I need you tonight

Эмма просыпается от ощущения щекотки в носу. Ещё не до конца придя в себя, она чувствует чьи-то волосы, которые касаются лица, и знакомый нежный запах, вызывающий непроизвольную улыбку на её губах. Кто-то лежит рядом с ней, вплотную, прижимается спиной к её груди, и от этого кого-то исходит невероятно приятное тепло, которое словно проникает в каждую клеточку тела. Эмма вдруг вспоминает прошедшую ночь и мгновенно приходит в сознание. Она лежит в кровати Регины, в спальне Регины и… обнимает обнажённое тело Регины, которая ещё крепко спит. Боже, думает Эмма. Мечты сбываются. Она не помнит, когда заснула, но, вероятно, ее организм просто отключился от стресса, пережитого накануне, а ещё от бешеного оргазма, который подарила ей близость с бывшей королевой, и вот теперь она просыпается в раю, когда самая драгоценная из женщин лежит рядом с ней и мирно спит, позволяя себя обнимать. Вчера они были настолько опьянены происходящим, что с трудом смогли подняться наверх, ежесекундно целуясь и пытаясь вести себя тихо. Почему-то им и в голову не пришло использовать магию, чтобы перенестись в спальню, но, когда дверь затворилась и они остались вдвоём, смущенные и жаждущие одновременно, Регина вспомнила о Генри и, слегка покраснев, наложила на комнату заклинание тишины, пока Эмма во все глаза смотрела на нее, не веря, что снова находится в своём теле. Она едва успела подумать, как прекрасно быть самой собой, прежде чем Регина, отбросив смущение, накинулась на нее с поцелуями, и они упали на королевскую кровать Миллс, где, уже не сдерживая себя, сорвали друг с друга одежду и занялись любовью, почти ничего не соображая от желания. Сразу же после этого Эмма заснула, прижимая к себе Регину, и проснулась, когда на часах было уже около девяти утра. И вот теперь, чуть отстранившись, Эмма пытается разглядеть выражение лица Регины, но с этого ракурса ей видно только изящное ухо и тёмные пряди волос, блестящих при свете утреннего солнца. Тогда Эмма чуть-чуть приподнимается, и от этого движения её грудь скользит по гладкой коже спины Регины, и Свон моментально вспоминает все, что они творили прошлой ночью. Возбуждение никуда не делось, а от ощущения того, что обнажённая Регина прижата к ней от ног до плеч, Эмму будто прошибает током. Не удержавшись, она наклоняется и касается губами плеча Регины, мягко целуя его. Вдруг бывшая королева проснётся и тут же убежит? Или ей будет стыдно за все сделанное прошлой ночью? Они почти ничего не говорили, только ласкали, прижимались друг к другу, не в силах насытиться, но любая ночь проходит, а утром иногда приходит стыд. Эмма слишком хорошо знает, как это бывает, потому что в ее жизни было много пробуждений рядом с теми, кто не хотел оставаться на завтрак, а ещё больше раз она сама этого не хотела. Эмма убирает прядь волос с шеи Регины, чтобы облегчить себе доступ, и нежно целует гладкую кожу. Регина все также лежит неподвижно, но Эмма чувствует, что она уже проснулась. Тело бывшей королевы отвечает ей теплом и благодарным принятием, она слегка расслабляется, а когда Эмма, осмелев, начинает покусывать мочку уха Регины, с губ её слетает едва слышный вздох. Рука Эммы, которая лежит на талии бывшей королевы, неспешно путешествует вверх, задевая грудь, и тогда Регина шевелится. — Привет, — шепчет Эмма ей в ухо, продолжая покусывать его и трогать языком. — Щекотно, — отвечает Регина чуть слышно и поеживается, но Эмма ощущает дрожь, бегущую по ее телу. — Зато ты проснулась, — Эмма накрывает грудь бывшей королевы рукой, с удовольствием ощущая твёрдый сосок, упершийся ей в ладонь. Регина возбуждена, и осознание этого наполняет Эмму счастьем и облегчением. Только теперь она понимает, как боялась того, что утром Регина пожалеет о случившемся между ними этой ночью. — Эмма, — выдыхает Регина, извиваясь под ласками, когда Эмма, уже не стесняясь, начинает сжимать её грудь рукой, одновременно потираясь бедрами о бедра Регины. Свон не сомневается, что бывшая королева ощущает её влажность на коже, и ей не терпится получить долгожданное облегчение, но прежде она хочет воплотить в жизнь то, что ей не удалось сделать вчера, когда они были слишком нетерпеливы и обезумели от долгожданной близости и возможности делать друг с другом то, что хочется. — Повернись, — шепчет Эмма, с неохотой отрываясь от нежной кожи, которую целует. Регина потягивается, как большая кошка, и очень медленно ложится на спину, давая Эмме возможность увидеть то, о чем она всегда мечтала: неприступная и гордая мадам мэр в кровати утром после ночи любовных ласк. Эмме в голову приходит непрошеная мысль, видел ли её когда-нибудь такой Грэм или Робин, но потом Свон усилием воли отбрасывает эту мысль, потому что она оказывается слишком болезненной. Эмма хочет, чтобы только она видела Регину вот такой: чуть сонной, слегка взъерошенной, со припухшими после бесчисленных поцелуев губами, со следами страсти на плечах и шее, с затуманенными глазами, в которых плещется нежность и немного смущение. Значит, и Регина умеет смущаться, с удовольствием думает Эмма, оглядывая обнажённое тело бывшей королевы, которое та и не думает прикрывать от бьющего в окно света. Ночью Эмма не особо-то разглядывала Регину, потому что ей было не до того, да и что греха таить — за прошедшее после обмена телами время она успела достаточно насладиться видом нагой Регины, но теперь все по-другому. Теперь это тело вновь принадлежит бывшей королеве, и именно её глаза смотрят сейчас на Эмму, ставшую сегодня ночью её любовницей. — Так вот как ты выглядишь… — бормочет Эмма, наклоняясь и целуя грудь Регины, от чего та выгибается, испуская едва слышный стон. — Как выгляжу? — хриплым голосом переспрашивает Регина, неотрывно глядя, как губы Эммы ласкают её сосок. — Выглядишь утром после секса, — хмыкает Эмма, ощущая, что пальцы бывшей королевы погружаются в ее волосы, чтобы притянуть ближе. В отместку Регина слегка вонзает ногти в кожу головы Эммы, и та шипит. — Не понимаю, о чем ты, — задыхаясь, отвечает бывшая королева, и ясно, что она пытается звучать строго и даже обиженно, но её голос срывается на стон, когда Эмма прикусывает торчащий сосок. — О да, ты не понимаешь, — Эмма поднимает голову, хотя больше всего на свете ей хочется и дальше мучить Регину своими ласками. Зрелище, открывающееся её глазам, завораживает. Она полулежит на Регине, чья нижняя половина тела ещё прикрыта простыней, обе руки бывшей королевы погружены в волосы Эммы, а на её лице смесь наслаждения и страсти, и она никогда ещё не казалась Эмме столь красивой. — Жаль, что ты не можешь увидеть себя сейчас со стороны, — хрипло говорит Свон. — Ты прекрасна. В ответ на эти слова на щеках Регины появляется нежный румянец, а в глазах её плещется то, что Эмма так редко видела — слабость и уязвимость. Резко поднявшись, Эмма легко целует Регину в губы и тут же снова спускается вниз, покрывая поцелуями шею, ключицы, плечи, а потом грудь. — В той глупой сказке, — продолжает Эмма, проводя языком сначала по одному соску, а потом по другому, — Злая Королева обозлилась на Белоснежку, потому что та была красивее её… Когда я узнала правду про Сторибрук, я сразу вспомнила эту сказку и подумала, что… Руки Регины, которые ерошат волосы Эммы, на секунду замирают, а потом вновь притягивают её к тёплой гладкой коже, которую Эмма с наслаждением целует. — … что, как бы сильно я ни любила свою мать, в вашем случае этот номер абсолютно не сработал бы… Продолжая целовать Регину под грудью, она сдергивает простыню с нижней половины её тела и перемещается так, чтобы оказаться между ног бывшей королевы. В ответ она слышит шумный вздох и полустон, но Регина не сопротивляется. Напротив, её ноги сами собой раздвигаются, и Эмма ложится между ними, спускаясь поцелуями вниз по грудине. — Никого прекраснее тебя на белом свете нет и быть не может, — она целует живот Регины, одновременно скользя руками по талии к её бедрам. — Не надо сейчас… о твоей матери… — задыхаясь, шепчет Регина, и Эмма смеётся. Ей тоже вовсе не хочется думать о Мэри-Маргарет в такой интимный момент. Все, чего она хочет, это попробовать Регину и доставить ей столько удовольствия, сколько заслуживает эта потрясающая женщина. Воздать ей за все годы боли и одиночества, за годы, проведённые в пустой постели, за безличный секс с подвластными и безвольными мужчинами, за её, Эммину, нерешительность, когда она осмеливалась лишь мечтать, чтобы когда-нибудь оказаться в таком положении как сейчас. У ног Злой Королевы Регины Миллс. Поклоняясь её божественной красоте. Боготворя её. Умирая от блаженства. Любя её больше самой себя. Эмма ощущает, как слезы непроизвольно наворачиваются у нее на глаза, и это тоже совсем новое чувство. Рядом с Региной она всегда ощущала целый спектр разнообразных эмоций: от жгучей ненависти до безграничной и необъяснимой нежности. Но теперь, находясь в её постели, Эмма ощущает лишь то, что всю жизнь все дороги вели её сюда, в объятия Регины. Что только здесь и сейчас она наконец оказалась дома. Что вот оно, счастье — единственное, казавшееся таким недоступным, бесконечное и непоколебимое. И от этого ей хочется плакать, но она знает, что может напугать и расстроить Регину, если заплачет во время секса, и поэтому Эмма возвращается к прерванному ею самой занятию. Она ласково целует Регину внизу живота, где начинается тонкая полоска волос, но не торопится, медлит, гладя руками ягодицы бывшей королевы, которая уже извивается под ней, явно стремясь получить больше. — Эмма, — доносится до Свон прерывистый шепот. Эмма поднимает голову. Регина смотрит на нее с таким отчаянным желанием, что Свон сразу понимает, как подействовали на Регину её слова. Воистину, женщины любят ушами, думает Эмма довольно, и она готова сказать Регине ещё миллион раз, как она красива и желанна, но тонкие пальцы Миллс ещё крепче сжимаются в ее волосах, показывая Эмме, насколько сильно Регина хочет продолжения. — Что? — лукаво спрашивает Эмма, стремясь ещё немного насладиться видом такой вот Регины. Она думает, что, вероятно, никто из любовников бывшей королевы не видел её почти умоляющей, и ей хочется узнать, так ли это, но будь она проклята, если спросит об этом саму Регину. — Эмма, я долго не продержусь, — предупреждает Регина, ласково проводя пальцем по нижней губе Свон. Эмма смотрит вниз и улыбается. — Да, я вижу. Она наклоняется и накрывает ртом полоску мягких волос, одновременно скользя языком в Регину. В награду ей слышится громкий стон, и бедра бывшей королевы дёргаются вверх, стремясь ко рту Эммы. Отрываясь от тела Регины, Свон поднимает голову. — Не останавливайся, — требует Регина, извиваясь, и тут уже Эмма теряет контроль. Она так жадно впивается в сладкую влажность между ног Миллс, что даже боится причинить боль, однако, судя по реакции Регины, ей мало и этого, потому что она громко стонет, обвивает голову Эммы ногами и вскидывает бедра, вжимаясь в её губы. — Боже, — слышит Эмма и, продолжая ласкать Регину языком, улыбается. — Боже, Эмма, еще… Бедра Регины напрягаются все чаще, и, когда Эмма решает применить пальцы, она отчётливо ощущает, что оргазм бывшей королевы совсем близок. Вероятно, Регина из тех женщин, довести которых до пика при надлежащих навыках не составляет труда. Но Эмма хочет продлить удовольствие, и поэтому, как только она чувствует, что Регина близка к завершению, она останавливается, шумно дыша, и любуется разгоряченной кожей королевы и её искаженным от страсти лицом. — Эмма, — шипит Регина сквозь стиснутые зубы, когда подобное повторяется уже в третий раз. — Хватит так делать! Эмма смеётся и облизывает губы, смакуя вкус Регины. Её пальцы остаются внутри и чуть шевелятся, дразня. — Неужели ты хочешь, чтобы все закончилось так быстро? — спрашивает она, целуя живот Регины и закидывая одну из её ног себе на плечо. — Да, — полустонет Миллс, откидываясь на подушку. — Я больше не могу, пожалуйста. — Мне нравится, когда ты умоляешь меня, Ваше Величество, — приподнявшись, Эмма нависает над грудью Регины, продолжая лёгкие движения пальцами в глубине её тела. — Когда тебе так отчаянно нужно кончить, что ты готова просить… спорим, такое нечасто случалось? Регина открывает затуманенные карие глаза, и тут Эмма замечает в них беззащитность и боль. Ей вдруг приходит в голову, что, возможно, это правда, и Регина впервые в жизни потеряла голову настолько, что готова умолять, но для неё это немыслимо. Сознание того, что беззаботная постельная игра может уязвить Регину, вдруг порождает в Свон чувство вины. Она не привыкла иметь дело с женщинами, подобными Регине, но что самое главное — она не привыкла заходить так далеко в своих чувствах, и тут уже начинается неведомая для них обеих территория. Эмма бывала в постелях разных людей, и когда это был просто секс, то шутки и игры не могли кого-то обидеть, потому что всем хотелось только физического удовлетворения. Но с Региной все иначе, и Эмма нервно сглатывает, отчаянно надеясь, что она все не испортила. — Прости, — поднявшись наверх, Эмма легко целует Регину в губы и ловит её взгляд, в котором читается неуверенность. — Прости, я не хотела тебя дразнить, вовсе нет… Её пальцы вдруг выходят из тела Миллс, и та порывисто стонет. — Я просто хочу, чтобы это продолжалось бесконечно, — тихо произносит Эмма, не отводя взгляда от широко открытых глаз бывшей королевы. — Эти моменты… между нами… я хочу запомнить их на всю жизнь, и я боюсь, что это не повторится, а потому несу бред и делаю глупости… извини… ты понимаешь, о чем я? Регина вдруг притягивает к себе Свон и целует настолько жадно, что та напрочь забывает, что хотела сказать. Регина целуется так, словно всю жизнь ждала этого момента, обнимает Эмму за шею, прижимается всем телом и стонет, отчаянно желая получить все и сразу, и на этот раз Эмма не подводит. Она вновь спускается поцелуями вниз по телу бывшей королевы и теперь уже не сдерживает себя. Её язык и пальцы работают в синхронном режиме, уверенно и энергично, и спустя всего полминуты бедра Регины крепко стискивают голову Свон, а пальцы впиваются в ее кожу. Она издаёт громкий стон облегчения, её тело дрожит, извиваясь на шелковых простынях, а в глазах — Эмма поднимает голову и видит — стоят слезы. — Спасибо, — шепчет Регина, гладя одной рукой волосы Эммы, а второй нежно стирает с её губ следы своего собственного возбуждения. — Это было… Да, это и вправду было ещё прекраснее, чем то, что они делали ночью, хотя кажется, это невозможно. Вероятно, чем лучше Эмма узнает тело бывшей королевы, тем больше наслаждения они могут доставить друг другу, и когда она ложится рядом с Региной, обнимая ее и ощущая слегка влажную кожу, то, несмотря на неудовлетворенное желание, ей так хорошо и спокойно, как не было еще никогда. Регина тяжело дышит, и Эмма ощущает бешеное биение её сердца. Она кладёт голову на плечо Регины, а та обвивает её рукой, все ещё дрожа от недавнего оргазма. — Думаю, что у тебя было много женщин, мисс Свон, — с приглушенным смешком говорит Регина, когда её дыхание чуть замедляется. От неожиданности такого заявления Эмма на мгновение теряет дар речи. — Почему ты так решила? — бормочет она в шею Регины, одновременно скользя рукой по её животу и наслаждаясь гладкостью кожи. — Потому что твои навыки… впечатляют… — отвечает бывшая королева. Эмма смеётся, целуя её шею. — Навыков особых нет, — она крепче прижимается к Регине. — Просто я дико хотела тебя. И хочу до сих пор. Думаю, что я хотела тебя с первого момента, как увидела. Да и кто бы не захотел на моем месте? Регина приглушенно смеётся. — Слишком много "хочу" для одной фразы. Ты обманываешь меня. Эмма приподнимается на одном локте и смотрит ей в лицо. Розовые припухшие губы Регины выглядят так маняще, что она с трудом удерживается, чтобы не поцеловать их. — Почему? Я помню этот момент так же хорошо, как если бы это было вчера. — Да? — Да, — Эмма переводит взгляд на изгибы обнажённого тела Миллс, сплетенного с её телом. — Я была злая и уставшая, хотела домой, и мой сын, от которого я отказалась десять лет назад, вёл меня к белому огромному особняку в незнакомом городе, а потом распахнулась дверь, и на порог выбежала невероятно красивая женщина в сером платье. Она плакала, а я застыла на месте, потому что в буквальном смысле лишилась дара речи. Вся моя злость тут же куда-то улетучилась, словно её и не было. Регина очень внимательно смотрит на нее, но в глубине ясных карих глаз пляшут смешинки. — Вот почему ты так глупо выглядела, когда сказала «привет». В отместку Эмма наклоняется и слегка кусает плечо Регины. — Ай! — Да, именно поэтому я так и выглядела. Я подумала — Господи, она просто не может быть настоящей. А твоё платье… ты выглядела такой невинной и юной в этом платье... и при этом невероятно сексуальной... Она зализывает укус на плече Регины, а потом снова утыкается в её шею, вдыхая запах свежести, который исходит от кожи бывшей королевы. — Ты знаешь, что, пока ты наливала нам виски, я не отрываясь пялилась на твою задницу? Регина чуть дёргает плечом, словно поощряя Эмму укусить его снова, что та и делает. — Я не знала, — признается она, поворачиваясь на бок и притягивая Эмму к себе. — Жаль… — А что было бы, если бы знала? — шепчет Эмма, едва касаясь губами губ Регины. Теперь они лежат лицом друг к другу, соприкасаясь грудью и животами. Эмма ощущает, как между её ног скапливается новая волна влаги. — Я бы не стала пытаться убить тебя, а воспользовалась бы тем, что ты меня хочешь, — Регина приподнимает бровь. Потом её правая рука решительно скользит по спине Эммы, останавливаясь на ягодицах. Эмма дергается, пытаясь прижаться ближе. Регина мягко просовывает ногу между её ног и стонет, ощущая влагу на коже. Её тело такое горячее, будто Эмма лежит рядом с печкой, но это приятное тепло. — И как бы ты этим воспользовалась? Ты же ненавидела меня, — хрипло спрашивает Эмма, почти ничего уже не соображая. Уверенные движения ноги Регины лишают её самообладания. Желание получить разрядку настолько сильное, словно у Эммы годами не было секса. — О, дорогая, — Регина мягко опрокидывает Эмму на спину, при этом её нога остаётся зажатой между бедрами Свон. — Это была не совсем ненависть. Точнее, это была злость на то, что ты заставляешь меня чувствовать. Знаешь, когда ты долго живёшь, словно робот, а потом появляется человек, и все твои чувства разом включаются. Эмма, задыхаясь, откидывает голову назад. Ощущение тела Регины, зажатого между её ног, посылает по спине жаркие волны удовольствия, и она почти неосознанно двигает бедрами, стремясь получить долгожданное удовольствие. Но Регина не торопится. Она нависает над Эммой, тёмные волосы падают ей на лоб и щеки и касаются лица Свон. Одной рукой Регина упирается в подушку, а второй медленно ведёт огненную линию по шее Эммы вниз, к ключицам, а потом к груди. — И что… — Эмма запинается, потому что нежные пальцы Регины смыкаются на её соске, массируя его. — Что я… заставляла тебя чувствовать? Она пытается открыть глаза, и ей удается это не с первого раза, а когда Свон, наконец, может посмотреть на Регину, то видит, что та изучает её тело с нескрываемым желанием. — Эмма, — мягко шепчет бывшая королева, прежде чем наклониться и покрыть грудь Эммы поцелуями. — Так много всего. — Боже, да, — стонет Свон, запуская пальцы в густые волосы Регины. — Как приятно… Целовать грудь Эммы, оставаясь зажатой между её ног, невозможно, и Регине приходится отстраниться. Захныкав, Свон тянется за ней, но её протестующие стоны тут же сменяются на благодарные, когда Регина начинает ласкать её грудь, одновременно скользя рукой по животу круговыми, опускающимися все ниже движениями. — Сначала я злилась на тебя за Генри, — шепчет Регина, целуя ложбинку между грудями Эммы. — И все равно хотела. После наших ссор я всегда ощущала такое желание, но тогда… Она резко замолкает, уткнувшись в грудь Эммы, и сознание Свон мигом проясняется. — Что тогда? - настороженно спрашивает она. — Тогда я принимала свое желание за другое. Я не понимала… и пыталась утолить его с кем-то другим. Воспоминания о Грэме, прижимающем её к стене прихожей, проносятся перед глазами Регины, и Эмма словно улавливает, о чем думает бывшая королева. Неужели они навечно обречены думать о тех, кто когда-то стоял между ними? Сначала Дэниел, потом король, дед Эммы, с которым — Эмма уверена — Регина спала только по принуждению. Потом Грэм, игрушка для утех, послушная и ничего не чувствующая. И наконец Робин, пропахший лесом и абсолютно никакой, словно добрый пёс, которого хочется погладить и уложить спать у камина. О Робине Эмма не хочет думать вдвойне, потому что все это происходило на её глазах, и ей до сих пор больно. — Не надо вспоминать, — просит Эмма, касаясь губ Регины пальцами. — Всё это было вчера. Сейчас ты со мной, и я хочу тебя, как никогда никого не хотела. И не буду хотеть, даже если проживу сотни жизней. Это пафосно и глупо, но Эмма говорит правду. И судя по глазам Регины, в которых снова стоят слезы, она тоже ощущает что-то вроде этого. — И я люблю тебя, — прибавляет Эмма, обхватив щеки Регины ладонями. — Я не врала вчера вечером. — Я не очень хорошо умею любить, — шепчет Регина, и Эмма не знает, что то же самое она однажды говорила Генри. Давным-давно, в другой жизни, когда они со Свон ещё были врагами. Эмма не знает этого, зато она знает, что это очень большая ложь. — Прекрати, мадам мэр, — улыбается она, притягивая Регину наверх, чтобы поцеловать. — Ты сняла проклятие поцелуем любви, когда у тебя даже не было сердца. Ты очень хорошо умеешь любить. Они целуются, и в поцелуях Миллс Эмма ощущает то, что пока ещё не сказано, на что Регина пока не решилась, но она вся вкладывается в этот поцелуй, и он такой отчаянный, будто это их последний раз. Так целуют тех, кто стоит на эшафоте. Так целуют тех, кого боятся потерять. Так целуют тех, кого любят. — Эмма, я… — Молчи, — горячо шепчет Свон, обхватывая Регину за шею. — Просто возьми меня сейчас, пожалуйста. Я хочу ощутить тебя всю, Регина, прошу… И Регина не разочаровывает её. Через несколько мгновений её пальцы возносят Эмму туда, где она ещё никогда не бывала, и оставляют абсолютно бездыханной и счастливой от изнеможения. Позже, когда страсть утолена, они снова засыпают, а проснувшись через пару часов, Эмма видит, что уже половина двенадцатого. Вероятно, Генри давно ушёл в школу, и ей интересно, знает ли он, где сегодня спали его матери. Впрочем, решает Свон, ему шестнадцать лет, и вчера вечером он прекрасно понял, что они с Региной перестали быть друзьями, так что, скорее всего, Генри поберег свою психику и просто слинял в школу. Она смотрит на спящую рядом Регину, укрытую простыней до самой макушки. Ее тело все еще окутано наслаждением, мышцы приятно ноют, а между ног ощущается легкое напряжение, и поэтому то странное чувство ненормальности, которое охватывает Эмму при взгляде на возлюбленную, быстро уходит прочь. Ночь была просто великолепной, а утро ещё лучше, но теперь пришла пора возвращаться в привычную реальность, а в этой реальности ей предстоит объяснение с Крюком и с родителями, а ещё — решение проблемы со Сторибруком, которая дамокловым мечом висит над ними уже несколько дней. Потянувшись всем телом, Эмма садится, спускает ноги с кровати, и вдруг осознание происходящего накрывает её ледяной волной, и она бросает повторный взгляд на Регину, сразу понимая, что не так. Из-под края простыни, которой укутана Миллс, на нее смотрят пряди спутанных светлых волос. Эмма резко сдергивает с ее плеч простыню и стонет, закрывая лицо руками. — О нет, только не опять!