I need you tonight

Положив бесполезную, глухо молчащую трубку на стол, Эмма поднимает свой стакан с соком и задумчиво отпивает глоток. Несколько секунд уходит у нее на то, чтобы решить, стоит ли наведаться в библиотеку и позаимствовать из бара Регины бутылочку чего-то покрепче. В конце концов, она этого заслуживает. После всего, что произошло сегодня, ей просто необходим алкоголь. Все равно Регина не появится, и впереди Эмму ждёт долгая бессонная ночь в холодной кровати, пахнущей как женщина, которая продолжает отказывать ей во всем, чего она добивалась так долго и отчаянно. Да, сок — это не вариант, решает Эмма и выливает остатки жидкости в раковину. Потом ставит стакан на край мойки и идёт через холл к дверям в библиотеку. Ей нечасто доводилось бывать в этой святая святых Регины. Несколько раз после ужина бывшая королева приглашала ее погреться у камина, но Эмме почему-то всегда было неловко соглашаться, словно такой способ совместного времяпрепровождения переходил некие установленные ими двумя границы и был слишком интимным. А ещё каждый раз, когда они с Региной оказывались сидящими друг напротив друга в полумраке библиотеки, Эмма не могла не вспоминать их первую встречу и то смущение, которое она тогда испытывала, глядя на приёмную мать своего сына, оказавшуюся столь красивой и загадочной женщиной. Серое платье, выгодно подчеркивающее изгибы тела Регины, было одновременно изящным, скромным и деловым, но при всем том, сидя напротив нее с бокалом виски в дрожащей руке, Эмма не могла отделаться от одной-единственной мысли — «боже, какая женщина!». И да, даже тот факт, что у нее, оказывается, есть десятилетний сын, не смог затмить появление в жизни Эммы мэра Сторибрука Регины Миллс. Вся бравада Эммы в тот момент была направлена лишь на то, чтобы не уронить бокал с виски и не опозориться перед Региной, которая двигалась и вела себя с непринужденной естественной грацией, и потому разговор, касающийся Генри, прошёл почти мимо сознания Эммы. Она лишь дала понять Регине, что не заинтересована в воспитании Генри и полностью отдаёт его ей, так же, как сделала это 10 лет назад. Не потому, что Эмме было плевать на мальчика — он, кстати, с первого взгляда понравился Свон — а потому, что она не считала нужным вмешиваться в чужую жизнь, тем более Регина со стороны выглядела вполне заботливой матерью. Единственное, что могло помешать тогда Эмме уехать, были слова Генри — «она меня не любит». И все равно, хотя своенравный пацан и его красотка-мать оставили глубокий след в душе Эммы, она планировала покинуть Сторибрук, и помешала ей лишь авария на выезде из города. И даже оказавшись в камере рядом с храпящим Лероем, в ту первую ночь в Сторибруке Эмма не могла не думать о Регине. Войдя в библиотеку, Эмма смотрит на стоящий возле дивана столик с графином, на две трети наполненным виски. В последний раз, когда она тут находилась, они с Региной обсуждали будущее Генри, и Эмма, которая уже побаивалась выпивать рядом с королевой, отказалась от алкоголя в пользу кофе. Это было ещё во времена Робина-настоящего-мужика-Гуда, который вовсю окучивал строптивую Регину, а Эмме оставалось лишь молча беситься и мечтать о том, чтобы можно было разбить ему лицо. Разговор между ней и бывшей королевой тогда вышел скомканным, и Эмма как можно быстрее смылась. После этого им понадобилось поменяться телами, чтобы Свон снова вошла в библиотеку перед свиданием с Алладином и, выпив лишнего, испортила новую Истинную Любовь Регины. Кстати, садясь на диван, думает Эмма, как там, интересно, этот лощеный красавчик? Он так ничего и не написал после их отвратительного свидания, закончившегося странным и нелогичным поцелуем. Наверное, он давно стер номер Регины и забыл о ней, как забывают обо всех неудачных свиданиях. А Регина? Интересно, ей все-таки хотелось продолжить общение с Элом или она поняла, что, пока они с Эммой в телах друг друга, ни о какой Истинной Любви речи быть не может? Протянув руку к графину, Эмма мстительно думает о том, что готова отшить всех мужиков Сторибрука, только чтобы они не смели даже смотреть в сторону её женщины. Стоп. Её женщины? Её? С каких это пор она считает Регину своей? То, что она временно находится в её теле, никак не делает бывшую королеву собственностью Свон. И да, наши желания не всегда совпадают с возможностями, тем более, что Эмма не может дать Регине ничего, кроме вечных ссор и неумения сдержать себя в критические минуты. Разве она способна составить конкуренцию тому же Робину? Но внутренний голос шепчет Эмме: — Но она целовала тебя, помнишь? Она хотела тебя там, в мэрии, когда вы… — Я так и знала, — ледяной хриплый голос раздаётся из угла библиотеки, и Эмма от страха роняет бокал с виски себе на колени. Пахнущая спиртом жидкость разбрызгивается по ее юбке, а сердце колотится так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Обернувшись, Эмма видит свое собственное каменное лицо. Регина сидит на стуле возле камина, скрестив руки на груди, и вызывающе смотрит на Эмму. — Блин, Регина, зачем так делать? — с яростью спрашивает Эмма, пытаясь отряхнуть капли виски с подола юбки. — Ты что, не можешь войти по-нормальному, как все обычные люди? Регина встаёт. На ней все ещё Эммина куртка, из-под которой виднеется вязаный толстый свитер. Эмме кажется, что её тело похудело, хотя, возможно, это всего лишь иллюзия, порожденная тем, что она вынуждена смотреть на себя со стороны. — Это моя библиотека, дорогая, и я могу входить сюда, как и когда пожелаю, — говорит Регина спокойно и высокомерно. Потом подходит к дивану и смотрит сверху вниз на испачканную одежду Эммы. И хотя сама Эмма никогда не была на это способна, её лицо сейчас выражает ту крайнюю степень презрения, которое испытывает находящаяся в ней Регина. — А вот ты явно здесь быть не должна, — почти мурлыкает бывшая королева, но глаза ее холодны как сталь. — Решила, что, раз теперь ты в моем теле, то можешь сколько влезет пить мой дорогущий пятнадцатилетний виски? И сядь, пожалуйста, нормально, а то ты явно не привыкла ходить в юбках. Эмма, хмурясь, смотрит на промокший подол юбки. Пятен не очень много, но для неё все равно унизительно сидеть в таком виде перед Региной. — А что мне ещё остаётся делать, если ты бросаешь трубку, не закончив разговор? Регина, чуть наклонившись, подаёт Эмме простую белую салфетку из стоящего на столике диспенсера. — Но я же здесь, — говорит она так, будто это все объясняет. Эмма берет салфетку и начинает промакивать пятна. — И что это должно означать? — огрызается она, упорно не глядя на Регину. — Ты хотела меня видеть, и я здесь, — Регина делает фирменный изящный жест рукой. — Мне пришлось сказать твоему мужу, что у тебя проблемы с Генри. Он не очень поверил, знаешь ли, но у меня не было выбора. Эмма кладёт использованную салфетку на столик и молча смотрит на Регину. — Так что ты хотела? — спрашивает Регина нетерпеливо. — Я вся внимание. — Я… ну… я хотела… — Эмма, хватит мямлить, — перебивает её Регина, садясь рядом. — Уже почти десять, а то и больше, и, честно говоря, я уже даже не против лежать рядом с одноруким недоразумением, если это даст мне возможность поспать. Она устало проводит рукой по лицу, и Эмма замечает тёмные круги у нее под глазами. Регина истощена до крайности, и кажется, что она вот-вот упадёт, и только сильнейшая внутренняя сила держит её на плаву. — Я хотела обсудить с тобой то, что произошло у черты, — говорит Эмма решительно, кладя ногу на ногу. Лицо Регины (точнее, лицо Эммы) розовеет, и ясно, что она поняла, о чем именно говорит Эмма. Но, когда бывшая королева открывает рот, из него доносится только резкое: — И? — И ты ведь догадалась, как именно мы вернулись в свои тела, так? — допытывается Эмма. И да, тут не надо быть мэром или всезнайкой Голдом, чтобы сложить два и два. Но Регина явно не собирается уступать. — Я не уверена, что понимаю, о чем ты, — она поджимает губы, и видно, как ей неприятен весь этот разговор. — А я думаю, что понимаешь, — Эмма придвигается ближе, и видит, как Регина делает инстинктивное движение в сторону, словно ей неприятна эта близость. — Я думаю, что ты чертовски хорошо понимаешь, но боишься признавать, что это так. Регина поворачивается к ней лицом. — Я ничего не боюсь, Свон, — цедит она сквозь зубы. — Но почему-то мне кажется, что твоя извращенная версия событий мне не понравится. — Ах, моя извращенная версия? То есть тот факт, что мы два раза возвращались в свои тела в те моменты, когда… мм… целовались, это привиделось мне одной? — В первый раз мы не целовались, — отвечает Регина таким тоном, словно ей больно. Эмма отгоняет прокатившуюся по телу волну жара при воспоминании о столе в мэрии. Регина была как само пламя, и забыть о её стонах, оказывается, совершенно нереально, и, если бы Эмме дали возможность ещё раз… — Да, но… — Я не понимаю, к чему вы клоните, мисс Свон, — Регина скрещивает руки на груди, а Эмма закатывает глаза. — Я же просила не миссвонькать меня, ладно? Хватит уже. Ты пользуешься моей фамилией как щитом, но это больше не работает, Регина. И, поскольку бывшая королева упорно молчит, Эмма придвигается еще ближе, неуверенно косясь на нервно подергивающуюся правую ногу Регины. — Давай так, — произносит Эмма спокойно. — Представим на секунду, что ты заинтересована в том, чтобы спасти Сторибрук. Регина молчит. — Ты ведь не хочешь, чтобы все мы вернулись к исходной точке, так? Мэри Маргарет станет Белоснежкой, Вейл — Франкенштейном, Голд опять позеленеет, а ты… ну, ты сама знаешь. Но самое главное — мы не знаем, что будет с Генри и со мной. — И? — перебивает её Регина, глядя в камин с таким интересом, словно там показывают кино. — И я думаю, что, если есть хоть крохотный шанс, что мы можем вернуться в свои тела, то надо это сделать. Наступает молчание, и Эмма, которая, произнеся это, ощущает волну ледяного страха, пробежавшую по спине, не решается даже взглянуть на Регину. Она думает, что, если сейчас поднимет голову и посмотрит в свое собственное лицо, которое ей кажется столь изменившимся, и увидит на нем презрительную улыбку Регины, то её нервы просто не выдержат. Однако Регина молчит, и когда Эмма наконец решается посмотреть на неё, то она видит, что бывшая королева кусает изнутри нижнюю губу. Это непривычно — видеть Регину нервничающей, но одновременно вселяет надежду, что Эмму все же не пошлют куда подальше. Потом Регина резко поворачивает голову и смотрит на Свон. — И что конкретно ты предлагаешь? — сухо спрашивает она. Эмма переводит дыхание. — Я думаю, что нам надо поцеловаться. То есть… попробовать ещё раз поцеловаться… И, черт возьми, когда она говорит это, ее слова да и сам тон, которым она произносит это, кажутся такими детскими, что Эмма тут же закрывает лицо рукой, издавая стон унижения. Она не может сдержаться. После всего, что Регина заставляла её чувствовать в течение многих лет, после всех этих подавленных эмоций, которые, как оказалось, никуда не делись, которые, как магия, дремали внутри Эммы, после боли и отчаянного желания, которые Регина умела пробуждать в ней, как никто другой, Эмма все равно ощущает унижение, когда пытается открыться бывшей королеве. И теперь ей нужно что-то, что сможет заглушить это чувство, но она не умеет исчезать в клубах фиолетового дыма, как это делает Регина, а потому просто сидит, словно страус, спрятавший голову в песок, и молчит, слушая тишину. Потом Регина, которая долгое время не шевелилась, внезапно вздыхает, и Эмма отнимает руку от лица, взглядывая на бывшую королеву. В серых глазах, устремленных на нее, она читает все эмоции сразу: страх, волнение, желание, отчаяние и тоску, и безумная надежда овладевает Свон. Потом Регина слегка качает головой. — Не думаю, что это хорошая идея, — шепчет она, не отводя взгляд. Но тело, в котором теперь находится Эмма, не согласно принять отказ. Она ощущает возбуждение — не свое, оно совсем другое, более открытое и светлое — а возбуждение самой Регины, которое та искусно умеет скрывать. Это тёмная магия, искрящая на кончиках пальцев, и что-то вроде желания упасть в самую глубокую бездну, которую только можно отыскать в этом мире. Эмма не выдерживает этого ощущения и придвигается еще ближе. — Почему? — спрашивает она, глядя не в глаза Регины, а на её рот. Это так странно — видеть себя и хотеть себя, но быть при этом не собой, а тем, кто хочет тебя и управляет твоими желаниями. Регина отодвигается, но всего на сантиметр. Её ноздри слегка раздуваются, а пальцы руки, лежащей на диване рядом с ногой Эммы, подрагивают. — Ты же понимаешь, почему, — отвечает она не очень уверенно. — Ты и я… это худшая идея из всех. Думаю, что мы лишь ускорим метаморфозу со Сторибруком, если решимся на это. Эмма придвигается еще ближе. Она-то хорошо знает, как действует на её тело близость королевы, и надеется, что оно — её тело — сейчас станет для нее союзником. Как там Регина поступает, когда хочет кого-то? Щурит глаза, облизывает губы, приподнимает подбородок? Эмма специально проводит языком по губам, и в награду получает жадный взгляд от собственного тела — шериф Свон никогда не могла устоять перед губами мэра. Потом она видит искорку злости в глазах Регины — та явно зла на предательскую реакцию тела. Эмма улыбается уголком рта, и это ещё одна фирменная уловка Регины. Когда она улыбалась Эмме в первый год их знакомства — а это происходило достаточно часто — то ее улыбка напоминала Свон о коте, который готовится съесть ничего не подозревающую мышку. Улыбка Регины полна осознания собственных чар, и это всегда лишает шерифа Свон уверенности в себе. Да и кого бы не лишило? — А может, все наоборот? — говорит Эмма тихо. — Может, мы спасём город и себя заодно? Мы ещё не поняли, что происходит, но у нас появился хотя бы один рычаг воздействия на это проклятие. Регина грустно усмехается. — Да просто признайся, что ты хочешь затащить меня в койку, и не надо тут прикрываться городом и его благом! Ты всегда этого хотела, Свон, а теперь у тебя и руки развязаны! — А ты хотела быть туда затащенной, — ничуть не обидевшись, Эмма пожимает плечами. — Предлагаю признаться обеим, что единственный путь для нас вернуться в свои тела — это дать им, наконец, то, чего они хотят. Регина фыркает и скрещивает руки на груди, отворачиваясь от Эммы. Вот сучка, думает Эмма, глядя на её прямой профиль. Даже находясь в моем теле, она умудряется ломаться. Ну, ничего, у нее есть то, против чего бывшая королева бессильна. — Ты можешь притворяться, находясь в своём теле, Регина, — вкрадчиво шепчет Эмма, придвигаясь все ближе и ближе. — Ты хорошо умеешь это делать. Ты много лет водила меня за нос, когда я сходила с ума, считая, что ты меня просто ненавидишь. — Так и было… — начинает Регина, но Эмма перебивает ее: — Но я знаю свое тело, а теперь и твоё. И теперь мы обе знаем, что чувствуем рядом друг с другом. Я, например, уверена, что у тебя сейчас покалывает в ногах. Будто лёгкие иголки колют ступни. Чувствуешь это? Я всегда чувствую, когда завожусь. Регина сжимает зубы, продолжая смотреть прямо перед собой, и Эмма довольно улыбается. Она теперь совсем близко и видит, как бьётся жилка на шее той, кем она совсем недавно была. И телу Регины это явно нравится, потому что Эмма ощущает лёгкую дрожь, пробежавшую вниз по спине. — А ещё твои руки трясутся, и поэтому ты прячешь их вот так — скрещивая на груди. А ещё… — Довольно, — в голосе Регины уже слышна неподдельная боль, но Эмма не сдаётся. — А ещё тебе чертовски неудобно сидеть в этих джинсах, потому что они такие узкие, а ты сейчас возбуждена, и они давят тебе на… — Прекрати! — шипит Регина, внезапно поворачиваясь и больно хватая Эмму за плечи. Её пальцы действительно очень сильные — Эмма с запозданием понимает, что ей должно быть неприятно, но тело Регины реагирует на эту хватку весьма определенным образом — волна возбуждения бежит вниз по животу Эммы и концентрируется между ног. Так вот что могло бы понравится Злой Королеве, если бы?... Она, оказывается, не против лёгкой грубости, а значит, шериф Свон все эти годы должна была не ходить вокруг да около, а просто взять то, что предлагали ей с такой очевидностью. — Но ты забываешь и о том, что я сейчас в твоём теле, — Эмма придвигается ближе к Регине и чувствует её горячее быстрое дыхание. — И оно очень хочет, чтобы тебя… Но больше она уже ничего не может сказать, потому что в этот момент Регина её целует. То есть, чисто технически, тело Эммы не может не поцеловать Регину. И, если поцелуй шерифа, в чьём облике скрывается Регина, отчаянный и дерзкий, то, как только их языки встречаются, Эмма уже ощущает, что она — это она, а Регина целует её уже в своём теле. И боже, это поистине королевский поцелуй. Регина, несмотря на то, что она только что была той, кого грубо притянули и поцеловали, быстро перехватывает инициативу. Её губы действуют одновременно твердо и нежно, а руки притягивают внезапно ослабевшие ладони Свон себе на талию, заставляя обнять. Поцелуй длится и длится, становясь все более глубоким, и Эмма уже совсем забывает о том, что они целуются чисто в практичных целях, как вдруг влажный сладкий рот Регины оставляет в покое её губы, но тело бывшей королевы продолжает прижиматься к Эмме, а руки Регины вплетены в её волосы. Эмма дрожит и тяжело дышит, когда Регина принимается целовать её за ухом. — Ты — это ты? — шепчет она, прокладывая дорожку поцелуев по шее Свон. Та с трудом улавливает смысл слов. — Д…да, вроде бы… — Нет, не прекращай обнимать меня, — жарко шепчет Регина, когда чувствует, что Эмма отстраняется. — Ты ещё не поняла? Её шепот ласкает ухо, и Эмма пытается совладать с бешеным возбуждением, которое даже сильнее, чем во время поцелуя у черты Сторибрука. Её руки смыкаются на талии бывшей королевы, а голова запрокидывается назад. Эмма стонет. Регина покусывает её шею, явно наслаждаясь процессом. — Не поняла…что? — заикаясь, бормочет Эмма. — Что мы остаёмся собой, пока… — не прекращая целовать, Регина взбирается Эмме на колени и крепко обхватывает её талию бедрами. Между ног у Эммы уже влажно так, что ей кажется, будто джинсы насквозь промокли. — Пока испытываем возбуждение, дорогая. Каким-то чудом Эмме удаётся уловить смысл сказанных Региной слов, и она кивает, утыкаясь при этом в шею Регины, которая продолжает сидеть сверху, соблазнительно покачивая бедрами, и, боже, это настолько сексуально, что Эмма бы в жизни не смогла повторить подобное, даже будучи в теле Регины. Её руки скользят под рубашку бывшей королевы, ладони гладят поясницу, а потом спускаются на бедра, и Регина податливо выгибается. Юбка её уже задралась настолько выше положенного, что это почти похоже на секс. — Боже мой, — шепчет Эмма, когда бывшая королева на секунду отрывается от её шеи и осмеливается взглянуть ей в глаза. Одного вида горящих карих глаз женщины, сидящий на ней верхом, хватило бы на тысячу фантазий для самоудовлетворения, а припухшие от поцелуев губы Регины уже опускаются на губы Эммы, сливаясь с ними в очередном нежно-страстном и глубоком поцелуе. — Мам! Эмма! Вы где? Громкий голос Генри за дверью разрывает реальность пополам. Возбуждение моментально сменяется страхом, и вот уже Эмма, которая только что прижимала к себе самую красивую и желанную женщину на свете и была готова последовать с ней в райские кущи, лежит на полу в теле Регины, которую Эмма в порыве страха столкнула на пол. А сама Регина в теле шерифа Свон с обезумевшим и одновременно бессмысленным от страсти взглядом сидит на диване — встрепанная, ошалелая и моргающая, как подслеповатая сова. — Мама? — стук в дверь. — Можно войти? — Черт! — Эмма овладевает собой и неловко поднимается с пола. — Да, конечно, пацан, входи, — кричит она. Генри открывает дверь, но с порога ему не видно лица Регины, которая в теле Эммы сидит на диване. Зато он видит свою мать — то есть Эмму в теле Регины, которая стоит перед диваном в задравшейся до середины бедер юбке и блузке с расстегнутой в районе груди пуговицей. Глаза Генри расширяются. По лицу матери он, видимо, читает как по раскрытой книге, и ему уже далеко не десять. — Вот блин, — говорит он, откашлявшись. — Вы чего тут делали? Эмма смотрит на свое тело, сидящее на диване, и читает в серых глазах Регинин неподдельный ужас. Она бы и рассмеялась, но сил на это уже нет. — Ну, как тебе сказать? — начинает она, а Регина, наконец, решается обернуться и посмотреть на сына. — Чеееерт, — произносит Генри, и видно, что ему и смешно, и неловко одновременно. — Этого ещё не хватало. И Эмма с ним абсолютно согласна.