I need you tonight

Наступает молчание. Генри, опершись плечом на косяк, с ехидством смотрит то на одну из своих матерей, то на другую, а Эмма и Регина не могут вымолвить ни слова. Регина все так же сидит на краю дивана, вцепившись в обивку ногтями, и подавленно смотрит прямо перед собой. Эмма гасит внезапно возникшее желание подойти к ней и прижать к себе, чтобы стереть это затравленное выражение с лица бывшей королевы, и, упершись руками в бока, укоризненно смотрит на Генри. — Ты хотел что-то сказать, пацан? — спрашивает она с намёком. В тоне её звучит нотка угрозы, но Генри и бровью не ведёт. — Конечно, — отвечает он хладнокровно. — Я хочу знать, какого черта вы тут творите? — Генри! — Регина резко оборачивается, но, натолкнувшись на выражение лица сына, тут же сникает. Плечи её опускаются. — А что? Я не имею права знать, что происходит? Вы теперь будете вместе, что ли? — спрашивает Генри. — Нет! — хором отвечают Эмма и Регина, и эта синхронность смущает обеих. Эмма нервно обхватывает себя руками. — Генри, ты все неправильно понял, — начинает она, но сын перебивает её. — А что тут можно неправильно понять? Я же не маленький мальчик, чтобы перепутать, когда люди просто разговаривали, а когда они занимались сексом. — Мы не занимались сексом! — возмущённо восклицает Регина, вновь обернувшись, а Эмма видит, как тень неприязни пробегает по лицу Генри. Неужели ему настолько противна мысль, что они могут?.. И если ему это противно, то боже, что скажут остальные? Мэри Маргарет, Дэвид, Крюк? И тут Эмма понимает, что все это время она и не вспомнила о своём муже, который мирно сидел дома, даже не подозревая, что происходит в его семейной жизни. Боже, это настоящая катастрофа… — Ага, вы тут просто цветочки нюхали, да? И поэтому у тебя все губы в маминой помаде, а у Эммы юбка чуть ли не на ушах… — припечатывает Генри, делая шаг в комнату. — Эй! Ты что себе позволяешь? — вспыхивает Эмма, одергивая юбку, которая давно уже и так приведена в порядок. — И вообще, это не твоё дело, пацан. Мы сами разберёмся в своих делах! — Сами, да? Так же, как вы разбирались до этого, когда не разговаривали по полгода? — Генри хмурится, и Эмма видит, что на этот раз парень по-настоящему взбешен. — А знаете, как я устал от ваших разборок? С тех пор, как мне исполнилось десять лет, я метался между вами, как переходящее знамя, и я терпел все это время, терпел ваши крики, ссоры, интриги друг против друга, и когда мама сошлась с Робином, а ты с Крюком, я уж было решил, что все устаканилось и теперь настанет тишина. Да, это не то, о чем я мечтал, когда привез Эмму в Сторибрук, но в конце концов все обрели свой счастливый конец, а теперь вдруг оказалось, что весь наш город разваливается, потому что вы, блядь, не можете признать, что любите друг друга! После отчаянного крика Генри наступает тишина, и она звенит в ушах Эммы ещё громче, чем слова сына. Ни она, ни Регина не могут сказать ни слова, и даже ругательство, которое Генри произнёс отчетливо, со смаком, точно провоцируя их обеих, остаётся без внимания. Эмма смотрит на Регину, которая не отрывает взгляда от Генри, и лицо её напоминает сейчас ожившую маску. Любите друг друга, сказал он? Он действительно это сказал? Он проговорил это вслух так просто и так цинично, будто давно известный факт, который все признали, и лишь страх и глупость главных участников этого события заставлял остальных молчать. Эмма откашливается. Она знает, что должна что-то сказать, потому что, чем дольше она тянет время, тем сложнее становится ситуация, тем более и более очевидна правота Генри, но слова не приходят. Наконец Регина отрывает взгляд от Генри, но смотрит не на Эмму, а куда-то в пол. — Ты совершенно неверно истолковал ситуацию, — произносит она сдавленным голосом. — Ой, мам! — Генри отмахивается от неё, подходя ближе к дивану. — Ты серьёзно? Ты будешь отрицать то, что знает весь Сторибрук? Теперь уже и Эмма, и Регина смотрят на сына с одинаковым ужасом на лицах. Первая, правда, быстрее приходит в себя и скрещивает руки на груди. — Что за бред? — говорит она. — Никто в Сторибруке так не думает. — Угу, конечно, — Генри садится на диван. — Да я с тех пор, как вышел из детского возраста, начал замечать, что между вами что-то неладно. Все эти взгляды, фразы, которые вы друг другу говорили, ваше поведение в целом… сначала я не понимал, что это все значит, а потом до меня вдруг дошло. И понял я это, когда мама вышла замуж за Робина. Он указывает на Регину в теле Эммы, а настоящая Эмма тут же напрягается ещё больше. — В каком это смысле? — вкрадчиво спрашивает она, делая шаг вперёд. Генри снисходительно улыбается. — Да каждый раз, когда ты видела их вместе, ты только что зубами не скрипела от злости. Тебя так и корежило, и ты пила в два раза больше обычного. — Это бред, — возражает Эмма и сама понимает, как неубедительно звучат её слова. Потому что это ведь правда. Каждый раз, когда она видела Регину в объятиях этого деревянного болвана, пропахшего лесом, ей казалось, что в груди поселяется какая-то огромная чёрная дыра, засасывающая воздух. Но она так тщательно это скрывала, так старалась, чтобы никто не узнал, а оказывается, все это время Генри замечал и делал вид, что все в порядке? Регина бросает на нее короткий взгляд и тут же отводит его, будто может обжечься. — Генри, даже если что-то из того, что ты сейчас сказал, отдалённо похоже на правду, тебе не кажется, что это не твоё дело? — осторожно начинает она. — Мы с мисс Свон определённо можем сами разобраться в своих отношениях. Эмма закатывает глаза. Ну вот, она снова вернулась к «мисс Свон». Регина даже не осознает, как сейчас палится, называя её так. И потом, что это за «наши отношения»? Конечно, они есть, эти отношения, но зачем она столь откровенно говорит об этом при Генри? — Не кажется, мам, — Генри качает головой. — Потому что пока вы делали вид, что все в порядке, наш город начал медленно умирать. Мне дедушка все подробно объяснил… — Голд? — в один голос спрашивают Эмма и Регина. — Да, — невозмутимо отзывается Генри. — Я пошёл к нему и прямо все изложил. Сказал, что знаю, что вы поменялись телами, и спросил, чем это может быть вызвано. Он и сказал, что это от того, что ваша общая магия перестала питать наш город. Он же создал проклятие, замешанное на вас обеих. Ну, то самое, первое проклятие. И снять его могла только Эмма, потому что она Спаситель. Однако после снятия проклятия оказалось, что без мамы и вашей общей магии мы вообще ничего не можем, потому что они как бы существуют вместе и подпитывают друг друга. Вы связаны навсегда, и это что-то типа… Он вдруг едва заметно краснеет. — …что-то навроде Истинной Любви, как я понял. Только сильнее, потому что ваша общая магия способна погубить или спасти целые миры. Так сказал дед. Эмма переводит взгляд на Регину и вспоминает тот самый первый раз, при нападении рейва, когда бывшая королева не могла открыть портал. И тогда Свон, повинуясь какому-то смутному прозрению, сама не зная почему, положила руку ей на плечо, и вдруг магия заструилась из пальцев Регины мощным потоком, пронизывая их обеих до кончиков пальцев ног. Тогда между ними пробежал настоящий ток, хотя Эмма и приняла его за случайность. Сейчас она вдруг понимает, что имел в виду Голд. Это не было случайностью. Вероятно, те же мысли приходят и в голову Регины, потому что её потрясенный взгляд мечется между Генри и Эммой, и в конце концов останавливается на Эмме. В широко открытых глазах Свон читает ту же истину, которая вдруг ей открылась. — Так вот оно что, — раздаётся протяжный голос, и в библиотеку заходит Крюк. Он, вероятно, какое-то время прятался за косяком открытой двери, и сейчас его появление вызывает у присутствующих настоящий шок. Крюк выглядит… собой. То есть тем пиратом, которым и был всегда, хоть после женитьбы на Эмме он и сменил свои кожаные шмотки на более современную одежду. Теперь он снова в плаще и кожаных штанах, к руке пристегнут крюк, а на лице его играет знакомая всем присутствующим кошачья усмешечка. Глаза мужа Эммы блестят незнакомым для неё льдом. — Значит, если я правильно понимаю, — говорит он, проходя в центр комнаты и останавливаясь перед сидящей на диване Региной. Только вот он-то видит не Регину, а Эмму, а это значит, что из всего их диалога он услышал лишь последнюю часть. Но именно в этой части Генри произнёс слово, которое нельзя говорить… — Значит, я правильно понимаю, что моя дорогая женушка, Спасительница Эмма Свон, за моей спиной крутит шашни со Злой Королевой? — холодно спрашивает Крюк. Регина, которая сидит на диване, молча и беспомощно смотрит на него, а у Генри от удивления приоткрывается рот. — Здесь Генри, — Эмма делает шаг вперёд, привлекая внимание почти нависшего над Региной пирата. — Не думаю, что ему нужно слышать этот разговор. Джонс вдруг вздергивает крюк к самому её лицу, и Эмма в ужасе отшатывается. — А я бы на твоём месте помолчал бы, Квини, — говорит он с такой ненавистью, которую Эмма ещё никогда в его голосе не слышала, и тут до неё доходит, что он-то думает, что она — Регина. А ещё — что, видимо, изменения Сторибрука коснулись и его, потому что тот Киллиан, которого она знала, был обаятельным и, в общем, славным парнем, но когда-то этот парень промышлял грабежами и убийствами и наводил ужас на обитателей Зачарованного Леса, так что, возможно, и его истинная сущность начала проявляться в связи с магическими пертурбациями Сторибрука. — Успокойся, — Эмма старается говорить миролюбиво, потому что в глазах Крюка полыхает пламя ненависти, и ей хочется прикрыться рукой. — Мы можем все обсудить, но только не при Генри. Стальной блеск крюка отражается в тёмных зрачках Джонса, и он явно не собирается отступать. Прожигая Эмму яростным взглядом, он продолжает наступать на нее, тесня к дивану, и тут уже Регина считает нужным вмешаться в разговор. — Киллиан, — говорит она, вставая и явно стараясь звучать как Эмма. — Послушай… — А с тобой я вообще отдельно буду разговаривать, — цедит пират, резко оборачиваясь к той, которую он считает Эммой, и тут уже не выдерживает Генри. — Не смей так разговаривать с ней! — встревает он, оттесняя плечом Регину и вставая перед Крюком, на что тот досадливо хмурится. — Отойди, парень, — Джонс опускает руку с протезом и слегка отступает на шаг. Он как будто на секунду возвращается в себя прежнего, потому что в его глазах мелькает что-то знакомое Эмме — тень того человека, за которого она вышла замуж. Но Генри тверд и не собирается отступать. Его лицо в этот момент до боли напоминает Эмме лицо Регины, словно они действительно кровные родственники, хотя это и не так. Но решимость и гордость приемной матери делает Генри таким же, как она — непоколебимым и непокоренным. Эмму захлестывает чувство любви к сыну. — А я сказал, чтобы ты не смел так с ней разговаривать! — Генри сжимает кулаки. Регина успокаивающе кладёт руку ему на плечо. — Генри, я разберусь. Не надо… Её голос чуть дрожит, и Эмма видит, что поступок Генри не оставил и Регину равнодушной: в глазах бывшей королевы стоят слезы. — Вы тут все с ума посходили? — шипит пират, явно обескураженный происходящим. — Что вообще происходит? — Тебе лучше уйти, — глухо говорит Регина, убирая руку с плеча Генри и становясь рядом с ним. — Что? Эмма?.. ты серьёзно? - спрашивает Джонс, шокированный её словами. В этот момент Регина вскидывает глаза и смотрит в глаза Эмме. В её взгляде застыл немой вопрос, и Эмма не колеблется ни секунды. Она чуть заметно кивает королеве, и та с явным облегчением снова смотрит на пирата. — Да, я серьёзно, Киллиан, — произносит она твердо. — Сейчас не время и не место обсуждать наши отношения. Я приеду к тебе позже… домой приеду. И тогда мы поговорим. Тон ее не оставляет возможности возразить что-то. Эмма никогда не слышала в своём голосе подобной уверенности и твёрдости. Несколько секунд Джонс смотрит в глаза той, которую считает Эммой, а потом резко разворачивается на каблуках и выходит из библиотеки. Спустя секунду слышится громкий хлопок входной двери. Поначалу все молчат. Генри удивленно смотрит то на одну мать, то на другую, но явно не знает, что сказать. Эмма в теле Регины кусает нижнюю губу и в упор смотрит на бывшую королеву, которая, скрестив руки на груди, задумчиво изучает взглядом огонь в камине. И каким-то шестым чувством Эмма вдруг понимает, что Регина испытывает не просто удовлетворение, а счастье. На её лице нет радости или злорадства, а есть только покой и умиротворение, но в глубине души — и Эмма знает это — королева понимает, что они поступили правильно. Они. Никогда ещё Эмма так чётко не ощущала их троих настоящей семьёй. Она мельком взглядывает на сына — он уже такой взрослый и так много пережил из-за них двоих, но это все и сделало его их общим сыном. На долю Генри выпало то, что не выпадает на долю обычных детей, и все же он пережил это и стал тем, кем стал — почти мужчиной, сильным и мужественным. И здесь, сейчас, в этой библиотеке, стоя рядом с двумя самыми дорогими для неё людьми, Эмма внезапно ощущает себя всемогущей. — Ну, вот, — говорит она, и Регина вскидывает на нее глаза. — Вот я, похоже, и развелась. Кто хочет чаю? Генри и Регина с одинаково ошеломленным выражением на лицах смотрят на Эмму, но Спасительница игнорирует сына, её глаза не отрываются от широко раскрытых, полных эмоций глаз Регины. Эмма едва заметно усмехается. Возможно, сегодня ночью ей повезёт, потому что так королева на нее никогда ещё не смотрела. Это взгляд женщины, которая смотрит на кого-то, кого она долго и бесплодно желала, и у неё больше не осталось сил скрывать это. — Эм… — говорит Генри, потирая лоб. — Это значит, что вы… то есть мы… теперь съедемся? Эмма и Регина одновременно переводят взгляды на него. — Что? — Нет! Их голоса сливаются в один, и теперь уже усмехается Генри. — Ладно, я понял. Слишком рано… — он поднимает обе руки вверх. — Но, похоже, мне завтра надо будет забрать вещи из квартиры Эммы. Там остались конспекты по геометрии, а они мне нужны. Упоминание о бытовых вещах сразу отрезвляет Эмму. Ещё пару минут назад она пребывала в эйфории от содеянного и как-то совсем забыла о том, что у них с Крюком есть общая квартира, которую теперь надо будет освободить, совместно нажитое имущество и вообще все то, что называется браком. А что скажет Мэри Маргарет? Она так радовалась, когда Эмма вышла замуж, помогала выбирать мебель и бесконечно требовала ещё одного внука или внучку, несмотря на то, что у нее уже был на руках свой собственный младенец. А что скажут в городе? Впрочем, Эмму мало волнуют сплетни Лероя или досужие пересуды в кафе Бабули Лукас. За долгие годы в Сторибруке она привыкла к заинтересованным взглядам. Но вот семья… впрочем, Снежка и Дэвид никогда не имели над ней той власти, которую имеют родители даже над взрослыми людьми, потому что Эмма пришла к ним уже вполне сформировавшимся человеком, и ей по большому счету наплевать, что скажет мать, узнав об их связи с Региной. В конце концов, это сказочные персонажи, привыкшие к магии и драконам… Но все равно Эмма смотрит на Регину с замешательством и читает в её глазах свои собственные мысли. Одно дело — целоваться на диване, сгорая от страсти, и совсем другое — предположить, что они могут быть вместе. И только Генри со свойственным ему безрассудством мог бы подумать, что его матери решат жить под одной крышей в качестве… Эмма трясёт головой, как бы говоря самой себе — «нет». Нет, это невозможно, немыслимо и никогда не сработает. Вот только что делать с проклятием? Если Генри и Голд правы, то у них с Региной большие проблемы… — Давайте мы все успокоимся, — говорит Регина сухо и твердо. — Я приготовлю ужин, а потом мы ляжем спать и утром решим все на свежую голову. Эмма просто слишком взвинчена, а пират… он отойдёт… — Не надо решать за меня, — вдруг перебивает её Эмма, хотя ещё секунду назад она внутренне согласилась с королевой. И вправду, мало ли чего не бывает у женатых пар? Ну, поссорились они с Крюком, ну и что? Завтра оба придут в себя и поговорят как взрослые люди, так ведь? Или?.. Регина приподнимает правую бровь в своей истинно королевской манере. — Ты хочешь сказать?.. — начинает она, но Генри перебивает её. — Короче, я понял, — устало говорит он. — Будем все решать завтра. Давайте и правда поужинаем, я с утра ничего не ел. С вашей этой магической херней весь распорядок сбился. И, хотя Регина укоризненно смотрит на Генри, возмущенная словом «херня» и его тоном в целом, но она не говорит ни слова, а лишь коротко кивает и идёт на кухню, не заботясь, следует ли за ней Свон. Вид у нее решительный и деловой. Генри бросает сочувственный взгляд на свою биологическую мать и слегка пожимает плечами, как бы говоря — «что поделать». И Эмма сдаётся. Ей только интересно — а где она сегодня будет ночевать? Если бы она по-прежнему оставалась собой, то могла бы поехать к Снежке, и да, там бы она, конечно, вынуждена была отчитываться перед родителями за ссору с мужем, но по крайней мере это избавило бы её от неловкости, испытываемой под пристальным взглядом Регины. А что? Снова просыпается гаденький голосок в голове. Что она должна тебе предложить, Эмма? Ночевать вместе в ее роскошной спальне? Вот ты мечтательница, Свон. Смех один. Забудь. Отпусти. Пусть все будет как будет. Сейчас вы поужинаете и разойдетесь по спальням, которых в доме штуки четыре, а значит, в одной из них найдётся место для тебя, Эмма. А Генри пойдёт к себе, в свою детскую комнату и будет играть в компьютер полночи, а завтра встанет с дурной головой и плохим настроением. Да ещё утром нужно будет завезти его домой, чтобы он забрал конспекты. А там Крюк, мучающийся от похмелья, и разборки под названием «давай обсудим наш брак». Эмма решает, что ей пока вообще лучше помолчать и не разговаривать с Региной, которая на скорую руку пожарила стейки и сделала слегка пересушенную фасоль. Вероятно, нахождение в теле Эммы влияет и на её кулинарные способности, хотя по сравнению с самой Эммой она все равно готовит как богиня. Правда, пережитый за день стресс не даёт Эмме насладиться едой — она с трудом съедает половину куска мяса, а фасоль просто раскладывает по краям тарелки. — Настолько плохо? — язвит Регина, промакивая губы салфеткой. Генри, который уплел уже два стейка, удивленно смотрит на нее. Эмма вскидывает голову. — Что? — Моя еда настолько ужасна? — Регина приподнимает брови. — Нет, почему? По правде говоря, Эмме вообще не до еды. Помимо отсутствия аппетита, которое уже стало привычным, она все никак не может выкинуть из головы поцелуи в библиотеке, и даже вид аппетитных кусков мяса не может затмить зрелище возбужденной Регины, сидящей у нее на коленях. Если бы убедить её ещё раз поддаться искушению и отбросить сомнения. Эмма вспоминает, что уже три раза они были близки… пусть и неосознанно и в чем-то против своей воли. Но раз Регина не устояла три раза, то почему бы ей не сдаться и в четвёртый? — Нет, все очень вкусно, правда… Регина хмыкает и доедает фасоль. Эмма никогда ещё не видела, чтобы она так много ела, а потом до неё доходит, что это не желудок Регины, а её собственный так охоч до вкусностей. — Просто я в твоём теле, а оно вообще ничего не хочет есть, — наконец огрызается Эмма, напоминая всем присутствующим об их непростой ситуации. Генри сразу мрачнеет, а Регина вообще меняется в лице. — А я не могу поглощать пищу в таких количествах, как ты, Свон, — бывшая королева встаёт и забирает у Эммы почти полную тарелку. — Ума не приложу, как ты умудряешься при этом поддерживать физическую форму. — Она в спортзал ходит, мам, — усмехается Генри. — Четыре раза в неделю. — Эй! — Эмма бьёт его по руке. Она вообще-то не хотела, чтобы Регина знала, каких трудов ей стоит иметь такой пресс и обалденную задницу. Пусть бы НСКС думала, что это происходит само собой. — А что? Это правда! — Генри потирает ушибленное место. — По ходу кому-то пора спать, — бурчит Эмма, с тоской глядя в окно. Ещё немного — и ей никогда не быть крутой в глазах Регины. Если она вообще когда-то была крутой в её глазах. — Да ладно, что такого? Мама, например, тоже занимается. В подвале есть спортзал. — Да? — Эмма оживляется. Значит, это потрясающее тело, которым она сейчас владеет, тоже не само по себе стало таким? — А я думала, ты пользуешься магией, чтобы так выглядеть. Стоящая у посудомоечной машины Регина резко оборачивается, и в глазах её вспыхивает интерес. — Как — так? — Ну… — мнется Эмма, ощущая жар на щеках. Вообще-то у нее в голове полно эпитетов (роскошная, прекрасная, сексуальная, обалденная, невыносимо красивая), но при Генри она их озвучивать не хочет. Сын, как обычно, понимает ситуацию с полуслова. — И на этой ноте, — говорит он, вставая и беря со стойки телефон. — Я, пожалуй, пойду к себе, потому что я и так слишком много сегодня узнал. Постарайтесь не убить друг друга ночью. На самом деле, в голове у Эммы уже тысячи сценариев того, как бы они могли «убивать» друг друга ночью. Но, судя по прищуренным глазам Регины, все её мечты останутся мечтами. — Спасибо за ужин, — говорит Генри в дверях и уходит. Теперь на кухне повисает неловкое молчание. Регина, которая уже запустила посудомойку, нервно вытирает руки полотенцем, а потом зачем-то заглядывает в холодильник, словно хочет ещё что-то съесть. Эмма встаёт из-за стола и мнется, разрываясь между простым «спасибо» и «спокойной ночи» и тем вопросом, который она действительно хочет задать. — В общем, я бы уехала к Снежке, — говорит Эмма наконец. — Чтобы не маячить тут у тебя, но… Она показывает на себя. — Боюсь, твоя падчерица не оценит, если я приеду в таком виде. Регина молча смотрит на нее, а потом скрещивает руки на груди. — Ты хочешь уехать? Эмма хмурится. — Я думала, ты хочешь, чтобы я уехала… Регина делает несколько шагов по направлению к ней. Теперь она совсем близко: их разделяет всего полметра. Глаза Регины светятся таким внутренним светом, какого Эмма ещё никогда не видела. — Ты думала, что после того, что было в библиотеке, я так просто дам тебе уехать? — произносит Регина низким голосом, и Эмма вся вспыхивает. Это почти физически больно — слышать такое от Регины, и возбуждение прошивает тело, напоминая о давно скрываемом голоде. — Я… эээ… — Или ты уже струсила? Где же тот смелый шериф, который был так уверен в своих силах? Помнишь, что ты сказала мне в библиотеке? Как ты была настойчива, когда описывала моё — и свое желание? Пальцы Регины — нет, пальцы Эммы — тянут за воротник рубашки, приближая тело бывшей королевы — и вот они уже целуются, мигом становясь самими собой. Это так просто — вернуться в свое тело, и Эмма почти умудряется сохранить остатки разума, потому что ощущение собственных рук, обхватывающих стройные бедра королевы, пьянит не меньше, чем жаркие губы Регины, двигающиеся по ее собственным. Целовать её так приятно, что Эмма только и думает о том, как много лет было потрачено впустую, как много возможностей упущено. Она вжимает Регину в стену возле выхода из кухни, ощущая дрожь, бегущую по телу женщины. Регина отдаётся ей целиком, она открыта как никогда, и Эмма вдруг чувствует такой невероятный прилив счастья, что на секунду останавливается, отпрянув от Миллс и подавленно переводя дух. — Что… случилось? — бездыханно спрашивает королева, открывая затуманенные глаза. Её волосы растрепаны, а губы припухли от поцелуев, и она выглядит в точности как женщина, которая мечтает оказаться в кровати и быть взятой. Такой Эмма её ещё не видела, и на мгновение её мозг отключается. Она напрочь забывает о том, что хотела сказать, а только, широко открыв глаза, смотрит на Регину, которая затылком опирается на стену и языком проводит по губам, словно собирая с них вкус поцелуя. — Просто… — бормочет Эмма, запуская руку себе в волосы. Они по-прежнему прижаты друг к другу бедрами и животами, и возбуждение никуда не ушло, разве что теперь оно смешивается с чем-то ещё, чему Эмма не может дать название. — Я до сих пор не могу понять, почему ты это делаешь… — тихо добавляет Эмма, и тут взгляд Регины проясняется. — Делаю что? — настороженно спрашивает Регина, и в следующий момент Эмма ощущает, как разительно меняется атмосфера между ними. Миг — и вот она уже смотрит на саму себя, стоящую напротив с потрясенным видом. Значит, вот как она выглядела в такой интимный момент — совсем не как Регина. Взгляд шерифа испуганный и полон неуверенности в себе. Совсем не такой Эмма хотела бы, чтобы Регина её увидела в их первую ночь. Обнаружив обратное перемещение, Регина с досадой топает ногой. — Черт, снова? Эмма обхватывает себя руками. Ей почему-то очень холодно. Потом она вспоминает, что вновь оказалась в теле бывшей королевы, а та все время мёрзнет. — Что ты имела в виду? — спрашивает Регина недовольно. Эмма прячет глаза, переминаясь с ноги на ногу. — Я… — Говори же, Свон! И почему тебе обязательно надо все усложнять? — Мне? Усложнять? Ты это серьёзно? Ты в буквальном смысле прокляла целое королевство из-за детской оплошности, а усложняю все я? Регина упирается одной рукой в бок, а второй ерошит волосы. На лице её раздражение, смешанное с каким-то странным смятением. — А кто? Я же была готова лечь с тобой в постель, чего ещё тебе не хватает? — В смысле? — шокированно переспрашивает Эмма. — Что значит — была готова? Для тебя это что — просто одолжение, что ли? Королева, наконец, снизошла до своего подданного и позволила себя трахнуть? Так ты это видишь? Глаза Регины опасно сужаются. — Выбирай-ка выражения, Свон! — шипит она, делая шаг вперед. — Ты прекрасно поняла, что я хочу сказать. — Нет, — Эмма вспоминает, что они не одни в доме, и снижает голос до яростного шепота. — Вот об этом я и говорю! — О чем? — Я не понимаю, почему ты это делаешь. Ты же… ты не можешь… Генри сказал, что… Лицо Регины вдруг вытягивается. Она, вероятно, тоже вспоминает поразившие их слова Генри о любви, и в глубине её глаз вспыхивает паника. Эмма отводит взгляд. — Генри сказал, что… — но даже сейчас она не может произнести настолько поразившее её слово. Слово, которое она не применяла никогда в их сложных, запутанных отношениях с Региной. — Он ошибся, — перебивает её Регина ледяным тоном. — Думаешь, если бы это было правдой, мы бы не узнали раньше? — Когда раньше? Когда ты пыталась убить сначала меня, а потом всю мою семью? Или когда крутила любовь с Робином и играла в счастливую семью, где он водит тебя на ланч и целует перед тем, как выйти в уборную? — Вот не смей сейчас говорить о Гуде! Он тебя вообще не касается! — Регина подходит почти вплотную и тычет пальцем ей в грудь. — Ах, так? — Эмма хватает её за запястье, прекрасно понимая, что причиняет боль. — А я-то думала, что все, что касается тебя, касается и меня, и наоборот. Регина, возмущённо пытающаяся вырвать руку из пальцев Свон, вдруг застывает на месте, и лицо её разительно меняется. — Ты так думала? — спрашивает она тихо и немного даже испуганно. — А ты нет? — Эмма, обрадованная тем, что глаза бывшей королевы больше не мечут молнии, притягивает её к себе. Регина смотрит на нее так долго, что Эмме кажется, будто она сейчас прожжет дыру в её голове, таким пронзительным кажется взгляд Регины. Это длится и длится, и Регина будто ищет чего-то в лице Эммы, потому что ее глаза, не отрываясь, смотрят в глаза Свон, а потом вдруг в один момент Эмма оказывается по другую сторону этой пантомимы, в своём теле, и это лучший ответ на ее вопрос. Регина-снова-Регина смотрит на нее, стоя у стены, и по-прежнему сжимает руку Эммы так крепко, что на ней завтра наверняка появятся синяки. — Я всегда этого хотела, — шёпотом говорит бывшая королева и тут же закрывает глаза, словно стыдится своих слов. — Почему? — Эмма делает шаг вперёд, кладя ладони ей на талию и ещё смелее притягивая к себе. Удерживаться в своём теле становится намного легче. Губы Регины приоткрываются, но глаза по-прежнему закрыты. Эмма берет её за подбородок, приподнимает лицо и целует в уголок рта. — Посмотри на меня, — просит она, обжигая губы Регины горячим дыханием. Прекрасные карие глаза открываются, и в них столько эмоций, что Эмма понимает все без слов. Но ей мало этого, теперь она хочет получить все, о чем так долго мечтала. — В Неверлэнде мне снился сон, — вдруг говорит Регина, опуская ресницы. — Странный сон-спутник про тебя… и меня… про нас. Мне снилось, что мы одни на острове и мы спасаемся от шторма и дождя. Мы забегаем в какую-то хижину, и вдруг ты ни с того ни с сего начинаешь раздеваться и целовать меня. Эмма потрясенно смотрит на нее, не веря своим ушам. — Ты валишь меня на пол и ласкаешь, а потом ты шепчешь что-то мне на ухо, но я никак не могу разобрать слов. Эмма сглатывает, и ее рука, лежащая на талии Регины, сжимает плоть бывшей королевы через тонкую рубашку. — Я видела этот сон снова и снова, но так и не поняла, что именно ты говоришь. А мне так хотелось услышать… мне казалось, что если я пойму, что ты шепчешь, то узнаю все, всю правду… все пойму… Прерывисто вздыхая, Эмма притягивает её к себе, обнимает ещё крепче, проводит губами по щеке, находя нежное ухо. — Так? — шепчет она мягко, ощущая, как дрожит тело Регины, как двигаются её бедра, подаваясь навстречу. — Да. Так… Эмма целует её ухо, гладкую кожу за ним, шею, потом возвращается к уху, прихватывая мочку губами. — И так? Я так делала в твоём сне? — Да, боже, да… именно так, а потом… — Я люблю тебя, — шепчет Эмма в ухо Регине, и в этот момент какая-то вспышка словно озаряет её изнутри. Нет, это не та радужная волна, которую она видела при снятии проклятий, это нечто иное, более болезненное, сильное и пугающее. Услышав эти слова, Регина вцепляется в Эмму, обхватывает руками за шею, потом отстраняется и целует, горячо и бессмысленно, и это заставляет Свон, ненадолго отрываясь от нее, повторять снова и снова: — Я люблю тебя, люблю, люблю. Любила всегда, с первого дня нашей встречи, с первого мига, когда увидела тебя, пожалуйста, Регина… Регина плачет и целует её, а потом в какой-то момент поцелуи становятся все глубже и дольше, и вот уже руки Эммы пробираются под рубашку королевы, и лишь громкие стоны Регины останавливают её от того, чтобы заняться с ней любовью прямо на кухне у стены. — Пойдём наверх, — шепчет Эмма, отрываясь от желанных губ. — Пойдём, пожалуйста, наверх…