянется обратно к телу Эммы, однако… — Мы и правда вернулись в себя? — спрашивает Эмма, запинаясь на каждом слове, и краска заливает её лицо, когда она видит Регину, сидящую на столе в той самой позе… ну, в общем… в позе, в которой Эмма ещё никогда её не видела… Регина резко сдвигает ноги и смотрит вниз. Её пиджак распахнут, пуговицы на блузке оборваны, а бюстгальтер сдвинут вниз, и груди с бесстыдно торчащими сосками находятся на всеобщем обозрении. Она хватается за бюстгальтер и резко натягивает его на грудь, а потом запахивает рубашку. Эмма стоит перед ней в своей форме шерифа — джинсах и форменной рубашке со значком, с растрепанными волосами и ярко-розовыми губами и во все глаза смотрит на Регину. На мгновение они обе замирают, ошеломленные происходящим, и Регина вдруг чувствует, что сейчас ей плевать на все, что она хочет лишь одного — протянуть руку и вновь ощутить пьянящие объятия Эммы, запах её волос и кожи, её пальцы внутри себя и её страсть, искрящую вокруг как магия. Но Эмма вдруг отводит глаза. — Прости… — начинает она, и вдруг… Регина куда-то проваливается на миг, а потом открывает глаза. Они снова стоят у черты Сторибрука. И Регина, которая ещё секунду назад была во власти лучшего, хотя и самого короткого наслаждения в её жизни, видит, что она опять вернулась в тело Эммы. А Эмма в теле Регины все так же стоит у обочины и смотрит на нее широко открытыми глазами. — Что это было? — выдавливает она из себя, и глаза её дико мечутся из стороны в сторону. Регина оглядывает себя. Она снова Эмма Свон. Всё ровно так же, как было пять минут назад, за исключением того, что все её тело трясёт от возбуждения. Только оно другое, не такое, как то, которое она сама, Регина, испытывала, сидя на своём столе в мэрии. Оно сильнее (если это возможно), и к нему примешано какое-то странное чувство тоски и отчаяния. Это ощущает Эмма, доходит до Регины. Возбуждение вперемешку с диким отчаянным голодом. Желание брать, касаться, кусать, целовать и сливаться с другим телом в единое целое. Животное желание, подобное тому, которое она ощущала на себе в том сне о Неверленде, когда Эмма валила её на пол и ложилась сверху, накрывая горячим обнаженным телом. — Регина! Регина встряхивает головой и приходит в себя. — Что? — Что это было, блядь? — Эмма обхватывает себя руками, будто ей холодно. Это такой знакомый жест, что в глубине души Регины вдруг разливается совсем незнакомое чувство, которого она раньше не испытывала. Это нежность, понимает она со смятением. Черт побери! — С чего ты взяла, что я знаю? — огрызается Регина, покусывая губу. — Это твоё тело и твоя магия. Эмма пристально смотрит на нее. — То есть ты хочешь сказать, что это моя магия сделала… то, что сделала? Она явно смущена. Ещё бы, думает Регина, если я ощущаю возбуждение Эммы, то она явно сейчас ощущает моё возбуждение, а оно выходило за рамки… привычного… Да что уж там, она впервые в жизни вообще потеряла голову до того, что готова была умолять Эмму продолжать. — Я хотела наложить на тебя заклятие молчания, — объясняет Регина, покачиваясь на носках. — А вместо этого твоя нелепая магия перенесла нас туда, где твоё тело мечтало быть… Эмма нервно смеётся, и пару минут обе молчат. Потом Регина вспоминает самое удивительное во всей этой ситуации. — Но мы вернулись в себя, — говорит она задумчиво. — Да, на пару секунд. — Но мы вернулись! Значит, это возможно! Значит, мы можем понять, как это сделать! Как вернуть нас обратно. Эмма хмуро смотрит на Регину. — И что ты предлагаешь? Регина начинает возбужденно ходить взад-вперед вдоль линии. — Надо понять, что именно произошло. Как так получилось и как нам вернуть это. Эмма пожимает плечами. — Ну, теперь ты носитель этой магии, я-то что могу? Регина едва обращает внимание на её слова. — Так, значит, давай восстановим последовательность. Ты стала говорить… все эти вещи про меня и тебя, а я захотела заставить тебя замолчать, и я просто протянула руку, чтобы наложить заклинание молчания, а потом… Эмма останавливается напротив неё. Регина замечает, что нос у неё слегка покраснел. Значит, её тело замерзло. И вдруг она безотчетно делает шаг вперёд, намереваясь обнять… себя… но тут же останавливается. Чёртова Спасительница! Вечно ей всех жалко. — А потом мы перенеслись, — глухо говорит Эмма, и видно, что ей неловко. — Так значит, надо попробовать снова, — хмурится Регина. — Давай. — Что давать? — удивленно спрашивает Эмма. — Ты же нас перенесла, так что ты давай. Наложи на меня снова это заклинание молчания. Ну, попробуй наложить… Регина протягивает руку и, сконцентрировавшись, смотрит на губы Эммы. Она пытается вызвать в памяти заклинание молчания, но вместо этого почему-то вспоминает, какими розовыми и припухшими были губы Эммы, когда она стояла перед ней в кабинете в мэрии, ошеломленная, растрепанная, и смотрела на нее, как на восьмое чудо света, и пальцы её правой руки влажно поблескивали под ярким светом ламп. Усилием воли Регина стряхивает с себя это воспоминание и сосредотачивается на деле. Как там оно звучит? Регина мысленно вызывает в памяти заклинание. Вот сейчас она почувствует на кончиках пальцев знакомое покалывание и… Ничего не происходит. Эмма все также стоит перед ней, выжидательно глядя ей в глаза, но рот её определённо не запечатан, иначе она бы уже схватилась за него рукой и бешено вращала глазами, пытаясь вымолвить хоть слово. Но нет. Ничего. Полный провал. — Не получается, — Регина опускает руку. — То ли у меня, то ли у тебя. Эмма хмурится. — Постой, может быть, надо, чтобы ты разозлилась как следует? Тогда ты злилась, и все сработало. Регина пару секунд обдумывает её слова. — Может, ты и права. Давай, попробуй меня разозлить, у тебя это хорошо получается. Эмма бросает в её сторону уничтожающий взгляд и фыркает. — Ладно, попробую. Она смотрит на Регину, явно пытаясь подобрать какие-то слова, которые могли бы разозлить её, а потом произносит: — Ты самая невыносимая женщина, которую я когда-либо знала в жизни. Очевидно, что это не комплимент, но в ушах Регины слова Эммы вдруг звучат как самая большая похвала. Внутри разливается тепло, и Регина не может удержаться от улыбки. — Не работает, — говорит она, пытаясь выглядеть строгой. — Ты можешь лучше, Эмма. Я верю в тебя. — Черт, — бормочет Эмма, переминаясь с ноги на ногу. — Ладно. Ты раздражала меня с самого первого дня, как я приехала в Сторибрук. Ты упрямая, высокомерная, ты абсолютно не умеешь признавать, что виновата, ты зацикленная, чванливая, злобная… Она запинается и с явной неохотой и даже страхом произносит, глядя на Регину исподлобья: — …сучка. И Регина ничего не может с собой поделать, но она начинает хохотать. А когда спустя десять секунд её взгляд падает на обиженное лицо Эммы, то приступ хохота почти переходит в истерику. — Что смешного? — говорит Эмма, сжав кулаки, но Регина не может остановиться. Её тело чуть ли не сгибается от хохота, и только титаническим усилием воли она умудряется прекратить смеяться и выговорить, постанывая от смеха: — Прости… ты… просто ты… сказала это так… я не могу… прости… И на лице Эммы вдруг тоже появляется улыбка, она прыскает и подходит ближе, глядя, как Регина хватает ртом воздух. — Да, похоже, что злиться по заказу ни я, ни ты не можем, — она смотрит на далёкие вершины могучих елей, а потом на небо. — И что же делать? Регина, отдышавшись, наконец, становится серьёзной, хотя продолжает держаться за живот, словно он болит. — Не знаю, — произносит она хриплым от недавнего смеха голосом. — Честно, не знаю. Может быть, ты попробуешь на мне мою магию, раз уж твоя такая капризная? — Ты уверена, что это хорошая идея? — Моя магия более устойчива, и скорее всего, все должно сработать, — Регина подходит ближе к Эмме, глядя в её встревоженное лицо. — Попробуй наложить заклинание молчания, ты же помнишь его? Эмма опускает глаза. — По правде говоря, нет, — смущенно отвечает она. — Я же говорила, что ты напрасная трата магических возможностей, — ругается Регина, закатывая глаза. — Вот чем ты занималась во время занятий? Я значит распиналась, объясняла тебе все, тратила свое драгоценное время, а ты где была в этот момент? Эмма приподнимает бровь и несколько секунд внимательно смотрит на Регину. — Серьёзно? Ты действительно задаёшь мне этот вопрос? Регина непонимающе хмурится. — Да, — медленно произносит она. — А что такого в моем вопросе? — Вообще-то ты настолько сексуальна в роли учителя, что я никогда по-настоящему не могла сосредоточиться на том, что ты говоришь, — улыбается Эмма. — Так что я не слушала тебя, а представляла себе, как… — Стоп, — Регина вскидывает руку ладонью вверх, чтобы остановить Эмму, потому что глухое возбуждение вновь пронзает её тело. Но не её тело — тело Эммы, которое явно с лёгкостью вспоминает эти самые уроки. — То есть все это время пока я тебя учила, ты представляла себе?.. — Да, я представляла, как ты наказываешь меня после неправильно выполненного урока… сначала ты магически обездвиживаешь меня, а потом раздеваешь, а потом… — Черт, — выдыхает Регина, пытаясь избавиться от болезненного чувства внизу живота. — Я… я не знала. — Так что тебе придется напомнить мне это чертово заклинание, — как ни в чем не бывало продолжает Эмма, испытующе глядя на неё. — И постараться при этом не быть настолько надменной и сексуальной, а то я за себя не ручаюсь. Язвительный ответ умирает на губах Регины. Она стискивает зубы, отступает на шаг назад и быстро напоминает Эмме формулу, а потом, поджав губы, смотрит, как та поднимает руку, готовясь наложить заклинание молчания.